Текст книги "В объятиях чудовища (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
7. Шёпот
Его хриплый шепот висел в воздухе. Пальцы сжались сильнее на моем клиторе, требуя действия. Он просунул мою руку под свои джины и я почувствовала его горячий, пульсирующий член.
От страха зажмурилась, слезы текли по вискам. Моя рука дрожала под его железной хваткой на члене.
– Крепче. Сожми, – приказ прозвучал сквозь ткань балаклавы, но что-то в интонации показалось знакомым. Его дыхание обжигало шею.
Я сжала пальцы, ощущая под ладонью пульсацию. Он… Боже, он был огромным.
– Двигай. Резче, – он подтолкнул мою руку вперед-назад. Грубо. Механически.
Я повиновалась. Движения были деревянными, отвратительными. Его пальцы в моих трусиках ответили нажатием – сильнее, точнее. По телу пробежала волна предательского тепла. Стыд обжег сильнее слез. Как мое тело может отвечать на это? Как?!
– Хорошая девочка, – прошипел он, и его зубы впились мне в шею. Остро. Больно. За болью пришла другая волна – глубокая, незваная, стыдная. Его пальцы двигались быстро, ритмично массируя бугорок сквозь ткань. Я вскрикнула, но крик превратился в стон. Страх смешивался с чем-то грязным, не подконтрольным.
– Ты так хороша… – прошептал он, кусая снова, выше, оставляя метку. Его бедро сильнее прижало меня к дереву. Моя рука двигалась под его контролем – резче, жестче. Он стал дышать с надрывом.
Я чувствовала, как он напрягся. Как под моей ладонью все стало тверже, горячее. Его пальцы на клиторе закружили, вызывая дрожь. В моем животе что-то сжалось, пульсировало. Нет… не сейчас… не так…
– Да… вот так… – его голос сорвался. Он резко дернул бедрами вперед, вдавливая себя в мою руку. Горячая влага хлынула заливая мои пальцы. Липкая, чужая. Он застонал. Низко. По животному и впился зубами мне в шею так сильно, что я вскрикнула от боли.
В этот момент, когда его контроль ослаб, я почувствовала что-то еще. Металлическое. Холодное. На его запястье. Часы? Браслет?
Он держал меня так несколько секунд, дрожа, его сдавленные стоны смешивались с моими рыданиями. Потом отстранился. Семя текло по моим пальцам, капало на землю.
Мужчина резко отпустил мою руку. Отступил на шаг. Застегнул ширинку. Звук молнии прозвучал громко в ночной тишине.
– Стой так. Не двигайся, – приказал он хрипло.
Я замерла, прижатая к дереву, вся дрожа, с мокрыми пальцами, с болью в шее, со стыдом между ног. Я слышала как он поправил одежду, его движения были точными, спокойными. Слишком уверенными. Словно он контролировал ситуацию с самого начала.
Потом шагнул ко мне сзади и шлепнул ладонью по ягодице – громко, унизительно.
– Продолжим позже, – пообещал он, и в его голосе промелькнула нотка… удовлетворения? – Теперь ты знаешь, что я могу с тобой делать. И это только начало.
Его шаги затихли в темноте, но перед уходом я услышала что-то еще. Звук. Мелодичный. Мобильный телефон?
Я рванула с места, не оглядываясь, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Бежала по темным улицам, чувствуя, как его сперма сохнет на руке, как болят укусы на шее, как пульсирует унижение между ног. В голове крутились обрывки. Запах парфюма, металлическое на запястье, мелодия…
Добежала до общаги. Вскарабкалась по лестнице. Руки тряслись, и ключ долго не попадал в скважину. Ворвалась в квартиру и заперлась на все замки. Прислонившись к двери спиной, я сползла на пол. Меня била крупная дрожь.
Только тогда я посмотрела на руку. Белесая, липкая жидкость засохла между пальцев. Я вскрикнула, бросилась в душ. Терла кожу до красноты, пока вода не стала ледяной. Смывала не только его следы, но и память о том, как мое тело отвечало на его прикосновения.
Потом, завернувшись в полотенце, подошла к окну. Осмотрела трубы – ничего не увидела. В ванной тоже сухо.
Может под раковиной?
Я подошла к кухонной зоне и посмотрела под раковину. Но там... все было сухо. Никаких следов потопа.
Ничего не понимая, я решила позвонить той женщине. Разблокировав телефон, проверила последний вызов с неизвестного номера. Набрала. Короткие гудки и сухой механический голос оператора:
«Номер не существует».
Холод пробежал по спине. Звонок был ложным. Его подстроили. Заманили меня в парк. Но кто? Как? И самое главное – зачем именно я? Я никому ничего не рассказала... Так почему?...
На дрожащих ногах поднялась и подошла к зеркалу в ванной. На шее красовались два темно-багровых следа от зубов. Метки. Он как животное, помечаюающее территорию.
Продолжим позже. Его слова звучали как обещание. Как угроза.
В моем телефоне загорелся экран. Сообщение с неизвестного номера:
«Не забывай мыть руки. И не рассказывай никому о нашей встрече. Иначе пострадает твой милый Максим.
До скорой встречи, моя малышка».
Телефон выпал из рук и с треском ударился о кафель.
Он знал про Максима.
Он следил за мной.
Он знал все.
Я сползла на пол, обхватив голову руками. Кто бы это ни был, он превратил мою жизнь в ад. И теперь под угрозой был и Максим.
Слезы жгли глаза. Я была в ловушке, и выхода не было. Он придет снова. И в следующий раз… в следующий раз может быть еще хуже.
8 Коробка
Каждый шаг по университетскому коридору отдавался в висках глухим стуком. Я шла, опустив голову, чувствуя, как взгляды цепляются за меня. На шее, под высоким воротником свитера, пульсировали два багровых пятна – немые свидетели кошмара. Я выбрала самый длинный и плотный шарф, какой нашла, но под ним все равно ныло и жгло.
Руки, вымытые до красноты, все равно казались чужими. Я терла их о джинсы снова и снова, но ощущение его семени между пальцев не отпускало. Мне казалось, что все видят. Все знают. Что от меня пахнет страхом и унижением.
Каждое слово лектора пролетало мимо ушей. Мой блокнот остался пустым. Ручка дрожала в пальцах, когда я пыталась записать что-то, и получались только кривые каракули. Я не спала уже вторую ночь подряд. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела черную балаклаву. Чувствовала его руки. Слышала этот искаженный голос: “Продолжим позже”.
Он придет снова. Он обещал.
Тот парень с битой из первой встречи в парке возле дороги… Высокий силуэт в балаклаве, голос под маской – все смешалось в один ужасающий, безымянный образ. Но что-то внутри нашептывало: этот запах знакомый…
– Ева! Эй, Земля вызывает Еву!
Я вздрогнула так сильно, что чуть не свалилась со стула. Папка с конспектами рассыпалась по полу. Студенты обернулись. Кто-то хихикнул. Максим стоял передо мной после пары, его круглое лицо было озабоченным.
– Прости, – я торопливо собрала листы дрожащими руками, избегая взглядов. – Я просто…
– Ты вообще здесь? – спросил он тихо, помогая собирать бумаги. – Ты выглядишь… как после ночи в морге. Что случилось? Пропадала два дня, на звонки не отвечала.
Я сглотнула комок в горле. Горло было сухим, словно набитым ватой. Нужно было сказать хоть что-то правдоподобное. Часть правды. Только часть.
– Просто… не выспалась, – голос дрогнул, почти сорвался. – И дома проблемы. В тот день, когда шла с работы, какая-то соседка звонила. Орала, что я ее топлю, что сверху льется, грозила полицией… Я чуть с ума не сошла, пока бежала домой. В итоге надышалась холодным воздухом и горло до сих пор болит..
Слезы подступили к глазам. Я зажмурилась, пытаясь их сдержать. Не здесь. Только не здесь, при всех.
– Ну и? – Максим нахмурился. – Прорвало что? Ты похоже приболела сильно, у тебя температура. Вон и глаза краные.
– Не знаю… – я мотнула головой, и волосы упали на лицо, скрывая выражение. – Ничего там не было. А она трубку бросила, и номер… несуществующий.
Максим закатил глаза с выражением крайнего раздражения.
– Вот видишь! Еще один повод переехать! Мне вообще не нравится эта твоя общага, Ева. Там снимают всех подряд, как в коммуналке. Жить-то опасно! Кто знает, что за псих позвонил? Может, сосед подвыпивший баловался? Или хуже. – Он выдохнул, видя, как я сжимаюсь. – А домой через парк вообще не ходи в темноте. Там всякие бомжи, наркоманы…
Если бы он знал, что меня там поджидало. Но я не могла ему сказать. Не могла никому сказать.
Его слова ударили в самое больное. Хуже. Он не знал, насколько хуже. Я сжалась, обхватив себя руками. Максим заметил и тут же смягчил тон:
– Ладно, прости, не пугайся еще больше. Но подумай о другом жилье, серьезно.
Я посмотрела на него с усталой покорностью.
– Максим, где я еще найду такую недорогую комнату? – голос сорвался на полушепот. – Это вообще огромная удача, что мне подвернулась эта комната. Да, контингент там… разный. Но ты сам знаешь – у нашего института общежития нет, а снимать квартиру или даже комнату в приличном месте мне просто не по карману.
Я не сказала ему главного: что у меня нет денег даже на переезд. Что я живу от стипендии до стипендии, от зарплаты до зарплаты. Денег, что мама отправляет хватает только на оплату комнаты. А на остальное– еда, проезд, вещи… Это все сама.
Максим поморщился, но кивнул, признавая правоту.
– Ладно… Понимаю. Но будь осторожнее, ок? Пойдем хоть поешь? – сменил он тему, доставая пластиковый контейнер. – Я вот тебе фруктов принес.
Без энтузиазма, но и не в силах отказаться от единственной ниточки нормальности, я согласилась. Мы вышли во внутренний дворик. Осенний воздух был резким, но свежим после спертых аудиторий. Нашли свободную скамейку под почти голыми ветвями клена.
Контейнер принесенный Максимом в моих руках пестрил – яркие дольки апельсина, яблока, виноград. Мытые, аккуратные. Жизнерадостные, как он сам. Контраст с моим внутренним состоянием был мучителен. Я взяла дольку яблока. Оно казалось безвкусным, ватным. В желудке что-то сжалось от тошноты. Жевать было трудно.
Я смотрела не на фрукты, а куда-то сквозь них, пытаясь загнать обратно образы парка, дерева, балаклавы. Его рук, заставляющих мою руку… Его чужого, искусственно грубого голоса, шептавшего непристойности.
– Ты хоть спишь вообще? – спросил Максим тихо, наблюдая, как я механически перекатываю виноградину в пальцах. – Глаза-то какие уж сильно… Красные, опухшие. Как будто плакала всю ночь.
Потому что плакала. Потому что каждый раз, когда я пыталась заснуть, его голос звучал в ушах: “Ты так хороша”. Потому что я чувствовала его руки в моих трусиках. Потому что мое тело отвечало на его прикосновения, и это было хуже всего.
– Температура… – пробормотала я.
Резкие возгласы на миг оглушили меня. Я вздрогнула так сильно, что контейнер чуть не выпал из рук. Сердце заколотилось с новой силой.
Мимо шли спортсмены. Громкие, уверенные, в дорогих куртках. И в центре – Демид Самиос.
Мое дыхание сбилось. В горле встал комок. Он был такой… большой. Высокий, мощный. Его плечи казались такими же широкими, как тогда на выступлении. Движения уверенные, властные.
Его взгляд скользнул по нам, без особого интереса, но, встретившись с моим, задержался. Что-то промелькнуло в его глазах – не холод, скорее… легкая оценка. Уголки губ дрогнули в вежливой полуулыбке.
– Привет, Ева, – произнес он ровно, чуть замедляя шаг.
Его бархатистый голос заставил меня внутренне сжаться. Любой мужской голос теперь казался угрозой.
Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сердце бешено заколотилось.
– П-привет, – выдавила я. Голос прозвучал как писк испуганной мыши.
– О, Демид! – Максим оживился и помахал рукой. – Как дела?
– Привет, Макс, – Демид кивнул ему с улыбкой. – Все отлично. А ты как?
Он бросил через плечо своим спутникам:
– Идите, ребята, я догоню.
Парни покорно двинулись дальше. Демид развернулся и подошел к скамейке. Его движения были плавными, грациозными. Он обошел скамейку и сел с другой стороны от меня. Не рядом с Максимом, а именно так, чтобы я оказалась между ними.
Близость крупного мужского тела после вчерашнего заставила меня внутренне сжаться в комок. Весь мир сузился до его присутствия. Я чувствовала его тепло, его силу.
Он повернулся ко мне, наклонив голову с показной участливостью.
– Почему такие грустные глаза, Ева? – спросил он тихо, так, чтобы слышала только я. – Неужели я на конференции так сильно тебя расстроил? Своим вопросом…
– Да ладно, чего ты, – встрял Максим с улыбкой. – Ева просто устала. Работает много, недосыпает.
Я вздрогнула снова. Его слова были о конференции, но мой страх был о другом.
– Н-нет, – прошептала я, стиснув контейнер так сильно, что пластик затрещал. – Ничего… Я всегда рада конструктивной критике.
На моих словах его губы растянулись в улыбку.
– Очень правильно, – одобрил он. Его взгляд скользнул по моему лицу. – У тебя, знаешь, очень хороший потенциал, Ева. Искренность. Упорство. – Он сделал небольшую паузу. – Я был бы рад, если бы ты чаще участвовала в таких мероприятиях.
– Ты одна из немногих первокурсников, кто так серьезно подходит к учебе. Особенно учитывая, что еще и работаешь.
– С-спасибо, – прошептала я, глядя на свои колени.
Максим сидел, наблюдая за разговором, и его поза говорила о легком дискомфорте.
– Знаешь, – встрял Максим, – Ева вчера так напугалась. Какая-то странная соседка ей звонила, кричала про потоп, а потом номер оказался несуществующим.
– Да? – Демид повернулся ко мне с заинтересованным видом. – Как неприятно. Наверное, розыгрыш какой-то злой. Знаешь, Ева, – продолжил он еще тише, наклоняясь ближе. – Я думал о том, что говорил про сложности приезжих студентов. Иногда большой город может быть… опасным. Особенно для девушек, которые поздно возвращаются с работы.
Мир вокруг меня закружился. Как он может знать о моих поздних возвращениях?
– Я… – я не могла вымолвить ни слова.
– Ну ладно, Демид, не пугай девочку еще больше, – рассмеялся Максим, но в его смехе слышалось напряжение. – И так уже параноик.
Наконец Максим встрял:
– Ева, ты помнишь, нам с тобой еще нужно в библиотеку? За теми материалами к семинару?
Словно утопающий, я ухватилась за эту соломинку.
– Да! – выдохнула я слишком громко. – Да, конечно! Извини, Демид, нам действительно нужно… Было приятно поговорить.
Я вскочила со скамейки так резко, что контейнер с фруктами опрокинулся. Демид не спеша поднялся.
– Конечно, не смею задерживать, – сказал он. – До встречи, Ева.
Он кивнул и пошел прочь. Мы с Максимом стояли, пока его фигура не скрылась за углом здания.
– Что-то в нем… неправильное, – сказал Максим задумчиво. – Не знаю что именно.
– Просто… пошли, – тихо сказала я.
Оставшиеся пары пролетели как сплошной кошмар. Любой резкий звук заставлял сердце бешено колотиться. В голове крутилась одна мысль: он знал про кафе. Он знал, что я хожу поздно.
Неужели это был он? Но это казалось невозможным. Демид – золотой мальчик университета. И Максим его знает. Зачем такому человеку… Да бред.. Он же загружен небось делами под завязку. Команда, студсовет, последний курс… И у него есть девушка. Ему пальцем щелкнуть – и любая будет рада его вниманию, что бы он и девушек в парках зажимал? Катался на фургоне ночами и избитых мужиков возил? Бред. Он просто… Энергетика у него такая. И я напугана.
Сегодня не было смены в кафе. Когда стемнело, я решила сходить в магазин. Продуктов не осталось.
Я шла от остановки к общежитию, накидывая капюшон по самые глаза. Каждый шаг по знакомому двору отдавался гулко.
Я вставила ключ в замок. Скрип. Лестница. Третий этаж. Еще один замок. Моя дверь. Руки дрожали, ключ долго не попадал в замочную скважину. Наконец щелчок. Я толкнула дверь, шагнула в прихожую, привычным движением щелкнула выключателем.
Свет озарил комнату… и ее.
Коробка. На моем столе. Посередине. Аккуратная. Картонная. Без надписей.
Все нутро перевернулось. Сердце остановилось, а потом рвануло в бешеную скачку. По позвоночнику пронесся ледяной поток страха.
Он знает где я живу. Он был здесь.
А рядом с коробкой лежала записка. Сложенная пополам.
“Продолжим позже” – эхом отдавался голос из парка.
Позже наступило.
Я сидела на холодном линолеуме в прихожей, обхватив колени, и смотрела на коробку. Страх сменился оцепенением. Что делать? Подойти? Открыть?
Я была совсем одна со своим ужасом. И впереди была долгая, темная ночь.
А на столе лежала записка, которую я пока не решалась прочитать.
9 Глупышка
Спальный район дышал убогой затхлостью – прогорклый запах мусорных баков, дешевой жареной еды и пыльной безнадеги. Под корявым старым кленом, чьи голые ветви-когти царапали низкое серое небо, стоял он. Не сводя взгляда с третьего этажа. С третьего окна слева. Ее окна.
В кармане пальто скрипела пустая пачка. Он выкурил почти все, пока ждал. Пока наблюдал. Пепел въелся в кожу пальцев, но он не чувствовал холода – только знакомое, тягучее жжение нетерпения под кожей, будто рои муравьев под плотной тканью. Последняя сигарета. Огонь зажигалки на миг осветил обшарпанную стену общаги, кривую решетку на ее окне. Жалкая клетка. Такое место не для нее.
Ева.
Имя обволакивало сознание, как дым, – резкое «Е» и мягкий, почти ласковый выдох. Конфета, которую нужно раскусить, чтобы ощутить и сладость, и оскомину. Его Ева. Его перепуганная птичка в бетонной ловушке.
Глухая затяжка. Дым обжег легкие. В окне – тусклый отсвет ночника. Она там. Лежала. Он знал это. Чувствовал каждый ее вздох сквозь стены и расстояние, каждое движение под тонким одеялом. Она пыталась заснуть. Не могла. Он знал и это. Ее страх был липкой, живой тенью, которую он отбрасывал. Его тенью.
Телефон. Экран вспыхнул, слепя. Быстрое движение пальцем – нужное приложение. Изображение качнулось, затем стало четким. Камера. Крошечный глазок, вмурованный в трещину розетки. Он видел все.
Она лежала на узкой кровати, одеяло зажато под подбородком. Глаза – широко открыты, прикованы к потолку. Свет выхватывал мертвенную бледность щек, влажный блеск ресниц. Плакала. Опять. Глупышка. Дыхание было мелкое, рваное. Каждый вдох давался с усилием, каждый выдох отдавался мелкой дрожью. Он слышал его – тихий свист страха в давящей тишине комнаты.
Его взгляд скользнул по кадру. Стол. На нем – коробка. Его подарок. Аккуратная, картонная. Стояла ровно посередине, как он и оставил. Нетронутая. Абсолютно. Он был уверен – она даже не приблизилась.
Уголки его губ исказила холодная, беззвучная усмешка.
Испугалась.
Даже подойти побоялась. Его трепетная, нежная девочка. Как кролик, завороженный приближающейся тенью удава. Эта коробка была его меткой, его незримым присутствием. И она замерла, парализованная ужасом. Это… восхищало. Глупышка. Милая, бестолковая глупышка. Она не понимала, что сопротивление лишь распаляет. Что ее страх – это дурманящий аромат, сводящий с ума.
Он снова затянулся. Дым клубился в ледяном воздухе. Мысленно он вдыхал ее запах. Не духи, а саму ее. Чистоту кожи, смешанную со сладковатым, пьянящим оттенком страха. Он витал вокруг нее, как аура, сводящая с ума. Заставляющая пальцы непроизвольно сжиматься, а челюсти – впиваться друг в друга до боли. Дикое желание ворваться туда. Сейчас же. Высадить дверь. Вырвать ее из этой конуры. Окончательно присвоить. Сломать.
А ведь он пытался игнорировать ее, не замечать. Но стоило лишь увидеть ее, сидящую на тротуаре, с ее большими, пустыми глазами, смотрящими снизу вверх… И все. Осознание было молниеносным и острым – сдерживаться больше невозможно. Ее один лишь взгляд рвал в клочья всю его мнимую сдержанность. Он уже дважды был на грани, чтобы взять ее, грубо и окончательно. И дважды отпускал.
Терпение. Игра только начиналась. «Продолжим позже» Он обещал. И он сдержит слово. Она должна это понять. Каждое его слово отныне – закон.
Взгляд снова прилип к экрану. Она перевернулась на бок, подтянув колени к груди, зарывшись лицом в подушку. Плечи мелко и часто вздрагивали. Снова плакала. Тихие, беспомощные всхлипы доносились через микрофон камеры, и он ловил каждый звук, каждый прерывистый всхлип.
Он докурил сигарету до горького фильтра, до боли в кончиках пальцев. Пепел упал на промерзшую землю. Он не отводил глаз от окна. От монитора. От ее сжавшейся фигурки. От нетронутой коробки на столе.
Ее «жизнь»? Ха. Никакой жизни без него для нее больше не существовало. Только ожидание. Только он.
Он с силой прижал окурок к грубой коре дерева, оставив черный, пахнущий гарью след. Пора было уходить. Но он еще постоит. Посмотрит. Послушает. Наслаждаясь каждой секундой ее абсолютной беспомощности.
Своей безраздельной власти.
Каждый ее вздох отчаяния был музыкой, а ее страх – самым дорогим вином.
10 Добрый
Солнце, бившееся в пыльное окно аудитории, казалось наглым. Оно захватывало каждую пылинку, превращая их в назойливые, мигающие точки. Я сидела напротив Марьи Степановны Петровой, и каждый ее взгляд из-под очков кромсал меня по живому. Очки делали ее глаза огромными и безжалостными.
– …и что это было сегодня, Ева? – Голос сухой, как осенний лист под сапогом. – Ты витала где-то далеко! Прямо скажу, я ожидала большего внимания. Особенно после твоего… заметного выступления. – Она подчеркнула «заметного», и в моей голове немедленно всплыл тот момент: вопрос из зала, который заставил меня растеряться.
– Извините, Марья Петровна, – мой голос прозвучал хрипло, чужим. – Я… не выспалась. Просто… личные проблемы. Такое больше не повторится. Обещаю. – Внутри все сжалось от унижения. “Личные проблемы”… Если бы она знала…
Я сглотнула ком, стоявший в горле с самого утра. Вчерашняя ночь… После того как я увидела коробку на столе, сон не приходил вовсе. Каждый скрип за стеной общаги, каждый шорох на лестнице казались шагами того, кто был в парке. Страх резал по живому. Кислотой по каждому моему нерву.
Тени в углу комнаты сливались в высокую фигуру в балаклаве. А та проклятая коробка… Она просто стояла на столе. Молчала. Но ее молчание было громче любого крика. Я так и не осмелилась подойти, не то что открыть. Утром, перед уходом, в отчаянии искала в интернете слесаря – нужен новый замок. Срочно. Попросить Максима помочь установить…
Марья Петровна прочистила горло. Звук, резкий и влажный, выдернул меня из мрака. Я вздрогнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.
– Извините еще раз, – пробормотала я, уставившись в свои руки, сжатые на коленях до побеления костяшек.
Преподавательница вздохнула, разочарованно покачала головой. Складки у рта стали похожи на пропасти.
– Личные проблемы личными проблемами, Ева, но предмет усваивать надо. Если ты не можешь сосредоточиться на лекциях… – пауза, тяжелая, как свинцовая плита, – …то тебе необходимо срочно подтянуть материал. Я требую реферат. Объем – стандартный. Тема… – она махнула рукой, будто смахивая пыль, – …«Влияние международных санкций на стратегии импортозамещения в РФ: эффективность и долгосрочные риски». Послезавтра. К началу моей первой пары.
Мир поплыл. Послезавтра? Санкции? Импортозамещение? Это же уровень курсовой, а не реферата! У меня работа. И если быть честной с собой до конца, сейчас я навряд ли потяну этот реферат… Голова забита совершенно не тем. И как мне самостоятельно разобраться в таком за двое суток? Невозможно.
– Я… – начала я, но голос сдавило.
– Что «я»? – Марья Петровна приподняла бровь. – У тебя есть возражения? Или, может, ты считаешь мои требования неадекватными?
Вопрос висел в воздухе острым ножом. Возразить и подписать себе приговор прямо сейчас. Я резко покачала головой.
– Нет! Конечно нет. Я подготовлю. Послезавтра.
– Отлично, – кивнула она, и было ясно она не верит ни единому моему слову. – Жду. Можешь идти.
Я вскочила так резко, что стул завизжал по полу. Почти выбежала в коридор, чувствуя ее взгляд, впивающийся мне в спину. Прислонилась к холодной стене, пытаясь глотнуть воздух. Голова гудела. Коробка. Замок. Санкции. Импортозамещение. Послезавтра. Страх. Работа… Как?
– Ева! Что случилось? Вид такой, будто тебя по асфальту протащили. – Максим вынырнул из толпы, его круглое лицо сморщилось от беспокойства. Он запыхался, видимо, бежал.
Горькая усмешка сама сорвалась с губ.
– Почти угадал. Марья Петровна… не в восторге от моей «невнимательности». Вкатила реферат. – Я махнула рукой, чувствуя, как накатывает волна полного бессилия. – «Влияние международных санкций на стратегии импортозамещения в РФ». И… послезавтра к первой паре.
Максим присвистнул, закатив глаза к потолку.
– Вот ведь старый дракон! Ну ничего, Ева, не паникуй. Реферат это не диссертация. Сгоняем в библиотеку после пар, накопаем инфы. Благо, у меня сегодня… – он запнулся, и лицо вдруг осветилось робкой надеждой, – …сегодня у меня собеседование! На ту подработку, о которой говорил! Наконец-то что-то путное подвернулось!
Искренняя радость за друга немного озарила этот мрачный день.
– Максим, это же супер, я так за тебя рада!
– Спасибо, но библиотека… – лицо снова помрачнело, – …сегодня не светит, прости. Собеседование как раз в это время. Придется тебе одной рыскать по книжным дебрям.
– Ничего, – поспешно сказала я, хотя мысль о долгом сидении в гулкой тишине библиотеки не радовала. – У меня и так времени в обрез. Через два часа смена. Потом дорога… Ладно, я побежала. Удачи!
Максим кивнул и рванул к выходу. Я, вздохнув, поплелась в библиотеку. Час. Всего час, чтобы найти хоть что-то для этой неподъемной горы под названием «реферат».
Библиотека встретила знакомым запахом старой бумаги и пыли, который сегодня не успокаивал, а лишь подчеркивал мою потерянность. Я бродила между стеллажами с экономической литературой, глаза скользили по корешкам. Нужные разделы выглядели разграбленными. Макроэкономика, санкции, импортозамещение… Практически пусто. Паника начала сжимать горло клещами.
Подошла к стойке. Тамара Ивановна, библиотекарь с вечно недовольным лицом и пучком седых волос, туго стянутых на затылке, что-то яростно печатала, не глядя на меня.
– Извините, Тамара Ивановна, – голос едва слышный. – Мне нужны книги по макроэкономике, последние издания, что-то по санкциям, импортозамещению… В разделе почти пусто…
Она не подняла головы, закончила стучать по клавишам. Потом, все так же не глядя, ткнула пальцем куда-то вглубь читального зала.
– Брали. Только что. Вон, – она наконец подняла глаза, окинула зал взглядом и четко указала пальцем в дальний угол, – …вон он сидит. Самиос. Попроси у него. Небось навалом книг набрал. – Она буркнула что-то невнятное про “еще бы на места возвращал” и снова уткнулась в экран.
Меня окатило ледяной волной. Демид. Медленно, как в дурном сне, я обернулась. В указанном углу, за столом, заваленным книгами. Сосредоточенно уткнувшись в экран телефона, что-то быстро печатал. Несколько толстых, серьезных томов лежали рядом, нетронутые. Как раз те, что мне нужны.
Я замерла. Вариантов не было. Тамара Ивановна уже смотрела на меня с немым вопросом. Сжав зубы, я заставила ноги двигаться. Шаг. Еще шаг. Подошла к его столу. Прочистила горло.
– Здравствуй, Демид.
Он поднял голову. Увидев меня, его лицо мгновенно осветилось той самой, теплой, открытой улыбкой, которая заставляла меня внутренне сжиматься.
– Ева! Здравствуй! Как дела? Выглядишь… сильно утомленной. – Его взгляд скользнул по моему лицу.
– Дела… терпимо, – пробормотала я, глядя куда-то мимо его плеча. – Ты не мог бы одолжить мне книги минут на 30? Тамара Ивановна сказала, что ты их взял последним. У меня… мало времени. Можно я просто сфотографирую нужные страницы? Очень быстро.
Демид отложил телефон, улыбка стала чуть шире, более заинтересованной.
– Ох, Ева, они мне самому очень нужны эти книги, – он легко потрогал корешок верхней, как хозяин. – Но я не против, если мы позанимаемся вместе. По очереди. Разделим ресурсы. – Он пододвинул стул рядом с собой. – Садись. Какая тема? Петровна вкатила что-то эпохальное?
Я колебалась. Сидеть рядом? Мысль заставила холодок пробежать по спине. Но книги… Времени не было.
– Я… у меня скоро смена в кафе. Очень скоро. Мне бы просто сфотографировать, и я не хочу тебя отвлекать… – настаивала я, стараясь не смотреть на предложенный стул. – Тема… «Влияние международных санкций на стратегии импортозамещения в РФ». И… послезавтра сдать.
Демид присвистнул, его брови поползли вверх в искреннем удивлении.
– Ого! Петровна не шутит. Санкции, импортозамещение… Это не простая тема. – Он посмотрел на меня оценивающе. – Точно, ты же работаешь, еще и тема сложная. Не могу бросить такую старательную студентку в беде, так и быть, помогу тебе с рефератом.
– Не нужно, я правда не хочу тебе мешать, да и мне же ехать еще…
– Может, я подвезу? У меня машина здесь. Быстро домчим. – Он кивнул в сторону окна.
Предложение было сделано так легко, так естественно, что я растерялась. Остатся с ним наедине... От этой мысли все внутри содрогнулось. Но хуже только опоздать на работу или не найти материал… Я посмотрела на часы. Времени оставалось в обрез.
– Через… полтора часа нужно быть там.
–Отлично!– Демид легко улыбнулся. – Полтора часа нам хватит с лихвой. Покажи, что конкретно нужно. Я помогу. Это проходил и еще помню. – Он постучал пальцем по виску.
Я неохотно опустилась на край стула, стараясь держать дистанцию. Показала ему свои наскоро набросанные тезисы. Демид кивнул, взял самый толстый том.
– Начни с главы про механизмы санкционного давления. Я пока поищу что-то про конкретные кейсы импортозамещения в агросекторе и машиностроении. – Он назвал две отрасли, где все было особенно сложно. Пугающе компетентно.
Я уткнулась в книгу, лихорадочно фотографируя страницы. Демид лишь перелистывал другие тома, изредка указывая пальцем: «Вот это ключевое исследование, сфотографируй обязательно», «Глянь на эту таблицу – динамика очень показательна», «Этот вывод спорный, но его можно использовать для критики». Его замечания были безупречно точны. Я ловила себя на мысли: он действительно очень умный. И помнит все. Это восхищение тут же гасилось тревогой.
Час пролетел незаметно. Я была поражена, сколько успела собрать. Основные мысли, данные, структура. Все сложилось в голове. Демид взглянул на дорогие часы.
– Пора, Ева, – он улыбнулся, собрав книги в стопку. – Ты отлично справилась. Осталось только грамотно оформить мысли. – Он перелистал еще одну книгу, открыл на нужной странице. – Вот, заключение можешь строить на этом анализе рисков. Сфотографируй. – Пододвинул книгу ко мне.
Пока я щелкала камерой, он достал телефон.
– Дай свой номер. Или я тебе свой дам. Если вечером при написании застрянешь – звони. Не брошу в беде старательную первокурсницу.
Я колебалась. Давать номер? Но отказаться после его помощи было неблагодарностью. Да и вдруг правда понадобится помощь с этой темой? Я достала телефон.
– Я… запишу твой.
– Отлично, – Демид четко продиктовал цифры. Я набрала их.
– Готово, – Демид встал, взяв книги. – Пошли, довезу.
Мы шли по коридору к выходу. Многие здоровались с Демидом, некоторые бросали на меня любопытные взгляды. У выхода нас перехватила его привычная компания.
– Дем! Куда путь держишь? Не на свиданку ли? – громко крикнул рыжий, подмигивая мне. Остальные захихикали.
