Текст книги "Истинная одержимость медведя (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Как… почему ты… Малыш, ты же говорила, что таблетки.. и…? – это был уже не крик, а хриплый, сломанный шёпот. – Ты знаешь, как я… Я не могу… Если с тобой что-то случится… Я не переживу. Я не…

Он говорил, и в каждом слове был тот самый страх, который я так боялась увидеть. Страх потери. Страх, который был сильнее любой ярости.

Я подошла к нему. Медленно. Осторожно, будто к раненому зверю. Он не отстранился. Я обняла его сзади, прижалась щекой к его напряжённой спине.

– Бранд, – прошептала я. – Послушай меня.

Он замер.

– Я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Мир не стал безопаснее. Но посмотри на это, – я провела рукой по его запястью, по свежей метке. – Это не просто след. Это наша любовь. Твоя поддержка. Мы справимся, я знаю.

Он обернулся. Его лицо было мокрым. Не от воды.

– Я не позволю ничему тебя тронуть, – выдавил он, и в его глазах горела уже не паника, а та самая стальная решимость, но теперь она была направлена не против меня, а против самой судьбы. – Ничему.

Я положила ладонь ему на щеку, шершавую от утренней щетины.

– Я знаю, – сказала я тихо. И, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы. – Пока ты рядом, мы справимся.

Он притянул меня к себе, крепко, почти до боли, и спрятал лицо в моих волосах. Его дыхание было горячим и неровным. Но когда он заговорил, голос уже обрёл привычную, низкую твёрдость, только окрашенную новой, незнакомой ноткой – смирения перед чудом.

– Значит, Святу нужна будет новая партия конфет, чтобы делиться с сестренкой, – пробормотал он мне в макушку.

Я рассмеялась, и смех вышел с лёгкой, счастливой истерикой.

– Плюшка, – прошептала я.

– Только между нами, – он оторвался, и в его глазах, всё ещё влажных, появилась знакомая, хищная искорка. – Иначе клан никогда этого не забудет. Альфа-плюшка.

Мы стояли так, обнявшись, в лучах утреннего солнца, пробивающихся в ванную. На полу, под раковиной, лежал забытый всеми тест с двумя полосками. Но он был уже не нужен. Самое важное доказательство теперь было выжжено на его коже. И запечатано в моём сердце.

Наша новая история только начиналась. Тёмная, опасная, безумная. И бесконечно наша.

Конец

Дорогие мои! Книга подошла к концу и мне не хочется отпускать героев по этому нас ждет 2 бонусные главы в них будут раскрыты некоторые моменты который не вошли в историю)! Спасибо что были рядом с Брандом и Лизой на их сложном пути к любви)

Бонус 1.

Стою и смотрю на Свята. И понимаю… что-то не так.

Ну как что-то?

Фингал.

На лице моего сына сияет большой синяк под правым глазом, будто кто-то старательно размалевал там все оттенки сине-фиолетовой гаммы. И губа… она тоже разбита. Уже пошел процесс заживления, корочка подсохла, но все же видно.

Бляяяять.

Лизка и так не в восторге от этого зала. Терпит только потому, что я настоял. Мальчишке нужна дисциплина, нужно уметь постоять за себя. Она согласилась скрепя сердце, но с условием. Одним единственным. Никаких травм, никаких синяков, никакого насилия. И вот теперь я принесу домой сына с таким «украшением» на лице? В голову закралась мысль оставить его тут. Бред конечно. Зачем тут, когда можно отвезти его к Сириусу погостить на денек-другой?

Звучит бредово. Но если пузатый патруль увидит этот синяк то по шее мы оба получим. А я останусь спать на диване. Но это все лирика и нервы.

Она совсем скоро родит, и волновать её это последнее, что мне нужно. Последние недели она и так на нервах, любая мелочь выводит из себя, она начинает плакать, а тут такое.

Свят тоже за мать переживает. За эти полгода ни разу не пришел с тренировки с синяком. Ни разу. Он осторожничал, слушался тренера, не лез в спайринги. Но то, что я вижу сейчас… это видимо была драка. Настоящая. И дрались мелкие явно не за последнюю конфету.

Смотрю на сына и жду объяснений. Он должен сказать что-то. Что угодно. Но Свят молчит, отводит взгляд и переминается с ноги на ногу. В глазах упрямство. Такое знакомое, черт бы его побрал. Такое моё.

– Свят, – говорю ровно, стараясь не повышать голос. – Ты не хочешь мне ничего…?

Он не смотрит на меня. Скрещивает руки на груди, сжимает кулачки с мелкими царапинами на костяшках так, что они белеют. Губы поджаты. Весь в напряжении.

– Нет! – отрезает он коротко и сухо.

И вид такой надутый, что кажется, светлые волосы на затылке встают дыбом от злости, что в его маленьком теле клокочет. Челюсть сведена, брови сдвинуты. Копия меня в детстве, когда я упирался рогом и не желал никому ничего объяснять. Эта не самая хорошая черта у него от меня.

Гневливый.

Маленький.

Гремлин.

Вздыхаю. Ну что с него взять? Мальчишка упрямый, как баран. Пытаюсь вспомнить себя в его возрасте. Я был точно таким же. Может, даже хуже. Лизкины черты его смягчают, но совсем немного.

От мыслей отвлекает звук быстрых шагов. Лёгких, почти невесомых. Поворачиваю голову и вижу картину, от которой у меня точно задёргается глаз в будущем.

К Святу подбегает девочка в ярком цветастом купальнике. Розовые цветы по малиновому фону, лямочки тонкие, волосы собраны в две тугие косички да такие длинные для её роста, что кажется, совсем странным. Она совсем мелкая, тоненькая, как тростинка. В руках у неё белый платочек, и она, не раздумывая, прикладывает его к разбитой губе Свята.

А Свят, метнув на неё взгляд, краснеет как помидор.

Прямо вот так, раз, и лицо полыхнуло. Уши алые, шея покрылась красными пятнами. И в воздухе начинает пахнуть смущением. Лёгким, сладковатым, с примесью детской растерянности. Это так неожиданно, что невольно моргаю и всматриваюсь в сына, который это видит и краснеет еще больше.

А я стою и пытаюсь не расхохотаться.

Видимо, она сюда ходит на гимнастику...

– Я говорила, чтобы ты к этому дураку не лез! – пищит малявка тоненьким голоском, и я понимаю, что она младше моего сына. Ей лет шесть максимум. Мелкая, тонкокостная, с огромными тёмными глазами. Волосы тёмные, но всеже очень длинные для её роста. Косы аж по детские худые коленки свисают, перевязанные яркими резиночками.

– Он сам виноват! – пытается оправдаться сын, но голос дрожит, и я слышу как трепещет его маленькое сердечко. Он чувствует себя неловко, что дама сердца видит его не в лучшем виде.

– Да ты же умнее, Свят! – упрямо твердит девчонка, не отнимая платочек от его губы. – Ты же знал, что он тебя провоцирует! Зачем ты полез?!

Я стою, смотрю на эту сцену и понимаю.

Вот она.

Виновница фингала моего сына.

Ромео защищал свою Джульетту от посягательств злобного, третьего гремлина.

Хочется и смеяться, и материться одновременно. Семь лет пацану, а он уже готов морду бить из-за девчонки. Гены, блять. Гены не обманешь.

– Он прям как ты в детстве, – голос за спиной заставляет вздрогнуть, и я оборачиваюсь.

Сергей.

Время его не пощадило. Он сильно постарел. Седина почти полностью захватила виски, морщины прорезали лоб и углы губ, сутулость появилась. Но глаза… Только глаза остались такими же. Острые, почти прозрачные, как вода талая, с двумя чёрными точками зрачков. Взгляд, который видит насквозь. Который знает всё, что ты пытаешься скрыть.

– Ну… он же всё-таки мой сын, – отвечаю, пожимая плечами. – С чего ему быть другим?

Сергей усмехается – тихо, с лёгкой иронией. Подходит ближе, опирается на трость и я подмечаю, что раньше её не было. Смотрит на Свята, потом на меня.

– Ну, хотя бы с того, что растёт в любящей семье, – говорит спокойно, но в голосе звучит что-то ещё. Что-то, что заставляет меня напрячься. – Хотя.. вполне логично, если учитывать, что у него скоро появится милая сестрёнка. С прекрасным даром.

Я замираю не веря в услышанное.

– Возьмёшь крестным дочери? – добавляет он просто, как будто спрашивает, не хочу ли я чаю.

Меня прошибает холодным потом. Так, что руки трясутся. Сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь, но Сергей видит. Конечно, видит. Он же Видящий.

Сергей был не человек. Точнее, не совсем человек. Видящий. Ведьмак, что в конце школы открыл мне правду о моём происхождении.

Я помню, как вчера…

Пришёл на тренировку вместе с Юрой. Мы дрались в дружеском спарринге, потому что со мной никто не хотел драться. Я был самым сильным из группы, и рисковать никто не хотел. Тогда я был самоуверенным до предела. Считал себя непобедимым, неуязвимым. И вызвал тренера на бой. Сергей усмехнулся и сказал, что если смогу хоть раз попасть по нему, то получу приз. Но один на один. И после тренировки.

Я согласился не раздумывая.

И я и правда попал по нему.

В тот момент увидел прошлое.

Правду.

Мать, которую считал всю жизнь бабушкой. Отца, которого считал дедом. Старшего брата, которого в живую никогда не видел на тот момент. Увидел, как отец ставит Илье условие. Вырастить и защитить меня в случае опасности, ведь он до последнего считал клан Бестужевых убийцами Мстислава. Илья должен был передать клан.

Я был шокирован. Растерян.

Не каждый день узнаёшь, что твой отец – просто подставное лицо, а твои родители уже мертвы.

Стало понятно сразу почему в семье было ощущение, что каждый сам по себе. Почему старейшины ворчали про несостоятельность и слабость отца. Правда была горькой на вкус. И стало ещё хуже от понимания, что родители умерли не своей смертью… им помогли.

Ненависть крошила кости. А я был как баран упертый и с горячей головой.

Был раздавлен. Сергей тогда сказал, что меня ждёт тяжёлый путь к трону. Но я смогу. И тогда буду счастлив.

Он был прав.

Не прошло и недели, как меня начали травить…

И вот сейчас он говорит мне о моей ещё не родившейся дочери. И я понимаю, что она будет как он. Видящая.

Дочь с даром.

Моя дочь. Маленькая принцесса клана возьмет тяжелое бремя на свою судьбу.

Она будет видеть то, что другие не видят. Будет чувствовать то, что другие не чувствуют. Будет нести этот груз всю жизнь. Будет в опасности, ведь какая нибудь мразь жаждущая власти захочет её себе… Смогу ли я защитить её? Хватит ли мне сил удавить каждого из них?

Страх сжимал горло стальным ошейником. Я не был слаб но и я не вечен…

– Да не трясись ты так, – отрезает Сергей, хмурясь, и хлопает меня по плечу.

Хлопок – и я ловлю кадр.

Хрупкая зеленоглазая брюнетка стоит в белом подвенечном платье. Она такая счастливая… Рядом с моей женой. Лиза словно и не изменилась совсем. Такая же прекрасная, сияющая, с улыбкой до ушей. И… беременная. Снова беременная.

Я точно поседею раньше положенного. Эта женщина сводит меня с ума. Во всех смыслах сказанного. Маленькая дьяволица– искусительница.

Потом второй хлопок по плечу – и я ловлю второй кадр.

Вижу будущего смертника.

Высокий. Загорелый. Брюнет с золотыми глазами. Почти янтарными, горящими, хищными. Широкие плечи, уверенная осанка. И что-то мне кажется странным в его виде.

Золотые наручи на запястьях.

Это же чёртов принц Песков.

Сейчас ему уже десять лет. Восток уже признал его будущим альфой. Его медведь весьма силен по слухам.

Когда моей крошке будет десять, ему будет двадцать. Он к тому времени займет место альфы, я уверен в этом…

И я могу свернуть ему шею раньше, чем он свои рученки протянет к моей дочери.

– Даже не думай, Бранд, – предупреждающе говорит Сергей и посмеивается. В глазах искры насмешки.

– И в мыслях не было, – говорю, а сам не верю в это.

Потому что в мыслях уже прокручиваю сотню способов, как сделать так, чтобы этот принц даже близко не подошёл к моей дочери. Никто не подошел. Никогда.

Смотрю на сына. Свят всё ещё стоит с этой девчонкой, которая упорно прижимает платок к его губе. Сладкая парочка. У него уже все зажило но он молчит и наслаждается. Первая любовь и первые раны. Романтик, чтоб его. Синяк на его лице уже желтеет на глазах. Регенерация работает быстро, как у всех наших. Но Лиза всё равно поймёт. Она всегда понимает. Она чувствует Свята так же ярко как и я. Ведь не зря я сюда приехал за час до конца тренировки. Чувствовал его нервозность.

– Не переживай ты так, – говорит Сергей, отпуская моё плечо. – Всё будет, как должно. И позвони жене.

Он уходит, оставляя меня со Святом наедине, и я и правда достаю телефон.

Звоню Лизе.

Пока Свят пыхтит и переодевается в раздевалке, она щебечет о том, как красиво сделали детскую. Голос довольный, радостный. Рассказывает про обои с облачками, про кроватку с балдахином, про мягкий коврик в виде облака.

Я слушаю и улыбаюсь. Такая она…моя Лиза. Всегда найдёт повод для радости. Маленькое солнышко. Мы со Святом как два сухаря и если бы не она, то мы бы грызлись с ним и бодались до посинения. Но каждый раз стоит появится ей и компромисс находится сам по себе и любой конфликт исчезает.

А потом я слышу то от чего сердце летит домой быстрее тела:

– Ой. Воды отошли…

Пауза. Я замираю, телефон едва не выскальзывает из рук.

– Я… Бранд, я, кажется, рожаю.

Мир останавливается в одно мгновение и взрывается толпой искр.

– Сейчас буду! – рычу в трубку, хватаю сына за руку и лечу к выходу.

Свят не успевает даже ботинки толком завязать.

Моя жена рожает.

Мою дочь.

И я должен быть рядом.

Бонус 2.

– Бранд, любимый, ну что ты так разозлился?

Я подхожу сзади к мужу и кладу руки ему на плечи, начинаю массировать напряжённые мышцы. Он сидит мрачный, напряжённый. Весь будто каменный, застывший в этой своей позе у окна кабинета. Свет из-за спины окутывает его силуэт, делая ещё более массивным и непроницаемым. Пальцы скользят по его плечам, и я чувствую, как под кожей буквально пульсирует злость. Горячая, густая, едкая.

И я не понимаю причин для нее… Сегодня ничего не предвещало беды.

Утро было обычным. Свят ушёл в школу, Бранд занимался делами клана, я готовила завтрак и думала о том, что вечером нужно будет забрать Аиду из садика пораньше ведь я обещала ей купить новые карандаши. Всё шло своим чередом, размеренно и спокойно.

Пока наша дочь не пришла из садика.

С горящими глазами. С розовыми щеками. С этим восторженным блеском во взгляде, который я узнаю безошибочно. Она влюбилась. Влюбилась в идею, в мечту, в то, что захватило её целиком и полностью.

И поставила нас перед фактом.

– Мама, папа! – кричала она, ворвавшись в дом как маленький ураган. – Я посмотрела мультик! Про принцессу! Она танцевала, и у неё были такие красивые шаровары, и музыка, и все на неё смотрели! Я хочу быть как она! Я хочу научиться танцевать!

И всё бы ничего.

Дети всегда хотят быть похожими на мультяшных героев. Это нормально. Это естественно.

Но когда она заявила, что хочет голубые шаровары...

Бранд взбесился не на шутку.

Я видела, как его лицо изменилось. От удивления к непониманию, а потом к глухой ярости. Челюсть сжалась, глаза потемнели до угольного чёрного, в воздухе запахло гневом. Горьким, острым, обжигающим. Он смотрел на дочь так, будто она только что предложила прыгнуть с крыши.

– Нет, – сказал он. – Ни за что.

– Но папочка...

– Нет.

Он впервые отказал дочери в прихоти. Впервые за все её пять лет жизни. Аида была его слабостью, его нежностью, его мягким местом. Он не мог ей отказать ни в чём. Даже когда она просила завести дракона или научить её летать. Он всегда находил способ объяснить, почему это невозможно, но делал это мягко, с любовью, с улыбкой.

А сейчас он был настроен категорично.

Как итог этого вечера – злой Бранд пьёт виски у себя в кабинете, сгорая от злости. А наша маленькая принцесса рыдает в комнате, и её плач слышен даже здесь, сквозь две закрытые двери.

Для Аиды это огромный стресс. Она не привыкла к отказам от отца. Она не понимает, что произошло. Почему папа, который всегда был на её стороне, вдруг стал таким холодным и жёстким.

А вот почему Бранд упёрся рогом и не хочет дать дочери возможность ходить на танцы я не понимаю.

– Бранд, – шепчу я ему на ухо, продолжая массировать плечи. – Поделись со мной своими переживаниями. Почему ты не разрешаешь ей?

Он молчит. Смотрит в окно. Виски в стакане переливается янтарными бликами.

– Она же у нас такая, – продолжаю я мягко. – Она сегодня хочет, а завтра походит на первую тренировку и скажет, что ей не интересно. Ты словно нашу дочь не знаешь!

Это правда. Аида была любопытная до безумия. Она хваталась за всё подряд, пробовала, исследовала, а потом бросала и искала что-то новое. Она уже и фенечки плела. Целую неделю ходила с разноцветными нитками в кармане, и я потом находила эти нитки по всему дому. И кексики пекла. Правда, половина теста оказалась на полу, а вторая половина – у неё в волосах.

А если вспомнить еще, она ещё и паяльник у Бранда просила. Потому что мальчик из старшей группы в садике показал ей картину, которую он сделал сам с помощью паяльника и фанеры. Она два дня ходила за отцом следом и выпрашивала паяльник, пока тот не согласился показать ей, как это работает. Потом она сожгла три кусочка фанеры, обожгла себе палец и заявила, что это скучно.

Это была правда. Наша дочь могла заинтересоваться чем угодно, но занималась этим недолго. Ей очень быстро всё надоедало. Она была как маленький моторчик. Ей нужно было знать всё сразу и прямо сейчас. Ну и так же быстро она всё бросала, считая, что уже научилась.

Плечи под моими руками напряглись ещё сильнее, и Бранд наконец заговорил:

– Я чувствую, что это не доведёт до добра, дорогая. Переубеди её. Поговори с ней. Меня она уже не слушает и не слышит.

Голос глухой, тяжёлый. В нём была усталость и что-то ещё. Страх? Тревога? Я не могу понять, но чувствую, что-то глубокое, что-то, что он не хочет говорить вслух.

Я тяжело выдохнула, поцеловала мужа в макушку. Губы коснулись мягких тёмных волос, и я почувствовала запах его шампуня и дыма.

Зайдя в комнату, я увидела, как Аида свернулась клубочком на своей розовой кровати. Маленькое тельце сжалось в комочек, ножки поджаты под себя, личико уткнулось в плюшевого зайца. Огромного, с длинными ушами, которого Бранд подарил ей на день рождения. Она всё ещё плачет. Тихо, жалобно, с всхлипами. И эти звуки разбивают мне сердце.

Но что странно. Обычно она успокаивалась очень быстро. Поплачет минут пять и уже бежит играть. А тут прям в истерике.

Сажусь рядом, обнимаю её за плечи и аккуратно перетаскиваю к себе на колени. Она тяжёлая, тёплая, дрожащая. Так сильно уткнулась в зайца, что даже голову на меня не подняла.

– Моя маленькая принцесса, – шепчу я, поглаживая её по спине. – Ну что ты плачешь? Тебе так сильно понравились эти танцы?

Она всхлипнула, убрала зайца от лица и посмотрела на меня своими большими зелёными глазами. Мокрыми, красными от слёз, полными обиды и недоумения.

Я понимала нашего мужа, почему он ей никогда не отказывал.

Эти глаза буквально заглядывали в душу. Они были огромными, выразительными, с длинными тёмными ресницами, которые слипались от слёз. Она могла выпросить всё что угодно, лишь раз посмотрев. И не только у мужа, но и у всех, кто её окружал.

Свят таял от её взгляда. Старейшины клана улыбались, когда она приходила на собрания на которых ей быть не разрешалось. Даже самые суровые воины становились мягче, когда она смотрела на них вот так. С надеждой, с мольбой, с этой детской верой в то, что мир добр и справедлив.

– Мама, ну поговори с папой! – хлюпает она носом, и голос дрожит. – Я правда очень хочу! Это вот прям моё, я чувствую, что не брошу…

Я погладила дочь по голове и поцеловала её в макушку. Нужно было что-то думать.

***

Я сидела в гостиной и пила вино.

Со мной за длинным столом сидели Селеста и Майя. Мы мило общались, смеялись, обсуждали последние новости кланов. Кто с кем, кто что сказал, кто куда собирается. Лёгкая болтовня, которая помогает расслабиться после долгого дня.

Ровно до того момента, пока Селеста не спросила меня:

– Ты что-то какая-то сегодня невесёлая. – Она хитро посмотрела мне в глаза, перекидывая длинные белые волосы через плечо. – Что у вас там с Брандом? Что-то случилось?

Я отпила вино и вздохнула:

– Аида хочет ходить на восточные танцы, а Бранд упёрся рогом, как маленький ребёнок, и ни в какую не хочет отпускать дочь.

Селеста приподняла бровь, Майя рядом усмехнулась и отставила свой бокал.

– Так ей же всего пять лет, – говорит Майя, пожимая плечами. – Она маленькая ещё и долго не будет увлечена этими танцами. Чего упираться-то? Ну походит, поймёт, что это тяжело, и бросит.

Она откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди.

– Вон Лира моя перебрала всё до последнего, – продолжает она, и в голосе звучит усталая ирония. – Мне казалось, я просто сойду с ума, разбирая её балетные пачки, этот бисер по всему дому, ленты, иголки, пяльцы для вышивания… Господи, чем она только не занималась! Она даже твоего Свята научила играть на губной гармошке! Вот сейчас она успокоилась и занимается только рисованием.

– Полностью согласна, – кивает Селеста, и её голос звучит мягче. – Пока маленькая – пусть ходит. Мирослава моя тоже чем только не занималась. Правда, её, как ни странно, девчачьи дела не увлекают. Ей бы что-нибудь разобрать и попытаться собрать обратно. Но пока что все разобранные часы в нашем доме ни разу не собрались во что-то нормальное. Она разберёт их, а потом «Ой, не работает». И пошла искать, чтобы ещё что-нибудь разобрать.

Мы смеёмся, и в воздухе становится легче. Это правда. Все дети такие. Любопытные, непоседливые, хватающиеся за всё подряд.

Селеста отпила вина из своего бокала, а потом хитро прищурилась и сказала:

– А ты купи себе костюмчик.

И поиграла бровями.

Я непонимающе уставилась на неё:

– Какой костюмчик?

Майя рядом засмеялась как то сильно звонко, заразительно:

– Точно. Костючик принцессы. Прозрачный…

Я покраснела до корней волос, кажется, и поняла, о чём идёт речь.

Эти две извращенки подбивали меня на эротический костюм.

Они предлагали мне соблазнить моего мужа.

Вот же две хитрые лисы.

– Серьёзно? – выдавливаю я, и голос звучит выше обычного.

– Абсолютно, – отвечает Селеста, и в её глазах танцуют искорки. – Ты покажешь ему, что восточные танцы – это не только про шаровары и детские мультики. Это про страсть. Про соблазн. Про то, как женщина может свести мужчину с ума одним движением бёдер.

Майя кивает, соглашаясь:

– Он увидит тебя в этом костюме, и все его возражения растворятся в воздухе. Поверь мне.

Я отпила вино и подумала о том, что нам срочно нужно разнообразить интимную жизнь. А мне ещё и найти музыку. И посмотреть пару видео.

Потому что соблазнять Бранда… это всегда было моей любимой игрой.

И если это поможет нашей дочери получить то, что она хочет... почему бы и нет?

***

Я приезжаю домой после того, как увезла детей к Майе в гости.

Свят был в восторге ведь Лира наконец приехала из лагеря для художников. Аида немного капризничала, но когда увидела Миру, которую привезла Селеста с её коллекцией разобранных механизмов, тоже успокоилась.

Майя при этом выглядела такой осведомлённой, ещё и так многозначительно мне подмигнула, что я уже пожалела о том, что взялась за эту идею.

– Удачной охоты, – прошептала она мне на ухо, когда я уже садилась в машину.

Щёки вспыхнули огнём, и я поспешно захлопнула дверцу.

Всю дорогу домой руки дрожали на руле. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе порхали бабочки. Или это называется нервами? Я не знаю. Я только знаю, что чувствую себя одновременно глупо и возбуждённо.

Я собираюсь соблазнить своего мужа.

В костюме танцовщицы.

Господи, во что я ввязалась?

***

Заходя в дом, я слышу тишину. Бранд всё ещё в кабинете. Я знаю это по свету, который просачивается из-под двери, по едва уловимому запаху виски.

Поднимаюсь в спальню. Достаю из шкафа пакет, который спрятала ещё вчера. Подальше, за стопкой полотенец, чтобы Бранд случайно не нашёл. Разворачиваю.

Нежно-белый костюм с блёстками, которые переливаются даже в полумраке комнаты.

Тонкая полупрозрачная ткань, расшитая серебряными нитями. Лиф, едва прикрывающий грудь. Шаровары с низкой посадкой, открывающие живот и бёдра. Пояс с монетками, которые звенят при каждом движении. И вуаль. Лёгкая, почти невесомая, прикрывающая нижнюю часть лица.

Я переодеваюсь медленно, наблюдая за собой в зеркале.

Ткань скользит по коже, холодная и гладкая. Блёстки ловят свет, рассыпаются искрами по телу. Я затягиваю пояс на бёдрах, поправляю лиф, накидываю вуаль. Распускаю волосы. Они падают волнами до поясницы, обрамляют лицо.

Смотрю на своё отражение и почти не узнаю себя.

***

Спускаюсь по лестнице босиком. Осторожно, чтобы не греметь. Монетки на поясе тихо позвякивают. Сердце стучит так громко, что кажется, его слышно во всём доме.

Подхожу к двери кабинета. Достаю телефон, включаю музыку, которую нашла вчера, после того как пересмотрела десяток видeо. Восточная, чувственная, с глубоким басом и дробным ритмом. Ставлю телефон на тумбочку около двери, увеличиваю громкость.

Музыка разливается по коридору, проникает в кабинет.

Я делаю глубокий вдох. Вспоминаю, чему научилась тайком от мужа. Движения бёдрами, волны, изгибы тела, которые отрабатывала перед зеркалом, краснея и смущаясь.

Толкаю дверь.

И вхожу.

Бранд сидит за компьютером, спиной ко мне. Широкие плечи напряжены, пальцы застыли над клавиатурой. Он слышит музыку, но ещё не обернулся.

Я начинаю танцевать.

Медленно. Плавно. Бёдра качаются в такт музыке, руки поднимаются над головой, тело изгибается волной. Монетки на поясе звенят. Тихо, ритмично, гипнотизирующе.

Бранд оборачивается.

И замирает.

Взгляд горит нечеловеческим огнём. Тёмным, хищным, поглощающим. Глаза сужаются, губы приоткрываются. Я вижу, как напрягаются мышцы на его шее, как сжимаются кулаки.

Он не отрывает от меня взгляда.

Я продолжаю танцевать, приближаясь к нему. Руки скользят по телу. По шее, по груди, по животу. Бёдра описывают восьмёрки, круги, волны. Я чувствую себя одновременно смущённой и невероятно сексуальной.

Бранд встаёт со своего кресла . Резко, почти рывком. Пересаживается на диван, отодвигает журнальный стол в сторону одной рукой, будто он ничего не весит. Садится, расставив ноги, откидывается на спинку.

Смотрит на меня так, будто хочет сожрать.

Я танцую, краснею, чувствую, как жар поднимается от груди к лицу. Вижу, что Бранд возбуждён. Это видно по тому, как он дышит, по тому, как его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на груди, на бёдрах, на оголённом животе.

Чувствую, как метка посылает волны дикого, поглощающего возбуждения по моему телу через связь, которая соединяет нас. Это накатывает на меня горячей волной, заставляет дрожать, сжимает что-то внизу живота.

Я подхожу к нему. Останавливаюсь между его ног. Медленно опускаюсь, садясь на него сверху. Ноги по обе стороны от его бёдер, руки на его плечах.

Бранд тяжело дышит. Его тело горячее, почти обжигающее даже через ткань рубашки. Руки сразу ложатся мне на талию, сжимают, притягивают ближе.

Я упираюсь ладонями ему в грудь и наконец делаю то движение, которое давалось мне сложнее всего. То, ради которого даже пришлось на час поехать к преподавателю восточных танцев и краснеть, объясняя, что это «для мужа».

Начинаю двигать бёдрами. Мягко, скользящими движениями, волнами, кругами. Тело словно живёт отдельной жизнью, подчиняясь только музыке и ритму.

Вижу, как у Бранда сносит от этого крышу.

Глаза темнеют до полной черноты. Дыхание срывается. Пальцы на моей талии сжимаются так сильно, что останутся синяки. Из горла вырывается низкий рык. Хриплый, животный, пропитанный голодом.

Он берёт маленькую полупрозрачную вуаль, которая скрывала моё лицо, отодвигает её и впивается мне в губы страстным поцелуем.

Горячим. Жадным. Требовательным.

Я таю в его руках, отвечаю на поцелуй с той же страстью. Язык скользит в мой рот, ласкает, исследует. Руки скользят по моей спине, опускаются ниже, сжимают ягодицы.

– Блять, Лиза, – выдыхает он мне в губы, и голос такой низкий, что я чувствую вибрацию в собственной груди. – Что ты делаешь со мной…

– То, что должна была сделать давно, – шепчу я, и мой голос звучит незнакомо. Хрипло, сексуально.

Он целует меня снова, кусает нижнюю губу, спускается поцелуями по шее. Я запрокидываю голову, открывая ему доступ, и слышу, как он рычит. Довольно, одобрительно.

Руки скользят по моему телу, срывают лиф. Грудь обнажается, и Бранд замирает на секунду, глядя на меня так, будто видит впервые.

– Охуеть какая красивая, – выдыхает он.

Наклоняется, берёт сосок в рот. Я выгибаюсь, вскрикиваю. Удовольствие пронзает меню острой вспышкой, заставляет сжаться внутри.

Он ласкает меня языком, зубами, губами. Жадно, настойчиво. Руки сжимают грудь, большие пальцы поглаживают соски. Я стону, извиваюсь у него на коленях, чувствуя, как мокро становится между ног.

– Бранд… – шепчу я, и его имя звучит как молитва.

– Повернись, – приказывает он хрипло.

Я слезаю с него, поворачиваюсь спиной, встаю на диван на колени. Сердце колотится, дыхание сбивается. Жду.

Слышу, как он расстёгивает ремень, спускает джинсы. Чувствую, как его руки ложатся мне на бёдра, сжимают, поглаживают.

А потом хватают шаровары сзади и разрывают по шву.

Ткань рвётся с громким треском. Я вскрикиваю от неожиданности. Бранд рычит, оголяя меня полностью.

– Вот так-то лучше, – выдыхает он.

Шлёпает по попе. Сильно, резко. Я вздрагиваю, и из горла вырывается стон удовольствия.

– Ты знаешь, как сильно я тебя хочу? – спрашивает он, и голос звучит так низко, что я чувствую его всем телом.

– Н-нет… – выдыхаю я.

Он шлёпает меня снова. Я вскрикиваю, выгибаюсь, чувствуя, как жар разливается по коже.

– Охуеть как сильно, – рычит он. – Каждую секунду. Каждый божий день. И сейчас особенно.

Пальцы скользят между моих ног, проверяют, насколько я готова.

– Блять, ты уже так хочешь меня, – выдыхает он с удовлетворением.

И входит в одним резким движением. Жёстко, глубоко, до упора.

Удовольствие взрывается внутри, ослепляющее, всепоглощающее. Он такой большой, такой горячий, заполняет меня полностью.

Бранд не даёт мне времени привыкнуть. Начинает двигаться. Быстро, жёстко, страстно. Руки сжимают мои бёдра, притягивают меня на себя с каждым толчком. Звуки наших тел, соединяющихся, звучат непристойно громко в тишине кабинета.

– Бранд! – кричу я, цепляясь пальцами за обивку дивана.

– Да, детка, кричи для меня.

Наклоняется, целует мою спину между лопаток, вдоль позвоночника. Кусает плечо, оставляя след зубов. Я стону, извиваюсь, подаюсь навстречу каждому его толчку.

Рука скользит вверх по моей спине, зарывается в волосы. Он наматывает длинные пряди себе на кулак, тянет. Несильно, но настойчиво, заставляя прогнуться сильнее.

– Вот так, – выдыхает одобрительно.

Я прогибаюсь в пояснице, запрокидываю голову. Угол меняется, и он входит ещё глубже. Чувствую, как внутри всё сжимается, готовясь взорваться.

– Кончай для меня, Лиза, – приказывает он. – Хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.

Свободная рука скользит вниз, пальцы находят нужную точку, начинают ласкать кругами, нажимая, дразня.

И я взрываюсь.

Оргазм накатывает волной. Мощной, сокрушительной, выворачивающей наизнанку. Я кричу его имя, содрогаюсь, теряю контроль над телом. Всё вокруг исчезает, остаётся только удовольствие. Чистое, абсолютное, бесконечное.