Текст книги "Истинная одержимость медведя (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

21. Хозяин

– Бранд, я больше не могу… Пожалуйста…

Мужчина смотрел на маленькую, красивую грудь и на то, как его девочка закинув руки за голову вцепилась руками ему в плечи, прижавшись горячим лбом к его шее. Она откинула голову ему на плечо, и сейчас её попка упирался в его колом стоящий член.

Ненасытная.

Они так и не поняли, что случилось после того, как она кончила в первый раз. Её словно новой волной возбуждения накрыло, она потекла. Сильное, почти пьянящее возбуждение било волной по его рецепторам, а она хныкала, сжимала бёдра, теряя контроль.

Он довёл её до оргазма дважды, и после второго она уснула, совершенно разбитая. Он решил, что побудет с ней, сходил принять ледяной душ, чтобы немного успокоить тело и мысли. А когда вернулся, заметил одну интересную деталь. Шрам на её животе покрылся тонкой, розовой корочкой. Её точно не было ещё когда он доставлял ей удовольствие в первый раз. И сейчас было заметно, что он затягивается. После того как она проспала всю ночь в его руках.

Объяснить этот феномен Бранд не мог, как и то, что его девочка буквально сама просилась, текла, едва он прикасался к ней. Догадки были, и если это было оно, то простого секса было бы достаточно.

Но он её не брал.

Потому что знал, что она всё ещё боится. Нарушить тот хлипкий, хрупкий баланс, на котором они сейчас держались, как на острие ножа, он не мог. Как бы ни был возбуждён, как бы ни хотел её, он этого не сделает.

Его пальцы входили в её лоно до самых костяшек, двигаясь там медленно, растягивая. От звуков влажного хлюпанья, от её приглушённых стонов, от того, как пульсировал её клитор под большим пальцем, его несло. Мягко сжимал её талию прижимая к себе крепче, чувствуя как она дрожит.

Он вытащил руку, развернул её и немного отодвинул, чтобы она упёрлась лопатками в стену душевой кабины.

– Что ты… – начала она, но он не дал договорить.

Опустился перед ней на колени, закинул одну её ногу себе на плечо, раскрывая её перед собой, и припал губами к влажной, пульсирующей плоти. Увидел, как его девочка выгибается, как её тонкие пальчики вплетаются в его мокрые волосы. Он вошел в неё двумя пальцами и несколькими хлёсткими движениями языка по клитору заставил её забиться в оргазме, вскрикивая его имя.

– Я больше не могу! – полувсхлип вырвался из её влажных, покусанных губ, а голубые глаза полные удовольствия закатились. Она зажмурилась прикусывая нижнюю губу.

Он приподнялся, врубив душ над ними на полную, придерживая её за талию. Бранд был в одних промокших боксерах, она – совершенно обнажённая, разморенная и податливая, почти не соображающая.

Близость истинной пары наверняка влияла на неё так. Либо его девочка бессознательно выкачивала из него энергию. Скорее всего, так оно и было. Они не занимались сексом, а значит, поток энергии между ними циркулировал слабо, искажённо.

Единственный шанс направить его в нормальное русло и сделать так, чтобы его девочка получила необходимый всплеск заключался в том, чтобы заставлять её кончать снова и снова.

Но она очень быстро выдыхалась, её тело, истощённое беременностью и родами, не выдерживало такой интенсивности.

Он бережно подхватил её на руки, как самую ценную ношу, укутал в большое мягкое полотенце, занёс и уложил на кровать. Не мог поверить своим глазам: она спала. Проспала всю ночь, не просыпаясь, и сейчас, после душа, снова провалилась в сон.

Он раскутал её из полотенца, накрыл одеялом и задвинул тяжёлые шторы в комнате.

Пусть спит.

Выйдя из комнаты, он застал интересную картину. Его сын тоже спал, свернувшись клубком в мягком коконе на диване, а рядом сидела мать Юры. Самого Юры тут не было. Бранд отправил его в особняк следить за Кристой.

Мысль о том, что Юра мог бы видеть его девочку, слышать её стоны, пробивала током.

Блядь, в голове не укладывалось. Нутро разрывало.

Мать Юры подняла на него взгляд и едва заметно пожала плечами: мол, я ничего не знаю, ничего не слышала.

– И давно он спит? – спросил Бранд, присаживаясь рядом с коконом на диване, в котором мирно посапывал его сын положив ладонь под пухлую щечку.

Женщина отложила книгу и, сложив руки на животе, произнесла:

– Просыпался один раз утром, чтобы поесть. И всё. Проспал всю ночь, ни разу не проснувшись, и вот уже как полтора часа спит. Силы восстанавливает.

– Силы?

Бранд мрачно на неё посмотрел и погладил ребенка по спине. Тот даже не дернулся.

Женщина кивнула и подтянувшись на кресле посмотрела внимательнее на Альфу.

– Наши дети отличаются от детей людей больше, чем кажется на первый взгляд. Многие ошибочно полагают, что дети-оборотни как и человеческие должны много спать. Это не так. Если энергия родителей через метки проникает в ребёнка и питает его, то он будет вполне себе бодр, быстро развиваться. Он наполовину зверь, ему нужно познавать мир. Если медвежонок много спит – значит, ему не хватает энергии, и взять её неоткуда. Поэтому сейчас твой сын восстанавливается.

Женщина хитро прищурилась и спросила:

– Альфа, ну, ты мне скажи… какая у неё метка?

Мори кинул на неё тяжёлый взгляд, подумав, что она та ещё лиса, и усмехнулся:

– Лист папоротника. И цветок какой-то жёлтый.

Женщина прикрыла рот рукой:

– Большой?

И тут Бранд понял. Да. У Лизы действительно большая метка. Она начиналась от внутренней стороны бедра, огибала кромку трусиков и заканчивалась выше тазовой косточки. Красивая, зелёная, с лёгким блеском. А рядом с самой косточкой был жёлтый лилиевидный цветок, переливающийся золотым.

Его обуяла странная смесь гордости и щемящего понимания. Это его чувства, его сущность, отпечатались на теле девушки. И он прекрасно понимал, глубоко в душе, что сам никогда не получит свою метку.

Никогда.

Потому что, глядя на хрупкое тело своей пары, он с горечью осознавал: он не позволит ей больше иметь детей. Не позволит ничему угрожать её здоровью. Она слишком маленькая. Слишком хрупкая.

Вид этого шрама, пересекающего её живот, корёжил его изнутри. Она выносила его сына. Подарила ему этого маленького, вредного медвежонка. Но какой ценой… Ценой своего здоровья.

Нет. Он готов смириться с тем, что останется немеченным своей парой. Плевать. Готов смириться с тем, что у него будет только один ребёнок. У кого-то вообще нет детей, и они живут вместе, потому что любят.

А то, что Бранд чувствовал к Лизе… это даже не любовь. Эта девушка его дыхание. И он просто не может позволить этому дыханию прерваться.

Он наклонился к своему сыну, принюхался к его детскому запаху и аккуратно провёл пальцем по кончику вздёрнутого носика, замечая, что на переносице у малыша проявляются крошечные пятнышки. Конопушки. Точно такие же, как у Лизы летом появлялись.

– Я отъеду по делам. А ты пригляди за Лизой и за этим маленьким, вредным карапузом.

– А если Лиза спросит, что мне ей сказать? – тихо спросила женщина.

На пороге Бранд обернулся:

– Не нужно её беспокоить. Я скоро буду.

***

В подвале пахло сырым камнем, старостью и страхом. Холодный свет единственной лампы резал темноту, отбрасывая от столба, к которому была прикована цепями Криста, длинные, пляшущие тени. Бранд сидел на простом железном стуле напротив, в трёх метрах от неё, вальяжно развалившись. В пальцах его правой руки с гипнотической медленностью вращалась матовая металлическая зажигалка. Он смотрел не на женщину, а на блики света на её полированной поверхности.

– Как ты смеешь держать меня здесь! Ты совсем... Ты связался с ней, и всё пошло под откос! – её голос, некогда бархатный и властный, теперь звенел истеричной фальшью. – Послушай меня, она тебе не пара! Она не оборотень! Её надо убрать. Это же очевидно!

Бранд прекратил вертеть зажигалку. Резкий щелчок костяшками пальцев оглушительно громко прозвучал в каменном пространсве. Он медленно поднял взгляд.

В его глазах не было ни ярости, ни отвращения. Там была пустота. Ледяная, бездонная пустота, куда бесследно проваливались все её слова. Криста, встретившись с этим взглядом, физически содрогнулась, отпрянув назад, и цепи звякнули. Она поняла, что сболтнула лишнее. И тут же, как паук, начала плести новую паутину, меняя тактику. Голос стал заискивающим, ласковым.

– Ну, не хочешь избавляться... оставь её как... как игрушку. Девочку для утех. Но не стоит так явно показывать к ней своё расположение. Тебе нужна оборотница, я уже подобрала список достойных девушек из семей приближённых старейшин...

– Ты всё сказала, Криста? – его голос прозвучал поразительно спокойно, почти лениво.

Он опустил руку в карман своего длинного зимнего пальто, достал смятую пачку сигарет, открыл крышку, прищурился, оценивая остаток. Двумя пальцами извлёк одну, ловко прикурил от всё той же зажигалки. Лишь этот неторопливый, отточенный ритуал выдавал в нём сдерживаемое бешенство.

Он сделал одну глубокую затяжку. Сигарета тут же стлела на добрую треть, а клуб дыма, который он медленно, целенаправленно выпустил в сторону Кристы, был густым и едким. Он повис в воздухе между ними, как призрачная стена.

– Прекрати травить себя этой гадостью! – закашлялась она, отворачиваясь. – Ты же Альфа! На твоём здоровье держится клан! Ты не имеешь права...

– То есть тебе было можно меня травить годами, – Бранд перебил её, его голос приобрёл металлический, шипящий оттенок, – а когда я сам себя «травлю»... у тебя когнитивный диссонанс, матушка? Или та дрянь, что ты подсыпала в мой чай, делала меня просто удобным болваном, а этот дым... он воняет и тебе мешает? Какой непорядок.

– О чём ты... Бранд, ты меня пугаешь, – её глаза, широко раскрытые, метнулись в сторону, к сырой стене. Сердцебиение, которое он слышал даже на таком расстоянии, на мгновение спотыкнулось. Маленькая ошибка. Незаметная для кого угодно, но не для него. Вся её жизнь, сотканная из лжи, начала расползаться по швам здесь, в подвале. Она была напугана по-настоящему. И прикована цепями из сплава, подавляющего её силу. Бранд наблюдал, как это осознание точит её изнутри.

– Я вот только не пойму, на что ты рассчитывала, – продолжил он, делая очередную затяжку и глядя на тлеющий кончик. – Отсылая свою дочурку грохнуть мою истинную пару. Да ещё таким тупым, топорным способом. Как в твою голову вообще пришла идея пустить дикого волка на мою территорию?

– Бранд, я не понимаю, какую дочь? Ты у меня единственный сын. У нас с твоим отцом больше не было детей, кроме тебя… Ты опять выпил лишнего и бредишь,– на её лице расцвела идеальная маска непонимания. Она даже бровь изумлённо приподняла, мастерски.

Бранд тихо усмехнулся, дым вырвался у него из ноздрей. Он откинулся на спинку стула, взял сигарету двумя пальцами левой руки, а правой просто щёлкнул в воздухе.

Из тени у двери, где он стоял недвижимо всё это время, вышел Юра. Он молча кивнул Альфе и скрылся за дверью. Лязг тяжёлого засова прозвучал как похоронный звон.

– Куда он?! – голос Кристы снова сорвался на визгливую ноту. Нервы сдавали.

– Не так уж это и важно, – философски заметил Бранд, выпуская кольцо дыма в потолок, где оно расплывалось в грязное облако. Он задумался. Одного подвала в этом доме ему, определённо, мало. Надо будет обустроить ещё. Камер. Настоящих.

– Сынок, отпусти меня, давай поговорим нормально, как мать с сыном... Мы избавим тебя от алкогольной зависимости, я ведь рядом с тобой! Поддержу тебя, я ведь твоя мама… У тебя кроме меня никого роднее нет,– она попыталась вложить в голос теплоту, но получилось лишь жалобно и фальшиво.

Бранд ничего не ответил. Потому что дверь снова распахнулась.

Юра втащил в комнату девушку. Служанку. На ней было грязное, порванное платье, лицо залито слезами и грязью. Её руки и ноги были скованы короткими цепями, а ещё одна, потолще, туго перехватывала шею, не давая даже нормально держать голову. Она была в сознании. И в её глазах стоял животный, немой ужас.

– Криста, – Бранд повернул голову к матери, и в его глазах наконец-то вспыхнул тот самый, холодный и жестокий интерес. – Я вот тут подумал. Мы, наверное, несправедливы к этой девушке.

– Зачем?! – крикнула Криста, увидев дочь. – Она всего лишь немного провинилась! Она служит нам с детства! Она была просто... влюблена в тебя и не смогла сдержать эмоций! Всё же обошлось! Неужели ты из-за этой человеческой твари навредишь одной из своих?!

Бранд проигнорировал её. Его взгляд был на Юре.

– Через десять минут подъедет машина Кинга. Девку отдай карателям. Пусть делают, что хотят. За вредительство клану.

Юра молча кивнул и рванул цепь. Девушка издала хриплый, бессловесный вопль, упираясь босыми ногами в цементный пол.

– Нет! – рёв Кристы был нечеловеческим. Она рванулась вперёд, цепи впились в плоть, на запястьях выступила кровь. – Верни! Верни её!

В этот момент в кармане Бранда зазвонил телефон. Мелодия, пронзительная и современная, дико контрастировала с мраком подвала. Он медленно, не отрывая взгляда от обезумевшей матери, поднёс трубку к уху.

– Слушаю. Да... Давай. Юра на месте. Передай её и забудь. Пусть делают, что считают нужным.

– Нет! Бранд, не надо! – Криста выла, тряся головой, слюна летела с её губ. – Это я! Я тебя отравила!

Бранд медленно, театрально, убрал телефон от уха, прикрыв ладонью микрофон. Его взгляд, полный ледяного, научного интереса, уставился на неё.

– Я думала, ты на ней женишься! – выпалила она, задыхаясь. – Она же помешалась на тебе! Это была бы идеальная пара для контроля над кланом!

– А почему тогда не вывела меня из комы? – мягко спросил он. – Уничтожила все обследования, убила врача... Зачем такие сложности? Если она на мне помешалась, а ты так трепетала за счастье дочери.

– Да потому что ты этому клану на хрен не сдался! – выкрикнула она, и наконец-то прорвалась наружу та самая, давно скопившаяся гниль. – Твой отец сдох! Вы оба, кретины, тянули клан ко дну! Ко дну!

– А ты, значит, не тянула? – его голос стал тише, отчего стал ещё страшнее. – За время моего вынужденного отсутствия ты просрала треть клановых активов. Всё это – на ставки, на молоденьких любовников, на дурацкие наряды и на... конюшню. Криста, на какой хрен тебе, оборотню-медведю, конюшня?

– Денег ещё дохрена! – парировала она вытаращив глаза, уже не думая. – Вы все копили, как куркули, складывали золото в сундуки! Их надо в дело вкладывать!

– То есть ты так переживала за клан, – Бранд сделал последнюю затяжку и раздавил окурок о подошву ботинка, – что начала травить законного Альфу, чтобы самой управлять деньгами. А я должен был болтаться тут, на задворках, в роли бесполезного наследника? Логично.

Он поднялся со стула. Его тень накрыла её, огромная и безжалостная. Криста вжалась в стену, вдруг осознав всю глубину пропасти, в которую провалилась.

– Как давно ты знаешь? – прошептала она, потупив взгляд, смотря на его мощные, запылённые ботинки.

– Что ты мне не мать, а этот кусок дерьма – не отец? – он наклонился к ней, и она почувствовала исходящее от него леденящее поле ярости. – С совершеннолетия. А ровно через месяц после этого ты начала подливать мне в еду свою дрянь. И я, сука, всё забыл. Криста отвернулась, поджала пересохшие, потрескавшиеся губы. Последняя попытка сохранить лицо.

– Отпусти меня и мою дочь. Я... я тоже жертва. Я вообще не хотела этого брака. Меня выдали силой!

Бранд выпрямился. Он смотрел на неё сверху вниз, как на что-то не просто чужое, а глубоко отвратительное, что нужно аккуратно устранить, чтобы не запачкаться.

– Жертва? – он рассмеялся. Сухо, беззвучно, лишь плечи слегка вздрогнули. – Нет, Криста. Ты хищник. Просто мелкий, жадный и глупый. А за это в нашей стае всегда было одно наказание.

Он повернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Её вопль, полный настоящего, первобытного ужаса, остался позади, поглощённый толстыми стенами подвала.

– Бранд! Вернись! Мы договоримся! Я все отдам! Бррраааанд!

Дверь захлопнулась, отсекая крик. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Юры, ждавшего у выхода.

– Карателям? – тихо уточнил он.

Бранд закурил новую сигарету. В свете тусклой лампочки в прихожей его лицо казалось высеченным из гранита.

– Нет. Пока нет. Пусть посидят и подумают о своих грехах. Наедине. В темноте. Узнай у Кинга, где он держит своих должников. Это будет... подходящее место. Для начала.

Он вышел на холодный ночной воздух, и дым от сигареты смешался с паром от его дыхания. Впереди была встреча с сыновьями старейшин. Пора было наводить порядок в клане. Настоящий, железный порядок.

22. Мысли

– Вот так, его ручку нужно аккуратнее подсовывать под головку, тогда он сможет перевернуться сам, а не оттолкнуться, как кузнечик, – голос Марьяны был тихим, тёплым. Она осторожно направляла ручку Свята, и тот, хмурясь от сосредоточенности, наконец перекатился с боку на животик, уткнувшись носиком в диван.

– Научится переворачиваться, того и гляди, поползет. А там убирайте всё, что плохо лежит, с полутора метров в высоту. Медвежата очень любознательные. Всё на клык пробуют. Что ни соринка – то витаминка, – она засмеялась, и этот звук был нежный, бархатный. Он заставил что-то в моей груди слабо дрогнуть. Я почувствовала, как уголки губ сами собой потянулись вверх. Она была такой доброй и легкой что с ней хотелось улыбаться.

Сегодня я чувствовала себя... иначе. Просыпаясь утром, я несколько минут просто лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к телу, боясь поверить. Вместо привычной тянущей, ноющей боли в животе была лишь лёгкая стянутость кожи и слабый, почти приятный зуд.

Шрам затянулся. За одну ночь. От этого осознания по коже пробежали мурашки, от чего-то смутного и тревожного. Я откинулась на подушки, и тогда волной нахлынули воспоминания. Не картинки, а ощущения: как моё тело, потерявшее контроль, выгибалось под его губами и руками. Как смутный, гнетущий страх растворялся в нарастающем, огненном вихре наслаждения, которого я не знала, в существовании которого не верила.

Я проспала большую часть дня, погружённая в тяжёлый, сон истощения, и проснулась только к сумеркам. И теперь, в тишине гостиной, под мягкий лепет Марьяны, стыд накрывал меня с новой силой. Он был густым, липким, жгучим. Щёки и уши пылали.

Мне казалось, всё моё тело стало одного цвета. Алого от смущения. Я вспоминала, как вцепилась пальцами в его густые волосы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, глубже, как мои бёдра сами двигались в такт его языку, как из моего горла вырывались хриплые, дикие звуки, которых я не слышала от себя никогда.

Я не знала, что он может быть таким. Что это может быть таким. Раньше секс с Брандом был актом одолжения с его стороны и терпения с моей. Быстрая, грубая работа, после которой оставалась только боль, физическая и душевная, и чувство грязной, использованной тряпки.

Он никогда не задумывался о моём удовольствии. Истинность дарила оргазм, но он не шел ни в какое сравнение с тем шквалом удовольствия, что я испытала от его ласк. Те скудные и вымученные оргазмы были просто одолжением. А это… Это было удовольствие до дрожи в каждой мышце. Меня сотрясало так, что я не могла стоять когда он довел меня до оргазма в душе.

Но больше шокировалло, что не взял. Не воспользовался мной и моей уязвимостью. Раньше, ему нравилось ставить меня на колени, наблюдать, как я, покорная и униженная, пытаюсь неумело его удовлетворить. Это была демонстрация власти.

Но прошлой ночью... прошлой ночью власть была иной. Это была власть терпения. Власть отдачи. Он был не просто нежен. Он был внимателен, ловил каждую мою дрожь, каждый вздох, каждый сдерживаемый стон.

И самое шокирующее – он отказался. Когда я, опьянённая первым в жизни настоящим оргазмом, потеряв всякий стыд, прошептала: Войди в меня... пожалуйста... – я просила. Он тогда застонал и этот стон… Он в памяти кажется навечно останется. Я даже описать его не могу. Не понимаю, что он испытал тогда… Но я хотела почувствовать его внутри, хотела, чтобы это безумие стало полным.

Внутри было так пусто и мало. Но он лишь добавил ещё один палец, заставив меня содрогнуться от нового, ещё более глубокого спазма, и довёл до второго краха, разрушив мою реальность окончательно.

Следующий раз я проснулась на рассвете. И я опять была полна желания, но тем не менее отдаленно понимала все что происходит со мной.

Его рука лежала у меня на талии, а пальцы медленно,перебирали прядь моих волос. Я подняла на него взгляд. Он не спал. Его глаза в полумраке были двумя тёмными озёрами, в которых читалась не усталость, а какая-то тяжёлая, сосредоточенная мысль. Он увидел, что я проснулась.

И в тот миг, несмотря на всю ту нежность, что была между нами ночью, внутри меня ёкнул старый, знакомый страх. Он проскользнул, как холодный клинок между рёбер.

Потому что мой разум отказывался складывать пазл. Как человек, который был моим кошмаром, вдруг стал... таким? Понимающим? Заботливым? Контролирующим себя?

Это был разрыв шаблона, настолько радикальный, что вызывал панику. Бранд, которого я знала, был воплощением импульсивной, хищной силы. Хозяин жизни, король ночных клубов, любитель жёсткого алкоголя и ещё более жёсткого, властного секса. Слово «нет» для него не существовало в принципе. Он брал то, что хотел, когда хотел и как хотел. А сейчас он был совершенно не такой. Даже взгляд, тембр голоса и манера речи. Все было другим…

Неужели всё это только из-за сына? Из-за того, что я чуть не умерла у него на глазах в том лесу? Чувство долга перед матерью его ребёнка? Возможно. Но этого было недостаточно, чтобы объяснить глубину... той другой боли, что я иногда ловила в его взгляде, когда он думал, что я не вижу.

В любом случае, мне нужно было выяснить это. Не из любопытства. Для выживания. Я только-только расправила плечи, вдохнула полной грудью после долгого удушья, и теперь панически боялась, что земля снова уйдёт из-под ног.

Один раз пережив его жестокость – было страшно пережить её снова. Уже узнав эту призрачную нежность и вернутся назад в боль, означало сломаться окончательно. И я ломаться не имела права. Потому что теперь я была не одна.

Мой сын был оборотнем. Ему нужна была стая, сородичи, знания, которые лежали за гранью моего человеческого понимания. Я уже не могла дать ему всего, что ему было нужно. Это осознание било больнее любой его прошлой грубости. Оно рождало в горле ком безысходности. Я была его матерью, но между нами уже зияла пропасть его природы, и с каждым днем она становилась шире.

Мы поиграли с Святом ещё немного, и Марьяна ушла, оставив нас наедине. Наступил час кормления. Тихое горе снова накатило на меня, холодной волной. Я не кормила его грудью с той ночи в больнице. Там, от стресса, боли и потери крови, молоко пропало.

Марьяна успокоила меня, сказав, что теперь он ест специальные каши на козьем молоке и мясные паштеты, обогащённые для оборотней.

– Такие же, как для человеческих детей, только... с добавками.

И вот он сидел в своём коконе, серьёзно и деловито уплетая розоватый паштет с ложки, которую я ему бережно подносила. Он был таким красивым. Совершенным. Его вздёрнутый носик, светлые ресницы, конопушки на переносице... Восторг от него смешивался с горькой желчью моей несостоятельности.

Будь я хоть чуточку сильнее, я бы всё смогла. Я бы защитила его. Я бы дала ему всё.

Чувство полной, абсолютной никчёмности затопило меня, сдавило грудь. Я старалась улыбаться ему, шептала ласковые слова, но внутри всё сжималось в ледяной ком.

Свят вдруг прекратил жевать. Он оторвался от ложки и уставился на меня своими огромными, зелеными, уже слишком осознанными глазами. Он смотрел прямо в меня, будто видел ту бурю отчаяния, что бушевала у меня внутри.

И в этот момент на мои плечи легли тяжёлые, тёплые ладони. Я вздрогнула так, что чуть не выронила ложку, резко запрокинув голову.

За моей спиной стоял Бранд. Он вернулся бесшумно, как призрак. Его лицо было усталым, в глазах застыла какая-то далёкая, тёмная мысль, от которой мороз пробежал по коже. Но когда его взгляд скользнул с меня на Свята, а потом вернулся ко мне, в нём появилась резкая, режущая концентрация. Он видел. Видел всё.

– Я чувствую, – его голос прозвучал низко, почти беззвучно, но каждое слово было отчеканено из стали, – что ты опять забиваешь свою голову мыслями, которые огорчают тебя, Лиза. Не хочешь поговорить об этом?

Он не отводил взгляда. И в этих глазах, всегда таких неистовых и непроницаемых, теперь я не видела ни насмешки, ни фальши. Я видела усталое понимание и... вызов. Вызов быть честной. Не с ним. С собой.

Да, я хотела поговорить. Но не о своём страхе оказаться плохой матерью. Я хотела выкричать ему в лицо вопрос, который разрывал меня изнутри.

Что, чёрт возьми, случилось с тобой, Бранд Мори? Кто ты теперь? И как долго это продлится?

Я открыла рот. Воздух заполнил лёгкие, готовый вырваться словами. Но встретилась с его взглядом. Усталым, твёрдым, ждущим. И все слова застряли в горле. Страх, старый, глубокий, инстинктивный – наложился на новый, острый страх всё разрушить.

Я увидела в его взгляде не того безумного хищника из прошлого, но и не открытую книгу.

Опустила глаза, снова поднесла ложку к губам Свята, который продолжал внимательно наблюдать за нами.

– Позже, – прошептала я, и моё собственное слово прозвучало для меня как капитуляция. – Не сейчас.

Он не настаивал. Его руки слегка сжали мои плечи создавая короткое, почти неощутимое давление и отпустили. Он молча сел в кресло напротив, протянул палец к Святу, и малыш тут же ухватился за него своими цепкими пальчиками, забыв про еду.