Текст книги "Истинная одержимость медведя (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

25. Верю

Он замер. Тишина в комнате стала не просто отсутствием звука, а отдельной, тяжёлой сущностью, давящей на уши. Отставил свою чашку, к которой даже не притронулся, и медленно скрестил руки на груди.

Его взгляд не отпускал меня. Пронзительный, выжидающий, будто просчитывающий каждую возможную реакцию. В его позе не было привычной злости или раздражения. Была готовая взорваться напряжённость, как у стальной пружины, сжатой до предела.

– Что ты имеешь в виду под «изменениями»?

Я перехватила пальцами свою чашку крепче, отпила два жалких глотка уже холодного, горьковатого чая. В глупой надежде, что они потушят пожар паники, разгорающийся у меня внутри. Черт. Не потушат.

– Твоё отношение… очень изменилось, – начала я, с трудом подбирая слова, ощущая, как каждое из них – шаг по тонкому льду. – Раньше, до беременности, ты вёл себя иначе. И после того, как забрал… тоже. А сейчас… ты другой.

Он не шелохнулся, только тень пробежала в глубине его глаз.

– Раньше я плохо себя контролировал. И не мог мыслить здраво, – сказал он отрывисто, как отрубая.

– А сейчас? – прошептала, почти не надеясь на ответ.

– Сейчас я отлично себя контролирую. Того, что было раньше, не повторится. Обещаю.

– Почему ты в этом так уверен?

Он помолчал, его взгляд на секунду оторвался от меня, уйдя куда-то в прошлое, в то, о чём я не знала.

– Лиза, ты знала, что оборотни практически не болеют и на них не действуют человеческие наркотики? – его вопрос прозвучал неожиданно.

Я поставила пустую чашку на стол. Чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки, потянулась к смятым документам, стала складывать их в аккуратную стопочку, выравнивая края.

– Да… это все знают.

– Но есть и у нас слабости. Специфические наркотики. Отрава. Одна из таких мерзких вещей – могильная водоросль. Мерзкая дрянь, растёт в болотах. Достать её тяжело – в том болоте должны быть утопленники. И это не дешевая вещь.

От его слов, таких спокойных и чудовищных, меня пробрал такой ледяной страх, что я вздрогнула всем телом. Только что сложенная стопка документов рассыпалась по столу, как карточный домик. Я даже не попыталась её собрать.

– Но зачем она…? – прошептала, глядя на белые листы, усеянные чёрными печатями.

– Она подавляет зверя. И волю. Делает агрессивным и опускает оборотня до низменных инстинктов: поел, поспал, попытался размножится. Самое базовое. С каждым годом происходит сильнейшая деградация личности. Отравившиеся этой дрянью в попытке встряхнуть душу начинают искать острых ощущений. Но с каждым разом это сложнее, и в итоге вся агрессия лезет наружу. Если аконит – это как цепь для агрессивного зверя, то эта дрянь… наоборот. От неё тупеешь. И куски памяти исчезают.

Он говорил ровно, как врач, констатирующий симптомы страшной болезни. И я слушала, и кусочки пазла в моей голове, ужасного, невероятного пазла, начинали сходиться. Его вспышки ярости. Его абсолютная, безразличная жестокость. Его странная забывчивость порой.

– Ты… принимал это? – спросила я, и голос мой был чужим. – Но зачем?

– Я сам никогда её не принимал, – он резко выдохнул, и впервые за весь разговор в его интонации прорвалось что-то живое – горькое, едкое. – Но одна «добрая» женщина очень хотела денег и любезно подсыпала эту хуйню мне в еду. Годами.

Я подняла на него глаза. Шок парализовал. Информация была слишком чудовищной, чтобы её сразу осознать.

– Кто? – только и смогла я выдохнуть.

– Криста.

– Но она же твоя мать! – вырвалось у меня само собой. Я аж подскочила со стула, как будто физическое расстояние могло отделить меня от этой нелепости. Сделала шаг к нему, не осознавая, что делаю.

Он этим воспользовался. Быстро, точно, без усилия. Его руки обхватили мою талию и притянули к себе. Я оказалась между его колен, так близко, что почувствовала исходящий от него жар. Его ладони легли на мои бёдра, пальцы впились в ткань шорт. Не больно, но так, чтобы я не смогла отстраниться.

– Нет, Лиза. Она мне не мать, – произнёс он тихо, глядя прямо в мои широко раскрытые глаза. Его дыхание касалось моего лица.

– Но… как? – прошептала я, потерянно.

– Я расскажу тебе всё позже. Всё, что нужно. Но самое главное ты должна знать сейчас. – Он притянул меня ещё ближе, и я уперлась руками в его грудь, но не отталкивала. Не могла. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом, полным такой сокрушительной, сырой боли, что у меня внутри всё перевернулось. – Я бы никогда не причинил тебе вреда. Никогда. И мне… – он зажмурился на секунду, его челюсть напряглась, – …мне хочется убивать от осознания того, что я причинял тебе боль этими руками.

Он опустил голову, прижавшись лбом к моему плечу. Его тело, такое огромное и сильное, слегка дрожало. Или это дрожала я? Всё смешалось.

И в этот миг стена из страха, недоверия и обиды, которую я так долго и тщательно выстраивала, дала трещину. Не рухнула, нет. Но что-то в ней сломалось. Что-то важное. Потому что под этой жестокостью, под этой яростью, оказывается, была пропасть. И он стоял на её краю все это время, даже не зная об этом.Если все это правда, то он не причинял мне вреда. Это делали его руками.

Я знала как ведут себя зависимые. В моем доме были такие люди и они продавали последнее, вредили другим и были агрессивны. И сейчас мне было стыдно, что я не обратила внимание на его качели. Я ведь только и делала, что себя жалела… А он был в опасности…

Я осторожно, почти не веря себе, подняла руку. Мои пальцы дрожали, когда они коснулись его волос на затылке. Жёстких, чуть вьющихся. Потом скользнули ниже, к его шее, к напряжённым мышцам плеч.

– Я верю тебе, – прошептала так тихо, что, казалось, слова растворились в тишине прежде, чем долетели до него.

Но он услышал. Замер, потом медленно поднял голову. Его глаза были не зелёными безднами, а просто глазами. Уставшими, полными боли, о которой он говорил. И в них не было лжи.

Я не знала, что будет дальше. Не знала, как это исправить, простить, принять. Но в этот момент, стоя в его объятиях, чувствуя биение его сердца сквозь тонкую ткань, я знала, что монстр, которого я боялась, был отравлен. И где-то под слоями яда и боли был этот человек. Тот, чьи руки сейчас держали меня не как вещь, а как что-то хрупкое и важное. Тот, кто только что обнажил передо мной свою самую страшную рану.

И моё сердце, глупое, непослушное сердце, рвалось к нему. Не к Альфе. Не к хищнику. К этому человеку. Ближе.

Я вдохнула полной грудью его запах и нежно провела губами по шее.

26. Угроза

Ветер был холодным и резким, вырываясь из чёрного горла ночи он трепал непослушные пряди волос и разносил резкий дым от сигарет порывам. Бранд стоял на балконе, опёршись одной рукой о каменные перила, и не чувствовал холода. Сигарета медленно тлела между пальцами, забытая. Перед глазами плыли образы, яркие, как проклятие.

Первое сентября. Его второй курс.

Он с Юрой приехали к самому концу линейки, наблюдали со стороны за суетой первогодок. И среди этого серого, щебечущего потока стояла она. Маленький светловолосый воробей. Две косички с белыми ленточками, чёрная юбка, белая блузка. Ничего особенного. Но она выделялась. Не яркостью, а чем-то иным. Чистотой, что ли. Он тогда отвёл взгляд, посчитав это минутной слабостью.

Следующий кадр.

Та же девочка, но уже в дешёвом баре-забегаловке у института. Официантка. Она несла огромный поднос, ловко лавируя между столиками, лицо сосредоточенное, чуть уставшее. Он сидел в углу и смотрел. Зачем он вообще пришёл в эту дыру? Не знал.

Просто увидел её в окне и зашёл. Просидел два часа, не сделав ни одного заказа. Ни запаха от неё не чувствовал, ни слова не сказал. Просто смотрел, как будто пытался разгадать головоломку. Потом встал и ушёл, раздражённый на себя.

И ещё раз.

Она стоит у стенда с расписанием, окружённая более высокими однокурсниками. Подпрыгивает на цыпочках, пытаясь разглядеть что-то поверх чужих голов. Отчаянно, по-детски. И он снова не мог оторвать глаз. Просто человеческая девка. Он себе твердил из раза в раз. Обычная. Но что-то цепляло. Какая-то необъяснимая тяга, которую он списывал на скуку или странный каприз.

Весь её первый курс он ловил её в толпе. Видел, как она иногда посматривала на него и тут же краснела, отворачивалась. Он никогда не подходил. Она была просто фантомом на периферии его жизни. Он наблюдал за ней издали. Не пересекаясь взглядом.

Вплоть до того вечера, когда всё изменилось. И когда он вспоминал тот вечер, ему хотелось вырвать себе глотку. Или разбить голову о бетон.

Тот вечер был адом.

Он был не в себе от водоросли, тогда пустившей корни в его мозг, и от дикой, необъяснимой вспышки чего-то, что он теперь понимал как искажённое притяжение истинной пары, отравленное дрянью. И она… она была так напугана. А он был груб, жесток, быстр. В тесном пространстве машины. А потом она плакала. Тихо, отвернувшись к стеклу, и всё её маленькое тело сжималось от рыданий, которые она пыталась заглушить.

Блядь.

Слово вырвалось наружу, хриплое и полное ненависти. Не к ней. К себе. К той версии себя, тупой и отравленной, которая была слепа и жестока.

Он потерял годы. Годы, которые могли быть другими. Если сложить всё воедино – каждую украденную улыбку, каждый день страха в её глазах, тот последний раз который вынудил её обратиться за помощью к арбитрам. Её одиночество и бедность с голодом во время беременности, роды, после которых она чуть не умерла… Его сын, который инстинктивно чувствовал в нём угрозу и отворачивался…

Ту ночь в лесу, когда она истекала кровью… Он мог потерять её…

В ярости, тёмной и всепоглощающей, он с силой сжал перила. Камень под пальцами затрещал, посыпалась мелкая крошка. Он этого не заметил. Внутри бушевало одно желание разорвать на куски тех кто причастен. Медленно, чтобы они понимали, за что. За каждую украденную у них секунду. За каждый её испуганный взгляд. За каждый тихий вздох Свята, когда тот отползал от него. За каждый раз когда сын только в присутствии матери выглядел заинтересованным. Но стоило Лизе уйти или отвернутся и сын отворачивался и кусался.

Но нет. Разорвать было слишком просто. Слишком примитивно. И бесполезно.

Он сделал наконец глубокую затяжку. Дым, едкий и горький, заполнил лёгкие, но не принёс никакого облегчения. Тушить внутренний пожар табаком было всё равно что пытаться остановить лавину щепоткой снега.

Ему предстояло исправлять. Всё. Каждый осколок того, что он разбил. Не извинениями. Они ничего не стоили. А действиями. Каждым своим поступком, который должен был кричать громче любых слов: «Того монстра больше нет».

Он бросил окурок в ночь, наблюдая, как искры гаснут в падении. Потом развернулся и пошёл внутрь. В квартиру, где спали двое самых важных для него существ. Его путь лежал не к мести. Он вёл к их комнате. Просто постоять у двери. Просто убедиться, что они дышат. Что они в безопасности. И что завтра, когда наступит утро, у него будет ещё один шанс. Ещё один день, чтобы начать заново. И он не собирался его упускать.

***

Вода в небольшом частном бассейне была тёплой, почти парной. Бранд стоял по пояс в воде, держа на согнутой руке Свята. Малыш, упершись пухлыми ладонями ему в грудь, с энтузиазмом грыз основание его большого пальца, стараясь сжать деснами и пробивающимися зубками что покрепче. Очередная попытка навредить. Бранд уже перестал на это реагировать внешне. Внутри же злился. Не на сына, а на сходство.

В этой упёртой, почти гневной целеустремлённости он видел самого себя. Копия меня, только мелкая и пока не опасная, – подумал он с едкой усмешкой. Если сейчас это были безобидные укусы, то что будет, когда он подрастёт? Хорошо, что пока он маленький, и у Бранда есть время подготовиться. И, возможно, научить его чему-то большему, чем слепая агрессия. Свят рос очень злопамятным медвежонком и Бранд понимал, что он вырастет очень опасным оборотнем. Изворотливый, умный, хитрый и мстительный.

Мысли прервало затянувшееся отсутствие Лизы. Она ушла переодеваться уже двадцать минут назад. В машине она молчала и смотрела в окно, но он чувствовал через метку её нервную дрожь, как натянутую струну. Не понимал причины.

Чтобы отвлечься, он аккуратно перевернул Свята, уложив его животиком на свою широкую ладонь, второй рукой придерживая за шею. Малыш замер на секунду, оценивая новое положение, а потом начал яростно работать ногами, поднимая фонтан брызг, которые летели прямо в лицо отцу.

– Маленький вредный жук, – произнес Бранд, не моргнув и глазом. Он провёл большим пальцем по мокрому пузику сына, наклонился к его уху и тихо, но чётко произнёс: – Если хочешь нырнуть, повтори это ещё раз.

Свят замер мгновенно, как будто выключили кнопку. Он лежал на ладони, только нос сопел и глаза, широко раскрытые, смотрели на отца с немым вопросом. Порой Бранду казалось, что сын понимает абсолютно всё. Просто не может ответить. И если это так, то ему чертовски повезло.

Наконец, из раздевалки вышла Лиза. Её щёки пылали ярче, чем когда-либо. Она была закутана с головы до пят в стандартный белый халат и, не глядя на них, быстро прошла к пластиковому шезлонгу.

– Я пожалуй тут посижу, а вы купайтесь, – она плотнее запахнула на груди халат и смущенно отвела взгляд.

– С этим категорически не согласен, – тут же отозвался Бранд, не меняя тона. – Что не так, Лиза? Иди к нам. Святу так будет спокойнее. – Он знал, что это откровенная манипуляция.

– Я тут посижу, – повторила она, запахивая халат ещё сильнее.

Бранд поднял одну бровь. – Что-то не так с купальником?

Она кивнула, не поднимая глаз. – У меня своего не было. Я попросила Марьяну с утра заехать и купить.

Всё стало ясно. Мысленная картинка заставила его едва заметно закатить глаза. Марьяна, с её навязчивым романтизмом и вздохами по поводу их раздельных спален, явно не могла упустить шанс. Теперь он был почти заинтересован в том, что она могла выбрать.

– Всё нормально, – сказал он вслух, но в голове добавил: Не наброшусь же я на тебя прямо здесь. Я дождусь дома.

– Я не умею плавать, – выпалила Лиза, словно это было последним аргументом.

– Тут неглубоко, – парировал он, указывая подбородком на воду, которая ему доходила только до пояса.

Лиза тяжело вздохнула, словно готовясь к казни. Потом резким движением сбросила халат. Она не смотрела на него, устремив взгляд куда-то в сторону, и быстрыми шагами направилась к ступенькам в бассейн. А Бранд… Бранд не мог оторвать глаз.

Купальник. Он был розового цвета. Ровно такого же оттенка, как её щёки сейчас. Состоял из двух микроскопических деталей: лифчика, едва прикрывавшего грудь, и трусиков-стрингов. Всё. Ничего лишнего. Марьяна, чёрт побери, явно перестаралась. Или, наоборот, сделала всё именно так, как надо, с её точки зрения.

Лиза спустилась в воду, стараясь погрузиться по шею. Вода, к счастью для неё, скрыла самый откровенный вид, но Бранд уже всё увидел и запомнил. Каждый изгиб, каждую линию. Он почувствовал, как напрягаются его собственные мышцы, и сделал глубокий вдох, переключая внимание на сына.

Плавание было… нервным. Лиза держалась на небольшом расстоянии, пытаясь неуверенно бултыхаться. Бранд, одной рукой поддерживая Свята, другой осторожно направлял её движения, поправляя положение рук, объясняя, как держаться на воде.

Его пальцы касались её кожи. Плеча, спины, бока – и каждый раз она вздрагивала, а он чувствовал, как по его собственным нервам пробегает электрический разряд. Он не мог не смотреть. Взгляд скользил по влажным изгибам, по тому месту, где вода ласкала вырез купальника. Он был одержим. И злился на себя за эту одержимость, но остановиться не мог.

Свят, вдохновлённый присутствием матери, периодически пытался вырваться и поплыть к ней. Один раз Бранд, увлёкшись, погрузил его чуть глубже, чем следовало.

Ответом был мгновенный, яростный укус в предплечье. Бранд только хмыкнул. – Целеустремлённый, – мысленно похвалил он сына.

Через сорок минут, когда Свят начал зевать и тереть глазки кулачками, Бранд решил, что пора. Он сам вынес сына из воды, укутал его в мягкое пушистое полотенце с капюшоном и принялся вытирать, оставляя Лизе возможность быстро выйти и накинуть халат. Он натирал сына тщательно промакивая каждую складочку на маленьком теле не давая ему замерзнуть. Но краем глаза наблюдал, как его девочка смущенно бежит к своему шезлонгу.

В машине воцарилось молчание. Свят, чистый и сухой, уже сладко посапывал в своём детском кресле. Лиза сидела, глядя в боковое окно, всё ещё алая от смущения и, возможно, от чего-то ещё. Бранд завёл двигатель и плавно тронулся с места.

Именно тогда он его увидел в боковое зеркало.

На тротуаре, в тени у стены здания бассейна, стоял человек в чёрной толстовке с капюшоном. Не просто стоял. Он был напряжён, как пружина, и смотрел прямо на их машину. Капюшон был натянут, но Бранд узнал бы эту стойку и этот взгляд где угодно.

Ярослав. Его бывший друг. Тот, кого они с Юрой искали роя носом землю уже несколько месяцев. Теперь же у парня под глазами были чёрные, провалившиеся тени, а во всей его фигуре читалась нездоровая худоба и заряженная до предела ненависть. Он не просто наблюдал. Он смотрел диким взглядом полным ненависти.

Их взгляды встретились на долю секунды в отражении зеркала. Ярослав не моргнул. Он медленно, с вызовом, сделал шаг назад, затем ещё один, и растворился в тёмном проулке между зданиями. Исчез, как призрак. Но ощущение угрозы, тяжёлое и липкое, осталось в воздухе, въелось в кожу.

Бранд не дрогнул. Его лицо оставалось бесстрастной маской. Но пальцы на руле сжались так, что костяшки побелели. Всё внутри замерло, а потом сжалось в ледяной, яростный комок. Эта встреча не предвещала ничего хорошего. Ничего. И теперь, помимо хрупкого мира с Лизой и сыном, у него появилась новая, очень старая и очень опасная проблема. И Ярослав только что дал понять, что он не где-то далеко. Он здесь. И он наблюдает. И он явно ему больше не друг, а возможно не был им никогда.

От автора: мои дорогие девочки поздравляю вас с наступающим новым годом! Желаю вам счастья и всего самого наилучшего. Спасибо что вы у меня есть такие замечательные.

Спасибо вам за вдохновение, за комментарии и поддержку этой истории! Вы самые лучшие)

Следующая глава выйдет 2 января:)

27. Истинный

Я укрыла Свята одеялом, а он даже не шелохнулся. Не проснулся когда заносили в дом ни когда переодевали его. Сил после бассейна у него не осталось совсем. Дома повисла уютная, непривычная тишина, и сегодня впервые за долгое время мы были одни. Марьяна уехала к себе домой и мы остались своей семьёй.

От самой этой мысли что-то ёкнуло глубоко внутри. Все чаще ловила себя на мысли о том, что считаю не только сына но и Бранда частью этой семьи. Я тянулась к нему. Сегодня это чувство было особенно острым, после того, как увидела его с сыном в бассейне.

Как он держал его. Аккуратно, твёрдо и с такой… отеческой нежностью. Вид этой терпеливой заботы заставлял моё сердце биться чаще, сжиматься в сладком уколе, и сегодня всё время в воде мне хотелось подойти и просто обнять его со спины, прижаться щекой к мокрой коже между лопатками.

Этот порыв я гасила в себе, пока мы были там. А теперь, когда сын спал, меня неудержимо потянуло к нему. К Бранду. Мне хотелось поговорить с ним о том что его тревожит. Когда мы уезжали, он был странно напряжён, озабочен, и я ловила себя на мысли о том, что меня это беспокоит. Но подойдя к двери его комнаты, я почувствовала себя глупо. Ладони стали влажными, сердце колотилось. От нервов я толкнула дверь без стука и замерла на пороге.

Он стоял около дивана, вытирал мокрые волосы полотенцем. Я проследила взглядом за каплей воды, которая скатилась с виска по щеке, по шее, медленно поползла вниз по груди, по рельефу пресса и исчезла в тёмной полоске волос, выглядывающей из-под низко сидящих спортивных штанов. Он поднял на меня взгляд, и его глаза, тёмные и тяжёлые, медленно, с обжигающим жаром, прошлись по мне с ног до головы.

Я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как жар разливается по бёдрам, а внизу всё сжимается в ожидании, становится влажно и тепло.

Бранд не сказал ни слова, медленно подошёл, мягко взял за запястье и втянул в комнату. Я сделала шаг, сглотнув ком в горле.

Он притянул меня к себе, и я погрузилась в его запах. Чистый, мужской, запах его кожи, мыла и чего-то глубокого, дикого. Дверь захлопнулась за моей спиной, отсекая путь к отступлению.

Мы стояли почти вплотную, и воздух между нами стал густым, обжигающим, общим.

– Лиза… – его голос был низким, хрипловатым.

– Бранд, я… я поговорить хотела, – выпалила я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

Он смотрел на меня с таким глубоким, заинтересованным вниманием, что слова путались и расплывались в голове. Внешне спокойный, как скала, он пылал и я через метку чувствовала это жгучее, сконцентрированное желание, исходившее от него волнами.

– Говори, – прошептал он и аккуратно прикоснулся губами к моей шее. Не поцеловал, а именно прикоснулся, затем провёл кончиком языка по чувствительной коже, медленно спускаясь ниже.

– Мы сегодня были в бассейне и… тебе… тебе, Бранд…

Его рука скользнула под мою футболку и тонкий лифчик. Ладонь, тёплая и шершавая, обхватила грудь, палец принялся водить медленными, гипнотическими кругами вокруг соска, который тут же затвердел, отзываясь острой, сладкой волной.

Он продолжал целовать мою шею, при этом удерживая мою руку, положив её себе на плечо, а другой обхватив талию, прижимая к себе так, чтобы я чувствовала каждый мускул его тела.

– Мне что, Лиза? – он прошептал вопрос прямо в ухо и слегка прикусил мочку.

Между ног стало так пусто, так влажно и горячо, что я едва устояла на ногах.

– Тебе… в бассейне понравилось? – тихо спросила я, уже почти не соображая, вцепившись пальцами в его влажные волосы на затылке и выгибаясь в его руках, подставляя шею для новых поцелуев.

– О да… – он выдохнул, и его слова прозвучали сквозь плотно сжатые зубы. – Там было прекрасно. Особенно вид. Я, оказывается, охуеть как люблю розовый.

Он произнёс это с каким-то почти звериным рычанием в голосе, одновременно зажимая сосок между большим и указательным пальцем, покручивая, вырывая из моей груди глубокий, сдавленный стон. Потом прижал к двери, раздвинул мои ноги своим коленом, создав сладкое, невыносимое давление там, где я больше всего его ждала.

Я застонала, потеряв остатки стыда.

Потеряла себя.

В нем.

– Бранд… я не могу… я хочу… – я сама не верила, что говорю это. Что решаюсь на этот шаг. Что ныряю с головой.

Он замер. Его дыхание стало прерывистым.

– Чего хочет моя девочка? – прошептал он, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде было столько огня, что я могла сгореть.

– Я хочу… тебя. Сделай мне хорошо, истинный…

В следующий миг я потеряла опору под ногами. Он подхватил меня на руки, и через мгновение я оказалась на диване. Точнее, сидела на нём.

Сверху, чувствуя под собой твёрдый, мощный бугор, пульсирующий сквозь ткань его штанов и моих шорт.