Текст книги "Истинная одержимость медведя (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

30. Паника

Свят не смеялся. Сидел на краю басейна, пухлые ножки лениво постукивали плитку, а маленькие пальцы впивались в нее, будто боясь соскользнуть в эту голубую бездну. Его обычно ясные, любопытные глазки сейчас были узкими щелочками недоверия и тоски.

Он смотрел не на воду, а на вход, вертя головой, словно искал в потоке чужих людей одну-единственную, нужную ему фигуру.

– Он ждет Бранда, – тихо сказала Марьяна, перебирая рядом в воде. Её голос был полон понимания. – Привык уже, что папа рядом на таких вылазках.

Я кивнула, глотая странный комок в горле. Смесь нежности и какой-то щемящей тревоги. За две недели всё изменилось. Неловкость между нами с Брандом растаяла, как утренний туман под солнцем. Мы научились молчать вместе, завтракать, не пряча взгляды.

А ночи… Ночи перестали быть просто временем для сна. После того марафона страсти, что он устроил, я думала, буду бегать от него, отмахиваясь полотенцем. Но мысли днём, в его отсутствие, были одним, а реальность ночью, когда его рука тяжело и уверенно ложилась на мою талию, а дыхание обжигало кожу на затылке, – совсем другим. Я не бегала. Я тонула. Добровольно и с содрогающим блаженством.

И вот постепенно Свят привык к его запаху, его силе, его низкому голосу. Привык плавать с Брандом хоть и выглядел недовольным но больше скорее для вида в последние пару дней.

На днях, когда я сидела на полу с ноутбуком, Свят подполз, и сам неуклюже сел на попу, схватив себя за носочки и с размаху грохнулся на бок.

От неожиданности он вскрикнул – громко, четко, отчаянно: «Ма!». И посмотрел на меня так, будто в этом слоге было всё: боль, удивление и абсолютная вера, что я сейчас всё исправлю. Это было чудо. И это чудо застал Бранд, застыв в дверях с папкой в руках. В его глазах мелькнуло что-то настолько шокированное, настолько обнаженное, что мне стало жарко.

С тех пор «ма» звучало часто. А я, когда Бранда не было, пыталась шептать сыну: «Па-па. Па». Мне так хотелось подарить ему этот момент.

Он тащил на себе неподъёмный груз: разваливающийся клан, наши хрупкие, только выстраивающиеся отношения, ответственность за сына. Он был старше меня совсем немного, но иногда, видя его спящее уставшее лицо, мне казалось, что старше на целую вечность.

Я хотела дать ему эту маленькую победу. Но Свят упрямо воротил нос и лепетал своё «ма». Характер, чёрт возьми, был точно не мой.

Сейчас, в шумном бассейне, этот характер проявлялся в полной мере. Инструктор, добродушный усатый дядька, тщетно пытался заинтересовать его ярким мячиком. Свят отворачивался, упирался лбом в моё плечо и хмуро наблюдал за дверью. Он ждал. А Бранд был на важной встрече.

Как выяснилось из осторожных, но эмоциональных рассказов Марьяны, сегодня решалась судьба Кристы и той девушки, что оказалась не служанкой, а её дочерью. Я молилась, чтобы всё прошло хорошо. Чтобы этот кошмар наконец закончился.

– Не плавает сегодня ваш малыш, – развел руками инструктор, передавая Свята Марьяне. Мы решили не мучить его и отправились переодеваться.

Воздух на улице после влажной духоты бассейна показался ледяным. Я плотнее закутала сына в комбез с капюшоном и Марьяна взяла его на руки.

Охрана – два неразговорчивых парня, всегда на почтительной дистанции – уже ждали у нашего внедорожника. Марьяна что-то бодро говорила о горячем чае, когда мир взорвался.

Не грохотом. Шипением. Из-под нашей машины повалил густой, едкий, сладковатый дым. Он расползался с нереальной скоростью, обволакивая ноги, поднимаясь к лицу.

– Газ! – один из охранников успел хрипнуть, хватаясь за горло. Его глаза полезли на лоб, полные животного ужаса. Он сделал шаг ко мне, рука протянулась, и тут же рухнул на асфальт, как подкошенный. Второй просто осел на колени, беззвучно открывая рот.

Время замедлилось, превратившись в тягучую, кошмарную патоку.

– Л-лиза… – Марьяна кашлянула, её глаза слезились. Она судорожно вцепилась мне в руку, её пальцы были ледяными. – Возьми его… И беги. Не дыши…

Она попыталась оттолкнуть меня от машины впихивая Свята в руки, в её взгляде была, мольба и чистая, неистовая решимость. А потом взгляд погас. Её ноги подкосились, и она беззвучно осела рядом с охранниками, лицом в холодную грязь.

Ужас. Холодный, пронзительный, парализующий ужас впился мне в горло когтями. Но в руках у меня было что-то важнее страха. Свят, почуяв неладное, заплакал, но плач тут же стал тише, слабее. Его тельце обмякло.

Нет. Нет, нет, нет!

Инстинкт выжег из меня всё, кроме одной цели: бежать. Я прижала сына к груди так сильно, как только могла, втянула в себя последний глоток чистого воздуха, задержала дыхание и рванула прочь от машины, обратно к стеклянным дверям комплекса. Спастись. Спасти его.

Мои ноги стали ватными, в глазах темнело от нехватки кислорода. До дверей оставалось всего несколько метров. Я уже протянула свободную руку к холодной ручке…

Тень отделилась от стены. Сильная, костлявая рука смертельной хваткой впилась мне в предплечье, сжимая так, что кости затрещали. Меня рывком развернуло.

Передо мной стоял Ярослав. Но это была лишь жалкая пародия на того самоуверенного, крепкого парня, которого я когда-то видела рядом с Брандом. Он был худой, как жердь, его дорогая куртка висела на нем мешком. Руки тряслись мелкой, неконтролируемой дрожью. Лицо, испещренное сеткой лопнувших капилляров, было серым. А под запахом дорогого парфюма сквозил тяжёлый, сладковатый дух болезни и чего-то химического. Но хуже всего были глаза. Пустые, выгоревшие, как пепелище. В них не было ни злобы, ни даже злорадства. Только плоская, безжизненная пустота.

– Что ты с ними сделал, псих?! – вырвалось у меня хриплым, сдавленным криком. Я прижимала Свята к себе, пытаясь закрыть его всем телом.

Он моргнул, медленно, будто вспоминая, как это делается.

– Не ори. Просто усыпил. Ты же человек, а я… – он хмыкнул, сухой, трескучий звук. – Блин, забыл. Ты должна была тоже уснуть. Ну ладно.

Его свободная рука полезла за пояс. Время снова замерло. Я увидела смазанный черный металл, короткий пистолет, направленный прямо в мои ноги.

– Садись в машину, – его голос был ровным, монотонным, как диктовка. – Или прострелю тебе колени и затащу сам. С ребёнком на руках будет весело, да?

Он не усмехнулся. Он просто констатировал. И от этого было в миллион раз страшнее.

За меня бояться было уже некогда. Весь мир сузился до дула пистолета и безвольной тяжести сына у меня на груди.

– Позволь… позволь хоть скорую им вызвать, – выдавила я, чувствуя, как губы немеют от ужаса.

Пустые глаза сузились. Он резко, почти не целясь, поднял руку вверх и выстрелил.

Звук ударил по барабанным перепонкам, оглушительный, чужеродный в этом мирном пригородном воздухе. Он отозвался эхом в костях. Я вздрогнула, инстинктивно пригнувшись над Святом. Стекло где-то высоко звонко треснуло.

– Я сказал: в машину, сучка! – его голос наконец сорвался на визгливую, истеричную ноту. Он тряс пистолетом перед моим лицом. – Следующая – в его ногу! Хочешь? Хочешь, чтобы твой щенок захромал, пока будет расти?!

Это было последней, срывающей все предохранители фразой. Во мне что-то щёлкнуло. Ужас не исчез, он превратился в нечто другое – в ледяную, ясную решимость. Наш малыш в опасности..

Медленно, не отрывая от него взгляда, я сделала шаг к чёрному фургону с затемнёнными стеклами, что стоял в метре от нас. Дверь уже была открыта, внутри зияла чёрная пасть.

– Умница, – проворчал Ярослав, подталкивая меня дулом в спину.

Я вползла внутрь, прижимая к себе самое дорогое, что у меня было. Пахло сыростью и сигаретами. Дверь захлопнулась с глухим, финальным стуком, погрузив нас в полумрак. Через секунду дёрнулось, и фургон рванул с места, увозя нас в неизвестность.

Я прижалась щекой к мягкому, безвольному затылку сына, слушая его спокойное, прерывистое дыхание. Из глаз текли слёзы, горячие и беззвучные. Но внутри, под этим комком ужаса, тлела одна-единственная, раскалённая докрасна мысль.

Бранд. Найди нас. Ради всего святого, найди нас.

31. Лес

Холодный, сырой воздух ворвался в салон, пахнущий прелой листвой, хвоей и чем-то заржавевшим. Ярослав вывалился из машины, громко хлопнув дверью. Прежде чем уйти, он сунул голову обратно, его выгоревшие глаза впились в меня в меня.

– Сиди тихо и не рыпайся. Пистолет, – он потряс им в воздухе, – всё ещё у меня. Попробуешь убежать я ноги тебе прострелю. Поняла?

Я лишь судорожно глотнула, чувствуя, как сухость сковала горло. Поняла. О, да, я всё прекрасно поняла. Психопат несчастный. Он в отличии от Юры мне не нравился совершенно. По нему было видно, что он с гнильцой. Маленькие зеленые глазки вечно что-то высматривали. Один раз я поймала его подслушивающим чужой разговор около аудитории и он тогда зажал меня и пригрозил сказать Бранду, что я предлагала ему перепихнутся по быстрому. Помню тот мерзкий разговор слово в слово. Меня от его слов чуть не стошнило. Грязный ублюдок.

Свят на моих руках уже проснулся. Он не плакал. Он оглядывался большими, серьезными глазами, ноздри чуть вздрагивали, пытаясь уловить и расшифровать новые, тревожные запахи.

Его маленькая, тёплая ладонь крепко обхватила мой палец. В абсолютной, детской вере, что раз мама здесь, значит, всё под контролем. Мне бы хоть каплю его спокойствия. Хоть грамм. Но одно знала точно, если Бранд не успеет то я не пожалею сил и своей жизни но эту тварь к малышу своему не подпущу. Он не достоин даже пальцем коснутся моего малыша. Он просто трус который выкрал женщину и ребенка грязно и подло. у него смелости не хватило насолить Бранду, вот он и полез к тому, кто потенциально слабее. Гад.

Я ждала, вжавшись в сиденье, слушая, как его шаги хрустят по мёрзлой земле, удаляясь. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет и упадёт в грязь. В заднем кармане джинс давил телефон. Моя последняя надежда. Надежда, которую он, вероятно, заберёт. Нужно было сейчас. Пока он отошёл и не видит свет экрана в тонированных стеклах.

Рывком, одной рукой, всё ещё прижимая Свята, я выдернула телефон. Экран осветил полумрак салона. Десятки пропущенных вызовов. Иконка «Бранд» пылала, как маяк. Слава Богу, я по привычке, укладывая Свята, всегда ставила беззвучный режим. Он не звенел, не выдал нас. Всегда забывала снять её и сейчас это сыграло мне на руку.

Сообщения: «Где вы?», «Лиза, выйди на связь», «Марьяна без сознания, Кто эта тварь?», «Малыш, ответь мне если можешь», «Я найду вас, моя маленькая».

Пальцы дрожали, сбивались, но я быстро набрала: «Нас похитил Ярослав. Мы в его машине. Глухой лес. Помоги».

Ответ пришёл почти мгновенно, будто он не выпускал телефон из рук: «Держись. Скинь геолокацию. Мы уже ищем. Только не переживай».

Только не переживай. Легко сказать. Но в груди, поверх ледяного ужаса, пробился слабый, тёплый росток. Он ищет. Он уже в пути.

Я метнула взгляд в окно. Ярослава не было видно за стволами сосен. Быстро, почти не дыша, я открыла карту, ткнула в «поделиться геопозицией». Маленький кружок пополз по экрану, определяя наше место в самой глухой, зелёной пустоте за городом. Палец завис над кнопкой «Отправить».

В этот миг тень упала на дверь. Она распахнулась с такой силой, что я вскрикнула. Костлявая рука впилась мне в волосы, вырывая из салона. Другая вцепилась в телефон.

– Ма! – единственное, что я успела, прежде чем боль пронзила кожу головы. Я обхватила Свята двумя руками, вываливаясь из машины, падая на бок, подставляя себя так, чтобы не придавить его. Удар о землю вышиб воздух. Грязь, холодная и липкая, впиталась в одежду. Я сжала зубы, чтобы не закричать.

– Сука, что ты ему скинула?! Тварь!

Я услышала, как что-то хрустнуло. Сквозь пелену боли и слез я увидела, как осколки моего телефона брызнули из его сжатого кулака и упали в грязь. Наступил на них сапогом, растирая в пыль.

– Что ты ему скинула? – он наклонился, его лицо, искаженное гримасой, было в сантиметрах от моего.

Ум сработал молниеносно. Он не видел. От гнева раздавил телефон, прежде чем прочитать сообщение. В моей панике и страхе могло не хватить времени.

– Я… Я ничего не успела, – прошептала я, голос сорвался на вздохе. – Ты телефон забрал…

Я лгала, и лгала плохо, но мое тело и так тряслось в унисон с бешеным стуком сердца, глаза были полны слезами и животным страхом. Среди этой какофонии ужаса было невозможно разобрать фальшивую ноту. Он всматривался в меня пустым взглядом, будто пытаясь просканировать.

– Вставай! – рявкнул он, выпрямившись.

Я поднялась, прижимая к себе сына. Свят, к моему изумлению, даже не пискнул. Он сидел у меня на руках, притихший, и смотрел на Ярослава снизу вверх. Исподлобья. И когда тот резко протянул руку, чтобы толкнуть меня в сторону леса, Свят неожиданно зарычал. Тихим, но яростным, по-щенячьи вздыбившимся звуком, обнажив крошечные клыки.

– Успокой своего выродка! – Ярослав выплюнул слова с таким отвращением, что меня передернуло. Он отдернул руку, будто испугавшись не ребенка, а собственной реакции на него.

Я прижала Свята к себе, закрывая его от этого взгляда, целуя в макушку, шепча бессвязные успокоения. Тихо, солнышко, тихо, все будет хорошо…

– Пошли! – он толкнул меня в спину, и мы зашагали в чащу.

Лес поглощал нас. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Я шла, спотыкаясь, вся сосредоточенность уходя на то, чтобы удержать равновесие и не упасть с ребенком.Сейчас я даже веса его не чувствовала. Мне не желательно было пока поднимать тяжелое но уже можно. Опасности это не несло. Так что, если нужно я готова с ним на руках и побежать.

Наконец, в просвете между деревьями показался свет. Тусклый, желтый, мерцающий. Маленький покосившийся домик. Ярослав пнул дверь ногой, и она с скрипом открылась. Он втолкнул нас внутрь.

В комнате, у печки, сидела женщина. Пожилая, с усталым, испуганным лицом. Увидев нас, она вскочила, и чашка упала из её рук, разбившись о пол.

– Яр… что ты творишь? Сынок, прекрати! Отпусти её, она же с малышом! Как ты так можешь? – её голос дрожал, в нем была настоящая, материнская боль.

– Заткнись! – его крик заставил её вздрогнуть. – Смотри, чтобы не убежали.

Он развернулся и вышел, снова захлопнув дверь. Женщина замерла на секунду, потом, опомнившись, бросилась к нам. Она не пыталась взять Свята, просто протянула руки ладонями вверх, безобидный, умиротворяющий жест.

– Тихо, тише, милые… Я вам не причиню вреда, клянусь. Присядьте, пожалуйста. Может, чаю? Вы промерзли…

Я смотрела на неё, оценивая. Испуг был настоящим. Отчаяние вроде искренним. Она боялась своего сына. Это было нашей маленькой удачей. Кивнув, я прошла дальше в комнату, опустилась на шаткую табуретку у стола. Домик был бедным, ветхим, но чистым. Чистота отчаянная, вымученная, последний оплот порядка в хаосе.

– Вы простите его, – женщина заломила руки, забыв про чайник. – Он не в себе… я не понимаю, что произошло. Как будто цепи сорвало. – Она прижала дрожащие ладони к лицу, и из-под них потекли тихие, горькие слезы.

Мне хотелось плакать вместе с ней. Но больше хотелось выжить.

– Помогите нам, – тихо, но четко проговорила я. – Помогите сбежать. Ваш сын ведет себя неадекватно. Я боюсь за своего ребенка. Вы как мать… вы должны меня понять.

Она вытерла лицо подолом фартука, покачала головой, безнадежно.

– Отсюда не сбежать. Город слишком далеко. А Яр… он ходит где-то рядом. Он найдет. Не рискуйте. Он… он не в себе, я не узнаю его.

– У вас есть телефон? Может, я смогу связаться…

– Он всё забрал, – она горько качнула головой. – Все до последней копейки. Телефон, деньги, ключи от старой машины… Я тут сама как в тюрьме.

Мы сидели в тягостном молчании несколько часов. Она всё-таки приготовила чай. Я долго смотрела на кружку, потом сделала маленький глоток. Потом ещё. Только убедившись, что со мной ничего не происходит, я осторожно дала несколько капель Святу, наблюдая за каждой его реакцией. Чай был обычным, из дешёвого пакетика. Но доверия не было. Ни к дому, ни к лесу, ни к этой плачущей женщине. Всё могло быть ложью.

Ближе к вечеру, когда сумерки начали сгущаться в синюю темень за окном, дверь снова распахнулась. Ярослав влетел, как ураган. Он был злее, чем прежде, глаза метались.

– Вставай! – он не объяснял, просто схватил меня за руку выше локтя и потащил к выходу.

Я вскрикнула, прижала к груди проснувшегося и уже напуганного Свята. Мы снова оказались на холодном воздухе. Он потащили вглубь леса, подальше от домика. Пока шли я спотыкалась, цеплялась за него, молясь лишь об одном. Не упасть.

И вдруг тишину ночного леса разорвал далекий, но ясный гул. Не одного мотора. Множества. Нарастающий рёв, лязг, хруст веток под колесами.

Ярослав замер, как зверь на приманке. Его пальцы впились в мою руку так, что кости захрустели. Он рванул меня к себе, развернул спиной к шуму и прижал к дереву. Острое, холодное лезвие ножа приложилось к моему горлу. Другой рукой он зажал мне рот.

– Ни звука, – его шепот был горячим и бешеным в ухо. – Ни шевеления. Или твой сынок останется без матери. Поняла? Смотри.

И он чуть надавил лезвием. Острая, жгучая полоска боли прочертила кожу на шее. Я замерла, чувствуя, как по коже стекает тонкая, тёплая струйка. Глазами, полными ужаса, я искала в темноте между деревьями проблески фар, тени, движение. Помощь была так близко. А смерть… Ещё ближе.

32. Тьма

Тишина в кабинете была тягучей, густой, как кровь. Её нарушал только прерывистый, всхлипывающий плач Марьяны и тяжёлое, виноватое дыхание двух мужчин, стоящих по стойке перед массивным столом. Воздух пропитался запахом страха.

Едким, потным, абсолютно паническим. И гневом. Гневом Бранда. Он не кричал. Не метался. Он сидел в кресле, откинувшись, и его неподвижность была страшнее любой бури. Каждый мускул на его лице был зажат в ледяной ярости, а в глазах, темных как смоль на рассвете, бушевал ад. Казалось, сама комната сжималась под давлением его бешенства.

– Простите, Альфа, мы… мы отошли буквально на минуту, чтобы проверить периметр, – пробормотал один из охранников, бывший спецназовец с орлиным профилем, теперь напоминающий побитого пса.

– Нас предупреждали, что возможны провокации со стороны…

– Молчать.

Одно слово. Тихое, низкое. Оно упало, как гильотина, перерубая все оправдания. Бранд медленно перевел взгляд на него.

– Вам было сказано одно: быть её тенью. Дышать, когда она дышит. Спать, когда она спит. Вы не должны были отходить даже чтобы посрать. Вы проебались. По всем фронтам.

Его взгляд скользнул к Марьяне, которая, рыдая, пыталась что-то сказать. Её лицо было разбитым, на виске цвел синяк. Она сильно ударилась когда падала.

– Ты не виновата, – отрезал он, голос немного смягчившись, но не теряя стальной сердцевины. – Ты была с ней. Ты пыталась её защитить. Это их работа была – не допустить, чтобы до защиты дошло.

Юра, сидевший рядом с матерью, молча сжимал её плечо. Его молодое лицо было искажено немой яростью и чувством собственного бессилия. Он не сводил глаз с двух провинившихся, и в его взгляде читалось одно. Если Альфа не прикончит вас, это сделаю я.

Дверь в кабинет распахнулась без стука. В особняк начали съезжаться советники. Не старые ворчуны в дорогих костюмах, а молодые медведи. Новые старейшины, сменившие своих отцов.

Николай с каменным лицом, Глеб с ноутбуком под мышкой, приехали самые первые. Жесткие, решительные, с холодными глазами. Они вносили с собой запах бензина, ночного холода и готовности к бою.

И среди них, как призрак из другого времени был старик, опирающийся на резной костыль. Самый старый из живых. Тот, кто служил ещё Руслану. Его кожа была похожа на старый пергамент, но глаза, запавшие глубоко под нависшими бровями, горели острой, нестареющей злобой и пониманием.

– Юный Альфа, – проскрипел он, не здороваясь. Его голос был сухим, как шелест опавших листьев. – Мы теряем время на выяснения. Кто виноват – найдём и покараем позже. Сейчас надо искать вашу истинную и наследника.

Бранд повернул к нему голову. Его челюсть работала, кулаки на подлокотниках сжались так, что костяшки побелели. Он кивнул. Одним резким движением.

– Говорите.

Николай шагнул вперёд, оттесняя старика без всякого почтения. Времена изменились. Он тут в качестве буфера спокойствия и больше помочь не сможет. Так что лучше пусть не мешает.

– Камеры на выезде с парковки поймали черный фургон «Фольксваген». Тонировка. Номера грязные, но мы просчитали модель по контуру.

– И? – односложно бросил Бранд.

– Уехал в сторону Никольских лесов. Глухомань. Старые охотничьи угодья, – отчеканил Глеб, уже раскрывая ноутбук на столе. Экран осветил его сосредоточенное лицо. – Там сотни квадратных километров чащи, заброшенных избушек, старых дорог. Искать иголку в стоге сена.

В этот момент в кармане куртки Бранда завибрировал телефон. Он выхватил его, сердце на миг замерло в груди.

Малышка

СМС. Он почти не дышал, читая короткие, отчаянные строки. Его пальцы летали по экрану: «Держись. Скинь геолокацию. Мы уже ищем. Не переживай».

Ответа не было. Только доставлено. Он позвонил. Глухие гудки уходили в никуда. «Абонент вне зоны действия сети». Это было хуже, чем если бы трубку сбросили.

Руки у Бранда задрожали. От страха. От бессильной, всесокрушающей ярости, смешанной с леденящим душу ужасом. Он видел её в своей голове. Видел Свята. Видел их в руках того трясущегося отребья…

– Дай сюда, – Глеб, не дожидаясь разрешения, выхватил телефон из его оцепеневших пальцев. Рисковал головой, но сейчас это было неважно. Он подключил аппарат к ноутбуку, его пальцы затанцевали по клавишам. – Последняя отправленная геолокация… есть. Координаты зафиксированы за секунду до разрыва связи.

На карте на экране вспыхнула крошечная, ядовито-красная точка. Глушь. В тридцати километрах от ближайшей деревни.

Бранд вскочил. Его движение было резким, тигриным. Весь его гнев, вся ярость, всё отчаяние в одну секунду сконцентрировались в чистейшем, ледяном действии.

– Николай, собирай группу. Тихо, быстро, без шума. Глеб, веди навигацию. Всем остальным – оцепить весь сектор леса. Ни одна мышь не должна просочиться. Живыми. Мне нужны они живыми. Ярослава… – он сделал микропаузу, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, – я уничтожу сам.

Через двадцать минут караван из шести внедорожников без опознавательных знаков, как стая теней, вырвался из города и помчался по пустынной трассе. Бранд сидел за рулём головной машины, его руки мертвой хваткой впились в руль. Рядом молчал Глеб, следя за маршрутом на планшете. Сзади, в темноте салона, сидели Николай и ещё двое – все в чёрном, с каменными лицами. Ни слова. Только рёв двигателей и свист ветра в окна.

Они нашли фургон уже в кромешной тьме, когда фары выхватили из мрака чёрный силуэт, брошенный на обочине лесной дороги. Машина была пуста. Двери распахнуты.

Бранд выскочил ещё до полной остановки. Холодный ночной воздух ударил в лицо, пахнущий хвоей, гнилью и… ею. Её духами, слабым, едва уловимым следом. И страхом. Он знал этот запах. Он вдохнул его полной грудью, и зверь внутри него завыл от ярости и боли.

– Здесь, – прошептал он, не для других, для себя. И пошёл по едва заметной тропинке, не дожидаясь, пока остальные включат фонари. Он шёл, как призрак, растворяясь в темноте, ведомый только инстинктом и этим тончайшим ароматом.

И тогда он услышал. Приглушённый, далекий рёв моторов своей же колонны, доносящийся со стороны дороги. И сразу после – шорох, сдавленный звук впереди.

Он рванулся вперёд, бесшумно, как тень. И увидел.

В просвете между сосен, в слабом свете далёких фар, мелькнула знакомая фигура. Ярослав. И он тащил за собой Лизу. Она держала на руках свёрток – их сына. Картина ударила Бранда в солнечное сплетение с такой силой, что мир на миг поплыл.

И тогда он сорвался.

Тишина леса взорвалась рыком. Не человеческим. Звериным, рвущимся из самой глубины глотки. Бранд преодолел расстояние в несколько прыжков.

Ярослав, услышав этот звук, обернулся. Его трясущееся от наркоты лицо исказилось паникой. Он рванул Лизу к себе, прижал к дереву, и в его руке блеснуло лезвие, приставленное к её горлу.

– Стоять! – взвизгнул он. – Или я её…

Завтра выходной)