Текст книги "Истинная одержимость медведя (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Тишина между нами была густой, неловкой. Мы не говорили. О его матери. О побеге. О волке. Эта стена невысказанного стояла между нами, и я боялась её разрушить. Боялась вызвать ту ярость, что кипела в нём под поверхностью. Но тревога о своём здоровье пересилила.

– Бранд, – тихо начала я, когда он взял у меня пустую тарелку. – Почему врач не вернулся? Что он тебе сказал такого, что ты ходишь мрачнее тучи?

Он замер, держа в руке чашку с травяным чаем. Потом медленно поставил её на поднос и поднял на меня глаза. В них не было ярости. Была усталость. И та же самая, леденящая душу озабоченность.

– Шов, – произнёс он отчётливо, но так тихо, что я едва расслышала. – Он изначально не зажил как следует. И сейчас… не заживёт.

Мои руки, лежавшие на одеяле, задрожали.

– Как… не заживёт? – прошептала я. – Но я же чувствовала себя лучше. Я…

– Тебе нужно поставить метку, Лиза, – перебил он, и его голос прозвучал жестко, без колебаний.

Я нахмурилась, не понимая.

– Я… тебе должна поставить метку?

Он покачал головой, и его взгляд стал пронзительным, впивающимся.

– Нет. Это я должен поставить метку. Тебе.

В комнате повисла напряжённая, звенящая тишина. Свят на его руках затих, будто почувствовав смену атмосферы. Воздух стал густым, тяжёлым для дыхания. В голове у меня пронеслись обрывки из постов на сайте матерей оборотней. Метка. Символ абсолютной принадлежности. И единственное, что я знала точно, выжженное в сознании страхом и чужими шёпотами: метка ставится только во время секса.

Холодный ужас, острый и тошнотворный, поднялся от самого основания позвоночника. Он смотрел на мой живот, на шов, который не заживал. И говорил о метке. Моё тело похолодело, пальцы впились в одеяло.

– Нет, – вырвалось у меня, голос сорвался на хрип. – Я… я не могу. Ты же видишь, в каком я состоянии. Шов… Бранд, нет.

Он не двинулся. Не нахмурился сильнее. Его лицо оставалось каменной маской, но в глубине глаз, в этих бездонных зелёных глубинах, бушевала буря. Не похоти. Не простого желания. Что-то более сложное, тёмное и неумолимое.

– Сегодня вечером я приду за тобой.

Он вышел из комнаты оставляя меня трясущимися от страха руками.

Сегодня вечером.

19. Невыносимо

Он вынес дергающегося сына из комнаты, чувствуя, как маленькое, тёплое тельце прижимается к его груди и лелеет планы мести в своей маленькой головке. За то, что Бранд забрал его от матери. Его сын был привязан только к ней. И в этом они чертовски были схожи.

В гостиной, освещённой холодным утренним светом, его ждала Марьяна. Мать Юры. Увидев вчера состояние его истинной пары, она наотрез отказалась уезжать.

Я останусь. Помогу.

И в её спокойных, круглых карих глазах Бранд прочитал не жалость, а твёрдое желание помочь. Для медведей дети священны. Они не бросают ни своих ни чужих. Бывают конечно и среди их вида отбросы которым плевать на всех вокруг. Не без этого.

Сейчас она ловко поила Свята водой из бутылочки, поддерживая его головку. Малыш хмурился, делал несколько глотков, потом отворачивался, размазывая воду по подбородку. Марьяна терпеливо вытирала его мягкой салфеткой, приговаривая что-то неразборчивое, низким, убаюкивающим голосом.

Бранд наблюдал, прислонившись к косяку. Его взгляд скользнул по аккуратной стопке с детскими вещами, стоявшей в углу. Всё было новое. Привезённое сюда по его приказу. Ни одной вещи из особняка. Ни одной нитки. Мало ли какую дрянь могла высыпать на вещи эта ёбнутая сука Криста.

Мысль о матери вызывала в нутре тупую, ядовитую волну ярости, которую он тут же подавил, вдавил глубоко внутрь, превратив в ледяной ком в желудке. Единственное, что они взяли оттуда – документы Лизы. Их нашёл Юра в сумке, брошенной рядом с особняком, и притащил в машину, пока Бранд рвал в клочья того дикого волка. Жалкие бумажки, подтверждающие её существование. И существование их сына.

Дверь из спальни открылась, и вышел Марк Семёнович. Врач. Его лицо было не просто задумчивым. Оно было замкнутым, погружённым в тревожные расчёты. Бранд уловил это напряжение ещё до того, как мужчина поднял на него глаза.

– Марьяна, возьми Свята, погуляй с ним в гостевой спальне, – сказал Бранд, не отводя взгляда от доктора. Голос звучал ровно, но в нём вибрировала стальная струна.

Женщина кивнула, без лишних слов забрала сына, уже одетого в тёмно-синий костюмчик, и вышла.

В опустевшей гостиной воцарилась тишина, густая и тяжёлая. Бранд не двигался с места, давя на врача всем грузом своего молчаливого присутствия.

– Говори, – наконец произнёс он, и два слова прозвучали как приговор.

Марк Семёнович сжался, будто пытаясь стать меньше, превратиться в невидимый комок нервов. Он поправил очки, которые уже не спасали от пронизывающего взгляда Альфы.

– Я изучил документы еще пока ехал к вам. Но ваша истинная об этом не знает, – начал он, запинаясь. – Дело… дело плохо, господин Мори.

Воздух вокруг Бранда похолодел. Он не шелохнулся, но каждая мышца в его теле напряглась до предела.

– Шов изначально не зажил нормально. Он затягивался очень медленно, и, конечно, создавалось ощущение, что ей становится лучше… Но по факту у неё зажили только внутренние органы. Мышцы и кожа… не срастаются как следует. Матка – да, срослась, всё хорошо. Но, к сожалению, её тело… оно отказывается заживать полностью.

У Бранда словно выбили почву из-под ног. Это было не как удар кулаком – это было как падение в ледяную пропасть. Тихий, внутренний обвал.

– Почему? – прошептал он, и его шёпот был страшнее любого крика. Он смотрел на мужчину, который нервно теребил край своего халата.

– У вашей женщины нет метки. Большое чудо, что она вообще смогла выносить и родить вам ребёнка. Но я видел в документах – он недоношенный у вас родился, и… – врач замолчал, собираясь с духом. – Понимаете, я думаю, всё дело в отсутствии полноценной связи. Вы… – он сглотнул, – простите меня за этот вопрос, но… вас тянет к вашей истинной? Именно… в том плане?

Бранд закатил глаза. «В том плане» доктор, конечно, имел в виду сексуальный.

– Да, – коротко, как удар топора, отрезал он.

Врач кивнул, будто получил подтверждение своей самой мрачной догадке.

– Дело в том, что ваша связь будет вынуждать вас… пометить вашу… самку. Простите, истинную. Это инстинктивная программа. Организм Лизы, её тело… оно ждёт этого знака, этой метки. Без этого… оно саботирует процесс.

Бранд сделал шаг вперёд. Неспешный, но каждый его шаг отдавался в тишине гулко.

– И как, блять, я должен это сделать, – он произнёс это с ледяной, сдержанной яростью, – когда у неё от любой нагрузки могут разойтись швы? А? – он спросил так мрачно, что врач задрожал, окончательно ощутив на себе всю тяжесть альфа-ауры разъярённого хищника.

– Простите, я лишь констатирую факты! Я ни к чему не принуждаю! Но имейте в виду без вашей связи у неё ничего не зарастет как должно. Могут пройти годы, пока организм восстановится сам. А могут и не пройти. Она может заработать инфекцию. Она слишком много отдала своему ребёнку, господин Мори. Слишком много. И сейчас она просто не может восстановиться сама. Без вашей помощи.

Бранд тяжело выдохнул. Воздух вырывался из его лёгких со свистом. Ярость, чёрная и беспомощная, клокотала в нём, угрожая сорвать последние предохранители. Он еле сдерживал её, чувствуя, как под кожей шевелятся когти, как челюсти сами собой сжимаются.

– Как, блять, я должен заняться с ней сексом, если её здоровье в опасности? Ты мне это скажи! Я не хочу ей навредить! – последнюю фразу он добавил тише, но от этого она прозвучала лишь отчаяннее.

Врач побелел, как полотно. Он видел борьбу в глазах этого могучего оборотня и понимал, что одно неверное слово и его швырнут через всю комнату.

– Есть… есть один способ. Но я… я не могу… – он замялся.

Бранд рванулся вперёд. Мгновение и его рука впилась в халат на груди врача, с силой приподнимая мужчину на несколько сантиметров от пола. Ткань затрещала.

– Какой способ?

– Да вы мне голову оторвёте, если я озвучу такое! – взвизгнул Марк Семёнович, цепляясь в железное запястье Бранда. – Я ещё жизнью дорожу! Отпустите!

– Говори, пока я тебе хребет не сломал, – произнёс Бранд ещё тише, ещё страшнее, крепче сжимая ткань. Раздался звук рвущихся швов на халате.

Врач взвыл от боли и страха.

– Вам нужно доставить ей удовольствие! Ртом! Неважно, какая именно жидкость смешивается, главное, чтобы она кончила! И в этот момент вы можете её укусить! Укусить, пока идёт оргазм! Если это будет именно… ртом. Лучше кусать в ногу, в бедро, там мышца плотная, меньше рисков!

Бранд отпустил его. Мужчина рухнул на колени, откашливаясь, хватая ртом воздух. В голове у Бранда заметались обрывки мыслей, образов, инстинктивных знаний. Удовольствие. Укус во время оргазма. Это… это было возможно. Унизительно? Нет. От одной мысли о том, как ноги лизы окажутся на его плечах его волной пробило. Но Лиза его боится. Сумеет ли она кончить от его ласк…

– Это точно сработает? – его голос был хриплым. – Насколько я знаю, когда ставят метку… неважно, кончила женщина или нет. Главное – секс.

Доктор, всё ещё сидя на полу, поправляя изорванный халат, кивнул.

– Да, во время секса смешиваются жидкости, и там достаточно… феромонов, гормонов для активации и семени мужчины. Но если вы не кончаете в неё в этот момент… то должна кончить она. Без чьего-либо оргазма, без выброса необходимых гормонов… метку поставить просто невозможно физиологически. Нужен пик. Биохимический всплеск. Истинность в первую очередь это возможность зачать самое здоровое потомство, а потом уже все остальное.

Бранд кивнул, коротко, машинально. Его разум уже анализировал, просчитывал, отвергая всё, кроме холодной цели. Спасти её.

Весь последующий разговор с Лизой, её побелевшее лицо, немой ужас в глазах, когда он заговорил о метке… всё это вывело его из себя. Не в ярость. В какое-то другое, более страшное состояние. Ледяного отчаяния. Он чувствовал себя последним ублюдком, насильником, готовым воспользоваться её беспомощностью. Видеть этот страх… это было выше его сил. Чувствовать, как его собственное сердце, казалось, разрывается на части от боли и вины. В этот момент он хотел только одного – найти Кристу. Не просто запереть. Сломать её. Медленно. Выслушать каждый её визг, каждую мольбу, а потом выкинуть обезображенное тело на съедение самым голодным, самым безумным оборотням из самых тёмных трущоб. Найти отца… Но и этого сделать было нельзя. Он уже умер и в этом было его счастье. Что Бранд не добрался до него.

Сумерки окрасили квартиру в синие, холодные тона. Он открыл дверь в её комнату. Марьяна, встретившись с ним взглядом, молча взяла уже спавшего Свята из кровати и вышла, бросив на Бранда быстрый, понимающий взгляд. Он её ненавидел в этот миг за это понимание.

Лиза сидела на кровати. Она только что переоделась. Дрожащими пальцами сжала новую, мягкую пижаму на груди. Увидев его, она замерла. Потом, не глядя, с каким-то обречённым, механическим движением, стянула с себя рубашку. Бледная кожа,маленькая округлая грудь с тёмно-розовыми сосками, хрупкие ключицы, повязка на животе… и этот безмолвный, покорный ужас во всей её позе.

Она легла на кровать. Отвернула голову. И прошептала так тихо, что он едва расслышал, но каждое слово врезалось в мозг, как раскалённая игла:

– Делай… то, за чем пришёл.

Она лежала, готовая принять боль, унижение, насилие. Доверяя ему в самом страшном, что он причинит ей боль, но, возможно, спасет жизнь. И в этом была такая бездонная, такая невыносимая разрывающая душу боль, что Бранд, стоявший на пороге, чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а внутренний зверь рвется в желании успокоить свою истинную. Свернутся около её маленького тела и спрятать в своих обьятиях.

Он подошёл к кровати. Не как хищник. Как приговорённый. Его тень накрыла её. Бранд видел, как дрожат её плечи, как она вжимается в матрас. Он сел на край, и пружины тихо скрипнули.

– Лиза, – его голос прозвучал чужим, разбитым. – Повернись ко мне.

Она не двигалась. Он видел, как по её щеке, прижатой к подушке, скатывается слеза, оставляя тёмный след на хлопке.

Он осторожно, будто боясь обжечься, положил руку на её плечо. Она вздрогнула, как от удара.

– Не… так, – прошептал он, заставляя себя говорить сквозь ком в горле. – Не так, как ты думаешь. Я не причиню тебе той боли. Я не трону тебя там.

Она медленно перевела на него взгляд, полный недоверия и немого вопроса. В её синих глазах читалось: А как же иначе?

– Но… мне нужен твой оргазм, – выговорил он, и слова казались ему чудовищными, даже произнесённые тихо. – И мне нужно будет укусить тебя. Один раз. Для метки. Это единственный способ обойти твои швы. Единственный способ, чтобы ты начала заживать.

Он видел, как в её глазах замешательство боролось с паникой. Она не понимала. Как это возможно?

– Доверься мне, – сказал он, и это была не приказная интонация Альфы, а сломанная мольба человека, который сам едва держится. – Хотя бы в этом. Позволь мне… попробовать сделать тебе хорошо. Только так мы сможем это обойти. Только так ты начнёшь выздоравливать. Слово Мори.

Он навис над ней, опираясь руками в матрас по бокам от её головы, но не касаясь, давая ей пространство, которого она так жаждала.

20 Трепет

В комнате повисла гнетущая, звенящая тишина. Я лежала, не шевелясь, обнажённая и униженная, чувствуя, как холодный воздух касается кожи, которую я всегда ненавидела.

Слишком худые рёбра, выпирающие ключицы, бледность, шрам, который сейчас казался уродливым на моём теле.

Некрасивая.

Гадкий утёнок, который по какой-то чудовищной ошибке привлёк внимание могущественного хищника. Унижение подступало комом к горлу, хотелось сжаться, исчезнуть, разрыдаться в голос от этой несправедливости. Быть такой уязвимой, такой непривлекательной и при этом принадлежать ему.

– Лиза, повернись ко мне.

Его голос прозвучал прямо над ухом. Он нависал надо мной, опираясь руками в матрас по бокам от моей головы, но не касаясь. Я закусила губу до боли, отрицательно замотала головой. Нет. Не могу.

Руки инстинктивно прикрыли живот, будто могли защитить шов, защитить остатки достоинства.

Бранд тяжело выдохнул. В его дыхании слышалась не злость, а какая-то усталая, почти отчаянная досада.

– Лиза, как ты себе это представляешь? – спросил он тихо, но каждое слово было отчеканено. – Ты думаешь, я буду тебя насиловать в таком состоянии?

Я ничего не могла ответить. Меня разрывало изнутри. Стыд, страх, горечь. Всё смешалось в один клубок, который душил, не давая воздуха. И когда я почувствовала, как предательские слёзы закипают под веками, готовые хлынуть потоком, он вдруг сдвинулся.

Не так, как я ожидала не грубо и властно. Его руки, огромные и тёплые, плавно просунулись под мою поясницу, легко приподняв меня на пару сантиметров от матраса.

А потом он… приник. Просто уткнулся лицом мне в шею, в то место, где пульс бился, как у пойманной птицы. Его нос и губы коснулись кожи, и он… лёг рядом. Обвил меня одной рукой, прижав к себе так, что я почувствовала всю твёрдую, горячую длину его тела. Другой рукой он нащупал сбоку тяжёлое покрывало, натянул его на нас обоих, укутывая в тёплую, тёмную пелену.

Внезапное тепло, эта укрытость, этот неожиданный жест – всё это выбило почву из-под ног сильнее любой угрозы.

– Не плачь, – прошептал он прямо в мою кожу, и его голос был низким, вибрирующим, невероятно нежным. – Не плачь, маленькая моя.

Маленькая моя. От этих слов что-то надломилось внутри. Я всхлипнула, не в силах сдержаться, и слёзы покатились по вискам, впитываясь в подушку и его волосы.

Он оторвался от моей шеи. И начал целовать. Не жадно, не властно.Поцелуи не были пропитаны голодом. Он прикасался трепетно, хаотично, почти робко. Его губы касались моих слёз на висках, век, уголков глаз, щёк.

Это была странная, сумасшедшая, невыносимая нежность, такая непохожая на все, что я знала. Со мной так не обращался никто и никогда. От этого стало не просто горько. Стало больно по-новому, остро и щемяще.

Он проводил рукой по моим волосам, распутывая спутанные пряди, и это прикосновение, такое простое, заставило моё тело дрогнуть.

– Мне страшно… – наконец выдавила я, голос срываясь на шёпот. – Мне так страшно. Я не хочу… больше боли.

Он замер на секунду. Его дыхание стало ровнее, глубже.

– Тебе не будет больно, Лиза. Я клянусь тебе. Тебе не будет больно.

– Как? – прошептала я, вцепляясь пальцами в ткань его футболки на груди, сжимая её, как якорь. – Как не будет больно, если всегда… всегда было больно? Я ведь не подхожу тебе… Это всё… всё эта проклятая истинность… Она заставляет тебя и меня. Это так не честно… Ты бы никогда на меня не посмотрел, не будь мы истинными. Не захотел бы меня.

– Нет. – Он оторвался, чтобы посмотреть мне в глаза. В полумраке под покрывалом его глаза были двумя тёмными безднами, но в них горел какой-то странный, сосредоточенный огонь. – Истинность тянет людей друг к другу. Но она не способна создать любовь. Ничто в этом мире не способно создать любовь. Истинность это всего лишь сигнал. Сигнал, что именно этот человек может дать оборотню сильное потомство. И всё. Любовь приходит позже. Когда ты узнаёшь своего партнёра. Но она не вырастает из ниоткуда сама по себе.

Я смотрела на него, не веря услышанному. Оказалось, это всего лишь биология. Жестокая, бездушная программа. Но почему он говорит о любви сейчас?

– Ты ведь слышала про метки? – продолжил он, не отводя взгляда. – Есть метки, которые растут. С каждым годом они становятся больше, ярче, покрывают всё плечо, переходят на ключицу. Это значит, что любовь в такой паре жива. Она крепнет. А есть метки… которые остаются маленькими. Чахлыми. Они не вырастут никогда. Потому что между парой есть связь, есть секс, долг… но нет любви. Такие метки не сияют. Они просто… есть.

– К чему ты всё это говоришь мне сейчас? – прошептала я, чувствуя, как в груди что-то замирает.

– К тому, что тебя невозможно не полюбить, ты прекрасна – сказал он так просто, так искренне, что у меня перехватило дыхание. И прежде чем я смогла что-то ответить, он нежно прикоснулся губами к кончику моего носа. Это было так нелепо, так по-детски, что глаза у меня расширились от шока.

– И я клянусь тебе, что не причиню тебе вреда, никогда больше. И я уничтожу любого, кто попытается тебя обидеть, – продолжил он, и его голос приобрёл ту самую железную, не терпящую сомнений ноту. – Ты можешь довериться мне? Один-единственный раз. Я большего не прошу. Последний раз. И если тебе станет больно я остановлюсь. Я дал слово.

Я смотрела в его глаза. Видела в них не ложь. Видела решимость. И ответственность. И ту самую боль, которую я, казалось, чувствовала в его груди. Я кивнула. Последний раз.

В его глазах, прямо у меня перед лицом, вспыхнул тот самый огонёк. Что-то вроде… надежды. Или облегчения.

Он снова поцеловал меня. На этот раз в губы. Медленно, осторожно. Его язык проник в мой рот сплетаясь с моим. Он мягко прикусывал и посасывал мою нижнюю губу и это было так нежно, что я невольно положила руки ему на плечи. Потому, что голова начала кружится от его ласк.

Потом его губы скользнули по линии челюсти, опустились на шею, заставив меня вздрогнуть. Он не кусал. Он ласкал кожу горячим дыханием, открытыми, влажными поцелуями, от которых по спине бежали мурашки.

Его рука, до этого лежавшая на моём боку, скользнула вверх, обогнула грудь. Большой палец провёл по соску. От прикосновения во мне что-то ёкнуло, сжалось, а потом – распустилось тёплой, смутной волной. Я замерла, затаив дыхание.

Он приподнялся на локте, его взгляд скользнул по моему лицу, и, не отрывая его, он губами, поймал сосок. Нежно. Потом прикусил. Осторожно, но достаточно, чтобы по телу пробежал электрический разряд, смесь лёгкой боли и острого, запретного удовольствия. Я вскрикнула, а он тут же заласкал укушенное место языком, горячим и влажным, снимая боль, оставляя только нарастающее, пульсирующее тепло.

Я была напряжена, как струна. Каждой клеткой ждала подвоха, грубости, того, что он сорвётся. Но он не срывался. Его движения были медленными,осторожными. Он перешёл ко второй груди, повторяя тот же танец. Поцелуй, лёгкий укус, успокаивающий язык. А я… я стонала. Тихие, сдавленные звуки вырывались из моего горла помимо моей воли. Мое тело, предательское, забывшее о страхе и боли, начинало отзываться. Внизу живота, глубоко, зажигался постыдный жар. Становилось влажно. Я чувствовала это и ненавидела себя ещё сильнее.

Он почувствовал мою реакцию. Замер на мгновение, прислушиваясь к моим стонам, наблюдая, как мои веки тяжелеют, а губы приоткрываются в попытке поймать воздух. И тогда он начал двигаться ниже.

Его поцелуи, горячие и влажные, проложили путь по моему животу, обходя пластырь, касаясь выпирающих косточек на бедрах. Паника на секунду вернулась, острая и слепая, когда его лицо оказалось так близко… там. Я инстинктивно сжала бёдра.

– Лиза… – его голос прозвучал хрипло, но мягко. – Расслабься.

Он не стал силой раздвигать мои ноги. Просто положил на внутреннюю поверхность бедра свои огромные, тёплые ладони и начал медленно, нежно гладить кожу, успокаивающим, гипнотическим движением. И я… расслабилась. Потому что сопротивляться этой ласке, этому терпению, было невозможно.

И тогда он наклонился.

Первое прикосновение его языка было таким неожиданным, таким шокирующе интимным и острым, что я взвизгнула, вздрогнув всем телом.

– Что ты… что ты делаешь? – вырвалось у меня. Я не ожидала этого. Не думала, что он имеет в виду именно это когда говорил про оргазм.

Он поднял на меня взгляд. Его глаза в полумраке горели зелёным, диким огнём, но в них не было ничего, что пугало меня раньше. Была только полная, абсолютная концентрация. И желание. Но не то, что брало. То, что отдавало.

В ответ он не сказал ничего. Просто провёл языком снова. Медленно. Целенаправленно. От самого низа, до чувствительного, набухшего бугорка.

Острая, ослепительная искра удовольствия пронзила меня насквозь, выжигая из мозга последние мысли, последний страх. С моих губ вырвался громкий, хриплый стон, который я сама не узнала.

И он продолжил. Он не просто лизал. Он изучал. Находил каждую чувствительную точку, каждую реакцию моего тела. Его язык был то твёрдым и быстрым, то мягким и плавным. Он обхватывал губами, засасывал, заставляя меня выгибаться на постели, вцепляться пальцами в его волосы не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, глубже.

Мир сузился до этого тёмного пространства под одеялом, до звуков – его тяжёлого дыхания, моих сдавленных стонов, влажных, неприличных звуков, до запахов – его кожи, моего возбуждения, чего-то дикого и первозданного.

– Бранд… – застонала я, уже не в силах выносить это нарастающее, невыносимое давление где-то в самой глубине. – Бранд, я…

Он понял. Его руки крепче сжали мои бёдра. Он усилил натиск, язык работал быстрее, точнее, безжалостно выискивая тот самый ритм, который сводил меня с ума. Волны удовольствия накатывали одна за другой, каждая сильнее предыдущей. Я металась, задыхалась, чувствуя, как всё внутри сжимается, готовое взорваться.

И в тот самый миг, когда его палец проник внутрь растягивая дрожащие мышцы, первая, ослепительная волна оргазма вырвалась на свободу, сотрясая всё моё тело неконтролируемой дрожью, он оторвался от меня иукусил.

Не туда, куда я боялась. В мягкую, чувствительную кожу на внутренней поверхности бедра, прямо рядом с источником бушующего во мне удовольствия. Но это не была боль.

Это было… пронзительное, остое дополнение. Его клыки вошли в плоть ровно настолько, чтобы я почувствовала давление, лёгкое жжение, которое тут же растворилось в море наслаждения. Он удерживал укус, и мягко двигал пальцами внутри меня пока волны конвульсивных судорог сотрясали меня, продлевая спазмы, выжимая из меня последние капли этого безумия.

Когда удовольствие начало спадать, он осторожно разжал челюсти, лизнул ранку, ласково, будто извиняясь. Поднялся, лёг рядом и обхватил меня, прижав к своей груди, которая вздымалась так же тяжело и часто, как моя.

Я лежала, оглушённая, опустошённая, не веря в то, что только что произошло. Я кончила. Но такого удовольствия у меня не было никогда. И это сделал он. Бранд Мори. Тот, от кого я ждала только боли. И укус… укус почти не болел. Было странное, глубокое, пульсирующее тепло в том месте, будто под кожей зажгли крошечную, тёплую звёздочку.

Он молча гладил мою спину, уткнувшись лицом мне в волосы. Его дыхание постепенно выравнивалось. И в этой тишине, в этом новом, необъяснимом спокойствии моего тела, я поняла одну вещь.

Он молча гладил мою спину, уткнувшись лицом мне в волосы. Его дыхание постепенно выравнивалось. И в этой тишине, в этом новом, необъяснимом спокойствии моего тела, я поняла одно. Возбуждение начала нарастать по-новой. Внизу живота начал закручиваться новый узел желания.

От автора: Дорогие мои девочки! Следующая глава будет в среду)