Текст книги "Истинная одержимость медведя (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

28 Звезды

Он придерживал меня за бёдра, а я, почти не контролируя себя, начала медленно, робко ерзать, находя нужный ритм, нужное трение.

Я потерялась в жаре нашего дыхания, когда он сорвал с меня футболку, и она полетела куда-то в сторону.

И он со стоном утонул в моей груди, губы и язык творили безумие с кожей, с сосками, заставляя меня стонать и извиваться. Его руки скользнули под мою попу и крепко сжали, сжали, помогая движению, направляя. Он был так напряжён и горяч, что меня ощутимо трясло в его руках в ответном напряжённом возбуждении.

В диком и неконтролируемом желании.

Между нами были только тонкие, мокрые от возбуждения ткани, и каждый мой вздох, каждый его поцелуй, каждый толчок бёдрами приближал нас к той черте, где уже не было ни страха, ни прошлого, ни будущего.

Были только этот диван, его тело подо мной, его губы на моей коже и невыносимо сладкое, нарастающее напряжение, обещавшее расплавиться в долгожданной, всепоглощающей разрядке.

Бранд хрипло выдохнул и, вцепившись в шов моих шорт, разорвал их, отбросив ткань в угол комнаты.

Я сидела на нём обнажённая. Уязвимая. И на короткий миг мне стало страшно от его нетерпеливости, но он огладил мои бёдра горячими ладонями, переходя на талию так трепетно, что всё внутри меня поверило в то, что он не навредит мне.

Он спустил свои штаны. И я сидела на его эрегированном твёрдом члене. Таком горячем.

– Ты хочешь этого, Лиза?

Он смотрел своими затуманенными глазами в мои и ждал. Ждал, что я дам согласие, что буду готова. И это его желание взаимности разрушило последний кирпичик сомнения во мне. Я приподняла бедра и, обхватив пальцами его член, в секундном сомнении, что он не поместится в меня, решительно направила его в себя и медленно опустилась на него.

Бранд запрокинул голову, и из его рта вырвался тихий стон. Пальцы на моей попе сжались, и я, дойдя до конца, наконец чувствовала, как пустота и желание наконец прекратили сжигать меня. Я была так близко к нему. Как никогда прежде. Казалось, такого между нами не было. Близости трепетнее и нежнее этой я не помнила.

Он не торопил, не доминировал. Его движения подо мной были медленными, глубокими, будто он изучал каждую мою реакцию и каждый стон. Я сидела, опираясь руками на его грудь, и сама задавала ритм, сначала робко, неуверенно, чувствуя, как под щеками пылает огонь от стыда и невероятного удовольствия. Моё тело скользило по нему, а его большие, тёплые ладони лежали на моих бёдрах, лишь слегка направляя, поддерживая.

– Так, – прошептал он хрипло, его взгляд был пригвождён к моему лицу. – Вот так, Лиза. Не бойся.

Одна его рука скользнула вверх, обхватила мою грудь, пальцы вновь нашли чувствительный сосок и принялись ласкать его – то нежно, то с лёгкой, щекочущей болью. От этого внутри всё сжималось ещё сильнее, и я издавала какие-то мелкие, прерывистые звуки.

– Хорошо? – спросил он, и в его голосе была не просто похоть, а какая-то тёмная, жадная нежность.

Я могла только кивать, запрокинув голову, теряя связь с реальностью. Его другая рука опустилась ниже, крепко сжав мою ягодицу, пальцы впились в плоть, и это властное, почти болезненное прикосновение стало последней каплей. Волна накрыла меня не сразу, а накатывала постепенно, смывая все мысли, оставляя только ощущение его тела подо мной и безумный, пульсирующий восторг, бьющий из самой глубины. Я закричала или просто застонала, сжимая его плечи, и кажется, услышала, как он произнёс моё имя – низко, сдавленно, как клятву.

Пока я ещё дрожала, отходя от первого спазма, он мягко, но неумолимо перевернул меня. Мир сменил ракурс. Я оказалась на коленях на диване, грудью прижавшись к его прохладной кожаной спинке, а он – сзади, его тело нависло над моим, горячее и тяжёлое. Руки снова обхватили мои бёдра, и прежде чем я успела что-то понять, он вошёл в меня одним мощным, точным толчком, заполнив ту пустоту, что снова появилась после оргазма.

Теперь он задавал ритм. Он был не груб, но он брал меня так властно и глубоко. Каждое движение его бёдер вгоняло в меня волну огня, каждая точка соприкосновения его кожи с моей горела. Я выгнулась сильнее, вцепившись пальцами в ткань дивана, приглушая в подушке свои стоны, а он вбивался в меня с такой сокрушительной, животной силой, что мир сузился до этого звука – влажного, ритмичного, до его тяжёлого дыхания у моего уха, до бешеного биения моего сердца. Его руки так крепко держали меня, пальцы впивались в плоть, и я чувствовала, как внутри всё снова закручивалось в тугой, болезненно-сладкий узел. Словно чего-то не хватало для последнего, решающего шага в бездну.

И тогда он наклонился. Его губы коснулись моей спины, поцеловали позвонок между лопаток, затем поползли выше, к основанию шеи. Его дыхание обжигало кожу.

– Тебе хорошо, моя девочка? – прошептал он прямо в моё ухо, и в его голосе была хриплая, неподдельная забота, смешанная с неконтролируемой страстью.

Я не могла ответить. Могли вырваться только стоны и слёзы удовольствия. Но я кивала, уткнувшись лицом в кожу дивана. Потому что «хорошо» было слишком слабым словом для того, что творилось с моим телом и душой.

Он выпрямился, его руки ещё крепче сжали мои бёдра, и ритм стал неистовым. Финальным. И в самый пик, когда всё во мне уже трещало по швам, готовое взорваться, он просто произнёс, властно и тихо, как отдавая приказ самой природе моего тела:

– Кончай.

И в ту же секунду его ладонь хлёстко, оглушительно шлёпнула меня по попе.

Это было последней искрой, брошенной в бочку с порохом.

Мир не потемнел. Он ослеп. Звуки. Его рычание, мои крики, шум крови в ушах слились в оглушительный гул, а потом исчезли. Не осталось ничего, кроме всепоглощающей, сокрушительной волны наслаждения, которая вывернула меня наизнанку, выжгла изнутри и разбросала по кускам.

Я кричала, но не слышала себя. Дрожала так, что казалось, вот-вот разрушусь на мельчайшие пылинки. А он, не останавливаясь, продолжал двигаться, продлевая эти бесконечные секунды падения, пока наконец и его тело не содрогнулось в последнем, глубоком толчке, и он, сдавленно выругавшись, рухнул на меня всем весом, прижимая к дивану.

Всё внутри ещё пульсировало отголосками того ослепляющего взрыва, когда мир медленно начал возвращаться – звуком его тяжёлого дыхания, влажной кожей моей спины под его грудью, липкой теплотою, что растеклась по пояснице и ягодицам. Он кончил мне на спину. И осознание этого не стало для меня уколом, наоборот. От ощущения его разлитого на мне удовольствия я почувствовала жар. Я начинала возбуждаться снова. Пока слабо, из-за только что испытанного оргазма.

Он не дал мне опомниться, отойти, перевести дух. Сильные руки перевернули меня на спину и стащили на край дивана. Мой взгляд, ещё мутный от слёз и наслаждения, упал на него.

Он стоял на коленях между моих ног, и тело его, освещённое мягким светом лампы, было… совершенно другим. Не расслабленным, не удовлетворённым. Напряжённым, будто только начавшим. Его член, твёрдый и влажный, снова стоял, будто и не было только что извержения. Он провёл ладонью по своему лицу, грубо убирая влажные пряди волос со лба. Взгляд его, тёмный и неумолимый, был прикован ко мне.

– Бранд… – прошептала я, и в голосе прозвучало не столько удивление, сколько слабое, беспомощное понимание. Понимание того, что это ещё не конец.

Он не ответил словами. Его руки скользнули под меня, большие ладони обхватили ягодицы, легко приподняв мои бедра.

Мои ноги сами собой обвили его бёдра, когда он наклонился. Попа оказалась на весу, и он, не отрывая взгляда от моих глаз, вошёл в меня снова. Медленно, на этот раз, позволив каждому миллиметру этого проникновения отозваться во мне новым, глубоким эхом. Моё тело, ещё гиперчувствительное после оргазма, сжалось вокруг него с почти болезненной интенсивностью.

– Бранд! – вырвалось у меня уже громче, смесь протеста и нового, нарастающего возбуждения.

Он наклонился ещё, пока наши тела не соприкоснулись полностью. Его губы нашли мои в поцелуе, который был не жаждой, а чем-то вроде… подтверждения. Когда он оторвался, его дыхание обожгло мою кожу.

– Я пиздец как голоден до тебя, – прошептал он хрипло, и в этих словах не было ничего, кроме чистой, животной правды. – Хочу ещё. Твой оргазм. Дай мне его.

И он начал двигаться. Не так, как раньше – не с яростной, сокрушительной силой, а с какой-то невероятно точной настойчивостью. Каждый толчок был рассчитан, чтобы задеть самые глубокие, самые отзывчивые точки внутри. Каждое движение бёдер растягивало сладостную муку, вышибая из меня не крики, а разбитые, прерывистые всхлипы и долгие, стонущие выдохи. Он полностью выходил и входил до самого основания, заполняя меня полностью.

Это было невыносимо ярко. Каждое прикосновение его кожи к моей, каждый звук, каждый отдельный запах. Казалось, я чувствую всё и ничего. Свет в комнате расплывался, плыл.

Он искал, находил, не отпускал. Его руки держали меня крепко, не давая уйти ни на миллиметр, а его взгляд, полный той же одержимости, что и в голосе, заставлял чувствовать себя одновременно и добычей, и самым центром вселенной. Волны накатывали снова, но не одна сокрушительная лавина, а чередой – каждая чуть сильнее предыдущей, каждая поднимала меня всё выше, к какой-то невидимой, ослепительной черте.

И когда я наконец сорвалась в этот новый вихрь, это уже не было ослеплением. Это было полётом. Тихим, беззвучным, разрывающим изнутри. Я кричала. Смотрела в его горящие зелёные глаза, чувствуя, как всё распадается на атомы и собирается заново уже вокруг него. А он, видя это в моём взгляде, накрыл мой рот своим в последнем, глубоком поцелуе, поглощая мой стон и отдавая мне свой, когда его тело тоже затрясло в финальном, долгом спазме.

Под веками взрывались калейдоскопы из искр и цветных пятен. А когда открыла, мне казалось, я вижу звёзды. Не на потолке. Они плясали прямо в воздухе, мерцающие и горячие, синхронно с пульсацией в самом моём нутре.

29. Гнездо

– Бранд… я больше не могу…

Но он лишь глубже вонзился в неё, придерживая за бёдра и медленно насаживая на себя снова. Он всего лишь хотел отнести её в ванну, смыть с них пот и следы страсти, дать ей отдохнуть. Но она, полубессознательная, поцеловала его в шею, в самую чувствительную точку под ухом, и всё поплыло. Как в тумане.

Он прижал её к стене, подхватил под колени, и она обвила его талию ногами, впившись в плечо зубами. Он чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по её спине, когда он двигался, держа её на весу. Как она рычит и просит еще. За окном уже серело, полоса рассвета резала уставшее небо. Черт, он всё-таки донёс её до ванной. Донёс, но…

Когда он набрал воду и обернулся, то застыл. Она сидела на стиральной машине, обнажённая, прислонившись спиной к холодному кафелю. Бледная кожа светилась в полумраке, следы его зубов и губ цвели на её шее и груди бордовыми цветами. Глаза, огромные и тёмные, смотрели на него бездонно.

Черт. Он точно извращенец. Или одержимый. Или и то, и другое.

Он видел, как она устала. Как её веки тянуло вниз, а пальцы слабо дрожали. Но под кожей, в самой её глубине, он чувствовал ответное пульсирующее напряжение. До насыщения друг другом им было ещё очень далеко. И блять, он как истинный джентльмен, сначала проверил её готовность к продолжению.

Его несло. Несло по наклонной, в пропасть, где оставался только её вкус и её звуки. Стоило ему коснуться её пухлых, чувствительных губ в нежном, почти целомудренном поцелуе и прижать к себе, как его рука сама собой нырнула в горячую, влажную глубину её киски. Она так застонала, так сжала его пальцы изнутри, что он всё понял. Она была ещё голодна. Так же, как и он.

Эти глаза с поволокой смотрели глубоко в его душу, выворачивая наизнанку. Его зверь урчал в удовольствии от вида её шеи, усыпанной следами его одержимости. От распухших, тёмных сосков, налитых от его поцелуев. Блять. Он знал, что секс с истинной всегда сносит барьеры к чертям, но чтобы так… Он даже не представлял. Его девочка была просто прекрасна в этой разбитой, животной неге. Оторваться от нее было сродни вырвать себе руку с мясом. И пусть оторвут её к чертям но он её не отпустит.

Ему было мало. До дрожи, до головокружения мало. Он бы закрылся с ней на неделю, на месяц, и брал её, прерываясь только на глоток воды и короткий, чёрный сон.

Сейчас она сидела на холодной металлической поверхности, широко разведя ноги, запрокинув голову и издавая хриплые, разбитые стоны. Он чувствовал – ещё немного, и она кончит, и на сегодня это будет всё. Может быть, вечером он попробует её на вкус, медленно, сладко лаская её нежность между стройных ног. Но не больше.

Он должен сдерживать аппетит пока она не привыкла. Но сука как же это сложно сделать когда девочка слаще всего, что пробовал и желаннее.

Он перехватил её сзади за шею, притянул к себе меняя темп с нежного на быстрый, жёсткий, безжалостный. Он утопал в её всхлипах, в том, как её тело сопротивлялось и тут же принимало его, как её ногти впивались ему в спину, в плечи.

Она превращала его кожу в холст, расписывая его царапинами своего удовольствия, и он кайфовал от этого. Блядский рай. Она так царапалась и кусалась, когда он доводил её до предела, и он хотел бы носить эти отметины вечно. Но они заживали. Впервые в жизни он почувствовал дикое, иррациональное желание – носить метки её удовольствия на своей коже навсегда. Принадлежать ей так же явно, как она принадлежала ему сейчас.

Он сделал последний, особенно сильный толчок, вогнав себя в неё до предела, и всё. Она в его руках выгнулась, словно тетива, издала долгий, срывающийся стон и обмякла, вся дрожа мелкой, непрекращающейся дрожью. Смотрела перед собой потерянно, ничего не видя.

– Я… я не могу…

– Тссс, всё, тихо, – его собственный голос прозвучал хрипло и неожиданно мягко. Он бережно снял её со стиральной машины, усадил в наполненную тёплой водой ванну и залез следом, устроившись за её спиной. Уложил её голову на свою грудь. Его собственное возбуждение ещё не утихло, это было физическое эхо, но сейчас это были мелочи. Сущие мелочи.

Он проводил рукой по её влажным от пота волосам, и даже не верил в то, что держит её здесь. Что она наконец его. Что подпустила так близко, позволила снять все маски и добраться до этой дрожащей, нежной сути.

Лиза слабо подняла руку и нашла его ладонь, висевшую на краю ванны. Переплела свои влажные, усталые пальцы с его. И в этой тишине, нарушаемой только плеском воды, Бранд почувствовал не только бешеный стук собственного сердца, ломающего грудину, на которую она опиралась щекой. Он почувствовал и её учащённое сердцебиение прямо под ладонью.

Это было чувство. То самое, которое ещё рано произносить вслух, которое пугало своей новизной и масштабом. Но оно уже витало в воздухе, густея, как предрассветный туман за окном.

Оно было в её доверчивой позе, в цепкости её пальцев, в тишине, которая была полнее любых слов.

Чувство больше чем любовь…

***

Особняк встретил его тяжёлой, угнетающей тишиной. Он вошёл в холл, и с первого вздоха запах затхлости и забытья ударил в нос. Он медленно обводил взглядом высокие потолки, потемневшие дубовые панели, пустую вешалку в форме оленя.

Гнездо. Это когда-то и правда было гнездом. Тёплым, шумным, пахнущим мамиными духами, и её оплетенной меткой любви руками. Папиным табаком и свежей выпечкой. Как давно это было? Очень. Он, маленький, бегал по этим самым плитам, его смех звенел под сводами. Счастье оказалось таким же скоротечным, как и его детство.

Он остановился посреди зала, и холодная пустота пространства обволокла его. Сможет ли его семья, его сын, быть счастлив здесь? Сможет ли он быть счастлив, построив тут свою жизнь на костях старой?

Дом там, где твоя семья.

Старая поговорка их клана звенела в ушах ироничным эхом. Да, но что, если само это место пропитано ядом прошлого? Горем потери и чужим предательством. Ножом, что воткнули в спину его родителям и ему те, кому они помогли и приютили. Черной неблагодарностью.

Глухой, нарастающий гул множества моторов вырвал его из раздумий. Он обернулся к высокому окну. Со стороны въезда, поднимая гравий, выстраивалась вереница автомобилей. Грубых, мощных, агрессивных. Внедорожники и тюнингованные седаны. Гнездо почуяло возвращение соколов. Молодые, сильные медведи. Новое поколение которое пойдет с ним плечом к плечу.

Под его пристальным, непроницаемым взглядом из машин начали вылезать оборотни. Крепкие, сколоченные, с лицами, на которых жизнь оставила не меньше следов, чем драки.

Они выстраивались, смотрели на особняк, на него, с подозрительностью и немым вопросом. Он их понимал. Им не верилось. Не верилось, что их Альфа, который скатился в безумие и позор, теперь стоит здесь, прямой и собранный, с холодными, чистыми глазами. Они ждали фокуса. Ждали, что маска сорвётся.

Встретил этот лес взглядов своим, тяжёлым и оценивающим. Потом кивнул и, не оборачиваясь, скрылся в доме, дав безмолвный знак следовать за ним. Они потянулись, словно железные опилки за магнитом.

В зале совета, где когда-то самозванец плел интриги, теперь висела тишина. Он сел во главе длинного стола, не на позорном кожаном кресле, а просто на одном из стульев.

Юра, тенью, встал у него за спиной, косясь на входящих. Зал наполнялся. Мускулы, татуировки, шрамы, недоверчивые глаза. Старые знакомые. Бывшие братья. Изгнанные, когда яд Ильи и Кристы пожирал его разум.

Николай, самый старший, сел напротив. Его светлые волосы были коротко стрижены, а взгляд буравил стол, избегая встречи с Брандом. Рядом втиснулся его брат Глеб, уже готовый взорваться.

Бранд начал без предисловий. Говорил чётко, сухо, выкладывая факты как голые камни. Об отравлении. О роли Кристы. О том, как его разум превратили в ад, а волю в тряпку. О том, как почти уничтожили. О том, как вытаскивали.

– Пиздец, – тихо, но отчётливо проговорил Николай, когда Бранд закончил. Он поднял глаза, и в них была не ярость, а ледяная ясность. – Какого хера, Юра? Почему молчал?

Все взгляды, как шипы, впились в парня за спиной Альфы.

Юра не дрогнул. Его голос прозвучал ровно, но в нём звенела сталь.

– Так я каждому из вас писал. Вы хоть один ответили? Нет. Я звонил. И вы все как один меня на орбите своего высокомерия вертели. Пока Альфа не поднялся, для вас я был никто. Пыль.

– Да не пизди! От тебя не было ни смс, ни звонков! – зарычал Глеб, ударив кулаком по столу.

Юра, не меняясь в лице, достал телефон. Прокрутил, нашёл и положил аппарат на полированную древесину. Детализация. Десятки исходящих на знакомые номера. Месяцы назад.

– Вот. Смотрите. Обзывайте меня лжецом дальше.

Мужики зашевелились, некоторые неохотно потянулись к телефону. Глеб схватил его первым, скептически хмурясь. И вдруг рядом стоящий, высокий рыжий парень с обманчиво медовыми глазами ловко вынул телефон у него из рук.

– Красивая девочка у тебя в галерее, Юра, – тихо, с лёгкой усмешкой проговорил он, бросив прищуренный взгляд на вздрогнувшего хозяина телефона.

Глаза Юры налился кровью и зарычал, по-настоящему, зверино:

– Я тебе за сестру глаза вырву, сука! Ты блять не телок там ищи, а на документ смотри!

– А че мне на документы смотреть? – Лёха пожал плечами, невинно улыбаясь, и ловким движением скинул что-то на свой телефон. – У тебя в мобилке ограничитель стоит с переадресацией. Сначала все звонки и смс на сервак шли, а потом только, если повезёт, до абонента. Нам, кстати, номера менять бывший Альфа запретил. Для «безопасности».

В комнате на секунду повисло молчание, пока все переваривали этот технический нюанс и его чудовищный смысл.

– И так, – перевел дух Николай, снова обращаясь к Бранду. – Мне не понятно тогда. Если Криста травила тебя, то… батя твой нахера нас всех сбагрил? Зачищал ряды для неё?

– Потому что он ему не отец.

Голос прозвучал из дверей. Тихо, уверенно, без тени сомнения.

В зал вошёл высокий темноволосый мужчина в белом пальто. Он вошёл, неся с собой ауру неоспоримого авторитета и леденящей правды.

Все, кроме Бранда и Юры, ахнули. Николай вскочил так резко, что стул с грохотом отъехал назад.

– Гас?!

Он почти подбежал к вошедшему, и на его суровом лице было неподдельное, детское изумление. Схватил Агастуса за плечи, потом крепко сжал в объятиях.

– Я думал, ты мёртв… Все думали…

– Здравствуй, Коль, – Агастус хлопнул его по плечу, и в его обычно бесстрастных глазах мелькнула тёплая искорка. – Давно не виделись.

– А это кто? – не понимающе спросил Глеб, оглядывая незнакомца, который вёл себя как хозяин.

Бранд медленно обернулся к нему. Голос Альфы, низкий и весомый, заполнил комнату, наводя полный порядок.

– Это главный арбитр. Агастус Громов. И он здесь не как гость. Он здесь в качестве представителя власти и свидетеля. Во многом благодаря ему и союзу с кланом Белых Волков меня удалось вытащить из ямы. Теперь он расскажет вам, как на самом деле обстоят дела в нашем клане. И как всё… – он сделал микроскопическую паузу, – до этого дошло. Всю правду. С самого начала.