Текст книги "Бегство Короля"
Автор книги: Виктория Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Оказавшись, наконец, перед знакомой дверью, обитой коричневым дерматином, Максим молча забрал ключи у Наташи. Почему-то он хотел непременно сам открыть и войти первым. Замок не поддавался – совсем как в тот вечер, когда они вернулись из ночного клуба. Верочка еще сказала: «Он ко мне больше привык»… Совсем недавно это было, меньше недели прошло, а кажется – просто вечность.
Какая-то часть его сознания все еще надеялась, что вот сейчас Верочка выйдет встречать его в прихожую, поцелует и пойдет ставить чайник. Ну, разве что удивится слегка нежданным гостям, но виду не покажет. А потом он, может быть, расскажет ей, какой переполох был из-за нее, и они вместе посмеются над его страхами.
Когда дверь, наконец, открылась, из квартиры пахнуло холодом, хотя вечер был теплый. И еще – запах стоял какой-то странный, затхлый и нежилой… Как будто никто не входил сюда по крайней мере несколько недель, а то и месяцев. Трудно поверить, что совсем недавно эта маленькая квартирка была уютным и теплым обиталищем для них двоих и ничто не предвещало беды.
Максим включил свет. Как будто в первый раз он видел тесную прихожую, в которой с трудом помещалась вешалка и тумбочка для обуви, комнату, оклеенную светло-бежевыми обоями с узором из бледных роз, журнальный столик, диван, телевизор…
Он прикасался к давно знакомым, привычным вещам, как будто пытался вызвать призраки прошлого. Смятый плед на диване, собственные потрепанные джинсы, небрежно брошенные на спинке стула, пепельница с тремя окурками на кухонном столе сказали ему так много! Теперь он точно знал, что Верочка дома не появлялась. Она замечала каждую мелочь. Никогда не ворчала на него, просто устраняла беспорядок – легко и незаметно.
Когда он увидел немытую чашку, ту самую, с видами Санкт-Петербурга, из которой только вчера пил кофе, самообладание оставило его окончательно. Максим опустился на табуретку и закрыл лицо руками.
Он не плакал очень давно, кажется, с самого детства. Даже сейчас слез не было, все тело сотрясала противная крупная дрожь, глаза будто огнем жгло изнутри, и еще горло перехватило, будто большой шершавый комок ворочается, разрастается, не дает дышать…
Наташа шагнула было к нему, но Армен положил ей руку на плечо:
– Оставь его, ахчик. Видишь – плохо человеку. Лучше не трогай.
Время давно перевалило за полночь, а Наташа с Арменом все еще сидели у нее в кухне. После визита в Верочкину пустую квартиру всем стало ясно окончательно – с ней что-то случилось.
По дороге домой Максим не проронил ни слова, сидел как каменный. Даже Наташа не посмела заговорить с ним. Он почему-то очень ослабел, как будто эта поездка стоила ему последних остатков жизненной энергии. От машины до подъезда шел еле-еле, шаркая ногами, как столетний дед, и, войдя в квартиру, сразу же упал на кровать, повернулся лицом к стене и так лежит не шевелясь – то ли спит, то ли просто не хочет никого видеть.
Армен прикурил сигарету – неизвестно какую по счету за этот бесконечно долгий день. Дым давно висит в воздухе сплошной пеленой, хоть топор вешай, но Наташа не протестовала и, кажется, даже не замечала этого. Остаться сейчас одной для нее было бы еще хуже.
– А я тебе говорю – на работу к ней ехать надо!
– Зачем? – Она спросила вяло, почти безучастно. Слишком устала.
– Как зачем? Походить, посмотреть, с людьми поговорить!
– Ну хорошо, завтра с утра съезжу.
Наташа не верила в успех этой затеи, но точно знала, что провести еще один день в бездействии и ожидании, наедине с Максимом, ей будет совершенно невыносимо.
– Адрес дай – сам поеду. Не женское это дело, лучше с братом побудь.
Этого еще не хватало! Наташа всплеснула руками:
– Ты ведь даже в здание просто так не войдешь! Там пропускная система.
– А ты как пойдешь? В мышку превратишься? – Армен посмотрел на нее подозрительно.
– Да очень просто. Мы вместе работаем, в одной фирме. Это я в отпуске сейчас… Отдыхаю.
Наташа невесело усмехнулась. Да, не таким она себе представляла отпуск, совсем не таким.
– Все равно – одну не отпущу! Вместе поедем, – сказал он тоном не терпящим возражений. Потом помолчал и добавил уже мягче, как будто извиняясь: – Мало ли что…
Наташа аж задохнулась от возмущения. Ну что за горские обычаи? Она взрослая и свободная женщина и вполне способна сама за себя постоять. Наташа уже хотела было высказать этому недобитому феодалу все, что она думает о нем, но почему-то промолчала и только согласно кивнула.
– Вот и ладно! Завтра в девять зайду за тобой. – Армен поднялся с места.
Наташа пошла в прихожую – проводить.
Малыш уселся у двери и заскулил. Только сейчас Наташа вспомнила, что собаку надо вывести на сон грядущий. Она уже взяла поводок и сунула ноги в удобные «прогулочные» мокасины, когда Армен строго спросил:
– Ахчик, ты куда собралась?
– Как куда? С собакой гулять, не видишь?
– Я с тобой. Ночь уже, поздно… Женщине одной нехорошо ходить.
Наташа фыркнула что-то вроде «Вот еще!», но спорить не стала. Хочет – пусть идет…
По ночной улице Армен вышагивал молча, на шаг позади нее. Наташа даже рассердилась немного – ну прямо как конвоир! Придя домой и ложась в постель, она с сочувствием думала о тяжелой доле армянских женщин. В самом деле, что за жизнь такая, если тебе шагу ступить не дают?
Она думала об этом, пока засыпала, и радовалась своей свободе и самостоятельности… Но если бы кто-то видел ее сейчас, заметил бы, что она улыбается.
Разве бывает черное небо? Не ночное, нет – просто черное. Наташа ощутила себя безмерно усталой женщиной, одетой в лохмотья, со сбитыми в кровь босыми ногами, уныло бредущей по бескрайней выжженной равнине. Кругом только камни пугающей, причудливой формы да колючий кустарник. Острые стебли сухой травы больно колют беззащитные, израненные ступни. И над всем этим – черное небо… Багровое светило озаряет окрестности пугающим кровавым светом.
Наташа – или та женщина, которой она была сейчас, – остановилась, чтобы перевести дух. Она устала, очень устала… Дыхание с хрипом вырывалось из груди, в горле першило, хотелось пить. Еще немного – и она упадет от изнеможения.
Где-то здесь, рядом должны быть все, кто ей дорог, – Максим, Верочка, Армен. Да, да, и он тоже. И она должна разыскать их, непременно должна! Наташа огляделась по сторонам – и заметила большую каменную глыбу особенно причудливой формы. Как будто неизвестный скульптор взялся изваять близких и любимых для нее людей в гротескно-минималистской манере, да так и бросил свое дело незаконченным. Сходство ускользающее, почти незаметное, но все же… Вот это – Максим, лица почти не видно, но хорошо передана его манера вскидывать голову. А здесь – в камне проступают нахмуренные брови Армена. От Верочки остался лишь общий контур фигуры, очертания тела…
Наташа заплакала, раскинула руки, пытаясь обнять их всех сразу, припала всем телом к холодному серому камню в безумной надежде спасти, воскресить, вытащить из небытия – и почувствовала, как холодеют ноги и руки. Рванулась было с места – и не смогла, тяжесть приковала ее к земле. Она с ужасом видела, как собственная живая плоть постепенно превращается в камень – все выше и выше…
Наташа закричала… И проснулась.
В первый момент она вздохнула с облегчением. Обвела взглядом комнату. Кровать, столик, гардероб, голубые занавески на окнах почему-то не задернуты… и солнце бьет прямо в глаза. Привычная обстановка успокоила ее. Слава богу, она дома, и это был только сон!
Наташа посмотрела на часы – ого, уже половина девятого! Скоро Армен придет. Надо вставать.
Она вскочила с постели, натянула халатик и пошла в душ. Хотелось поскорее смыть остатки сна и прийти в себя окончательно.
Она стояла под горячими струями, ожесточенно растирая все тело жесткой мочалкой. Она как раз заканчивала мыть голову, когда произошла маленькая неприятность – мыльная пена попала в глаза. Ой, как щиплет! Вот и верь рекламе про абсолютную экологическую чистоту и безвредность дорогого шампуня. Наташа поспешила ополоснуть лицо и вслепую потянулась за полотенцем. Ну где же оно, черт возьми? Должно быть вот здесь, на батарее, но пальцы только шарили в пустоте. Наконец, Наташа нащупала то, что искала, – и потянула на себя. Удивилась еще, что полотенце слишком маленькое и поверхность гладкая, а не махрово-ворсистая.
Поднеся к лицу кусок материи, Наташа все же открыла глаза – и вскрикнула от ужаса и отвращения. Перед ней снова был тот самый проклятый кусок бязи с больничным штампом, который она давеча нашла у себя в шкафу, а потом выбросила в мусоропровод. На белой ткани ярко алели пятна крови, как будто свидетельствовали, кричали о некогда совершенном убийстве. Пеленка, будь она неладна… Свивальник для неродившихся! А точнее – саван.
Наташа отбросила пеленку в угол, как будто это был не кусок материи, а ядовитое насекомое или змея. Про то, что глаза щиплет, она как-то и думать забыла. От горячей воды ванная комната наполнилась клубами пара, зеркало запотело, а ее трясло, как от озноба. Наташа завернула кран, быстро вылезла из ванны, кое-как вытерлась (вот же оно, полотенце! На самом видном месте) и накинула халат. Все, хватит, вымылась… Только вот пеленку надо выбросить немедленно, сжечь, закопать!
Но, сколько ни искала, даже за стиральную машину заглянула, проклятая тряпка исчезла без следа. Неужели померещилось? Совсем истеричкой стала!
Наташа вышла в кухню и принялась варить кофе. Она цеплялась за давно привычный утренний ритуал, как утопающий за соломинку, – хотелось сохранить хотя бы видимость обычной, нормальной жизни. Потом села к столу, на любимое место, налила горячую ароматную жидкость в любимую чашку с золотыми рыбками, но выпить кофе не получалось. Руки дрожали, зубы стучали о край чашки, и горло сжал такой спазм, что она не смогла проглотить ни капли. Она сидела в странном оцепенении, уронив руки на колени, и совсем забыла, что время идет и надо торопиться.
Резкий звонок в дверь вернул ее к реальности. Наташа вскочила с места и почти выбежала в прихожую. Она обрадовалась, что сейчас войдет Армен – спокойный, надежный, всегда знающий, что делать. Ее уже не пугало, что он увидит ее такой – бледной, невыспавшейся, в халате, с мокрыми волосами, кое-как закрученными полотенцем… Главное – рядом с ним она чувствовала себя защищенной. Не вечной старшей сестрой, которая должна помогать маме и переводить братика через улицу, а просто женщиной, которая может себе позволить быть слабой. Кто бы мог подумать, что это ей понравится!
Увидев ее, Армен покачал головой:
– Ахчик, ты еще не готова? Проспала, да?
Наташа кивнула. Не рассказывать же ему, что было на самом деле!
– Ну ладно, собирайся, я тебя внизу подожду. Минут пятнадцать хватит?
Наташа хотела было сказать, что, конечно, хватит, и даже с избытком. Она ведь не какая-нибудь клуша и не имеет привычки подолгу копаться! Но тут она осеклась на полуслове – вспомнила про Малыша, который в это утро вел себя на удивление тихо и спокойно. Как будто понимал, что хозяйке сегодня лучше не докучать.
– Сейчас, я только собаку выведу, – сказала она виновато, – ты уж извини, не успела…
– Ладно, я сам погуляю. Ты только поводок пристегни, а сама одевайся пока.
– Ну как же… – Наташа растерялась. Конечно, время не ждет, торопиться надо, но все же как-то страшно было доверить любимца постороннему человеку. А вдруг что случится? Убежит, к примеру, или просто не будет слушаться…
– Давай-давай, ахчик! На войне взводом командовал – неужели с твоим собаком не справлюсь? Он ведь умный, все понимает… Правда?
Армен присел на корточки, заглянул Малышу прямо в глаза. И – удивительное дело! – гордый, самостоятельный пес, вовсе не жалующий посторонних, вдруг подошел к нему и ткнулся головой в колени.
Максим проснулся ближе к одиннадцати. Еще не открывая глаз, он по привычке потянулся к другой половине кровати. Хотелось прижаться к Верочке, ощутить ее теплое, гладкое тело, зарыться лицом в волосы, поцеловать в нос… Ну а там – по обстановке.
Рука уперлась в стену. Максим наконец-то открыл глаза и понял, что находится в своей комнате, привычной и памятной с детских лет. Он не сразу вспомнил, почему оказался здесь, а не у Верочки, как обычно.
Солнце светило в окно, и смотреть в небо с легкими облачками, на зеленеющий тополь было так здорово – до тех пор, пока память о недавних событиях не расставила все по местам. Думать о Верочке было просто физически больно – кровь приливает к голове, стучит в висках, и каждый удар отдается где-то в глубине мозга. Сияние летнего дня не радовало больше, и даже солнце показалось серым и тусклым.
Лучше бы и вовсе не просыпаться.
Максим встал с постели, побродил немного по квартире. Пусто, Наташи нет. Куда это она укатила, интересно, с утра пораньше? Даже записки не оставила. Максиму стало грустно. Плохо быть одиноким и всеми брошенным!
Чувствовал он себя неважно. Голова кружится, колени подгибаются на каждом шагу, да еще этот звон в ушах… Он попробовал было сделать себе бутерброд – не потому, что проголодался, просто надо что-то поесть, – но не смог проглотить ни кусочка. Тошнота не проходила.
Тяжело, когда не знаешь, куда себя деть. Максим включил компьютер и попробовал было снова сосредоточиться на злосчастном тексте, но скоро бросил это занятие. Читать было трудно, да еще и глаза слезятся после вчерашнего бдения… Но главное – собственное произведение вдруг показалось полной фигней с картонными персонажами, вымученными диалогами и давным-давно исчерпавшей себя идеей – уже не говоря о куче нестыковок и фактических ошибок. Даже стыдно стало. Большая часть нуждается в немедленной и жесткой переработке. В другое время он бы, наверное, так и сделал…
Только вот зачем все это теперь? Отправить в издательство и ждать, пока еще что-нибудь случится? Или разместить в Интернете на радость тинейджерам и прочим любителям фантастики – возможно, с тем же результатом?
Ну уж нет! Будь он проклят, этот роман. Максим щелкнул правой клавишей мышки. «Отправить», «вырезать», «добавить в архив» – все не то. Ах, вот оно – «удалить». Так его! Он со злостью стукнул по клавише. Компьютер выдал дежурный вопрос: «Вы действительно хотите отправить файл «встречайте. doc» в корзину?» Да, черт возьми, хочу! А еще больше хочу, чтобы его не было никогда.
Руки тряслись, как после тяжелой работы. Максим вышел на балкон и закурил сигарету. Он смотрел сверху вниз на зеленеющий газон, машины, припаркованные во дворе, людей, что идут по своим делам… Смешно. Все такое маленькое-маленькое.
Максим наклонился над перилами. Мысли текли вяло, лениво, будто грязная вода в заболоченной речушке. Вот совсем недавно все у него было – и любимая женщина, и любимое дело, а теперь – ничего нет.
Он вдруг понял, что больше не сможет писать. Страшно и противно было даже подумать о том, чтобы снова, как ни в чем не бывало, сесть к компьютеру и снова сочинять выдуманные похождения выдуманных героев. Ведь если бы не его роман, Верочка была бы жива и здорова! А теперь… Неизвестность, конечно, мучительна, но, если он будет знать наверняка, что ее убили, как Николая Алексеевича, разве станет легче? Так хоть остается какая-то надежда.
Раньше Максим никогда не задумывался над тем, насколько Верочка дорога ему. Ее присутствие было для него чем-то само собой разумеющимся. Так здоровый человек не понимает, какое это счастье – просто жить, дышать, двигаться, смотреть на мир, слышать звуки… И не поймет, пока в результате болезни или травмы не утратит эту способность хотя бы временно. Вот и теперь, когда Верочки нет (и, возможно, нет совсем), Максим понял, чем она была для него.
А что дальше? Каждый день просыпаться вот так – и ждать плохих новостей? «Да лучше бы меня убили тогда, в подъезде!» – неожиданно подумал Максим. Мысль эта была странной – и в то же время ясной, простой и логичной. А что? По крайности, совесть бы не грызла. Наташа с Верочкой (ох, опять Верочка! Нельзя думать о ней, слишком больно) поплакали бы, конечно, а потом забыли. В издательстве бы поахали немного, может, скинулись на венок – и забыли еще быстрее. Общенациональный траур по поводу безвременной кончины писателя Максима Сабурова никто бы точно объявлять не стал, это уж точно.
«Так чего же проще? Шагни вперед – и все кончится, – шепнул тихий, вкрадчивый голос в голове, – здесь седьмой этаж, потолки высокие и асфальт внизу… Вполне достаточно».
А ведь и правда! Он смотрел вниз – и чувствовал, как высота влечет и завораживает его. Окружающий мир со своими красками, звуками и запахами отступил куда-то далеко, стал тусклым и серым, как старая выцветшая фотография. Максим видел теперь только кусок асфальта под балконом – каждый камешек, каждую трещинку… Вот еще немножко наклониться… Еще чуть-чуть…
Что за черт! Максим почувствовал, как кто-то (или что-то) царапнуло его по ноге. Больно ведь – даже сквозь брюки! Он обернулся – и увидел Малыша, который сидел у него за спиной и смотрел совершенно осмысленным человеческим взглядом.
– Ну что за привычка – скрести лапой по ногам! Когти у тебя, как у медведя, – сказал Максим вроде бы сердито, но в то же время он был очень благодарен хвостатому другу за такое своевременное вмешательство.
Наваждение прошло. Максим поскорее ушел с балкона и плотно прикрыл за собой дверь. Малыш шел рядом, шаг в шаг и, кажется, даже подталкивал его носом. Максим еще долго тормошил пса, гладил тяжелую лобастую голову, почесывал за ушами и, незаметно для себя, снова заснул – прямо на ковре в гостиной. Малыш улегся рядом и прижался к нему всем телом.
Наташа с Арменом добрались до здания бизнес-центра, когда время подбиралось к полудню и солнце уже стояло в самом зените. Пробки, черт бы их побрал… Кондиционер в машине не работал, и Наташа чувствовала себя как кусок говядины в духовке. Открывай не открывай окна, все равно жарко. К тому же с улицы летит пыль и еще этот противный бензиновый запах… Пожалуй, в метро полегче было бы. По крайней мере – быстрее.
Наташа покосилась на Армена. Он как раз искал место для парковки, пытаясь втиснуться между черным джипом величиной с трамвай и маленькой бирюзовой «хондой». Лицо у него было сосредоточенное, суровое, брови сдвинуты… И щетина уже отросла – это со вчерашнего-то вечера! Ну, чистый моджахед, не хватает только автомата и зеленого знамени ислама.
А ведь, пожалуй, провести его в здание будет непросто, запоздало подумала Наташа. Начнутся вопросы – что да как, к кому, зачем… И ответить ей будет нечего. Не говорить же правду! Так и неприятностей не оберешься.
– Армен, ты подожди меня, пожалуйста, – мягко попросила она, – я сама быстрей справлюсь. А то у нас… – Она замялась, лихорадочно придумывая, как бы соврать половчее и не обидеть хорошего человека, потом бодро закончила: – У нас бюро пропусков плохо работает. Полдня простоим. Обычно просят заранее заказывать.
– Бюро пропусков, говоришь? – Армен невесело усмехнулся. – Лучше так бы и сказала, что твоему начальству моя рожа может не понравиться. Скажут – опять черные понаехали… Ладно, ахчик, иди, а я тут встану в переулочке. Мобильный есть у тебя? Хорошо. Номер мой запиши и звони, если что. И… давай я твой телефон тоже запишу на всякий случай.
Наташа вышла из машины со смешанным чувством облегчения и стыда. Кажется, давно ли гордились тем, что «у нас все равны», и сочувствовали угнетенным американским неграм, а теперь вот оцениваем степень социальной опасности человека по цвету волос, разрезу глаз и форме носа.
Она предъявила пропуск на входе и с удовольствием вошла в кондиционированную прохладу. Здесь, по крайней мере, все было как всегда – лощеные молодые люди в строгих костюмах (некоторые, правда, из-за жары позволяют себе небольшое послабление в виде белых рубашек с галстуками, без пиджаков), и девушки, будто сошедшие со страниц журнала «Космополитен», ходят по коридорам с самым озабоченным и деловым видом, некоторые переговариваются с кем-то по мобильникам, из-за каждой двери слышно, как звенят телефоны, работает офисная техника… Казалось, что все это пространство живет и управляется, подчиняясь собственным непреложным законам, вроде муравейника, пчелиного улья или сообщества термитов.
За много лет Наташа привыкла ощущать себя частью этой среды, а сейчас она неожиданно показалась себе немного чужой, посторонней. «Жук в муравейнике» – кажется, книга была такая…
Когда Наташа входила в лифт, почему-то испытала легкое беспокойство. Ей показалось, что в кабине очень холодно, и еще атмосфера какая-то нехорошая, давящая. Сразу же голова разболелась… Вот она, жара и магнитные бури! Не хватает еще в обморок упасть. И рядом – никого, как назло! Наташа выскочила из кабины за секунду до того, как сомкнулись автоматические двери, и решительно зашагала к лестнице. Ничего страшного, всего лишь пятый этаж, а пешком ходить гораздо полезнее.
Слегка запыхавшись, Наташа прошла длинный коридор и толкнула знакомую дверь с табличкой «бухгалтерия». Рыжая Таня любовно поливала цветы на окне. Увидев Наташу, она удивленно подняла брови, даже лейку в сторону отставила.
– Привет! А ты что, еще не уехала?
– Нет пока… – промямлила Наташа, – так получилось…
Она судорожно пыталась придумать хоть какую-нибудь причину своего прихода, но Таня и не слушала ее.
– Хорошо тебе – отдыхаешь… А у нас тут такие дела творятся! Представляешь, Верочка сегодня на работу не вышла. И вчера ушла с половины дня, никому ничего не сказала. Шеф прямо рвет и мечет, уволить обещал, пусть только появится. Без секретарши как без рук, никто не знает, где что лежит. Прямо странная какая-то. Хоть бы позвонила! Все же понятно, бывает, заболел человек или случилось что…
Таня все говорила и говорила, и чем больше Наташа слушала ее, тем сильнее убеждалась, что Максим волнуется не зря. С Верочкой действительно произошло что-то, не вписывающееся в рамки привычных понятий. Но до работы вчера она добралась, это точно. А что было дальше?
– С половины дня ушла? И правда – странная какая-то! – Наташа старалась говорить спокойно. Потом спросила, как будто невзначай: – А когда именно, не помнишь?
Таня задумалась.
– Да примерно в половине второго. У нее еще принтер не работал вроде… Я ей документ распечатывала.
– А дальше?
– Ну не знаю! Технарям звонить собиралась. Хотя… вчера у нас полдня внутренние телефоны не работали, а потом и вовсе свет погас во всем здании. Может, сама к ним пошла, да заболталась с кем-нибудь. Там ведь ребята молодые, симпатичные.
Танюша мечтательно улыбнулась. Видать, у нее самой упоминание о технарях вызывает самые приятные ассоциации. Технари – клевые ребята, что и говорить… Ну да пусть ее.
– Ой, что это я все болтаю! – спохватилась Таня. – Вот сейчас шеф приедет – и выдаст по первое число. Ты сама-то что хотела? Забыла что-нибудь?
– Да, забыла…
– Ну-ну. Ищи.
Таня плюхнулась на стул и включила компьютер. Изображает бурную трудовую деятельность, а у самой на экране пасьянс разложен! Наташа для виду покопалась немного в своем столе. Что бы такое забрать-то? Ладно, и пустой конверт сойдет.
– Нашла, что искала? – Таня, не отрываясь, смотрела в монитор.
– Да, спасибо. Представляешь, загранпаспорт оставила! – фальшиво-радостно сказала Наташа, но Татьяна, кажется, ничего не заметила. Даже головы не повернула.
– Ну, тогда счастливо отдохнуть.
– Спасибо, постараюсь.
Наташа вышла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Так, значит, технари. Надо будет спуститься к ним и расспросить, только аккуратно. А что, если Верочка и правда вдруг решила загулять? Всего-то. А они навыдумывали всякого…
Мысль эта была дикой и несправедливой, Наташа и сама прекрасно понимала это. Но должно же быть хоть какое-то логическое объяснение тому, что человек пропадает среди бела дня!
Вот и приемная шефа. Что там Таня говорила? Приедет – и выдаст по первое число. Значит, сейчас Степана Сергеича нет на месте. Отлично! Наташа тихонько приоткрыла дверь. Она и сама не знала, что рассчитывает там найти, но почему-то очень захотелось увидеть место, где Верочка была совсем недавно. Вроде бы все то же, что и всегда, – стол, стеллажи с папками для бумаг, большой кожаный диван для посетителей, кофеварка… А вот теперь Верочки нет, и без нее привычный интерьер казался пустым и мертвым – почти так же, как и вчера в ее квартире.
Наташа окинула приемную тоскливым взглядом. Ну хоть бы что-нибудь, за что можно было бы зацепиться! Она подошла к столу, зачем-то провела рукой по гладкой поверхности, и он показался ей холодным и твердым, будто сделан был не из дерева, а из мрамора.
И тут она увидела нечто такое, чего здесь быть никак не должно.
На подлокотнике вертящегося кресла на колесиках висела маленькая дамская сумочка – голубая, с золотой застежкой. Оригинальная такая, очень женственная и кокетливая… В такой поместится разве что губная помада, ключи и носовой платок. Сама Наташа предпочитала что-то более солидное и вместительное. Но сумочка эта была ей знакома, определенно она ее где-то видела! Наконец, она вспомнила, и от этого ей стало совсем нехорошо.
В последний раз Наташа видела эту сумку в руках у Верочки. И не далее как позавчера, когда Верочка, зареванная и бледная, влетела к ним в квартиру.
Через десять минут Наташа вышла из здания. Визит к технарям ситуацию тоже не прояснил – долговязый молодой парень с длинными волосами, завязанными в хвост на затылке, одетый в потертые джинсы и растянутую футболку, только удивленно пожал плечами. Верочку он прекрасно помнил, но утверждал, что вчера она не приходила.
Проходя через пост охраны на входе, Наташа увидела, что сегодня дежурит Иван Михалыч – симпатичный, улыбчивый пенсионер, служивший когда-то, как он сам выражался, «в органах». Вот это удача! С ним у Наташи сложились вполне теплые взаимоотношения. А Верочка ведь обычно сдавала ключи на вахте, значит, должна была расписаться… Хоть какой-то след!
– Иван Михалыч, миленький! – взмолилась она. – У меня к вам большая просьба. Посмотрите, пожалуйста, в журнале – Муравьева вчера в котором часу ушла? Она сегодня не вышла, а там документы остались важные, их вчера отправить надо было в налоговую, а я не знаю, где они теперь…
Наташа бормотала что-то невразумительное, заливаясь краской до корней волос, и даже сама себе удивлялась. Какие еще документы? Счастье еще, что старик и не слушал ее. Он неодобрительно покачал головой и раскрыл толстый журнал.
– Эх, молодость, молодость… Никакого порядку у вас. Фик-фок на один бок, ветер в голове, только про кавалеров своих думаете! Вот раньше был порядок, это я понимаю.
Он долго водил пальцем по строчкам, сдвинув на кончик носа очки с толстыми стеклами, а Наташа просто умирала от нетерпения и тревоги. Ну, скорее же!
– Вот! – Михалыч с шумом захлопнул журнал. – Я же говорил – никакого порядка! Не расписалась вчера твоя Муравьева, так ушла. А все почему? Сережка Мокеев дежурил, такой же обалдуй, как вы все. Вот доложу старшему охраны – будет знать!
Он еще высказал кучу нелестных эпитетов по адресу бестолкового Сережки, но Наташа не слушала его. Она почти выбежала на улицу и только на крыльце остановилась перевести дух и собраться с мыслями.
Что же все-таки произошло? Ну прямо мистика какая-то! Был человек – и пропал без следа. Наташа вдруг вспомнила Верочкину печальную улыбку, когда они сидели в кафе в последний раз. Она еще спросила, не боится ли Верочка, что Максим ее бросит. Как она ответила? «Этого – не боюсь». Как будто предчувствовала – бояться надо чего-то другого…
И что теперь сказать Максиму? А главное – что с ним теперь будет без нее? Садясь в машину к Армену, Наташа чуть не плакала от бессилия.
– Ну что, ахчик? Узнала что-то новое?
Наташа протянула ему Верочкину сумку:
– Вот. Это ее.
– Ну и что? – Армен уставился на сумочку непонимающим взглядом.
– Смотри – ключи, деньги, паспорт… Ну, губная помада – это ладно. Пропуск вот, кстати. Без сумки она бы никуда не ушла.
– Кто вас, женщин, разберет… – задумчиво протянул Армен.
Наташа даже рассердилась – тоже мне, философ выискался! Знаток человеческих душ. Она терпеть не могла, когда кто-нибудь ссылался на «женскую логику», да еще при этом многозначительно закатывал глаза: мол, что с них взять, с баб-то!
– Ты не сердись, ахчик, – Армен как будто уловил ее настроение, – не сердись. Расскажи толком, что там и как.
Наташа нахмурилась. Между бровей залегла тонкая морщинка.
– В том-то и дело, что непонятно. Вчера пришла на работу, а потом – раз, и пропала! Сумка вот осталась, а ее – нет. И потом… Получается, что из здания она вообще не выходила!
– Да… Дела.
Армен помолчал немного, ероша волосы ладонью, потом твердо сказал:
– Ты вот что, ахчик, – брату пока ничего не говори. Пусть в себя придет хоть немного, а там… Знаешь, как наш ротный говорил? Как-то оно будет!
– Иди сюда!
– Там глубоко!
– А ты плыви!
– Я не умею!
Максим увидел себя маленьким – лет пяти, не больше – на берегу заросшего ряской пруда в поселке Судеевка. Мама с приятельницей Мариной Александровной снимали там когда-то дачу на все лето – и поочередно сидели с детьми. «Не торчать же им в душном городе!» – говорила мама тоном не терпящим возражений, и Максимка с Наташей покорно перебирались на летние месяцы в дощатый домик площадью чуть больше собачьей будки. Телефона и телевизора там, конечно, не было, и свет вырубали регулярно, но все равно – весело было! Тети-Маринины Светка с Сашкой были чуть постарше, и можно гулять где хочешь, купаться, никто не водит за руку… Максим потом с самыми теплыми чувствами вспоминал это время.
Дачную идиллию омрачало только одно – Максим почему-то никак не мог научиться плавать. Пока другие дети радостно плескались в воде, он сидел на берегу или бегал по дну на мелководье. Однажды Сашка – самый старший в их компании, уже девятилетний – зашел в воду поглубже, взял в руки яркий надувной мячик и все подначивал маленького Максимку:
– Иди сюда! Давай! Тут так здорово…
Максим, уже наученный горьким опытом, как неприятно бывает, когда вода попадает в уши и в нос, хмуро отвечал:
– Не пойду! Там глубоко.
– Не можешь идти – плыви!
Максим шагнул в воду. Сашка наблюдал за ним с усмешкой, а потом взял да и уронил мяч. Нарочно или случайно – Максим так и не узнал. Яркий шар заколыхался на воде, Максимка потянулся за ним… И вдруг почувствовал, что вода держит его тело! А ноги уже не касаются дна. Он забарахтался, судорожно заколотил руками и ногами, поднимая фонтаны брызг, но какое это было удивительное чувство – он плывет!
Когда Максим проснулся на ковре рядом с Малышом, у него в ушах все еще стоял собственный детский восторженный визг.
