Текст книги "Бегство Короля"
Автор книги: Виктория Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
– С добрым утром!
– А, привет! – лениво отозвалась она. – Как спалось? Как себя чувствуешь?
Вот те раз! И голос совсем другой – нежный, грудной, очень женственный.
– Да ничего, почти нормально уже. А Верочка где?
– На работу, наверное, убежала. Я ее утром не видела. Проспала, представляешь? Все на свете проспала!
– Постой-постой… – Максим нахмурил лоб, припоминая их вчерашний разговор, – ты же вроде улетаешь сегодня. Сама видишь, отвезти тебя не могу, но ты хоть такси вызови! У тебя когда самолет?
– Я же тебе говорю – проспала! И самолет мой улетел… – Наташа говорила об этом так спокойно и безмятежно, почти весело даже, как будто это ничуть ее не волновало. Ну, подумаешь, мелочь какая – самолет! Есть о чем беспокоиться… – Может, ты голодный? – спросила она. – Я, правда, вчера не готовила, и в холодильнике у нас мышь повесилась. Пойду в магазин схожу.
Максим только головой покачал. Даже мысль о еде была неприятна – тошнит… И голова кружится. Но Наташке об этом лучше не говорить. Он через силу улыбнулся и бодро сказал:
– Не надо, Наташ. Лучше кофе налей. Есть не хочется совсем. Сейчас попью – и пойду работать.
– Не наработался еще? Ну ладно, как знаешь.
Это тоже было на нее не похоже – в другое время непременно стала бы настаивать, расспрашивать о самочувствии, еще бы заставила к врачу идти… Что с сестренкой стряслось?
Максим быстро выпил кофе и уселся за компьютер. Несмотря на слабость и головокружение, его прямо-таки тянуло туда – очень уж хотелось понять, что же такого особенного он написал? Неужели и правда разозлил кого-то столь могущественного, кто не брезгует убийством? С одной стороны, конечно, было страшно, но с другой… Максим чувствовал, что начинает гордиться собой. В голове упорно звучал хрипловатый голос Высоцкого, искаженный затертой магнитофонной пленкой и некачественной записью. Ох, как часто еще в школе слушали они с пацанами эти кассеты, невесть как доставшиеся, сто раз переписанные… Многое наизусть помнится до сих пор. А теперь этот голос звучал для него как собеседник и утешитель – не слишком ласковый, но правдивый:
На слово «длинношеее» в конце пришлось три «е»,
Укоротить поэта – вывод ясен!
И нож в него, но счастлив он висеть на острие,
Зарезанный за то, что был опасен!
Верочка в третий раз пыталась запустить принтер. Вроде бы все делала правильно, но капризный агрегат только мигал красной лампочкой и работать отказывался наотрез. Вот почему так бывает – когда что-то срочное и время не ждет, всегда возникают дополнительные трудности?
– Вера! – Голос из селектора прозвучал для нее громче архангельской трубы. – Ну скоро там?
– Да, да, Степан Сергеич, сейчас! Почти готово.
Надо же, как неудобно! Шеф еще утром требовал это коммерческое предложение – да еще в пяти экземплярах, будь оно неладно! Контракт намечается выгодный и важный, с минуты на минуту должны приехать потенциальные партнеры, вот он и нервничает.
– Степан Сергеич у себя?
Верочка обернулась. За спиной стояла Таня из бухгалтерии – огненно-рыжая, веснушчатая девушка. В строгом серо-белом офисном интерьере она смотрелась непривычно и странно, как лесной пожар. И характер у нее был соответствующий – веселая, своевольная и непоседливая Танюша никогда за словом в карман не лезла. Про таких раньше говорили – огонь-девка!
– Да… А что ты хотела?
– Вот, ведомость на зарплату принесла. Наташа же в отпуске. – Таня посмотрела на нее повнимательнее: – Верунь, что ты мучаешься?
– Да вот… – Она кивнула на принтер. – Не работает. А шеф требует срочно.
Верочка чуть не плакала. Почему-то она чувствовала себя на редкость беспомощной и никак не могла сообразить, что делать дальше. Видно, вчерашнее нервное напряжение дало себя знать… Позвонить бы, узнать, как там Максим, а тут такая запарка!
– Делов-то! – Таня пожала плечами. – Было бы из-за чего расстраиваться. Скинь на дискетку, я тебе распечатаю. Отнесешь шефу, а потом технарям позвони. Пусть придут посмотрят, что там стряслось.
Верочка благодарно кивнула. Когда многострадальный документ оказался на столе Степана Сергеича, тот посмотрел на нее явно неодобрительно.
– Что-то вы в последнее время мало внимания уделяете работе, Вера Станиславовна. Собраннее надо быть, собраннее!
Если шеф начал кого-то называть по имени-отчеству – это плохой признак. Была у него такая манера: пока все более-менее нормально, плеваться огнем по поводу и без, но когда он и вправду кем-то недоволен – говорить тихо и изводить язвительной вежливостью.
– Извините, Степан Сергеич, – пробормотала Верочка.
Она вышла из кабинета, села на свое место у стола, на секунду прикрыла глаза… Так, одно дело сделано, можно слегка расслабиться. Она посмотрела на телефон. Позвонить бы, узнать, как там Максим. Утром она видела его только спящим.
Но это все потом, после. Сейчас нужно звонить в техническую службу, чтобы кто-нибудь пришел и починил этот проклятый принтер. Верочка заглянула в список внутренних телефонов, висящий у нее над столом. Ага, 16–81… Ну, это мы быстро!
Но быстро не получилось. Верочка набирала номер снова и снова, и раз за разом она слышала только короткие гудки. Глухо занято, как сказал бы Максим. Ничего не поделаешь, придется идти самой. Она встала и, тяжело вздохнув, направилась к лифту.
Техническая служба располагалась в подвальном этаже огромного, населенного как муравейник, здания бывшего НИИ, переделанного под офисный центр. Поначалу Верочка никак не могла привыкнуть к длинным запутанным коридорам и узким лестницам с крутыми ступеньками. Кто бы спорил, сами технари – все как на подбор молодые и веселые ребята – обустроили свое помещение на совесть, почти как дом родной. Были у них там и надежные бронированные двери, и стекло-обои на стенах, и маленькая кухонька, и даже ручной попугай Кеша. Верочку они всегда встречали тепло и помогали чем могли, но ведь туда еще дойти надо! Пробираться по узким коридорам в подвале, где низкие потолки, повсюду проложены какие-то грубы, все время раздается низкий протяжный гул – удовольствие маленькое.
До сих пор она избегала спускаться туда – разве что в случае крайней необходимости. Вот как сейчас, к примеру. Куда же денешься…
Каждый шаг давался ей с трудом, будто гири на ногах повисли. Стук каблуков по каменным плитам пола раздавался в тишине, усиливался эхом, и от этого почему-то было страшно.
Верочка оглянулась. Обычно днем по коридорам шастает куча народу, а сегодня – никого, как вымерли. И холодно… Она зябко поежилась. Яркое летнее платье казалось неуместным и жалким, как брошенный цветок на асфальте.
Вот и лифт. Красная кнопка вызова загорелась сразу, и это тоже почему-то показалось страшным. Как будто огромное красноглазое чудовище высматривает зазевавшуюся жертву. Ей вдруг очень захотелось бежать отсюда прочь – куда угодно, и пусть хоть уволят потом. Невелика печаль, она ведь сама уходить собиралась!
Но автоматические двери уже раскрылись перед ней. Верочка вошла в лифт. Двери сразу захлопнулись у нее за спиной с противным клацающим звуком. Лампочка под потолком светила еле-еле, в четверть силы. Верочка нажала большую серую кнопку со странной маркировкой «1», под которой какой-то шутник прилепил полоску скотча с надписью «Привет шахтерам!», и лифт медленно тронулся с места – не плавно, как обычно, а резкими толчками. Верочка чувствовала, как пол кабины мелко дрожит у нее под ногами.
Спокойно. Только спокойно. Все будет хорошо. Она постаралась хоть как-нибудь отвлечься, не дать воли своему страху. Большое зеркало в кабине отразило ее бледное лицо – огромные глаза, спутанные волосы… Верочка в первый момент даже не узнала себя. Ужас какой-то. К людям являться в таком виде попросту неприлично. Надо немного успокоиться и привести себя в порядок.
Она старалась подколоть непокорные прядки, когда кабина особенно резко дернулась и остановилась совсем. Верочка с трудом удержалась на ногах. Свет погас, и она оказалась в полной темноте, попыталась нащупать кнопку аварийного вызова (где-то здесь, в самом низу!), когда почувствовала, что темнота, окружающая ее, постепенно становится плотной и осязаемой. Будто вязкая, холодная жижа поднимается все выше и выше… Верочка закричала, забилась в панике, забарабанила кулаками в закрытые двери, но сил ей хватило ненадолго. Тело отказывалось подчиняться ей, будто парализованное, потом и сознание погасло. Последняя мысль была: «А как же Максим? Что он теперь без меня будет делать?»
Лифт починили только через два часа. Когда хмурые ремонтники в фирменных спецовках с эмблемой бизнес-центра во всю спину (солнышко с растопыренными лучами на фоне стилизованной горы должно было, видимо, означать грядущий рассвет бизнеса нового типа) открыли двери кабины, она была пуста.
– Надо же, опять свет вырубился! Хорошо хоть, не застрял никто, – высказался тот, что помоложе.
Напарник только кивнул. Что ж тут скажешь – в лифте застрять и правда удовольствие маленькое.
«Автар плотнее запахнулся в свой плащ. Камин теплился еле-еле, и холод пробирал до костей, как будто промозглая сырость навсегда поселилась в замке. Трудно поверить, что где-то снаружи, за толстыми каменными стенами, стоит теплая летняя ночь.
Перед ним сидел Аскер Гледан – его учитель и друг. Страшно было видеть, как он постарел и осунулся за последнее время. Сгорбленные плечи, спутанная борода, и лицо какое-то серое… Похож на нахохлившуюся, испуганную птицу, кашляет, кутается в меховую накидку и говорит тихим, надтреснутым, каким-то бесцветным голосом, все время оглядываясь на дверь, как будто боится.
Не впрок же пошла ему вейсова служба.
– Все началось давно, почти двадцать лет назад. Тогда благородный вейс Уатан, правитель края, решил пригласить наемников для защиты от горцев, что давно уже досаждали своими набегами на ближние деревни. Грабили, угоняли скот, насиловали женщин…
– Только ли? – Автар лукаво прищурился. Он прекрасно видел, что старый Аскер чего-то недоговаривает. Не похоже, чтобы вейс решился на такое только ради того, чтобы защитить своих чернопашенных. Смотрит же он сквозь пальцы на то, что его солдаты и челядь грабят крестьян ничуть не меньше, а уж когда девок ловят по полям – это и вовсе считается просто невинной забавой.
– Не только, – старик горестно вздохнул, – купцы были недовольны. Единственная дорога, что соединяет Мокерат с приморским Дестром, проходит через перевал. А Дестр – это огромный порт.
Так. Ясно. Купцы наведываются в Мокерат за льном, медом, а пуще всего – за изделиями из кожи, на которые здешние шорники великие мастера. Седла, ножны для мечей, колчаны и узорчатая сбруя для лошадей высоко ценятся по всему побережью. Вейс устанавливает грабительские пошлины для торговцев, молва о его жадности идет по всей империи. Купцы, конечно, кряхтят, но платят – а тут такой ущерб!
– А почему же своих не послал? У вейса достаточно солдат. Зачем наемники?
– Пробовал. Ничего не вышло. Рослые, тяжело вооруженные воины Мокерата, воспитанные в тысячелетних традициях Благородного войска, обученные боевому строю, были почти непобедимы в открытом бою, но в горах воевать не умели – оскальзывались на льду, падали в пропасти, тонули в быстрых горных речках, а главное – не могли маскироваться в скалах и бесшумно подкрадываться к противнику.
Вейс долго думал, прикидывал так и эдак, советовался с министрами и придворными мудрецами, а потом все-таки отправил посольство к Крапмиру – самодержавному господину земли Кастель-Тарс, с которым давным-давно заключен был «договор мира и добра», с просьбой отправить отряд воинов ему в помощь.
– И кто же ему присоветовал это сделать?
Аскер опустил глаза.
– Такова была необходимость! Выбор наименьшего зла – в тот момент, по крайней мере.
Голос его звучал виновато, и в то же время в тоне сквозило скрытое самодовольство. Как будто даже сейчас он гордился тем, что именно его совет оказался главным и решающим, ведь сам вейс прислушался к нему!
Автар только головой покачал. Кастель-Тарс, скудная и бесплодная земля, лежащая за Шатгарскими горами, в стороне от моря и торговых путей, поставляла наемников всем, кто готов был платить.
Аскер Гледан продолжал:
– И помощь пришла. Солдаты Кранмира быстро отбили у горцев охоту нападать на мирные селения. Способ, правда, выбрали такой, что не к ночи вспоминать…
– Что же они сделали? – хмуро спросил Автар.
– Горцы не охраняли своих селений. Большую часть года мужчины пасли овец и коз на дальних пастбищах – если только не занимались разбоем. В деревнях оставались только женщины, дети и старики.
За один рейд наемники захватили всех. А потом… На городской площади возвели странную железную клетку – большую, в рост человека, десяти локтей в длину… И на высоких опорах. Долго судачили горожане – неужели зверинец приедет? Или там фокусник какой?
Оказалось – не фокусник.
Он помолчал недолго, как будто ему было тяжело говорить.
– В тот же вечер на площади герольды прокричали повеление вейса о том, что пленные будут казнены, и добрые граждане станут тому свидетелями. А палачи привезли целый воз сырых дров и начали складывать поленницу под клеткой…
Автар передернулся. Неужели вейс Уатан решил возродить седхе-дан – древний, варварский обычай? Похоже на то, очень похоже… Загнать человека в железную клетку и развести под ней огонь – выдумка, достойная первого из Темных Богов!
– И что было дальше?
Аскер Гледан покачал головой. Видно было, что говорить ему об этом совсем не хочется.
– Горские вожди сами пришли к вейсу. Они просили отпустить их близких, обещали сами покарать грабителей, что орудуют на караванных путях, и даже клялись хлебом, огнем и железом навсегда покинуть родные места.
– Как же поступил мудрый вейс?
– Он сказал: «Чтобы убить змею, ее надо обезглавить». В тот вечер в клетке сожгли всех. На медленном огне.
– А остальные? Женщины, дети? – тихо спросил Автар.
Аскер только пожал плечами:
– Вейс не хотел лишать народ дарового удовольствия. И потом – не отпускать же их на волю!
– А жители? Простые горожане?
– Они сбежались посмотреть, и еще дрались за удобные места, – горестно ответил Аскер, – кричали про торжество справедливости, плевали в лицо обреченным и славили мудрого вейса Уатана.
Автар не выдержал:
– Прости, учитель… Но сам-то ты что делал в это время? Составлял гороскопы? Помогал придворным дамам вытравливать плоды беззаконной любви? Или просто стоял в стороне и смотрел, что будет дальше? Почему не вмешался?
Его собеседник, кажется, обиделся.
– Не дело Ведающего вмешиваться в дела власть имущих, – важно ответил он. – Мы можем действовать лишь убеждением и советом. Конечно, я счел своим долгом предупредить господина, что он отягчает свою душу, и даже отправил ему подробное письмо, но ответа не получил. И потом… – старик откинулся на спинку кресла, – вейс создал мне такие условия! Прекрасная лаборатория, дом с прислугой, собственный экипаж… Впервые в жизни я мог работать спокойно, не шататься по дорогам и не думать о хлебе насущном.
Голос его звучал теперь мягко, мечтательно, старческие блеклые глаза смотрели куда-то в пространство.
– Книги, старинные рукописи, приборы… Видел бы ты мой телескоп! Шлифованные линзы из хрусталя – это что-то удивительное! Орбита движения звезды Ситнар на самом деле не круглая, а эллиптическая. А Камень Змеелова – это не одна звезда, как я думал раньше, а целое скопление!
– А что было дальше?
– Ничего. Горцы покинули свои селения – сразу, в один день. В наших краях больше не слышали про них. Купцы беспрепятственно проводили свои караваны, торговля процветала, народ благоденствовал…
Ага. И вейс разбогател еще больше. А старому болтуну можно и новый телескоп привезти – пускай тешится своими игрушками.
– Но сейчас, похоже, благоденствию пришел конец. Старый Кранмир умер, а его сын и наследник Седрах вовсе не намерен довольствоваться теми крохами, что дает земля Кастель-Тарса, жить в хижине с глинобитным полом да тешиться преданиями о доблести предков. «Наши воины больше не будут служить чужим господам!» – сказал он в первый же день своего правления, и верно – ни один наемник оттуда уже не проливает кровь за деньги. Седрах собирает собственное войско.
Да, это уже серьезно. Так вот почему так лихорадочно ведутся военные приготовления! Против воинов Кастель-Тарса не устоит ни одна сопредельная страна. А Мокерат и вовсе рискует принять на себя первый удар. И не похоже, что кто-то придет ему на помощь, – слишком уж заносчиво и гордо ведет себя вейс Уатан. Одни пошлины чего стоят! Пожалуй, соседи только обрадуются, если голова его украсит частокол перед дворцом… До тех пор, пока Седрах не раздавит их всех поодиночке.
– А как же солдаты вейса? Неужели Мокерат зря платит подати на содержание войска?
Аскер только рукой махнул.
– За долгие годы мирной жизни выросло целое поколение, которому ни разу не пришлось воевать. Благородное Воинство превратилось в сборище заводных кукол, годных только для парадов и дворцовых турниров. Сейчас вейс опомнился и собирает ополчение, но пока это не солдаты, а просто толпа. И потом…
Он помолчал недолго, как будто сомневался – говорить или нет.
– Тогда, много лет назад, наемники провели в Мокерате почти три месяца. Им прекрасно известны все ходы и выходы в крепости, расположение колодцев, даже подземные галереи! Перед нападением город совершенно беззащитен… И в этом есть моя вина.
Автар искоса посмотрел на своего собеседника. Старика, конечно, жаль. Вот что значит безоговорочно отдаваться под покровительство земного владыки! Пожалуй, и Круг не защитит его теперь, тем более что сила его ослабла в последние годы.
– Прости, почтенный Аскер, – Автар поднялся из кресла, – я сочувствую вашей беде, но не вижу, чем бы мог быть полезен вам. Я готов сделать все, что в моих силах, для тебя, но… Я не состою на службе у вейса.
– Подожди, – в выцветших старческих глазах мелькнула мольба, – подожди. Я еще не все сказал тебе. Выслушай до конца, а потом принимай решение.
Вот сейчас надо было бы встать и уйти. А еще лучше – покинуть Мокерат, не считаясь с ночным временем. Аскер Гледан сам выбрал свою судьбу – так же как и вейс, и даже городская чернь, что сбегалась поглазеть на казни. Пусть каждый пожинает тот урожай, который вырастил.
Аскер Гледан понизил голос почти до шепота, как будто боялся, что кто-то посторонний услышит его. Конечно, ведь во дворце и у стен есть уши… Разобрать слова было трудно, тем более что порой его речь переходила в невнятное бормотание.
– Помнишь Ористия? Наверное, помнишь, вы примерно одногодки. Он обладал удивительным даром видеть будущее – не так, как все мы, от случая к случаю, а в любой момент, когда бы ни пожелал.
Автар насторожился. Он прекрасно помнил Ористия – добродушного толстяка, обожающего вкусно поесть и совершенно равнодушного к прочим земным радостям. Видеть будущее он и вправду умел, как никто другой. И то, что Аскер говорит о нем в прошедшем времени, не предвещает ничего хорошего.
– Однажды он осмелился сказать правителю Седраху, что он погубит свой народ и сам умрет дурной смертью, недостойной воина. Не буду тебе рассказывать, что Седрах сотворил с ним после этого, но… – Старик запнулся, пожевал губами будто в задумчивости и мрачно добавил: – Хоронить потом было уже нечего.
Автар почувствовал, как руки и ноги наливаются свинцовой тяжестью и отвращение подступает к горлу. Бедняга Ористий! Как и многие ясновидцы, он умел предсказать будущее кому угодно, кроме себя.
– С тех пор Седрах и невзлюбил Ведающих. Он объявил их всех вредоносными колдунами, и теперь воины Кастель-Тарса охотятся на них, как на бешеных собак. Страшно подумать, что будет, когда он доберется до Сьенны – обители Круга…
Тихий, вкрадчивый старческий голос все шелестел в тишине, и чем дольше Автар слушал его, тем яснее понимал, что оказался в ловушке – уйти отсюда и предоставить Мокерат своей судьбе он уже не сможет.
– Я знаю, что не могу требовать от тебя многого… Знаю, что слишком много ошибок совершил, и за них мне придется нести ответ. Но обещай мне только одно: сделай все, чтобы Сьенна уцелела! Останови варваров! – Аскер Гледан говорил умоляюще, и слеза набегала на старческие мутные глаза.
– Обещаю. – Автар произнес это почти помимо воли.
Лицо старого чародея сразу разгладилось, и взгляд просветлел, как будто он сбросил с души тяжкий груз.
– Благодарю тебя, ученик».
Максим прикрыл слезящиеся, усталые глаза. Завтра будут красные, как у бешеного кролика. Нельзя так долго пялиться в компьютер. Но что делать, если только так он мог приглушить чувство тревоги, что неотступно мучило его последние два часа, нарастая с каждой минутой?
Время подходило к девяти, а Верочка пока не появилась. Максим вздрагивал на каждый шорох в подъезде – лифт поднимается, чьи-то шаги простучали… Куда же она подевалась, черт возьми? Максим еще пытался успокоить себя – может, на работе задержалась или снова бродит по магазинам, но сам прекрасно понимал, что это чушь. На работу он безуспешно звонил уже четыре раза, на пятый к телефону подошел охранник и раздраженно рявкнул, что все давно ушли.
И вряд ли молодой женщине, которая наверняка с ног падает от усталости и тревоги, вдруг срочно понадобилась губная помада или новые туфли.
Максим на всякий случай набрал Верочкин домашний телефон. Ну вдруг? Вдруг она просто устала и захотела побыть одна? Он молился про себя, чтобы это было так. Пусть хоть к какому-нибудь любовнику идет, если поразвлечься захотелось, лишь бы была жива и здорова!
Он сидел у телефона и слушал длинные гудки, пока рука, держащая трубку, не затекла окончательно.
В комнату заглянула Наташа:
– Ну как?
Максим так и сидел молча, ссутулив плечи, будто древний старик, и в его глазах она увидела ответ на свой вопрос.
– Только, пожалуйста, не волнуйся! – заговорила она фальшиво-бодрым тоном. Ее улыбка выглядела такой же естественной, как силиконовая грудь Памелы Андерсон. – Все будет хорошо. Найдется твоя Верочка, придет, никуда не денется.
Лицо у Максима было такое, что Наташа сразу осеклась. Она села рядом с ним, слегка обняла за плечи, совсем как в детстве, когда он был «младшеньким», а она – старшей и умной.
– Ну может, она к матери поехала? – нерешительно спросила Наташа.
– Ага, в Анапу, – буркнул Максим, – моя прекрасная будущая теща укатила туда на все лето.
На слове «будущая» он ощутил в горле шершавый горячий комок. Светлана Сергеевна, приятная моложавая дама, обожающая большие шляпы и летнее солнце на теплых берегах Черного моря, может и не стать его тещей! Она может превратиться в старушку в траурном платье, заботливо подметающую могилку на кладбище. Или станет нервной, издерганной женщиной, будет обивать пороги отделения милиции, обращаться к частным детективам, экстрасенсам, колдунам и шарлатанам в погоне за призрачной надеждой – а может, жива, может, найдется?
И в любом случае он будет чувствовать себя убийцей.
Наташа поднялась и тихо вышла из комнаты. Видеть Максима в таком состоянии было просто невыносимо! И чем тут поможешь – неизвестно…
Она пошла к себе и, совершенно обессиленная, опустилась на кровать. Что делать-то, а? Что делать? Просто ждать? Так и с ума сойти недолго. Максим вон аж с лица спал. Что с ним дальше будет? Был бы здоров – носился бы сейчас по городу, разыскивая свою Верочку, но ведь слаб еще, по квартире ходит – и то шатается!
Малыш подошел к ней, заскулил и положил голову на колени. Чувствует ведь – что-то не так! И смотрит грустно… Наташа погладила собаку:
– Ну что, мой хороший? Что, пес? Всем не до тебя, да?
Малыш улегся у ног. Наташе почему-то стало немного легче. Как будто уже не одна…
Стоп. А почему одна-то? Разве совсем недавно, только сегодня утром, не предлагал ей Армен свою помощь? Максим, конечно, не в себе, но он-то человек трезвый и опытный! Вот с кем можно поговорить. На него тоже надежды немного, и все-таки… Делать хоть что-нибудь гораздо легче, чем просто ждать.
Наташа решительно встала, отерла набежавшие слезы, поправила волосы. Малыш вскочил вслед за ней.
– Сидеть! Я скоро приду, – строго сказала она.
Через минуту она уже звонила в квартиру напротив.
Звонок застал Армена в душе. Он с наслаждением плескался под упругими струями теплой воды. Ведь сколько лет уже прошло с тех пор, как уехал из Еревана в ту ледяную, смертную зиму, когда спилили на дрова все вековые деревья в парке Победы, а за водой приходилось ходить с бидоном… Давно бы пора привыкнуть к благам цивилизации, но все равно – до сих пор горячая вода, что свободно течет из крана, казалась ему чем-то чудесным и удивительным, почти невероятным.
А в дверь все звонят. Настойчиво так… Делать нечего, придется открыть. Армен с некоторым сожалением закрыл кран, кое-как вытерся, завернулся в большое махровое полотенце и прошлепал в прихожую.
За дверью стояла Наташа – бледная, взволнованная.
– Привет, ахчик! – Армен даже растерялся. – Проходи… Сейчас оденусь только, подожди минуту! Вот сюда, направо.
Комната была обставлена «богато» – как выражалась когда-то школьная гардеробщица тетя Тая, веселая, словоохотливая старушка, которая никогда не ворчала на шумливую ребятню, охотно пришивала оторванные вешалки к детским курткам и пальтишкам, а в свободное время подрабатывала домработницей у известного артиста Матвея Игумнова. Золоченая мебель, с завитушками, толстый ковер на полу, хрустальная люстра с подвесками выглядели нелепо – и вместе с тем почему-то трогательно. Сразу видно, что хозяин – провинциал, разбогател совсем недавно и теперь изо всех сил пытается «соответствовать». Хочет жить как обеспеченный человек, столичный житель! Не умеет, но старается. Так маленькая девочка влезает в туфли на каблуках и мажется маминой губной помадой, чтобы казаться взрослой и красивой.
Наташа присела на край дивана. Она волновалась, как будто совершает нечто недостойное. Сердце билось учащенно, во рту пересохло… Мелькнула мысль: а может, уйти потихоньку, пока не поздно? Мало ли что у него на уме?
Армен появился очень быстро – в джинсах и белой рубашке, босиком, мокрые волосы зачесаны назад. Видно, что очень спешил. В воздухе остро и резко запахло терпким мужским парфюмом. Наташа даже поморщилась – небось полпузырька на себя вылил.
– Что случилось, ахчик? Ты прямо дрожишь вся. Может, выпьешь что-нибудь?
– Нет, спасибо.
Наташа зябко повела плечами. Может, это и хорошая мысль – глотнуть чего-нибудь крепкого и приятного, как тот коньяк, который они пили вчера все вместе, только не сейчас и не здесь.
– Как там твой брат?
– Он-то как раз ничего. Встал уже, ходит. Через пару дней совсем оклемается. Тут другое… Девушка его пропала.
– Это та, что вчера приходила?
– Да. Утром ушла на работу, и с тех пор – ни слуху ни духу. Максим просто с ума сходит.
– Да… Дела. – Армен покачал головой. – Но ты не пугайся раньше времени. Может, она где-то у родителей, у друзей… Дома сидит, в конце концов! Подумай – куда она могла пойти?
– В том-то и дело – получается, что некуда! И потом… – Наташа замялась. Как объяснить то, что она сама смогла осознать только совсем недавно? Это она-то, родная сестра! Разве сможет это понять чужой человек?
– Что – потом? Ты договаривай, ахчик! – Армен смотрел остро, требовательно.
– Знаешь, любит она Максима, что правда, то правда, – задумчиво ответила Наташа, – если бы все нормально было – давно бы прибежала.
– Понятно.
Армен долго сидел молча, сдвинув брови, и смотрел куда-то в пол. Лицо его стало суровым и каким-то отсутствующим. Наташа чувствовала себя неловко – вот навязалась на чужую голову! Рассчитывала на понимание, может быть – на дельный совет, на сочувствие, в конце концов… В жилетку поплакаться хотела, глупая. А этот дикарь просто молчит как пень. Прикидывает, наверное, как от нее половчее избавиться. Она уже хотела встать и уйти, когда Армен вдруг резко, пружинисто поднялся с места, будто принял какое-то важное для себя решение – и теперь точно знал, что делать.
– Где живет, знаешь?
– Да, конечно… Здесь недалеко.
– Хорошо. Сейчас съездим туда.
Она даже растерялась. Не ожидала такого напора.
– Съездим? Зачем?
– Надо посмотреть, что там и как. С бабушками у подъезда поговорить – когда пришла, когда ушла… В квартиру заглянуть тоже неплохо, только ведь не дверь же там ломать!
– Не надо ломать. – Собственный голос показался Наташе сухим и безжизненным, совершенно чужим. – У Максима наверняка ключи есть. Он жил у нее последние полгода. Дома почти не появлялся.
Говорить о Верочке в прошедшем времени было странно и непривычно. Только вчера она была здесь, а вот теперь…
– Ключи? Это хорошо. Собирайся, ахчик, поехали!
К себе Наташа вернулась совершенно растерянная. Переодеться надо бы, наверное… А еще – надо как-то объяснить Максиму, куда и зачем она собирается на ночь глядя и для чего нужны ключи от Верочкиной квартиры. Только сейчас Наташа поняла, что это, может быть, и не совсем этично – вот так вламываться в чужую жизнь, пусть даже с самыми лучшими намерениями. И вся затея с самодеятельным расследованием показалась ей детской и глупой.
Максим так и сидел в гостиной перед компьютером. Кажется, даже с места не двигался с тех пор, как она ушла. Будто окаменел. Смотреть на него было больно и страшно.
– Максим, – она тихо подошла, положила руку на плечо, – тут такое дело…
Против ожидания он выслушал ее спокойно, согласно кивнул и достал ключи из кармана своей куртки.
– Хорошо, давай! Только я с вами.
– Ну уж нет! – возмутилась Наташа. – Куда тебе ехать? Вон, по комнате ходишь – и то за стенку держишься!
– Я с вами, – повторил он твердо. В тоне голоса, в лице его было что-то такое, что заставило Наташу смириться. В конце концов, тут недалеко, за руль он не сядет, так что ничего страшного. Все лучше, чем просто сидеть здесь – и медленно сходить с ума.
– Ну ладно, хорошо. Вместе – так вместе.
Они встретились у подъезда. Армен совсем не удивился лишнему пассажиру, только коротко поздоровался и сел за руль. Ехали молча, разговаривать почему-то совсем не хотелось. На улице стемнело, накрапывал мелкий дождь, и мокрая дорога слегка поблескивала в свете фонарей.
Никаких старушек у подъезда уже не было. Конечно, поздно ведь! Время внуков спать укладывать и коротать вечер у телевизора, сериалы смотреть.
Максим задрал голову, поискал взглядом окна Верочкиной квартиры – может, там горит свет? Нет, темно… Он еще надеялся, что все это – просто недоразумение, которое вот-вот разъяснится. Вдруг у нее телефон не работает? Или сама выключила, нарочно – пришла усталая, захотела поспать…
Подниматься пришлось пешком – лифт в пятиэтажке не предусмотрен. Они шли друг за другом по узкой и крутой лестнице, и Максиму казалось, что путь до третьего этажа был бесконечно долгим.
