Текст книги "Бегство Короля"
Автор книги: Виктория Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Пить-то как хочется! Прямо мировой пожар в отдельно взятой глотке, хоть спускайся и хлебай из этой речки-вонючки. А что? Все одно пропадать.
Максим уже потянулся открыть дверцу, когда совсем рядом услышал звучный и приятный молодой мужской голос:
– Если ты прополощешь рот и выпьешь глоток, тебе сразу станет легче. Только не жадничай.
Загорелая рука с длинными нервными пальцами протянула ему пластиковую бутылку с минеральной водой. Максим схватил ее и осушил одним глотком. Пожалел только, что бутылка такая маленькая – 0,33 всего…
Он даже не сразу сообразил, что не один в машине. Но ведь бутылка-то не по воздуху прилетела! Максим резко обернулся (ох, моя голова! Мама-маменька, роди меня обратно!) и увидел, что рядом с ним сидит молодой парень и смотрит на него одновременно сочувственно и покровительственно, как старший.
– Ну что, полегчало?
– Ага. Спасибо.
Максим и в самом деле почувствовал, как в голове постепенно проясняется и похмельная дурнота уходит. Теперь он смог как следует разглядеть своего нежданного спутника.
По виду – нормальный студент. Лет двадцать, максимум – двадцать один, двадцать два. Длинные волосы схвачены кожаным шнурком на затылке, брезентовый рюкзачок, потрепанные джинсы, кроссовки, майка с дурацкой надписью «Angel 99 %» и смешной рожицей мультяшного существа… Все очень обычно, кроме одного – красив парень до неприличия. Чистая, гладкая кожа без малейших следов юношеских угрей, большие голубые глаза, длинные, как у девчонки, ресницы, ровные белые зубы, располагающая, открытая улыбка – все в нем было как-то подозрительно безупречно. Прямо не человек, а картинка из модного журнала, из тех, где нарочитая легкая небрежность в облике достигается упорным трудом целой команды стилистов.
Интересно, как он попал в машину? Максим не мог вспомнить, чтобы подсаживал попутчиков. Хотя черт его знает… Если он даже не помнит, как заехал сюда, в эту глухомань, то все возможно.
– А ты кто? – подозрительно спросил он.
Парень замялся:
– Даже не знаю, как тебе объяснить…
– Да уж давай попроще. – Максим начал злиться. Что за дурацкие церемонии и секреты!
Парень как будто смутился. Максиму даже жалко его стало. Он заговорил более миролюбиво:
– Эх ты! Как только смелости хватает к пьяным подсаживаться? Я же вполне мог себя угробить – и тебя за компанию.
– Я здесь как раз затем, чтобы этого не случилось.
Он совсем не выглядел испуганным или растерянным. Максим даже восхитился про себя. Вот что значит молодость – ничего не боится, обалдуй эдакий!
– Так кто же ты, черт возьми?
– Я твой ангел-хранитель.
Вот это да! Максим откинулся на спинку сиденья и громко, от души расхохотался. А что, и правда забавно, прямо интермедия «Между ангелом и бесом». Следующая остановка – сумасшедший дом.
– А чего ты ожидал? Что я буду спускаться к тебе с небес, облаченный в белоснежные одежды и трубя в серебряную трубу? Или, может, ты мне не веришь? – обиженно спросил ангел. Сейчас он и вовсе выглядел почти ребенком.
– Нет, конечно. Ангел так ангел. Эх, где ж ты раньше был, друг сердечный?
– Раньше ты и сам неплохо справлялся, – он говорил совершенно серьезно, – а теперь… Пришлось вмешаться. – Он показал взглядом на ограждение моста.
«В общем-то правда, конечно, – подумал про себя Максим. – Еще немного – и от меня бы мало что осталось».
– А стоило ли? Может, это был бы совсем неплохой выход?
Ангел досадливо поморщился:
– Нет. Этот – плохой.
Да, наверное, у ангела своя работа. Сохранить подопечному жизнь и заставить подольше помучиться.
Странный собеседник укоризненно покачал головой:
– Все-таки представления людей крайне примитивны. Пойми ты – у меня нет цели продлить как можно дольше твое физическое существование.
– Вот те раз! А что же тогда?
– Я должен сохранить твою душу.
Ангел говорил спокойно, невозмутимо и даже доброжелательно, но почему-то Максиму стало страшно. Да что они, сговорились все там, что ли? Рвут на части, как собаки телогрейку. Нет бы – просто разобраться между собой!
– А при чем здесь моя душа? Я вроде того…
Максим хотел сказать, что человек он, конечно, не святой, но и не самый грешный. Не убивал (если, конечно, не считать тот случай в армии с усмирением тюремного бунта, но тогда он просто стрелял, как и все, и от души надеялся, что сам никого не убил), не крал, не злословил, не завидовал… С Верочкой вот только жил в свободной любви, без благословения церкви и госорганов, но это даже на прелюбодеяние не тянет.
Ангел смотрел на него внимательно и чуть насмешливо, улыбался и согласно кивал. Мысли он читает, что ли? Да, наверное.
– Ты не выполнил того, что должен. Пока. И если поддашься своей слабости, не выполнишь никогда, – строго сказал он.
Ну вот тебе и раз! Начинается. Услышав слово «должен», Максим почувствовал, как у него аж скулы сводит от отвращения.
– Я кому должен – всем прощаю, – буркнул он.
Ангел ничего не ответил, но лицо его стало скорбным, словно лик святого на иконе. Максиму даже стыдно стало немного.
– Какой смысл спасать душу, если я все равно ничего не могу изменить? – быстро и горячо заговорил он, как будто пытался оправдаться.
– Можешь. Вот именно ты – можешь. И поэтому я здесь.
Ангел говорил тихо, но в голосе его звучала неколебимая убежденность. Вот так же и Верочка говорила совсем недавно…
– Что-то пока не заметно. – Максим недоверчиво покачал головой. – Я даже близким помочь не смог.
Максим почувствовал, что слезы подступают к глазам. Отчаяние и безнадежность душили его, но он говорил и говорил, будто спешил выплеснуть все, что гак мучило его:
– И потом – стоит ли жить в мире, где скоро будет править Король Террора? Неужели ты думаешь, что своими книгами я смогу ему помешать? Что люди прочитают, задумаются и скажут: ах, извините, мы тут ошибались немножко, сейчас все быстренько исправим и возьмемся за руки? Политики перестанут думать про денежные потоки, нефть, газ, золото, урановые месторождения и имперские амбиции и посылать серую скотинку на войну ради этого, а террористы переквалифицируются в спасателей? Не смеши меня, ангел!
– Не буду, я не клоун. И все-таки… Настоящая война идет не за нефть и газ, а за ваши души. Все остальное – только игрушки.
– Хочешь сделать из меня проповедника?
– Зачем? – Ангел пожал плечами. – Ты и так им стал – по собственной воле. И принял на себя ответственность за свою паству, хотел ты этого или нет.
Максим задумался. Раньше он никогда не представлял себя в этом качестве! А собеседник продолжал – так же мягко, вежливо… И неумолимо.
– А теперь ты пытаешься перейти на службу к Королю Террора, да еще и недоволен, что пока не получается.
– Но ведь не для себя же! Ведь Верочка… Он обещал…
Он осекся. В горле стоял горячий шершавый комок. Вот только не хватает расплакаться перед этим пацаном! Кем он себя считает, в конце концов? Почему так мучает его?
– Он обещал, а ты поверил?
– А что мне оставалось? Скажи – что?
Ангел сокрушенно вздохнул:
– Тогда ты и вправду потерял бы ее навсегда.
– Он обманет меня? Верочка не вернется?
Ангел ответил не сразу.
– Нет, отчего же. Король Террора выполняет свои обещания. Верочка вернется к тебе и будет, как раньше, смотреть влюбленными глазами и восхищаться твоей гениальностью, спать с тобой, готовить обеды, варить кофе… Даже тапочки подавать, если хочешь. Только это будет уже не она.
– Почему?
– А думаешь, она осталась бы с тобой, если бы знала?
Максим покачал головой. А ведь и правда! Живая, настоящая Верочка – та, которую он любил, – и правда не одобрила бы такую сделку. Как она там говорила? «Ты можешь изменить мир!» Максим вспомнил ее лицо в полумраке, отблески свечей в темно-карих глазах – и задохнулся от любви и тоски. Он справился с собой и твердо закончил:
– Без нее я все равно не смогу.
– А быть сообщником и помощником Короля Террора – сможешь? Каждый день открывать газету, включать телевизор, выходить на улицу – и ждать, что еще случится, зная, что тоже участвуешь?
Максим аж задохнулся от возмущения.
– Но я же не собираюсь подкладывать бомбы или стрелять в кого-то!
– Не важно! – Ангел оборвал его резко, даже гневно. – У него нет других рук, кроме человеческих – и твоих в том числе. Каждый помогает в меру своих сил и способностей. Тебе не нужно дергать запал, ведь нагнетать страх и ненависть гораздо эффективнее. Тем более, – он невесело усмехнулся, – у тебя в этом плане большое будущее. И возможности ожидаются немалые. Книги, фильмы, телевидение… Думаешь, сможешь остановиться?
– Что же мне делать? – тихо спросил Максим.
Ответ обескуражил его. Ангел потер лоб ладонью, как будто подыскивал правильные слова, и просто сказал:
– Не знаю. Я не могу принять решение за тебя.
– Зачем же ты пришел тогда? Схватить за рукав, чтобы я не слетел в реку, а потом объяснить, какое я, в сущности, дерьмо?
Ангел покачал головой:
– Предупредить. И… дать надежду.
– Какую еще надежду? – Максим готов был убить его в эту минуту. – На что? Протянуть еще лет десять или двадцать? Написать несколько книг, которые будут читать всякие идиоты где-нибудь в метро или просто от нечего делать? И спасибо никто не скажет, между прочим!
– Не обманывай себя. Разве ты пишешь ради этого?
Опять правда! Пусть работа иногда так надоедает, что взвыть хочется, пусть занимает практически все время, пусть не так уж хорошо оплачивается писательский труд и критики, бывает, норовят с грязью смешать, но все равно – умереть легче, чем бросить.
– Это – твой путь и твой крест. Ты не выбирал его, но пока несешь достойно, пока идешь своей дорогой – надежда есть!
– Тяжело одному будет…
– А кто сказал, что ты один? – Ангел удивленно пожал плечами. – Человек никогда не остается в одиночестве. Те, кто пришел до тебя, всегда стоят у тебя за спиной, поддерживают и помогают, даже если ты ничего не знаешь о них.
– Это кто же такие? Почему я их не видел никогда?
– Смотри! – Ангел показал рукой куда-то вдаль, и Максим увидел, как через поле, буйно заросшее травой и цветами, протянулся узкий и длинный светящийся луч. А по нему, словно по дорожке, в отблеске теплого золотистого сияния, двигается странная процессия. Мужчины и женщины в диковинных, непривычных одеждах медленно шли друг за другом – парами, словно детсадовцы на прогулке. Что-то призрачное, нереальное было в этих фигурах, чуть колеблющихся от легкого ветерка, – и в то же время удивительно знакомое и родное. Вот они все ближе… Можно различить лица…
– Бабушка! – закричал Максим.
В самом деле, это была она. Но как же изменилась! Теперь она выглядит совсем молодой. Нет больше вечной беломорины, исчезло суровое выражение лица, и скорбные складки вокруг рта разгладились. Пышные золотистые волосы убраны в высокую прическу, и кажется, даже слышно, как шуршит старомодное шелковое платье с буфами на плечах и маленьким белым воротничком. А рядом, бережно поддерживая ее под локоток, идет высокий молодой человек. Максим даже поразился – как он похож на него самого! Будто в зеркало смотришься…
Следом шли другие – молодые и старые, одетые в лохмотья или пышные одежды. Вот строгий господин в наглухо застегнутом черном сюртуке… Священник в рясе с крестом на груди… Боярин в богатой шубе, крытой цветным сукном… Они такие разные, но в лицах, улыбках и движениях было что-то общее. Казалось, они не замечали Максима – просто проходили мимо, но таким живым теплом веяло от них!
– Кто это, ангел?
– А ты еще не понял? Все эти люди – твои предки, и они живут в тебе по сей день.
Максим смотрел не отрываясь на длинную вереницу людей, которые давным-давно жили и любили ради того, чтобы он когда-нибудь появился на свет. В первый раз в жизни он ощутил себя звеном бесконечной цепи, которая тянется из глубокой древности до наших дней. Что там раскопки и книги! Каждый человек – свидетельство эпохи, даже если сам об этом не догадывается! Хотелось уйти туда, к золотому лучу, занять свое место в их ряду…
Но он и сам понимал – еще рано. Недостоин пока, не избыл своего срока, не выполнил то, что должен. А значит – жить надо так, чтобы не стыдно было стать рядом с ними!
Свет постепенно начал гаснуть и, наконец, пропал совсем. Мир обрел привычные очертания, но что-то изменилось в нем самом. Черная дыра отчаяния, в которую постепенно проваливалась душа, исчезла без следа. Слезы навернулись на глаза, но это были совсем другие слезы – светлые, очищающие душу и приносящие успокоение.
Ангел посмотрел на постепенно светлеющее небо.
– Вот и все. Мне пора.
– Подожди! – Максим схватил его за рукав. – Неужели то, что я делаю, и правда важно?
Ангел улыбнулся ему открыто и светло:
– Все важно.
– Но что изменится от этого?
Ангел пожал плечами:
– Будущее пока не определено, оно темно и зыбко, но неужели ты и теперь готов отдать его в руки Короля Террора?
– Нет! – Максим решительно замотал головой. Даже сама мысль об этом теперь выглядела чудовищно, отвратительно и нелепо. – Я сделаю все, что смогу!
Ангел крепко взял его за плечо, и Максиму показалось, что через его прикосновение в тело вливается удивительная, неведомая прежде сила.
– Помни, что Король Террора правит только в душе человека. Он создает чудовищ, и страх – вот его главное оружие. Но тени исчезают без следа, когда приходит настоящий Свет. И потому в твоих силах победить его. Прощай.
– Нет, еще минуту!
Максим замялся. Ему хотелось сказать так много, но слова совершенно не шли на ум. Кажется, в первый раз в жизни он не знал, как выразить свои чувства.
– Ну, это… В общем… Кто бы ты ни был – спасибо тебе!
– Не за что! – Ангел улыбнулся беззаботной, почти мальчишеской улыбкой. – Я рад, что ты меня все-таки понял.
– Тебя подвезти?
– Нет, не надо.
Он вышел из машины, хлопнув дверцей, и в последний раз махнул рукой на прощание. Потом повернулся и легкой, упругой походкой пошел прямо через поле, туда, где уже занимался восход, озаряя нежно-розовым светом кучевые облака, громоздящиеся друг на друга.
Максим наблюдал за ним, как завороженный. Сначала он и сам не понял, что его так удивило, вроде бы его ночной знакомец шел, как ходят все люди, – разве что очень уж красиво и грациозно. Ну, в этом тоже нет ничего удивительного. Может, спортом занимается или танцами. Только вот траву он не сминал на ходу! Стоптанные, видавшие виды кроссовки не касались ее и не оставляли следов.
Маленькая фигурка удалялась все дальше… Вот он и дошел до самой черты горизонта, а потом – стал подниматься по облакам, как по лестнице.
Прямо в небо.
Максим добрался до дому к шести утра, когда город только начал просыпаться. Дворник лениво шоркал метлой у подъезда. Улицы были пустынны и тихи. Только хмурые работяги да сонные собачники выходят из дому в такое время.
И совершенно зря, между прочим! Утренний воздух чист и свеж, словно люди не успели еще отравить его дымом заводов, автомобильными выхлопами, а главное – злой, нетерпеливой и раздраженной суетой большого города. Солнце сияет, но пока не палит, и небо, чуть подернутое легкими облачками, радует глаз глубокой и ясной синевой. Кажется, что новый день раскрывает глаза удивленно и радостно, как ребенок, который проснулся в кроватке и улыбается…
Максим еще постоял немного у подъезда, наслаждаясь утренней свежестью. Подумать только – чего люди себя лишают, когда дрыхнут в кровати до полудня!
В квартиру он постарался войти очень тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить Наташу. Он от души надеялся, что потом удастся соврать ей что-нибудь убедительное о своих ночных похождениях. Прислушался – вроде тихо все. Только Малыш поднял голову и посмотрел на него с упреком: мол, где тебя носит? Максим присел на корточки и погладил пса по голове.
– Не выдавай меня, ладно? – сказал он шепотом прямо в мохнатое ухо.
Максим чувствовал себя усталым, как будто вагон разгрузил. Еще в студенческие годы, когда они с приятелями бегали пополнять скудный бюджет на товарную станцию, было у него иногда такое ощущение после работы – вроде все в порядке, и не болит ничего, а ни рукой, ни ногой шевелить не хочется! А хочется только одного – упасть в подушку и голову не поднимать часов пятнадцать, как минимум.
Он тихо прошел в свою комнату и начал раздеваться. В самом деле, поспать бы неплохо! Все остальное – потом.
В нагрудном кармане рубашки что-то зашуршало. Максим сунул туда руку. Неужели деньги завалялись? Достать надо, а то не усмотришь – Наташка в стиральную машину засунет.
Фотография. Сложенная вдвое, помятая… Максим сперва даже не понял, как она туда попала, а когда вспомнил – руки задрожали. Снова видеть глянцевую черноту вместо улыбающейся Верочки было бы невыносимо, но зачем-то он все-таки развернул плотный прямоугольник.
То, что он увидел, заставило его улыбнуться – впервые, наверное, за эти долгие черные дни. Совершенно невероятно, но фотография снова как будто ожила! Даже вроде ярче стала. Верочка смотрела на него улыбаясь, и в этот миг Максим поверил твердо, что она жива и в его силах спасти и вернуть ее, а главное – что все еще может быть хорошо. Вот просто поверил – и все.
Он снова сложил фотографию, как будто проверял, не померещилось ли ему, потом развернул – и уже не выпускал из рук.
Наташа проснулась, когда у Армена на тумбочке требовательно запищал будильник. Ух ты, утро уже! Семь часов. Неужели ночь пролетела так быстро? Наташа села на постели, закутавшись в простыню, и попыталась привести мысли в порядок. Ей было немного стыдно, что забыла обо всем на свете вчера, даже домой не зашла. Что теперь Максим подумает?
Армен, не глядя, протянул руку и выключил будильник.
– Спи, ахчик! Рано еще. Это мне вставать надо… Чуть позже. – Он ласково, но сильно притянул ее к себе.
– Нет, я пойду. Пора уже. Максим там один, я вчера даже домой не заглянула. – Наташа высвободилась из его объятий, быстро вылезла из постели и принялась одеваться, собирая разбросанные по всей комнате предметы туалета. Ну как мог кружевной лифчик оказаться на настенном бра? Жакет валяется прямо на полу, а трусики куда подевались – вообще уму непостижимо!
Армен проснулся окончательно и теперь лежал на спине, закинув руки за голову и с улыбкой наблюдая за ней.
– Да ладно тебе, ахчик! Что волнуешься? Не маленький он уже.
– Не маленький… Это только кажется так. – В голосе прозвучали ворчливо-озабоченные нотки. Совсем как у мамы когда-то.
Наташа наклонилась к Армену, поцеловала, щекотно провела волосами по лицу.
– До вечера, да?
– До вечера.
Она улыбнулась ему и пошла к двери, а Армен все смотрел ей вслед.
– Ахчик!
Она обернулась, грациозно изогнув шею, и блики солнца играли у нее в волосах. Какая же она красивая была в этот момент!
– Ахчик, выходи за меня!
– Что? Ты… ты это серьезно?
– Конечно серьезно! Не знаю, как у вас в Москве, а у нас такими словами не шутят. А что? Дом построим, сына родим… Ну, может, девочку еще, чтоб ему скучно не было. Все хорошо будет!
Она закрыла лицо руками и опрометью выбежала из квартиры. Вот тебе и раз! Замуж… И ведь действительно все могло бы быть хорошо – и дом, и дети. Именно с этим человеком, каким бы чужим он ни казался вначале.
Только вот не будет у нее детей, никогда не будет. Тогда, пять лет назад, в больнице чужие равнодушные и, может быть, не слишком опытные руки отняли у нее эту возможность и отпустили в жизнь – домучиваться. Как теперь сказать человеку, ставшему родным и близким так неожиданно и странно, что будущего у них нет? А потом снова остаться одной…
Именно теперь это будет особенно горько.
Она вошла в квартиру, осторожно прикрыв дверь за собой, чтобы не хлопала. Оглянулась – вроде все в порядке. Малыш вышел встречать ее, лениво потягиваясь и виляя хвостом.
– Сейчас, сейчас, мой хороший! – Она гладила собаку, глотая слезы. – Только ты один у меня и есть. Пойдем погуляем с тобой. Дай переодеться только.
Она сбросила туфли и вошла в комнату, тихо ступая босыми ногами по паркету. Заглянула к Максиму – спит… Даже улыбается, как маленький. И Верочкина фотография в руке – мятая, как будто ее сто лет в кармане таскали.
Наташа вздохнула. Вот ведь – даже ночью расстаться не может! Жалость кольнула в сердце. Плохо ему все-таки одному. Наташе даже стыдно стало – вон что творится, Верочка пропала неизвестно куда, Максим сам не свой, извелся весь, а она что делает? Жизни радуется?
Она подошла ближе, хотела вынуть фото, но потом передумала. Слишком крепко сжаты пальцы, прямо намертво. Если ему так легче, пусть остается.
Верочка в легком белом платье гуляла по цветущем саду. Странное это было место. Вроде все красивое, ухоженное, дорожки выложены желтым камнем и трава аккуратно подстрижена, и вместе с тем… Было в нем что-то ненастоящее и оттого пугающее. Максим сначала даже не понял, в чем странность, а потом догадался – все вокруг совершенно неподвижное, застывшее, как на картине. Не порхают бабочки и шмели над цветами, ни одна травинка не шевелится от дуновения ветерка, даже облака в небе не движутся, словно нарисованные.
Только Верочка медленно шла ему навстречу и улыбалась, как будто долго ждала его, а вот теперь дождалась. Максим смотрел на нее – и не мог насмотреться, такая она была красивая, спокойная и беззаботная. Кажется, она всегда здесь была, как цветы и травы, раскидистые деревья и облака в небе…
Как будто она принадлежала этому странному месту, а оно – ей.
Максим хотел было броситься ей навстречу, но не мог даже пошевелиться. Ноги словно приросли к земле. Хотел крикнуть, позвать ее – но и голос предательски сел.
Верочка подошла совсем близко.
– Ничего не говори, – сказала она вместо приветствия, – я и так тебя слышу.
Живая. Слава всем богам, живая. «Ну где же ты была, – с горечью думал он, – почему пропала и оставила меня одного?»
– Я всегда с тобой, просто иногда… – она вздохнула, по лицу ее как будто пробежала тень, – иногда ты об этом не помнишь.
Максим вспомнил, как вливал в себя водку прямо из горлышка, вспомнил сумасшедшую гонку по ночным улицам и почувствовал, как жар стыда заливает лицо. Даже уши горят. Хорош гусь, нечего сказать!
Верочка покачала головой.
– Нет, не в этом дело, – сказала она наставительным, «учительским» тоном, – глупости иногда совершают все.
– Я не знаю, что делать, милая! Эти… – Он не хотел говорить про Короля Террора, да и про ангела тоже. Вот ведь везуха – даже ангел-хранитель попался какой-то слишком требовательный, суровый и безжалостный. – Разные советчики и указчики просто на части рвут. Я запутался. Мне страшно.
Он готов был заплакать, как в детстве. Верочка протянула руку и тихонько погладила его по щеке. Прикосновение было прохладным и легким, словно ветерок повеял.
– Бедный ты мой! Не грусти, пожалуйста. Вспомни самое главное – и сразу поймешь, что делать дальше.
Максим потянулся к ней, хотел обнять, но руки хватали только пустоту. Все вокруг постепенно стало меркнуть, расплываться, и вот он уже оказался один, в полной темноте. Последнее, что он услышал, – тихий шепот:
– Я люблю тебя…
Проснувшись, Максим долго еще валялся в кровати. Что делать-то, а? Куда ни кинь – все клин. Либо Верочку видеть только во сне, либо… Максим на краткий миг вновь увидел клубящийся дым, кроваво-красные глаза Короля Террора – и внутренне содрогнулся.
Побереги свои нервы,
А то пойдешь за сто первый
Километр… —
провыл где-то рядом противный голос с глумливой растяжечкой. Максим аж вздрогнул от неожиданности.
Ну а впрочем, знай как хочешь
И не будь такой манерный! —
доверительно посоветовал ему тот же голос. Максим потряс головой, отгоняя остатки сна. «Что за черт? Совсем я, что ли, с ума сошел – уже белым днем всякая ерунда мерещится? Ангелы, демоны, теперь вот еще и голоса в голове… Прямо хоть сам иди в психушку сдаваться».
За здравие свечку,
«Отче наш», как проснешься…
Позвольте, а свечка-то здесь при чем? Максим прислушался. Нет, вроде бы голос доносится откуда-то снаружи. Он встал, прошлепал босыми ногами к раскрытому окну, выглянул – и рассмеялся. Во дворе мужики затеяли ремонтировать машину и музыку врубили во всю мощь, чтобы веселее было. Исполнитель, конечно, не Лучано Паваротти, но песня забавная.
решительно припечатал неизвестный исполнитель. Прямо как отрезал.
Спасибо, ребята. Прекрасный совет. Максим отошел от окна, сел на постели, обхватив голову руками, и задумался. «Легко сказать – то, что должен! А что я могу? Что умею? Только писать свои романы. Вымышленные истории, от которых одни неприятности.
Так что единственное, что я могу, – это сделать свою работу максимально хорошо. Без оглядки на всяких внешних и внутренних цензоров, без надежды им угодить, но и без страха, что не прокатит».
Максим вспомнил, как давным-давно принес в редакцию свой первый роман. В коридоре познакомился с какой-то бородатой, потрепанной и не очень трезвой личностью. Новый знакомый оказался тертым и битым графоманом, позже Максим узнал, что все московские издательства давно шарахаются от него, как от чумы. Но это было потом, а тогда Гарик (так он представился) казался ему чуть ли не небожителем. Как же – писатель!
Они пили пиво в какой-то забегаловке с пластмассовыми столиками, а Гарик все подливал в свою кружку водки из заботливо принесенной фляжки и покровительственно гудел:
– Ну, шансы маленькие, конечно. Самотек у нас вообще не печатают, однако чем черт не шутит… Ты, главное, в амбицию не лезь. Если скажут переделать белое в черное, героя в героиню или наоборот – переделывай, не кобенься!
В то время он и сам был готов сделать все, что угодно, лишь бы увидеть свое творение опубликованным, но против ожидания роман пошел в печать практически без изменений. Так, легкая стилистическая правка. И что таить – он слегка гордился собой: вот я. мол, какой молодец, даже не нашли к чему придраться, исправили два слова и три запятых.
Потом редакторы ему попадались всякие – умные и не очень, люди влюбленные в свое дело и равнодушные клерки от литературы. Иногда он спорил до хрипоты, отстаивая свою точку зрения, сражался за каждое слово, а иногда – покорно переделывал. В последнее время и спорить перестал, относился вполне философски – у них тоже своя работа! Даже добрейший и интеллигентнейший Николай Алексеевич, упокой Господи его душу, иногда просил добавить «эдакого остренького» – схваток, крови, голых баб… «Поймите, голубчик, у нас все-таки массовая литература, приходится ориентироваться на читателя!»
«А вот фигушки вам! – подумал Максим с некоторой долей злорадства. – Теперь я сам себе господин».
Эта мысль почему-то принесла успокоение, почти обрадовала. Максим вскочил с кровати, как будто ему не терпелось поскорее приняться за дело, взъерошил волосы пятерней и натянул видавшие виды домашние джинсы. Удивился еще, что они стали слишком просторными, вон и ремень болтается… Он взглянул на себя – и вдруг заметил, как ввалился живот и ребра торчат почему-то. Исхудал, брат! Скоро впору будет ходить по улице, нацепив дурацкий значок «Хочешь похудеть? Спроси меня как!».
Всего одна беседа с Королем Террора – и результат гарантирован.
Он вышел в коридор – и едва не споткнулся о Наташины туфельки. Именно в них она ушла вчера… Странно. Когда Максим вернулся домой, их тут не было, это точно. Неужели сестренка дома не ночевала?
А с кухни несутся вкуснейшие запахи. Похоже, Наташка затеяла очередной кулинарный эксперимент. Что это с ней, а? То век не готовила, а то каждый день у плиты колбасится, да не по необходимости, а с радостью, с охотой.
– Максим, доброе утро! Омлет с грибами будешь?
Наташа встретила его улыбкой. Только вот странной выглядела эта улыбка – вымученной какой-то, будто через силу. И глаза грустные. Правда, выглядит хорошо – розовая такая, цветущая. Как будто и впрямь эту ночь провела не одна.
Максим буркнул «Привет» и отвел глаза в сторону. Недоброе, завистливое чувство шевельнулось в душе: «Ну вот, ей хорошо, а я? А Верочка? Как вообще кому-то может быть хорошо, если ее нет? Был человек – и пропал, а мы сначала поплачем, потом утрем слезки и примемся жить дальше?» Умом он прекрасно понимал, что не прав и не справедлив по отношению к сестре, но ничего с собой поделать не мог. Видеть ее (уж не говоря о том, чтобы еще кого бы то ни было) было тяжело и неприятно.
– С грибами, говоришь? – начал он и тут же осекся. Изо рта явственно несло перегаром, аж самому противно. Не хватает только еще Наташке объяснять, где вчера был и что делал. – Сейчас, погоди, умоюсь только, – бросил он и скрылся в ванной.
Бледную и помятую физиономию, отразившуюся в зеркале, хотелось немедленно закрасить черной краской, чтобы не оскорблять зрение и не расстраиваться напрасно. Максим долго, тщательно чистил зубы, потом умывался и брился, как будто до последнего оттягивал момент, когда нужно будет выходить.
– Максим, ты как там? – Наташка постучала в дверь. – Что так долго? Еда стынет!
– Да, да, сейчас!
Максим смыл остатки пены. Как ни крути, а спрятаться в своей скорлупе надолго не получится. И куда спрячешься от себя самого? Лицо-то в зеркале – вот оно! Значит, придется жить так, чтобы хоть самому себе в глаза смотреть было не противно.
– Иду, Натуля, не сердись!
Через час Максим снова сидел за компьютером. Съеденный завтрак упал в желудок тяжелым комком. Не следовало, конечно, «уговаривать» полсковородки омлета, да еще и пирог потом, но Наташку обижать не хотелось. Она так старалась…
Максим отхлебнул кофе из большой кружки и постарался сосредоточиться. Он быстро просматривал текст, положив рядом блокнот и ручку – на случай, если выплывет какая-нибудь нестыковка или просто появится новая, свежая мысль.
«– Ну что же, любезный колдун… Ты не зря поработал.
Вейс ходил по своим роскошно убранным покоям взад-вперед, потирая руки, словно не мог усидеть на месте. Он как будто даже помолодел – или это отсвет утреннего солнца в разноцветных витражах бросает блики на его лицо, придавая ему живые краски?
– Да ты садись, не стой столбом!
Автар хмуро покосился на мягкое кресло, крытое парчой, – уже не то, что в прошлый раз, а высокое, с подголовником. Час назад вейсовы слуги вывели его из подземелья, накормили и дали чистую одежду, но проклятые браслеты из метеоритного железа все еще позвякивают на запястьях. Хорошо еще, хоть цепи сняли…
Автар медленно опустился в кресло – и только теперь почувствовал, как болят все кости, как будто холод подземелья все еще пожирает его изнутри. Сейчас он чувствовал себя слабым, как новорожденный котенок.
– Только что мне принесли добрую весть – Кастель-Тарс взят нашими войсками. – В голосе Уатана звучало нескрываемое ликование. – Не знаю, что принесло победу – твои заклинания или воинское искусство моих солдат, но… Я держу свое слово. Проси чего хочешь, чародей.
