Текст книги "Бегство Короля"

Автор книги: Виктория Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Ахчик, ты в глазок посмотри сначала.

Неужели милиция? Но за дверью стояла Верочка – бледная, синяки под глазами в пол-лица, сама на себя не похожа.

– С Максимом… что? – еле выдохнула она.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Наташа. – Позвонил он тебе, что ли, уже? Герой-то… Когда только успел?

Верочка привалилась к стене – и вдруг заплакала. Видно было, что это слезы облегчения, когда после страшного нервного напряжения человек позволяет себе расслабиться.

– Да заходи ты, господи, горе мое! На себя посмотри – краше в гроб кладут. С тобой еще возиться не хватает.

Армен покачал головой. Женских слез он терпеть не мог, а потому снова ретировался на кухню. Бабы между собой и сами разберутся.

– Наташа, кто там? – тихо спросил Максим из комнаты.

– Лежи, лежи! Верочка твоя пришла, – крикнула Наташа.

Армен даже позавидовал немного – везет же человеку! Такие женщины возле него. И переживают как!

Армен и Наташа сидели, притулившись возле низкого сервировочного столика на колесиках. Наташа специально подкатила его поближе к дивану, где лежал Максим, откинувшись на подушку и обнимая Верочку за талию. Отпускать ее от себя он не хотел ни на минуту, и Верочка все время держала его руку в своей, как будто хотела сказать: я здесь, я с тобой, я никуда не уйду!

Они пили коньяк из маленьких граненых стопочек, даже Максиму плеснули чуть-чуть, несмотря на Наташины протесты («Разве можно? У него же травма!»).

– Чисто символически, ахчик, чисто символически, – успокоил ее Армен, и Наташа сдалась.

Она еще поворчала немного, что специальных бокалов нет, чтобы пить по всем правилам – погреть в ладони, вдохнуть букет…

– Э, не заморачивайся, – Армен махнул рукой, – настоящий коньяк и из кружки пить можно… Если, конечно, под рукой больше ничего нет. Главное – вкус! Старики говорят, у вина душа есть. Ну и у коньяка тоже. Цаваттанем, дорогой!

И правда – напиток оказался изумительный, крепкий и мягкий одновременно. Как будто вся энергия южного солнца собралась в этой жидкости цвета темного янтаря. Они пили – и чувствовали, как тепло постепенно течет по жилам, разливаясь по всему телу, и напряжение спадало, отступало куда-то далеко… Даже Верочка совсем успокоилась, разрумянилась и сидела блаженно прикрыв глаза, но руку Максима все-таки не отпускала.

– Ну вот, теперь уже и жить можно, – весело сказал Армен, закусывая тонко нарезанным лимоном.

– Может, поесть хотите? – Наташа вдруг вспомнила об обязанностях хозяйки. – Я сегодня не готовила, но можно бутерброды сделать.

– Давай, ахчик! – Он как будто забыл ее имя. – Бутерброды – это хорошо!

Наташа не заметила, каким взглядом Армен проводил ее. Надо же, какая женщина красивая! Светлые волосы, голубые глаза – прямо снежная королева. Раньше, сталкиваясь с ней на площадке или в лифте, он этого почему-то не замечал, а теперь вот оробел даже. Непонятно, о чем с ней говорить, как вести себя…

Максим перехватил его взгляд:

– Видал, какая у меня сестренка?

– Да, похожа, – протянул Армен, лениво вертя в пальцах пустую рюмку, – строгая только очень.

– А то! Веришь – иногда сам ее боюсь.

– Ой, пойду помогу! – Верочка как будто очнулась, поцеловала Максима в висок и осторожно высвободилась.

Армен потянулся за бутылкой. Он неловко повернулся и случайно задел локтем шаткий и хрупкий журнальный столик. Ах ты, черт, неудобно вышло! Стопка книг разлетелась по полу. Он вскочил с места и принялся поспешно собирать томики в ярких глянцевых обложках с изображением старинных замков, летающих ящеров и полногрудых, легко одетых красоток. Все одинаковые почему-то… Зачем столько?

– Извини, Максим-джан, сейчас обратно сложу. Ты что, книгами торгуешь, что ли?

Максим чуть улыбнулся и покачал головой:

– Нет. Я их пишу.

– Что, правда? – Армен поднял брови.

– Правда-правда. Посмотри, там на обложке фотография есть.

Армен повертел книжку в руках.

– Точно! Похож! Так ты писатель, да?

В голосе его не было иронии – только искреннее удивление и, пожалуй, восхищение даже.

– Подаришь потом, ладно? С автографом?

– Конечно! Хоть сейчас бери.

– А про что там?

Максим не сразу нашелся как ответить. Армен явно не выглядел завзятым книголюбом и знатоком литературы.

– Фэнтези. Ну, вроде сказок для взрослых.

Армен ничего не сказал, но на лице его было ясно написано, что он думает о взрослых людях, которые читают сказки и даже готовы за это деньги платить. Совсем им больше делать нечего, что ли?

В комнату вернулась Наташа, неся поднос на одной руке, как официантка в ресторане.

– А вот и бутерброды! – весело сказала она. – Верочка там колдует, какой-то особенный кофе варит. Попьем потом, ладно?

Как будто ничего не случилось, просто зашел в гости хороший человек. Максима это даже порадовало – видеть ее лицо, искаженное тревогой за него, было тяжело и неприятно. Он почему-то чувствовал себя виноватым, совсем как в детстве, когда разбивал коленки. Наташа (а рядом в таких случаях всегда оказывалась именно она, мама-то все время на работе) точно так же сдвигала брови, заливала ссадины зеленкой и выговаривала ему насчет неосторожного поведения.

Максим вдруг беспокойно заворочался, будто вспомнил что-то важное:

– Компьютер…

Наташа подскочила к нему:

– Что – компьютер?

– Ноутбук. С собой у меня был…

– Пропал? Украли?

Армен задумался, стараясь вспомнить происшествие до мельчайших деталей. Было ли что-то в руках у парней, что избивали Максима, или нет? Точно, было!

– Такой, в сумке?

– Ну да!

– Эх, жалко, не знал, что это твой! – Армен сокрушенно покачал головой. – Эти унесли… Ну, что на тебя напали.

– Да, жалко… – протянул Максим.

– Да не переживай ты! – Армен хлопнул его по плечу. – Новый купишь. Главное – сам живой остался. – Он подумал и вдруг добавил очень серьезно: – Ты подумай лучше, кому ты на мозоль наступил? Да еще так сильно?

– Кому я нужен? Глупости все это.

– Но компьютер-то пропал! – вмешалась Наташа. – Значит, ограбить хотели. Сейчас полно всяких наркоманов, которые за копейку убить готовы, лишь бы на дозу хватило.

– Да, наркоманов много, конечно… – Армен покачал головой. В голосе его звучало сомнение. Не похожи были те парни на обдолбанных отморозков, которым дозу купить не на что, совсем не похожи. Молодые, крепкие, и действовали так слаженно и умело… Не то менты, не то бандюганы – их сейчас не отличишь друг от друга, если без формы.

– Каждый день об этом по телевизору говорят, – возмущалась Наташа, – а ничего не делается! Куда только милиция смотрит? Прямо жить страшно стало!

Максим дернулся, как от удара током. Странное чувство дежа вю охватило его. Ведь совсем недавно он слышал ту же фразу… От кого только? Мысли в голове путались, цеплялись друг за друга. Точно! От секретарши Леночки в издательстве – после того, как Николай Алексеевич погиб так глупо и страшно.

Стоп! А почему дежа вю? Сегодня он имел все шансы разделить его печальную участь. И смерть его была бы такой же глупой и вроде бы немотивированной. Точнее, выглядела бы такой.

– Подожди, ахчик. – Армен жестом остановил Наташу. – Подожди, не тараторь. Тут серьезный разговор, мужской.

Лицо его вдруг стало суровым, будто окаменело. Если это не просто банальный грабеж, то что тогда? Ох, похоже, в нехорошую историю вляпался сосед! Да и он сам заодно. Ну что бы стоило вернуться домой на час раньше или позже? И ничего бы не случилось, жил бы себе спокойно.

– Максим-джан, ты подумай. Может, денег кому задолжал?

– Нет. – Максим ответил так твердо и уверенно, и в глазах ничего не дрогнуло, что Армен сразу понял: не врет сосед.

– Тогда это… С бабами нашалил? – Армен покосился на дверь, за которой скрылась Верочка. – Жену там чью-нибудь или дочку поимел некстати? Говори как есть, я же не прокурор. Разруливать надо ситуацию.

– Тоже нет.

– Поссорился с кем-то?

– Да нет же! – Максим начал раздражаться. Сосед, конечно, человек хороший, но уж слишком, видать, привык всех по себе мерить. Долги, бабы… Как будто в жизни больше ничего нет!

– Максим… – на пороге стояла Верочка с кофейником в руках, – а если дело в твоем романе? Ну, последнем.

Лицо у нее снова стало испуганное, бледное, даже глаза как будто запали.

– Белка, Белка! – Максим укоризненно покачал головой. – Ты ведь уже большая девочка. Умная даже… Иногда. Неужели ты и правда думаешь, что мой роман стоит того, чтобы так напрягаться? Тоже мне, откровение! Через два месяца всякие обалдуи будут читать его в метро, а через полгода – и вовсе забудут. Деньги на книгах, конечно, делаются, но совсем не такие большие, чтобы связываться с уголовщиной, уж поверь мне.

– Ну-ка, ну-ка, говори дальше! – Армен весь напрягся, как охотничья собака, почуявшая след.

Максим вздохнул и принялся рассказывать. Он старался излагать только факты, но чем дольше говорил, тем яснее самому становилось – не просто так свалились на него неприятности! Армен слушал внимательно, не перебивал, но выражение его лица явно не сулило ничего хорошего.

Когда Максим замолчал, он снова разлил коньяк по рюмкам, выпил залпом, ни с кем не чокаясь, и мрачно сказал:

– Что, Максим-джан? Пишешь свои пасквили, а потом из-за тебя люди пропадают?

Максим чуть не поперхнулся.

– Ты что, Армен? Какие пасквили? Я же не скандальный журналист, компромат ни на кого не раскапываю, я фантастику пишу, понимаешь, фан-тас-ти-ку!

– Не важно. Ты это им расскажи, – он показал куда-то в сторону входной двери, – если сможешь, конечно. Если успеешь.

Поздно ночью Максим осторожно поднялся с постели. Спать он все равно не мог – стоило сомкнуть веки, перед глазами сразу начинали мелькать разноцветные вспышки. Какой уж тут сон! Да и не хотелось почему-то совсем.

Стараясь ступать потише, не шаркать тапочками, чтобы не разбудить Наташу с Верочкой, он включил компьютер, что стоял на столе в гостиной. Наташа иногда работала за ним. Максим еще раз порадовался, что сестра не поставила агрегат к себе в комнату – огромный, весь стол занимает, да еще излучение от экрана совсем не полезно.

Компактную и удобную «тошибу» было ужас как жалко. Максим чувствовал себя так, будто потерял хорошего, верного друга и помощника. Но сейчас это было уже не важно. Главное – вот она, дискетка-то! Уцелела в нагрудном кармане!

Пока компьютер загружался, Максим почему-то очень нервничал, ерзал как на иголках. Работа с компьютером давно превратилась для него в своего рода ритуал, а сейчас все раздражало – клавиатура непривычная, мышь совсем другая, кнопки тугие, экран какой-то тусклый… Как только Наташка на нем работает?

Зато Интернет подключен, даже выделенная линия есть. Максим кликнул на соединение. От греха подальше, он решил отправить многострадальный текст на сайт «fantastic.ru» – любимый портал, где уже выложены остальные его книги. Не совсем, конечно, этично по отношению к издательству, но учитывая особые обстоятельства – там целее будет.

Максим зашел в свой почтовый ящик. Ага, «входящие»… Целых пять непрочитанных сообщений! Глянуть, что ли?

Максим нажал кнопку мыши – и тут же пожалел об этом. Четыре письма – мусор, обычный интернетовский спам. Аренда офисов, транспортные услуги, «горящие» туры, но пятое… Опять сообщение от неизвестного отправителя, и озаглавлено так же – просто «тебе». Лоб покрылся противной липкой испариной, и руки дрожат. Ну же, открывайся, сука!

Послание было кратким – как, впрочем, и в прошлый раз. Всего одна строчка: «А ведь тебя предупреждали…» Как будто неизвестный корреспондент сожалел о его бестолковости – не очень, но слегка.

Максим поспешно отключился от сети, словно пытался скрыться от огромного всевидящего ока. Он почему-то чувствовал себя голым и беззащитным, как лабораторная крыса под стеклом. О том, что собирался делать, Максим и думать забыл. Отправлять свой проклятый роман… Кому, зачем? А главное – надо ли?

Что же все-таки особенного в этом чертовом романе? Даже самому интересно. Ему казалось, что если он сможет это понять, то будет знать, что делать дальше. Как там Армен говорил? «Разруливать надо ситуацию». Может, оно и верно, только как?

Максим вспомнил, как изменилось его лицо, как заторопился он уйти поскорее, услышав его странную историю. Тут же вспомнил про какие-то важные дела, назначенные на сегодняшний вечер. И глаза стали совсем другие – вместо небрежно-уверенного, «победительного» взгляда, появилось совсем другое, испуганное и даже брезгливое выражение. Будто к прокаженному прикоснулся случайно и вот теперь торопится отмыться, надеясь, что еще не слишком поздно.

Максим его не винил. Сегодня он сам впервые испугался по-настоящему. И не только за себя. Верочка, Наташа… Он точно знал, что никогда себе не простит, если с ними что-нибудь случится. Никакой роман не стоит жизни тех, кого любишь.

Максим вспомнил про Николая Алексеевича – и чуть не застонал от боли. Его одного вполне хватит, чтобы всю оставшуюся жизнь чувствовать себя виноватым. Но тогда он ведь не знал ничего!

Да и сейчас толком не знает.

Может, уничтожить его на фиг, этот роман? Ведь так просто – нажал «Delete», и никаких проблем! Даже в печку совать не надо, шевелить кочергой обгорелые листы, как булгаковский Мастер… Если бы только знать, что тогда все кончится, как страшный сон, и будет он, Максим Сабуров, жить по-прежнему.

А с другой стороны, по-прежнему – это как? Новую книгу написать? Можно, конечно, но где гарантия, что и тут та же фигня не начнется? Вообще бросить свое занятие, переквалифицироваться в управдомы? Только подумав об этом, Максим почувствовал себя так, как будто ему предлагают взять да и отрубить себе руку. Ну, или там еще что-нибудь, столь же необходимое для жизни.

И опять же никаких гарантий.

Но что же делать-то? Максим до боли в глазах вглядывался в знакомые строчки, как будто в них надеялся найти ответ на этот извечный русский вопрос.

«Когда Автар подъехал к городским воротам, уже смеркалось. В воздухе пахло дымом от очагов, кислым хлебом, конским навозом – совсем не так, как в поле или в лесу! Колдун даже сморщился с непривычки. Скоро он перестанет замечать зловоние, но сейчас оно просто било в нос.

Автар не любил городов. Когда много людей собираются в одном месте, оно почему-то начинает смердеть, будто падаль. Почему бы это, а?

Копыта лошади простучали по брусчатке. Путь ему преградил рослый стражник, вооруженный тяжелой секирой.

– А ну, стой! Не велено пущать, так что вали отсюда.

Автар вытащил из-за пазухи Знак Ордена, что висел у него на шее на серебряной цепочке, – звезду с розой в центре.

– Пропусти!

– Сказал – не велено! – рявкнул стражник. Потом сплюнул в сторону, подумал и добавил: – Много тут шатается всякого сброда вроде твоей бродячей милости.

Вот это странно! Знак всегда был надежным пропуском куда угодно – хоть во дворец. Даже правители опасались ссориться с Ведающими, а тут и в город не пускают.

Автар посмотрел на стражника повнимательнее. Не воин, это точно, – просто рослый и толстый увалень. Вчера небось еще мешки таскал на рынке… Серая домотканая рубаха припорошена мучной пылью, только на рукаве кое-как, косыми стежками пришита непонятная эмблема – косой крест, вписанный в круг. Мобилизованный, стало быть. Вон и секиру держит, будто деревенская баба ухват. Обезоружить его – дело нескольких секунд, «ох!» сказать не успеет. Глаза маленькие, заплывшие, утопают в складках жира. Зато осанка гордая, хоть маленькая – но власть доверена. Хочу – пущу, не хочу – не пущу!

– Послушай, добрый человек, – Автар говорил медленно, глядя ему прямо в глаза, – меня пригласил достопочтенный Аскер Гледан, что состоит на службе у самого вейса. Пошли кого-нибудь за ним.

Сто раз мог бы справиться с ним, отвести глаза, заставить плакать или смеяться, кататься по земле или танцевать – но ведь правила Круга, будь они неладны! Против людей магией можно пользоваться, только спасая свою жизнь. Автар видел, как ворочаются его тупые, сонные мозги, но даже слегка подтолкнуть не мог. А увалень только твердил свое:

– Не велено!

Автар вздохнул и полез в кошель, привешенный к поясу. Повертел в пальцах тяжелую серебряную монету – прямо перед носом у стражника.

– Один добрый человек просил вернуть тебе должок. Помнишь его?

Тот сразу оживился, схватил монету, попробовал на зуб и деловито спрятал в кармане штанов. Потом отставил секиру в сторону и с поклоном растворил ворота:

– Проезжай, господин! Прости – не признал сразу!

Автар сокрушенно покачал головой. Плохи же дела у здешнего вейса. Чем такая охрана, уж лучше никакой. Тупоумие и продажность ведут к большой беде».

Время давно перевалило за полночь, строчки путались перед глазами, извиваясь будто живые. Максим почувствовал, что его неудержимо клонит в сон. Он даже не выключил компьютер как полагается – просто выдернул шнур из розетки. Сил не было ждать, пока тугодумный агрегат позакрывает все программы, и до кровати дойти тоже сил не осталось.

Спать, спать… Вот сейчас примоститься на диване, подушку под голову, пледом укрыться – и хорошо.

Все остальное – завтра.

Ночь для Армена выдалась тяжелая. Подумать только, всего несколько часов назад он еще думал о «собироне» с друзьями и, может быть, даже веселой ночке с девочками «без комплексов» – из тех, кого можно вызвонить по телефону в газете.

А сейчас он и вправду был не один – у него сегодня была особенная гостья. Армен умер бы, но никому не признался, что иногда видит ее и даже разговаривает с ней. Это была еще одна причина, почему он до сих пор так и не женился – вдруг кто узнает! Так и психом прослыть недолго.

Раньше он видел ее часто, почти каждую ночь. Потом, с годами – все реже и реже. Теперь вон полгода не приходила, он уже забывать стал, и вот – опять… Она всегда появлялась неожиданно. И всегда – ночью, на грани сна и яви. Армен боялся ее прихода… И ждал в то же время.

– Ну что, – шелестел тихий голос, – ты доволен собой?

Маленькая фигурка, закутанная в белую ткань, так что видны были только глаза, присела в изножье кровати. В темноте она казалась полупрозрачной и даже как будто чуть-чуть колебалась в воздухе от легкого дуновения ночного ветерка. Армен знал: если включить свет – исчезнет без следа… Но почему-то не делал этого.

– А что? Я все, что мог, сделал. Больше даже. Может, жизнь человеку спас!

Она покачала головой:

– Не его ты спасал – себя. А потом сразу же об этом пожалел, испугался.

– Почему испугался? У них свои дела, у меня – свои, – буркнул Армен.

Она промолчала. Только смотрела на него в упор – грустно и вопрошающе. Под этим взглядом Армен поежился, будто от холода, хотя ночь была теплая. И понял, что нечем ему особенно гордиться.

– Кто мне эти люди? Да никто, чужие совсем. Просто соседи.

«И не такие, как дома, в Ереване, – подумал он про себя. – У нас если долго живут бок о бок, становятся почти родственниками, а здесь, в огромном городе, все вроде рядом – и каждый за себя, родственники годами не видятся, никто никого знать не хочет, разве что «здрассте!» прошипят сквозь зубы – и все!»

– Чужие, говоришь? – Она посмотрела с неподдельным интересом. – А свои – есть у тебя? Кто у тебя вообще есть? Только я?

Ночная гостья неодобрительно покачала головой, потом встала, притронулась к его лбу. Пальцы у нее были совсем ледяные – и в то же время прикосновение обжигало будто огнем.

– Прощай, братик, – сказала она тихо.

– Подожди! – Он дернулся, пытаясь вскочить с постели. – А что мне делать-то?

Но фигура уже растаяла в воздухе, будто испарилась. Последнее, что он почувствовал, – легкое дуновение на лице.

Совсем как тогда, в Карабахе, когда пуля снайпера чудом прошла мимо.

Наутро Наташа проснулась поздно. Глянула на часы и охнула – время шло к одиннадцати. Солнце бьет прямо в окно, а в квартире тишина… Она встала с постели, накинула халатик и вышла из комнаты.

В гостиной спал Максим. Прямо как будто другого места нет! Скорчился на диване, не раздеваясь, подушку обнял, плед на себя натянул… Неудобно же. Пропитанная кровью повязка на голове сползла куда-то набок. Но выглядит получше, чем вчера, что правда, то правда.

Наташа вспомнила, как будила его в школу когда-то. Максим вечно натягивал одеяло на голову, будто прятался от нее – совсем как сейчас.

Она осторожно заглянула в его комнату. Кровать была пуста, даже застелена аккуратно – значит, Верочка все-таки проснулась и убежала на работу. Постаралась же никого не разбудить, дать отдохнуть после тяжелого дня! Все заспались допоздна сегодня – даже Малыш свернулся в клубок и посапывает себе тихонечко. Не скребется, как обычно, когтями в дверь и не требует ежеутренней прогулки.

– Малыш! Гулять пойдем?

Пес мигом вскочил на ноги и завилял хвостом, как будто только этого и дожидался. Наташа потрепала его по голове и пошла одеваться.

Так. Вот это номер! А джинсы куда подевались? И футболок почему-то нет в шкафу на привычном месте. Наташа пошла искать запропавшие вещи – и чуть не споткнулась о большую сумку, стоящую прямо посреди комнаты. А это что такое? На минуту она застыла в недоумении, потом решительно расстегнула «молнию».

«Так вот они, джинсы, на самом верху! И еще куча всего… Только для чего я все это упаковала?» Наташа почему-то никак не могла вспомнить, куда и зачем она собиралась.

Прага! Да, конечно! Как можно было забыть? Она достала билет из потайного кармашка сумки, сверила дату и время. Забавно. Как раз сейчас она должна бы лететь на высоте десяти тысяч метров где-то над самостийной Украиной.

Ну вот, накрылся долгожданный отпуск. И денег назад, конечно, не вернуть. Поздно уже. Почему-то она думала об этом слишком спокойно, без особого сожаления. Куда уж ехать, когда такие дела творятся? Максима сейчас одного нельзя оставлять. Наташа вдруг поняла, что, если бы и уехала, особого удовольствия поездка ей не доставила – все равно извелась бы от волнения.

А значит, и жалеть нечего. Наташа вздохнула и принялась распаковывать сумку. Она быстро рассовала вещи по привычным местам, натянула джинсы, яркую майку и зачем-то даже подкрасилась перед большим зеркалом в прихожей. А что, вполне даже ничего! Она улыбнулась своему отражению. Что бы там ни случилось, нечего чучелом ходить!

А день сиял. На небе – ни облачка, и жарко… Ночью прошел дождь, и умытая, освеженная зелень – каждый листок, каждая травинка! – тянется к солнцу, будто радуясь жизни. Наташа медленно шла по тропинке через знакомый пустырь. Малыш не отходил от нее ни на шаг, как будто боялся оставить одну. Гулял он сегодня как-то вяло, лениво, а потом и вовсе стал как вкопанный.

– Ну что? Домой пойдем?

Малыш как будто обрадовался и бодро затрусил обратно, поминутно оглядываясь на хозяйку.

Выходя из лифта, Наташа нос к носу столкнулась с Арменом. Против обыкновения, он никуда не торопился – просто стоял на площадке, как будто ждал чего-то. Выглядел он неважно – бледный, круги под глазами и отросшая щетина придавали ему утомленный и даже больной вид. Видно было, что он плохо спал эту ночь. Увидев ее, Армен обрадовался:

– Привет, ахчик! А я как раз к вам. Можно?

– Конечно, заходи. – Наташа немного удивилась, но все же, открыв дверь, пропустила его в прихожую.

Вроде бы нечего больше делать соседу у них, совсем нечего. Он ведь посторонний, чужой, непонятный, как инопланетянин, о чем с ним говорить – неизвестно…

Но в глубине души она почему-то была рада.

– Проходи на кухню, только тихо. Максим еще спит. Я сейчас кофе сварю.

– Хорошо, что спит, – Армен осторожно присел на табуретку, – для него сейчас сон – первое дело. У меня как-то друга снарядом контузило – думали, не выживет, как мертвый лежал! А потом ничего, проспал два дня – и все нормально.

– Снарядом? Ты что, воевал? – удивилась Наташа.

– Да, было дело… Ахчик, у тебя курить можно?

Наташа чуть сморщила носик, как будто хотела сказать: что вы за народ, мужики! Шагу ступить не можете без своей отравы. Однако промолчала и только подвинула пепельницу. Армен вытащил пачку «Парламента», чиркнул зажигалкой и с наслаждением затянулся.

– Кофе с сахаром?

– Нет, я просто черный пью.

Армен отхлебнул из маленькой хрупкой фарфоровой чашечки:

– Молодец, ахчик, хороший кофе варишь! Я этой растворимой дряни терпеть не могу.

Наташа присела у стола со своей чашкой. На соседа она поглядывала с чувством легкого недоумения: зачем пришел? Что ему нужно: кофе попить и о пустяках поболтать? Или что-то еще?

Будто угадав ее настроение, Армен затушил сигарету в пепельнице. Как будто хотел сказать что-то важное – и не знал, с чего начать. Наконец, решился:

– Я чего пришел-то… Вообще-то я с братом твоим поговорить хотел.

– О чем?

– Проблемы у него. Вчера свезло, но не сидеть же взаперти всю жизнь! И отдельного милиционера никто к нему не приставит. Значит – разбираться надо. Или уехать куда-нибудь, исчезнуть, чтоб не нашли. У меня ребята знакомые мебельный цех под Шатурой держат – вот к ним и махнул бы.

– Спасибо, конечно… – Наташа даже растерялась. Не ожидала она от соседа такого участия, совсем не ожидала.

– Может, и тебе уехать вместе с ним? И этой… подруге его? Поживете пару месяцев вроде как на даче. А там, глядишь, как-нибудь утрясется.

– Ну, не знаю…

Вот еще не хватает – бросать привычную жизнь и бежать неизвестно куда!

Армен снова отхлебнул кофе. Видимо, ее колебания он понял по-своему.

– А может, это… деньги нужны? Так ты только скажи!

Наташа почувствовала, что начинает сердиться. Да что он позволяет себе, в конце концов!

– Спасибо, не надо, – сказала она холодно, – мы хорошо зарабатываем, не нуждаемся.

– Не обижайся, ахчик. Я от души. И… не просто так. – Он подумал немного, как будто пытался подыскать нужные слова. – У меня тоже когда-то была сестра, Ануш. По-армянски это значит «сладкая». Она и правда была сладкая, сдобненькая такая, маленькая, кругленькая, как шарик. Мы с ней были близнецы, родились вместе…

Он тяжело вздохнул, будто всхлипнул. Видно, что говорить об этом было больно.

– В восемьдесят пятом я ушел служить, а она вышла замуж за одного парня из Сумгаита. Семья против была, но Ануш тоже не переспоришь! Я только-только на свадьбе успел отгулять.

– И что было потом? Где она сейчас?

Армен вздохнул и сдвинул брови.

– Через два года в Сумгаите погромы были. Может, помнишь, по телевизору еще показывали? Нет, наверное, да и врали очень уж много.

Наташа потупилась. События пятнадцатилетней давности и правда представлялись теперь древней историей. Кажется, было что-то такое… «Националистические выступления», вот как тогда это называлось. И для нее, тогда студентки-первокурсницы, это было где-то далеко-далеко, как будто на другой планете. В голову не приходило задуматься над тем, что же такое должно случиться с людьми, которые веками мирно жили бок о бок, чтобы они вдруг начали оголтело и жестоко истреблять друг друга.

Армен скрипел зубами и сжимал кулаки.

– Ходили толпами по улицам, пьяные, обкуренные, врывались в дома, убивали…

– А твоя сестра? – тихо спросила Наташа.

– Она была медсестрой в роддоме. Когда все это началось, нарочно перепутала бирки, чтобы не разобрать было, какой ребенок азербайджанский, а какой – армянский.

Он вытряхнул из пачки новую сигарету, торопливо прикурил, и Наташа заметила, как дрожат его руки.

– Еле-еле успела. Через десять минут в роддом целая толпа ворвалась. Детей они действительно не тронули, побоялись, а она… – Армен безнадежно махнул рукой.

– Ее убили?

– Хуже. Облили бензином и подожгли. Она бежала по улице и кричала, как живой факел. И никто не подошел, чтобы помочь. Да и чем тут поможешь…

Армен долго молчал. Возле губ залегла скорбная складка, и глаза стали будто раненые. Потом заговорил снова – тихо и медленно. Видно было, что каждое слово дается ему с трудом:

– Наши старики говорят – у близнецов одна душа на двоих. А мою душу – убили. Веришь, ахчик, я потом ни есть, ни спать не мог. Жить не мог! Все ее видел. Думал – с ума сойду… Потому и на фронт пошел. Думал – может, убьют, легче будет. Или из тех подонков кого-нибудь встречу. Ох, ты бы видела, кем пришлось командовать! Набрали такое отребье, что смотреть страшно. Бомжи, уголовники, наркоманы… Представляешь, у половины моих подчиненных ни имен, ни фамилий, ни званий не было – только клички!

Наташа смотрела на него во все глаза. Она с удивлением обнаружила, что видит перед собой совсем другого человека. Карикатурный кавказец из анекдотов исчез бесследно, даже акцент куда-то подевался.

А он все говорил, как будто спешил высказать все.

– Отец от инфаркта умер почти сразу. Мать сначала держалась, а потом… Зима была, холодная очень, а у нас в Ереване – ни воды, ни света, ни тепла. И хлеб по карточкам. Как в пещерах жили, понимаешь? Она и не выдержала. Воспаление легких – и все.

Армен закурил новую сигарету. Уже третья за полчаса – почему-то отметила про себя Наташа. Нелегко же ему говорить…

– Я в Москву поехал. Тут потом закрутилось – дела, бизнес-шмизнес… Поднялся. Сейчас вот на паях с ребятами торговый центр открывать будем. Одному мне пока не потянуть, но это пока, а дальше видно будет. А зачем это все? Не знаю. Поверишь, не люблю один оставаться, потому что думать боюсь. Если только устал очень, тогда все равно. Я и вчера хотел друзей позвать или там б… какую-нибудь – извини, ахчик! – вызвонить. – Он залпом допил остывающий кофе и закончил почти весело: – А вместо этого – вон что вышло! В общем, если что нужно там – тебе или брату, так я рядом. Пока, ахчик, я побежал. И… спасибо за кофе.

Наташа пошла проводить его в прихожую. В мыслях у нее был полный сумбур. Все, что происходило сейчас, совершенно не укладывалось в привычные, сложившиеся представления. И все же…

Когда Армен уже шагнул через порог, он вдруг обернулся.

– Ты что? Забыл что-нибудь?

– Нет, ничего. Просто так. Береги себя, ладно?

И за секунду до того, как закрыть дверь у него за спиной, Наташа почувствовала, что улыбается – глупо и радостно, совсем как девчонка, которой одноклассник в первый раз назначил свидание. Она и не думала, что еще умеет так улыбаться!

Максим проснулся поздно. Он с трудом оторвал голову от подушки. Удивился еще, почему лег спать в гостиной не раздеваясь. Диванчик-то коротковат, вон даже нога затекла…

Медленно, постепенно возвращалась память о событиях вчерашнего дня, будь он неладен. Максим ощупал повязку на голове. Сползла, зато кровь не течет больше. Охнул, когда случайно коснулся запекшегося струпа. Больно все-таки. Но ничего, это всего лишь ссадина, даже зашивать не понадобилось.

Могло быть намного хуже.

Максим встал, нащупал тапочки и поплелся в кухню. В первый момент голова закружилась немного, он даже схватился за спинку дивана, чтобы не упасть, но потом прошло.

Наташа сидела в кухне. Перед ней на столе остывала чашка кофе, а она просто сидела и смотрела куда-то в пространство. Максим даже удивился – слишком уж необычно было такое поведение для его активной и деятельной сестренки. Она всегда куда-то торопилась, у нее был четкий и плотный график совершенно неотложных и важных дел, которые надо было переделать. А теперь вот сидит и улыбается счастливой и наивной девчоночьей улыбкой… Пожалуй, такой Максим ее не видел никогда.