Текст книги "Бегство Короля"

Автор книги: Виктория Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Малыш заскулил и решительно потянул ее за рукав. Наташа, наконец, справилась с собой, подхватила с тумбочки плотный целлофановый пакет и запихнула в него злополучную тряпку.

– Гулять, Малыш! Гулять!

Псу не надо было повторять дважды. Наташа вышла на лестничную площадку и строго сказала:

– Сидеть! Подожди, я сейчас.

Умный пес уселся возле лифта, внимательно наблюдая за хозяйкой. Держа пакет кончиками пальцев, словно что-то грязное или ядовитое, она спустилась по лестнице на один пролет и затолкала его в мусоропровод.

На следующее утро Максим проснулся с тяжелой головой. Сначала долго валялся на диване, потом, наконец, заставил себя подняться, убрать постель, умыться, побриться… Как выражалась мама, «привести себя в христианский вид». Но и это не помогло, все валилось из рук. Максим даже читать не мог, а потому просто валялся на диване, закинув руки за голову, смотрел в потолок и думал.

Вчерашний разговор с Верочкой странно повлиял на него – как будто на человека ни за что ни про что возложили груз непомерной ответственности. Такие чувства он в последний раз испытывал в пятом классе, когда его неожиданно избрали председателем совета отряда.

Видимо, больше никому не хотелось возиться с этой сомнительной в плане привилегий, но крайне хлопотной должностью. Классная руководительница, математичка Клара Герасимовна, почему-то прозванная Биссектрисой, сначала поздравила его серьезно, как взрослого, а после долго и проникновенно вещала о том, какое высокое доверие оказал ему коллектив и что теперь придется отвечать перед всей школой, более того – всей пионерской организацией за успеваемость, дисциплину и проведение культурного досуга в отдельно взятом 5 «Б». Максим, помнится, даже обрадовался, когда через месяц председателем совета отряда назначили Юлю Федосееву – серьезную девочку-отличницу, а его сместили как «не оправдавшего доверия» за очередную хулиганскую выходку.

И вот теперь… Максим, конечно, мог спорить с Верочкой сколько угодно, но сердцем чувствовал, что она права. В самом деле, разве только для того он целыми днями сидит за компьютером, чтобы, как выражалась мамина приятельница Розалия Львовна Шиц, «было что кушать»? Нет, кто бы спорил, приятно, конечно, когда можешь себе позволить маленькие радости: поход в ресторан с любимой женщиной, отдых за границей или пусть не новый, зато удобный и надежный автомобиль. Но ради этого можно и унитазы продавать, и не хуже получится.

А писательство – это совсем другое… Без радости от самой работы, без восторга или отчаяния, желания бить морды или изменить мир (да, да, именно так, сто раз права была Верочка!) не стоит и браться. Ему ли не знать! Человеку, сваявшему добрый десяток книг, пора бы в этом убедиться. Первый роман «Зеркало снов» появился как плевок в лицо безнадеге, попытка выжить и сохранить себя. Ну, не гербалайфом же торговать, в самом деле! А дальше – острота чувств немного поутихла, работа стала рутиной. Каждый день не меньше четырех страниц текста, пока не сделаешь – не встанешь. Больше – можно, если идеи прут, меньше – никак. Прямо как токарь на заводе! Сдал книгу, получил гонорар и живи себе дальше.

Только вот мысли о работе занимают практически все время, и любой случайный разговор, любое подсмотренное действие, жест или взгляд могут «пойти в строку». Максим давно понял: чтобы персонаж, даже фантастический обитатель иного мира, не выглядел картонным, в нем всегда должны присутствовать живые, человеческие черточки. Стоит закончить книгу, на душе становится пусто и скучно – вот как сейчас, например, – пока не начнешь новую. А как тут начнешь, когда такие непонятки? И финансы к концу подходят, и что дальше делать – неясно…

Но, положа руку на сердце, пропавший роман его сейчас волнует гораздо больше, чем нехватка денег. Так, наверное, чувствует себя женщина, если новорожденный ребенок умирает, – носила в себе девять месяцев, ощущала постоянно, а теперь вот его нет и больше никогда не будет. То есть можно, конечно, и нового родить, но это будет уже другой…

Максим тяжело вздохнул. Он встал, зачем-то прошелся взад-вперед по квартире. Пытаясь отогнать грустные мысли, включил компьютер. Минут пять погонял в пинбол, и сразу надоело. Поколебавшись несколько секунд, решил проверить почту – вдруг из издательства что-нибудь пришло. Должны же они когда-нибудь починить свой сервер!

На этот раз – никаких «ударов судьбы». Обыкновенное соединение, и скорость хорошая… А вот и любимая почтовая система загрузилась. Максим набрал пароль. Ага, «в вашем почтовом ящике нет непрочитанных сообщений». Так что ждем-с, как говаривал граф Суворов в рекламе банка «Империал». Максим зачем-то пробежал глазами страницу «Входящие». Письмо неизвестного отправителя, так напугавшее его давеча, куда-то исчезло. Может, и сам удалил машинально… А последнее послание Николая Алексеевича – вот оно, висит. Как будто он решил сохранить его из каких-то непонятных, то ли сентиментальных, то ли суеверных соображений. Раньше хранили письма в бюварах, теперь вот все, что можно себе позволить, – не удалять электронное сообщение…

И тут Максим вспомнил нечто такое, что заставило его буквально подпрыгнуть на месте. Какой дурак! Ну как он мог забыть! Покойный Николай Алексеевич всегда дублировал свои письма, чтобы копия шла на личный ящик. Он нередко работал дома. А сам Максим ленился запоминать адреса, просто кликал на «Ответить».

Так-так-так, очень интересно! Даже руки дрожат от волнения. Роман-то, похоже, можно спасти! Раз копия есть в другом ящике, который с сервером издательства никак не связан, то… Остается взломать этот самый ящик. Конечно, это не очень красиво, но Николаю Алексеевичу-то уже все равно.

Остается только вопрос: как это сделать? Максим был довольно опытным пользователем, но ведь не хакером же! Можно, конечно, попросить кого-то из приятелей… Хотя стоит и самому попытаться. А сейчас – просто руки чешутся, ждать невмочь. Максим порылся в толстой записной книжке, с которой никогда не расставался. Значит, адрес «nikor@mail.ru». Замечательно. Только вот пароля-то нет! Вряд ли Николай Алексеевич поставил какую-то сложную защиту, скорее всего – что-нибудь совсем простенькое. Но поди догадайся, что именно! Количество вариантов не ограничено, хоть всю жизнь гадай. Год рождения? Номер телефона? Имя жены или любовницы? Как он сам когда-то говорил, «лишь бы самому не забыть». Забыть? Ну конечно! А если попробовать вот так…

Максим ткнул в вопрос «Забыли пароль?». Интересно, какой там будет контрольный вопрос? Ага, самый элементарный: «Как зовут вашу собаку?» Так, стоп. Максим задумался. Вроде никакой собаки у Николая Алексеевича нет – по крайней мере, сейчас. Он еще жаловался, что жена бы не позволила завести, слишком уж опасается за чистоту в доме и трясется над мебелью. А еще рассказывал, как когда-то давно, еще в школе, была у него дворняжка по имени Альма – редкого ума и доброты собаченция… Он так и говорил «собаченция», и столько нежности в тот момент было в голосе!

Ну-ка, попробуем «альма». Максим почувствовал, что волнуется, даже руки дрожать начали и во рту пересохло. Нет, «Ответ неверный, попробуйте еще раз». А если латиницей? Тоже нет… Дурак, кличка-то имя собственное, хоть и собачье. С большой буквы надо. Ну, родная, давай, еще одна ошибка – и пролетим мы с тобой, как фанера над Парижем.

Есть! Сработало! «Введите новый пароль». Ну, допустим, 1999. Во всяком случае, легко запомнить. «Войти». Ну да, хорошо, войдем, конечно. На остальные письма смотреть не будем, нам они без надобности. А, вот мое. И огромный прикрепленный файл. Скачиваем. Ну, быстрее же, быстрее, родимая! Максим почему-то очень торопился, как будто в чужую квартиру влез и боялся, что застукают.

Вот и все. Так, открывается! Максим обрадовался, как ребенок, который наконец-то нашел потерянную игрушку, из-за которой уже пролил немало слез. Вот он, роман-то! Как там говаривал булгаковский Воланд? Рукописи не горят!

Наташа сидела в офисе за рабочим столом, тупо глядя в одну точку. На экране компьютера давно мерцала только заставка Windows, но она этого даже не замечала. С отпуском все получилось наилучшим образом – шеф подписал ее заявление без слов, и «горящий» тур в наличии, только забрать осталось, но совсем не радостно было у нее на душе.

Вчерашнее происшествие никак не шло из головы. Выбросить тряпку, незнамо как оказавшуюся в шкафу, оказалось намного проще, чем избавиться от воспоминаний. Она в который раз пыталась убедить себя, что все давным-давно прошло и миновало, и не стоит себя винить, каждая женщина делает такое хотя бы раз в жизни, а ей просто не повезло…

Но все без толку. Ночью ей вдруг приснился малыш – симпатичный такой мальчуган, лет четырех на вид. Очень был похож на Максима в детстве. Такие же светлые волосы, большие серо-синие глаза, высокий, чуть выпуклый лобик… Она протянула к нему руки, хотела обнять, но мальчик остановил ее, вытянув вперед маленькую пухлую ручку. Наташа с ужасом увидела, что ладошка совсем гладкая, без линий. Нет судьбы. А малыш все смотрел на нее, смотрел очень сурово, осуждающе – как взрослый, как судья. И под его взглядом Наташа ясно поняла, что все слова, которые обычно говорят в свое оправдание в таких случаях, – это просто слова, шум, сотрясение воздуха. А истина проста – и ужасна. Теперь она впервые жалела не себя, потому что так не повезло – любовник оказался сволочью, аборт неудачный, потом – операция, а того ребенка, которому так и не довелось пожить. И ничего уже не сделаешь, ничего не исправишь.

Сознание вины давило на плечи невыносимым грузом. Все остальное, то, что занимало раньше, казалось мелким и незначительным, не стоящим внимания. Вот сейчас она едет в Прагу – зачем? Что она рассчитывает там найти?

Наташа вздрогнула от неожиданности, когда на плечо ей легла прохладная узкая Верочкина ладонь.

– Эй, ты что такая грустная? Не заболела? Может, кофе сварю? Или пойдем пообедаем вместе…

В голосе ее явно звучала тревога. Наташа через силу, одними губами улыбнулась (keep smiling[3]3
  Американский стиль поведения, улыбаться, что бы ни случилось.


[Закрыть], будь он неладен!) и ответила:

– Да нет, ничего, все в порядке. Задумалась просто. А насчет пообедать… – она взглянула на часы, – не получится. Некогда, уже бежать надо. Я же в отпуске с сегодняшнего дня!

– Ну ладно, смотри…

Верочка отошла. Наташа тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли, и решительно взялась за телефон.

«Солнце медленно садилось вдалеке, за Ариданским холмом. В предвечернем воздухе, напоенном запахом трав и цветов, висело зыбкое марево, поднимающееся от разогретой земли. На опушке леса, выходящей к мелководной, но быстрой речушке Сальте, показался одинокий всадник. Черный плащ с багрово-красным подбоем выдавал в нем странствующего колдуна из Ордена Ведающих. Незнакомец был не молод и не стар, худощав и гибок, как шатгарский клинок. Кожа на лице выдублена загаром, видно, что совсем немного времени приходится ему проводить под крышей. Длинные волосы, схваченные кожаным ремешком на лбу, падали на плечи. Взгляд очень светлых голубых глаз был задумчивый, как будто устремленный внутрь себя… Но и чуть насмешливый в то же время.

Он ехал медленно, почти шагом, слегка покачиваясь в седле, хотя лошадь – гладкая молодая кобылка вороной масти с белой звездочкой на лбу – вовсе не выглядела усталой и заморенной.

– Ну хоть ты скажи мне, Матильда, почему людям не живется спокойно? Если нет ни чумы, ни морового поветрия, саранча не сожрала посевы и дракон не поселился где-то поблизости, они все равно найдут себе приключения. Не знаешь? То-то. Я тоже не знаю, хотя ты всего-навсего лошадь, а мной бабы пугают маленьких детей, если они плачут по ночам… Пока не явится необходимость в моих услугах.

Лошадь запрядала ушами и покосилась на седока большим влажным глазом.

– Правда, правда, так и говорят: «Вот придет Автар, посадит в мешок и сварит из тебя свое колдовское зелье».

Лошадь дернула головой, заржала, заплясала на месте, взрывая копытами стебли травы. Колдун выпрямился в седле, тревожно оглядываясь по сторонам. Только сейчас он заметил легкое облачко с изумрудно-зеленым отливом. Не иначе Ведьмин круг где-то поблизости.

– Спокойно, Матильда! – Автар чуть тронул удила. – Спокойно! Тебе бы уже давно пора привыкнуть.

Да, вот они – круги вытоптанной травы, четкие, будто циркулем вычерченные. И как всегда, ровно тринадцать локтей в диаметре – не больше и не меньше. Всадник спешился, сорвал одну из поганок, в изобилии растущих по границе кругов, зачем-то растер в пальцах, понюхал… Потом быстро вскочил в седло и сжал бока лошади каблуками.

– Молодец, лошадка! – приговаривал он. – Эта погань вполне могла затянуть нас с тобой в самый Тергаль, под землю. Что-то я стал невнимателен, старею, что ли?

Скорой рысью миновав опасное место, Автар чуть приподнялся на стременах, осмотрелся. Внизу, у подножия взгорья, чуть поблескивает река, извиваясь между луговин. До Мокерата осталось не больше трех часов пути, но сегодня он совсем не спешил попасть в город. Что там говорить – если бы не просьба Аскера Гледана, старого чародея, что лет двадцать назад обосновался при дворе, Автар бы вообще сюда не приехал, и даже сейчас раздумывал: не повернуть ли назад.

Вмешиваться в дела правителей – не дело для Ведающего, но времена изменились, и многие из его собратьев по ремеслу уже не чтят так строго старые Заповеди Круга. Тот же Аскер, к примеру. Конечно, понять его можно – годы дают себя знать, силы уже не те, и нелегко странствовать по большим дорогам. А с другой стороны… Верно говорят – кто пса кормит, тому он и лает. Сытная необременительная должность при дворе притупляет бдительность даже ясновидящего. Очень легко чуть-чуть приукрасить действительность в угоду властителю, потом – еще чуть-чуть, а потом – и сам начинаешь верить. И Дар пропадает – не вдруг, не в один день, просто медленно и незаметно сходит на нет.

Автар горестно покачал головой, он добирался уже пятый день, и то, что видел в пути, ему решительно не нравилось. По большакам и проезжим трактам днем и ночью тянутся колонны тяжело груженных телег. И это еще понятно, скоро Осенняя Ярмарка, только не крестьяне везут припасы, а вооруженные до зубов солдаты – хмурые и неразговорчивые. По проселкам, поднимая тучи пыли, неумело, но старательно маршируют отряды рекрутов – молодых деревенских парней. Суетятся вербовщики, кричат, ругаются, подгоняют отставших, раздавая пинки и затрещины. И тут же – затягивают бравые песни и охотно рассказывают олухам о привольной и веселой солдатской жизни: мяса от пуза, чарка водки – каждый день, да еще – веселые девки из солдатского борделя!

Автар скривился от отвращения, вспомнив, как третьего дня наткнулся на труп одного из таких парнишек. Несчастный был повешен на старой кривой березе, растущей у перекрестка трех дорог, вороны уже выклевали его глаза. Девически гладкий подбородок еще не знал прикосновения бритвы, вряд ли ему было больше пятнадцати… Кусок березовой коры с криво нацарапанной надписью «дезертир», закрепленный на шее, объяснял, за какое преступление он казнен.

– В назидание, стало быть! – зачем-то вслух произнес Автар, обращаясь не то к лошади, не то к самому себе. – Ох, Матильда, не нравится мне все это…

В воздухе явственно пахло войной».

Максим с трудом оторвался от экрана компьютера. Настойчивая трель телефонного звонка вырвала его из придуманного мира.

– Алло! Да, Наташ, хорошо, сегодня приеду. Хочешь, в аэропорт отвезу? Ты откуда летишь – из Шереметьева? Завтра утром? Ну, ладушки. Пока, сестренка.

Максим с сожалением посмотрел на экран монитора. Всегда полезно перечитывать собственные произведения спустя некоторое время – многое видится совершенно иначе. Сейчас бы поработать, пробежать его еще раз, поправить кое-что…

Но не получится. Надо выезжать, если только он не хочет пилить через пробки по жаре. Максим закрыл файл, потом на всякий случай скопировал его на дискету и выключил компьютер. Ничего, время поработать еще будет!

Он и правда так думал.

– Отпечатаешь этот договор – в трех экземплярах, как обычно. Если будет звонить Сердюк, скажи – я уехал на переговоры, буду только завтра. Уф, жара какая… И кофе принеси, пожалуйста! – Степан Сергеевич Ремизов, генеральный директор фирмы «Стрейт», распустил тугой узел галстука и откинулся на спинку массивного кожаного кресла.

– Да, конечно, сейчас.

Верочка через силу улыбнулась. Вот уже целый день, с самого утра, неизвестно откуда взявшееся чувство тревоги постоянно нарастало в душе. Поначалу она старалась не обращать на это внимание, сосредоточиться на работе, но сейчас, выйдя из кабинета шефа, вдруг побледнела и опустилась на стул совершенно обессиленная, уронив руки вдоль тела.

Неужели с Максимом что-то случилось? Вчера он был такой странный! В последние дни Верочка отчетливо ощущала, как атмосфера сгущается вокруг, как будто тучи на небе собираются в летний день перед грозой. И вот уже становится трудно дышать, кажется – уж поскорее бы, что ли!

Верочка подвинула к себе телефон, набрала свой домашний номер. Сейчас ей так хотелось поговорить с Максимом, не важно даже о чем, – просто услышать его голос, сказать: «Привет, ну как ты там?» Верочка была уверена, что ей сразу станет легче, но в трубке звучали только длинные гудки – один за другим… И в этом почему-то было нечто такое, что усилило ее страх.

Нет, нет, так нельзя! Она решительно тряхнула головой. Ну мало ли что – пошел человек прогуляться или к Наташе поехал. Работать надо, а то недолго и с ума сойти. Потом разберемся.

Она включила компьютер. Так, вот они, «рыбы» для договоров, форма стандартная. Остается только забить название фирмы-контрагента, фамилию руководителя и банковские реквизиты. Заказчик… подрядчик… заключили настоящий договор о нижеследующем… юридические адреса… Вот, кажется, и все. Она нажала кнопку «печать» и принялась варить кофе.

Сегодня Верочка делала все механически, по привычке. Руки сами нажимали на нужные кнопки, а мысли были далеко. Ну где может быть сейчас Максим? Мерное гудение кофеварки и жужжание принтера слились в единый протяжный гул, и в этом тоже было что-то странно жуткое.

Верочка вдруг пошатнулась и чуть не потеряла сознание. Надо же, голова закружилась! Она чуть не упала, но в последний момент успела ухватиться за угол стола, как утопающий за соломинку. Перед глазами мелькают черные мушки… Целый рой. Острая боль будто клещами сжала виски.

Смутная тревога превратилась в настоящий приступ паники. До конца рабочего дня еще полно времени, но Верочка почувствовала, что больше не может здесь оставаться. Вот не может – и все.

Она постояла минуту, глубоко дыша и пытаясь отогнать дурноту. Потом подхватила бумаги и решительно направилась в кабинет к шефу.

– Степан Сергеич, извините, мне надо срочно уйти. Пожалуйста.

Шеф оторвался от монитора компьютера и удивленно посмотрел на нее. Вот сотрудничков-то Бог послал – ни на кого нельзя положиться! Он уже приготовился, по обыкновению, высказать все, что думает о людях, которые зарплату желают получать вовремя, а вот работать не хотят, но, взглянув на секретаршу, осекся.

– Ну ладно, иди, конечно… Ты что-то бледная такая. Не заболела?

– Спасибо. – Она повернулась и опрометью выбежала прочь.

Верочка подхватила свою сумку и вышла из офиса на подкашивающихся, неверных ногах. Через пять минут она почти бежала к метро, поминутно спотыкаясь, оступаясь на высоких каблуках, и только твердила про себя:

– Пусть с ним все будет хорошо. Что бы там с ним ни было сейчас – пусть все обойдется. Господи, пожалуйста, ну что тебе стоит?

Армен Хачатрян в тот день возвращался домой рано. В силу многих причин его рабочий день был не нормирован, и он уже предвкушал свободный вечер в компании друзей… Ну и возможно, красивых девушек нетяжелого поведения. Даже заехал по пути в супермаркет, долго, придирчиво выбирал коньяк, пока не остановился на выдержанном «Ахтамаре». Конечно, коньяк в Москве – не то что дома, в Ереване, но ведь не ждать же, пока кто-нибудь привезет!

Ехал он не спеша. Мысли текли плавно, и думалось как-то все больше о приятном. А что? Грех жаловаться. Бизнес в последнее время идет неплохо. Несколько палаток и контейнеров, которыми он владел на ближайшем рынке, дают стабильную прибыль. Хотя… Скучно это как-то, масштаб не тот. Скоро начнется строительство большого торгового центра, вот там будет где развернуться! Если бы еще московские чиновники были посговорчивее… А то тянут резину, тянут, ни да, ни нет не говорят. Объяснили бы просто – кому дать и сколько, – давно бы вопрос решился.

Армен аккуратно припарковал свой потрепанный, но шустрый «опель» на привычном месте во дворе. В гараж загонять не стал – погода хорошая, двор тихий, чужих почти не бывает, а если кто и появится – кому нужно такое старье! Он вышел из машины, оправляя стрелки на брюках, и не спеша направился к подъезду.

Дом был старый, с высокими потолками и толстыми кирпичными стенами. Армену всегда нравилось ощущение надежности и основательности – не то что новостройки с картонными перегородками! Этот еще сто лет простоит. Одно только неудобство – подъезд проходной, можно зайти и со двора и с улицы. Армен в первое время, когда только купил квартиру, путался даже. Потом – привык.

Но сейчас, набирая код на двери, он чуть не выронил бутылку. Изнутри слышался какой-то шум. Бьют кого-то, что ли? Похоже на то. Звуки ударов, вскрики, стоны…

Странно. Раньше вроде такого не случалось! Жильцы все интеллигентные, приличные люди (Армен специально поинтересовался, когда квартиру покупал). Это, пожалуй, стало решающим обстоятельством, перевесившим остальные соображения, – жить-то приходится не только со стенами! Важно, какие соседи тебя окружают. Он жил здесь уже пять лет и пока ни разу не пожалел о своем выборе, но сейчас просто кожей почувствовал опасность, как тогда, в Карабахе перед артобстрелом.

Армен застыл в нерешительности. На секунду ему захотелось вдруг убраться отсюда подальше – или хотя бы посидеть в машине, переждать, пока все закончится. Нечего лезть в чужие разборки. Так недолго и самому под раздачу попасть – ни за что, просто потому, что мимо шел. Он уже повернулся и хотел было пойти назад, к машине, но вдруг остановился. Мужчина так не поступает. Он же не трус и не баба, и в жизни уже повидал достаточно всякого, чтобы ходить, опасливо оглядываясь и в собственный дом зайти бояться! Даже противно стало.

Но так или иначе, с голыми руками лезть не стоит. Как говорил ротный, «лучше лишний раз быть осторожным, чем потом – навсегда покойником». Армен на всякий случай вернулся к машине и вытащил газовый пистолет, переделанный для стрельбы мелкой дробью, который он обычно возил в бардачке. Убить из такого, конечно, не убьешь, но напугать или покалечить можно. Вот только пакет с бутылкой руки занимает, неудобно. Повертев его в руках, оставил в машине. Мало ли что, жалко будет, если разобьется!

Он спрятал пистолет под курткой. Мелькнула еще мысль: может, зайти с улицы, с другой стороны? Хотя нет, уже три месяца эта дверь закрыта наглухо. И потом – какая разница, что в лоб, что по лбу… Армен постоял немного, собираясь с силами, резко выдохнул и вошел в подъезд, рывком открыв дверь. Сразу же метнулся к стене, слился с ней, притаившись за почтовыми ящиками, как будто что-то толкнуло в спину – не стой, мол, столбом на проходе! Теперь он двигался быстро, пружинисто, от вальяжной расслабленности не осталось и следа. Как будто снова оказался там, где за каждым камнем может притаиться смерть.

Свет в подъезде не горел, только солнце чуть засвечивало в маленькое окошко под потолком. А еще – было прохладно и тянуло сыростью, как будто раскаленный летний день остался где-то далеко. В полумраке Армен разглядел двоих крепких молодых парней, которые деловито и сноровисто избивали третьего, лежащего на полу. Вокруг все забрызгано кровью… Плохо же придется бедолаге, подумал Армен.

И кажется, не ему одному. Парни все-таки заметили его. Оставив свою жертву, они разом обернулись и направились в его сторону. Медленно так, не спеша… Как будто чувствовали свою силу и преимущество. Армен сглотнул слюну. По спине потекла холодная струйка пота. «Ну я вам! Не на того напали». Быстрым движением он выхватил пистолет.

– Стоять, суки, стрелять буду! – заорал Армен и зачем-то прибавил: – Морет кунем![4]4
  Армянское ругательство. Примерный аналог в русском языке – прозрачный намек на интимные отношения с матерью собеседника.


[Закрыть]

Он передернул затвор и нажал на спусковой крючок. Ахнул выстрел, пули ушли куда-то в стену. Нападавшие на секунду застыли в неподвижности, потом тот, что был чуть повыше, крикнул:

– Хватит! Уходим. – Он подхватил с пола какой-то предмет вроде плоского портфеля с длинной ручкой, и оба бандита выбежали из подъезда.

Армен еще удивился, что второй выход, оказывается, свободен! Когда тяжелая дверь хлопнула у них за спиной, Армен почувствовал, как противно дрожат руки и ноги. Уф! Кажется, пронесло. Не выпуская пистолета из рук, он подошел к лежащему на полу:

– Эй, ты живой?

Парень застонал и перевернулся на бок, пытаясь приподнять голову.

– Мм… Вроде да. Тошнит только. И голова…

Армен пригляделся повнимательнее – и узнал соседа по лестничной площадке. Максим его зовут, кажется. Странный он какой-то – молодой мужик вроде, а на работу не ходит, сидит дома целый день… Хотя, с другой стороны, вроде не бедствует, одет нормально, на машине ездит. И – вежливый, здоровается всегда, улыбается. В конце концов, кому какое дело, как люди зарабатывают!

– Э-э, Максим-джан, круто тебе досталось! Встать-то можешь? До лифта дойдешь?

– Попробую.

Максим резко выпрямился – и тут же стал заваливаться на бок.

– Нет, так не пойдет! Давай-ка потихонечку.

Армен осторожно подхватил его. Максим как-то сразу обмяк, повис на нем всей тяжестью. Здоровый, черт, килограммов девяносто весит, наверное… Медленно, осторожно одолели они шесть ступенек. Слава богу, хоть лифт работал – красный глазок сразу же загорелся. Армен отер пот со лба. Вот так же когда-то давно тащил он Акопа Григоряна, раненного в голову в бою за деревню Манашид, что на границе с Азербайджаном. Долго тащил, только потом в медсанбате узнал – уже мертвого.

В лифте было посветлее. Свободной рукой Армен осторожно приподнял Максиму голову, заглянул в лицо. Страшно стало: а вдруг он тоже… того? Умрет прямо на руках? Поди потом объясняй кому, что ты не верблюд и не убивал его. Тем более – московской милиции, для которой ты уже преступник, если волосы и глаза у тебя не того цвета.

– Ты как там?

Максим застонал и открыл глаза. Он был очень бледный, кровь капала из глубокой ссадины на голове, но взгляд вполне осмысленный, живой.

– Да ничего…

– Давай-давай! Все нормально будет. Прорвемся.

Наташа торопилась. Она аккуратно укладывала сумку, боясь пропустить, забыть что-то важное. Хорошо хоть, вещи достала загодя!

Паспорт… Билет… Ваучер для заселения в гостиницу… Что еще? Ах да, страховка!

Малыш вдруг заскулил и с отчаянным лаем бросился к двери.

– Ну что там такое! – Наташа недовольно поморщилась. – Тихо ты, сторожевая собака! Пришел, что ли, кто?

Точно, пришел – в дверь позвонили. Необычный был звонок, как будто кто-то держит кнопку и не отпускает ее. Наташа сразу поняла: что-то случилось. Еще до того, как открыла, до того, как увидела смертельно бледного, окровавленного Максима. Почему-то рядом был сосед по площадке – крайне неприятный тип. Таких сейчас называют «лицами кавказской национальности». Наташа, воспитанная советской школой с ее принципами интернационализма и интеллигентной мамой, не шипела, конечно, что-нибудь вроде «Понаехали тут, черножопые, всю Москву заполонили!», но соседа все же слегка побаивалась. Неприятно было видеть, как в привычную жизнь нагло вторгаются какие-то совсем чужие, посторонние типы и ведут себя уверенно, по-хозяйски, как будто имеют на это право. А что? Деньги есть – можно жить где хочешь и как хочешь, даже если вчера с гор спустился. А этот к тому же с виду – ну просто разбойник какой-то!

А теперь он стоял перед ней и поддерживал Максима, который, кажется, вот-вот потеряет сознание, и кровь Максима капала прямо ему на рубашку…

– Что стоишь, ахчик?[5]5
  Девушка (арм.).


[Закрыть] Помогай! – хмуро сказал он.

Через полчаса Максим с перевязанной головой лежал на диване, а Наташа суетилась вокруг.

– Так удобно? Не болит? Может, все-таки «скорую» вызвать?

– Да ну ее… Так пройдет. Мне уже лучше, – отмахивался Максим.

– Ну что за безответственность! – всплеснула руками она. – Должен ведь врач посмотреть. И в милицию надо обязательно.

Армен деликатно кашлянул:

– Ахчик, не надо милицию.

– Это почему же?

– Ну сама подумай! Вопросы начнутся, протокол, то, се… А у меня пистолет незарегистрированный, да еще и самоделка. Кому хуже будет?

– Так еще и пистолет был? – Наташа побледнела. Вот верно говорят, что первое впечатление никогда не обманывает. Разбойник – он разбойник и есть.

– Ага. Ты думала – я от них веником отмахивался?

Она закрыла лицо руками – и вдруг разрыдалась, горько и безутешно, как обиженный ребенок. Только теперь Наташа поняла окончательно, что, если бы этот противный кавказец не таскал в кармане незарегистрированный пистолет, ее брат мог бы так и остаться умирать на холодном полу в подъезде, и никто не пришел бы ему на помощь – ни врачи, ни милиция, ни Господь Бог.

– Ладно, ладно, ахчик, успокойся, – Армен подошел к ней, чуть приобнял за плечи, – все нормально. Я сейчас. У меня там, в машине, коньяк остался. Нам всем… не повредит.

Он шагнул было к двери, но Наташа удержала его:

– Подожди. Я даже не знаю, как сказать… Ну, в общем, – спасибо тебе! Ты – человек.

– А ты что думала, я – чурка с глазами? – Армен сказал это без обиды, но так устало и печально, что Наташа смутилась еще больше. – Или что я всю жизнь палаточником был? Я ведь, между прочим, на радиофизика учился! – Он подумал еще и добавил: – Меня Армен зовут.

– А я – Наташа. Очень приятно.

Вот и познакомились… Ей стало смешно и горько. Неужели непременно должно случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы узнать, как зовут соседа по лестничной клетке?

– Сейчас приду, – повторил Армен и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Он вернулся быстро, как обещал. Заодно и пульки успел подобрать в подъезде… Счастье еще, что время такое – все на работе, даже старушки с авоськами туда-сюда не шастают. Увидит кто – неприятностей не оберешься! А так – вроде тихо все.

Он как раз открывал бутылку на кухне, когда в дверь снова позвонили – резко, требовательно, отрывисто. Наташа вздрогнула. Кого еще там принесло? Может, хватит сюрпризов на сегодня? Она пошла открывать, но руки дрожали и даже колени слегка подкашивались. Армен двинулся за ней, встал за спиной, пока она возилась с замком, и от его присутствия было спокойно и надежно.