Текст книги "Бегство Короля"

Автор книги: Виктория Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Черт, опять на Каширке пробка! И старый «москвич» застрял на светофоре. Номера областные, за рулем «чайник» перепуганный, пока сообразит, куда ехать, – вечность пройдет, да пока тронется на своей колымаге… Да еще какой-то пижон на тонированной девятке попытался вклиниться в левый ряд прямо перед ним.

– Куда прешь, козел! – рявкнул Армен, высунувшись из окна.

Наконец, загорелся зеленый свет, и потные, уставшие, издерганные люди, втиснутые в свои железные коробки, наконец-то вздохнули с облегчением. Тронулся с места и Армен… Он почти проехал злосчастный перекресток, когда неизвестно откуда взявшаяся темно-зеленая «тойота» вылетела со стороны улицы Борисовские Пруды на скорости под сто километров и врезалась в правое крыло.

Последнее, что Армен услышал перед тем, как потерять сознание, – громкий хлопок, будто пиротехника взорвалась. «Неужели все? – промелькнуло в голове. – А Наташа? Я же не успел…»

Что именно не успел – Армен додумать не смог.

Когда он снова открыл глаза, вокруг толпились какие-то люди. Некоторые в белых халатах… Чуть поодаль стояли машины ГИБДД и «скорой». Сам он лежал почему-то прямо на асфальте, и пожилая медсестра совала под нос что-то резко пахнущее.

– Смотри-ка, очнулся, везунок!

Армен поднял голову. Сержант ГИБДД – молодой, здоровенный парняга с простецкой и добродушной физиономией, усеянной веснушками, – уставился на него с веселым удивлением.

– Машина в хлам, восстановлению не подлежит, козла этого из «тойоты» только что «скорая» увезла, а на тебе – ни царапины! Даже из машины сам выбрался. Подушка безопасности сработала, иначе бы – точно кирдык. Ты хоть сам понимаешь, как тебе повезло?

Армен кивнул. Он совершенно не помнил, как выбирался из искореженной машины, но готов был поверить веселому сержанту на слово. Он с усилием поднялся на непослушные, ватные ноги. Что правда, то правда, опасных для жизни повреждений вроде бы нет. Ну, чтобы «ни царапины» – это преувеличение, конечно… Он ощупал ссадину на голове, правое колено немилосердно болело и начало уже распухать, про машину можно забыть, не говоря уж о том, что важная встреча сорвалась… Ничего ж себе везение!

Максим сидел у компьютера, уставившись в экран с тупым отчаянием. Сегодня это была уже третья попытка перекроить многострадальный роман под специфические вкусы нового редактора, известного под ником «Король Террора».

Первые две были безуспешны – как только он пытался что-то переделать в тексте, руки переставали слушаться, в глазах начинало мутиться так, что ни слова прочитать невозможно, а приступ жестокой рвоты буквально выворачивал наизнанку. Брр, прямо вспоминать противно!

И теперь он даже курсор передвигать боялся. Удивительное дело – просто читать, щелкая клавишами «PgUp» и «PgDn», можно совершенно безболезненно. Правда, что толку-то? Еще раз ознакомиться с собственным гениальным творением, будь оно неладно?

«Автар спал, скорчившись на холодном каменном полу, когда ржавый замок пронзительно заскрежетал и тяжелая дверь чуть приоткрылась.

– Вставай, чародей! Радуйся и славь милосердие и справедливость вейса Уатана!

Колдун поднял голову. Двигаться было тяжело, и не только из-за цепей, сковывающих руки и ноги. Он давно потерял счет дням своего заключения, но чувствовал одно – холодный камень подземелья вытянул из него почти все силы. Еще немного, и никакое милосердие не спасет… Поздно будет».

Знакомые строчки как будто дразнили его. Максим помнил прекрасно, что именно этот эпизод он писал, притулившись на уголке кухонного стола в Верочкиной квартире. Как же давно это было! Почти два месяца назад, наверное. В другой жизни. Верочка еще, помнится, заглядывала через плечо, торопила – они в тот день собирались пойти в кино, – спрашивала, какую кофточку лучше надеть, а он сердился, что мешает. Не всерьез, конечно, но все-таки – сердился. Максим услышал собственный голос:

– Ну подожди ты, Белка! Не лезь с глупостями. Хоть мешок на себя надень, только дай поработать.

Запоздалое чувство вины огнем обожгло его душу. Если бы знать заранее, что будет дальше, разве так он разговаривал бы с ней? Да к черту эту проклятую работу! Ни на минуту бы не отпустил от себя.

Максим потянулся за Верочкиной фотографией, взял ее в руки, как будто ища у нее поддержки.

– Вот видишь, что получается? – сказал он – и тут же осекся. Совсем не эту фотографию он поставил здесь вчера, любовно и бережно поместив под стекло в рамке! Яркие краски померкли, изображение как будто подернулось темной вуалью. Общие контуры еще можно различить, а вот черты лица, глаза, улыбка – все это уже скрыто.

Он еще пытался уговорить себя, что это просто брак, некачественная проявка и печать, по какая-то часть его сознания знала точно – брак здесь ни при чем. Верочка действительно пропала из этого мира и теперь уходит все дальше и дальше.

А он ничем не может ей помочь.

Наташа возилась на кухне, весело напевая. Пирог с яблоками зачем-то печь затеяла… Сто лет уже не готовила – так разве что, по необходимости, в основном обходясь полуфабрикатами из ближнего супермаркета и странной птичьей едой вроде мюсли. Оно и понятно, конечно, – времени у нее мало, если выпадет свободная минутка, то жалко тратить ее на стояние у плиты. Максим даже удивился, когда сестренка вдруг отправилась на рынок, притащила две сумки с разными вкусностями и теперь вдохновенно творит. Уже исходит паром кастрюля борща, и знаменитый бефстроганов, который еще мама готовила и ни с кем не делилась рецептом, шкварчит в глубокой сковороде, распространяя умопомрачительный аромат, а теперь вот еще и пирог! Что это с сестренкой? Неужели влюбилась?

В другое время Максим бы только порадовался за нее. Но теперь думал об этом как-то отстраненно, будто о чем-то незначащем и уж точно не касающемся его лично. Он чувствовал себя отгороженным от остального мира, будто хомячок, посаженный в стеклянную банку, – вроде вот она, свобода, совсем рядом, но протяни лапку – и сразу наткнешься на незримую, но прочную преграду.

И похоже, выхода у него нет.

Где-то совсем рядом затренькал мобильный телефон. Наташа прибежала, на ходу вытирая запорошенные мукой руки о кухонное полотенце, порылась в сумке и вытащила на свет божий маленький аппаратик.

– Алло! – ответила она нетерпеливо, даже резко немного. Мол, что там кому-то понадобилось так срочно? Но через мгновение тон сменился. – Да, Армен, конечно узнала!

Точно, влюбилась! Щебечет, как семиклассница. Странно, конечно, но, как говорится, дай бог… Этот Армен – мужик вроде правильный. Пусть хоть кому-то будет хорошо.

– Что-о? – В голосе уже звучит не радость, смешанная с легким кокетством, а самый настоящий страх. – Да, привезу! Конечно, найдем что-нибудь. Нет, я не вожу машину. Может, Максима попрошу – ему вроде лучше сегодня. Точно не надо? Такси? Хорошо. Какая больница? Погоди минуту, я записываю, – она подхватила ручку и блокнот со стола, – травматология, пятый этаж… Палата какая? Хорошо, скоро буду!

Она бросила телефон обратно в сумку и принялась лихорадочно собираться.

– Так, паспорт – без него в больницу не пустят… Деньги, ключи… Максим! Пирог выключи через десять минут, я убегаю!

Вот те на! Что еще-то стряслось?

– Представляешь, Армен в аварию попал!

Наташа почти бегом направилась в свою комнату и через минуту вышла совершенно одетая, собранная и сосредоточенная. Потом уселась перед большим зеркалом и принялась быстро, привычными уверенными движениями наносить макияж.

– Еще хорошо – ничего серьезного, могло быть и хуже… Просил ему одежду какую-нибудь привезти, а то не идти же по улице оборванцем, да еще в крови. Не возражаешь, если я твои синие джинсы возьму и рубашку клетчатую?

«Так. Теперь еще и Армен. Кто следующий, интересно? Похоже, со мной теперь и рядом стоять нельзя. Прямо хоть колокольчик на себя вешай, словно прокаженный в средневековой Европе, чтобы предупреждать окружающих об опасности».

– Все, пока, побежала! Про пирог не забудь…

Хлопнула входная дверь. Каблучки Наташи простучали по лестнице. Как ни торопилась она, как ни нервничала, а ведь не забыла надеть красивый костюм и открытые элегантные туфельки с перепонкой. Интересно, что это – годами сформированная привычка хорошо выглядеть, что бы ни случилось, или желание нравиться именно этому человеку? Пожалуй, и то и другое…

Армен скучал. Сидеть в больничном холле – гулком просторном помещении, выкрашенном в противный бледно-зеленый цвет, вдыхая запахи хлорки, лекарств, переваренной капусты, немытого тела, а главное – особенный, чуть сладковатый запах раненой человеческой плоти, – было муторно и тоскливо. Казалось, каждая минута здесь тянется бесконечно. Весь день потерян зря. Сначала эта авария, потом больница, рентген-ментген, туда, сюда… Вот и время уже к вечеру идет.

Тут ведь хоть и больница, а деньги все любят. Если просто так – посидите, подождите, где страховой полис… А как увидят зеленые – сразу улыбаться начинают, вежливые такие, приветливые, прямо как официанты в ресторане. И рентген сделали, и ссадину обработали, даже укол вкололи какой-то. Сестричка еще пришепетывала: «Импортный препарат, только для вас!» Пришлось, конечно, сунуть всем – врачу, медсестре, и еще в рентгенкабинете. А что поделаешь – здоровье дороже!

Но главное – машины больше нет. Конечно, могло быть и хуже. Если бы не подушка безопасности – лежать бы ему на столе в морге! А так – только ушиб колена и ссадина на лбу. Зеркало головой снес… Неожиданно для самого себя Армен с грустью вспомнил старый верный «опель», который в последний момент спас ему жизнь. Так, наверное, его далекий предок вспоминал боевого коня, который вынес его, раненого, с поля битвы, а сам – не выжил.

Он бы давно ушел отсюда, но как пойдешь по улице в порванной одежде, залитой кровью (ссадина небольшая, а весь замарался!), да еще с перевязанной головой? Первый же милицейский патруль радостно отволочет в обезьянник, несмотря на паспорт с пропиской. Даже частника не поймаешь на улице – какой дурак остановится? Самому на себя смотреть страшно. А если и остановится – такую цену заломит! И даже это бы еще наплевать, но больница находится в каком-то тупике, улица узкая и машины ходят редко. А о том, чтобы некоторое время провести на ногах, и думать не хотелось. Колено-то болит! В первый момент, в горячке он даже не почувствовал, а теперь – вон, посинело все.

Как назло, никому из приятелей не дозвонился – у одного механический голос монотонно талдычит «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», другой в отпуск уехал вчера, третий: «Извини, братан, не могу сейчас, совсем зашиваюсь!» Да оно и понятно – у всех свои дела, и нестись ради него сломя голову через весь город никто не будет.

Армен уже совсем было загрустил, когда наткнулся в записной книжке на Наташин мобильный. Вчера только записал, когда возил ее к бизнес-центру. Звонить ей, конечно, было неудобно, но с другой стороны… Что уж там душой кривить, очень хотелось ее снова увидеть – вот сейчас, здесь, в этом унылом холле. Он набрал номер без особой надежды, но, когда услышал Наташин голос, на душе потеплело. Только потом он сообразил, что можно было бы просто вызвать такси по телефону! Но Наташа уже выехала, наверное…

И вот сейчас он ждал ее. Неужели правда приедет? Даже не верится.

С другого конца коридора раздался быстрый стук каблучков. Армен поднял голову. Он сразу понял, что это Наташа, еще прежде, чем увидел ее – такую красивую и деловитую, раскрасневшуюся от быстрой ходьбы, с большим пакетом в руках. Несмотря на боль в колене, он встал с жесткой казенной банкетки и пошел ей навстречу. Да что там – побежал бы, если б мог!

– Привет, ну как ты?

Она положила руки ему на плечи. Лицо у нее было радостное и немножко сердитое, как будто и вправду волновалась за него. Армен посмотрел в ее глаза – такие большие, светлые, как чистая вода в холодном горном озере, вдохнул аромат ее духов – терпкий и чуть горьковатый – и аж задохнулся от любви и восхищения. Да гори оно огнем все – и чинуша в ресторане, и машина разбитая, если счастье все-таки есть!

Или хотя бы возможно.

Часам к восьми вечера Максим окончательно впал в такое состояние духа, когда уже нет ни страха, ни надежды, а хочется только одного – лечь и умереть. И желательно быстро.

Час назад он предпринял еще одну бесплодную попытку внести хоть малейшие изменения в текст – скорее для очистки совести, чем в надежде на успех, – но дело кончилось еще хуже. Максим потерял сознание прямо в туалете, да еще крепко приложился лбом об унитаз. Измученный организм категорически отказывался подвергать себя новым испытаниям.

Верочкина фотография окончательно превратилась в черный, глянцево поблескивающий кусок картона. Сколько Максим ни вглядывался в него, он видел только одно – бездну, из которой нет возврата. В конце концов он не выдержал, швырнул злосчастную фотографию на пол, и стекло жалобно зазвенело, словно смертельно раненное живое существо.

Теперь он просто лежал на диване, уставившись в потолок, и старательно изучал пятно причудливой формы, оставшееся от протечки в прошлом году. Казалось, что даже компьютерный монитор смотрит на него с упреком: что ж ты, мол, брат? Ничего не смог? Упустил свой последний шанс? Да, пожалуй что и упустил…

В общем, как выражался популярный литературный герой, «оставалось только одно – пропадать».

Но ведь даже это не так просто! Максим посмотрел в сторону балкона. Дверь была так соблазнительно приоткрыта, и легкий ветерок чуть колыхал тюлевую занавеску, словно фату невесты… Он встал и сделал пару шагов по направлению к этой последней, не отнятой у человека свободе. Ну, еще немножко – и все!

Под ногой хрустнул осколок стекла. Надо убрать, а то еще Малыш лапу порежет. Максим сходил за веником, аккуратно подмел осколки и выбросил в мусорное ведро вместе с поломанной рамочкой. Фотографию – или, точнее, то, что осталось от нее, – он почему-то сложил и сунул в нагрудный карман рубашки. Выбросить в мусорку просто рука не поднялась.

А тут еще и Малыш, до этого мирно спавший, разморенный долгим жарким днем, мигом напрягся и сел, навострив уши. Взгляд его как будто говорил: «Ты что это, а, хозяин? Опять за старое принимаешься?»

Максим ласково потрепал собаку по спине. Тоже вот – переживает! Ну он-то в чем виноват? И Наташку жалко… У нее, кажется, только начинает налаживаться жизнь, так зачем приносить человеку повое горе?

– Ну ладно, ладно, успокойся ты, караульная собака, – проворчал Максим, – зэков тебе охранять на Колыме, а не тут у батареи греться. Ты небось пить хочешь? Вон, язык на плечо вывалил… Пойдем, налью, чего уж там!

Пока Малыш шумно лакал воду из миски, Максим нерешительно поднял крышку и заглянул в глубокую сковородку, где исходил соком знаменитый бефстроганов. Мясо, конечно, уже остыло, но пахнет… В другое время он с удовольствием бы полсковородки срубал, а теперь – что-то и не хочется совсем.

Однако желудок при виде еды требовательно заурчал. Что ж, война войной, а обед по распорядку. Последние несколько дней поесть нормально как-то не получалось. Максим положил себе немного на тарелку (есть со сковородки он не мог органически) и присел к столу.

Ел он, не чувствуя вкуса, просто механически двигал челюстями. С таким же успехом вместо нежнейшего мяса в сметанном соусе можно было жевать кусок резины. Остатки скормил Малышу, и пес потом долго вылизывал миску, будто не веря своему счастью.

Максим не спеша, очень тщательно вымыл посуду, протер столешницу, даже полотенце кухонное, что Наташа бросила в спешке, расправил и повесил аккуратненько. Он как будто цеплялся за привычные механические действия, старался продлить их на подольше, опасаясь снова оказаться наедине с собой – и своими мыслями.

Что еще? Может, с собакой погулять? Все-таки разнообразие.

– Ну, что смотришь? Пошли, псина!

Они вышли на улицу, и душный летний вечер принял их в свои объятия. Максим почему-то смотрел на прохожих с завистью и острой тоской. Люди возвращаются домой с работы, молодежь тусуется, радуясь хорошей погоде, мамаши гуляют с детьми во дворе… Только он чувствовал себя каким-то неприкаянным, будто злая сила выбросила его из нормальной жизни, простой и естественной, со своими радостями, печалями и заботами, и поставила перед чем-то огромным и страшным, а главное – совершенно непонятным.

Против ожидания, Малыш особого энтузиазма не проявил. Напротив – все жался к ногам и заглядывал в глаза, словно старался подбодрить и утешить.

Домой Максим вернулся усталый и злой. Знакомые, привычные стены как будто надвинулись на него со всех сторон – и давили всей тяжестью. Он как раз снимал кроссовки в прихожей, когда в комнате зазвонил телефон. Максим взял трубку и сразу почувствовал, как ладонь стала потной и липкой. Хороших вестей он уже не ждал, а с плохими – и так перебор.

– Алло!

– Привет, как у тебя дела? – Голос Наташи звучал как-то странно, как будто она изо всех сил хочет и не соврать и умолчать о чем-то важном. Последний раз Максим слышал подобные потки, когда сестренка на первом курсе уговаривала маму отпустить ее с подругами на дачу с ночевкой.

– Нормально, – буркнул он в ответ. Незачем ей знать, что происходит в действительности. Помочь не сможет, только расстроится зря.

– Ты не мог бы с Малышом погулять вечером? Я, может, задержусь немного. Мы тут с Арменом…

Ага, понятно. С Арменом.

– Ну, если надо, я приеду, ты только скажи!

– Да нет, Натуль, спасибо. – Максим почувствовал, как в груди разливается легкое тепло благодарности к сестре. Заботится ведь! Личным счастьем готова пожертвовать. Только ни к чему это, совсем ни к чему… – Я с ним выходил уже, так что все нормально. Удачи тебе.

Положив трубку, Максим еще долго сидел, тупо уставившись в пространство перед собой. Оставаться в четырех стенах дальше было просто невыносимо. А ведь еще ночь впереди!

Нет, прочь отсюда, не важно куда, лишь бы подальше от опостылевших стен, от компьютерного монитора, засасывающего жизненную энергию не хуже пещеры Грозного Духа, от этой чертовой жизни, где бред и вымысел мешаются с реальностью так, что не поймешь, где одно, а где другое. Сесть бы в машину и ехать куда глаза глядят…

Максим резко встал – и в глазах сразу потемнело. Он схватился за угол стола, чтобы не упасть. Да, хорош водила! Шумахер прямо. С такой реакцией только за руль садиться! Какая-то часть его рассудка понимала, что это опасно и ночное путешествие в никуда может закончиться аварией, но другая – и большая! – кажется, ничего не имела против.

Почему бы и нет, в конце концов.

Наташа с Арменом добрались до дому, когда уже начало темнеть. В такси на заднем сиденье они держались за руки, словно боялись расстаться хоть на минуту. Еще ничего не было сказано между ними, но уже протянулась тонкая и нежная нить, что связывает два сердца крепче морского каната.

Водитель – толстый, потный и одышливый мужик лет пятидесяти с ежиком коротко стриженных седых волос – понимающе хмыкнул, но смотрел на них явно неодобрительно. Ишь, развелось черных в Москве! Охочие, гады, до русских девок…

– Приехали! Подъезд какой?

– Третий. Вот сюда, во двор, пожалуйста.

Наташа словно очнулась от сна. Неужели приехали? Она оглядывала знакомый дом, в котором прожила всю жизнь, с таким удивлением, будто видела впервые. Раскидистые старые деревья, детская площадка, песочница… Разве все это было вчера таким милым, уютным, необыкновенно красивым? А если было – то почему она не замечала?

– Да, да, вот сюда, где козырек!

Она помогла Армену выйти из машины. Он даже пошутил с кривой усмешкой, как будто стеснялся своей слабости:

– Видишь, ахчик? Совсем инвалидом стал!

– Ничего, ничего! – утешила она. – Пару дней полежишь – будешь как новенький.

Он чувствовал себя неловко в старых джинсах Максима – вытертых и длинноватых. Пришлось подвернуть их внизу, чтобы не волочились по земле, и сейчас Армен торопился попасть домой, чтобы переодеться в свою, привычную одежду. Видно было, что идти ему трудно, даже несколько шагов до подъезда. Он старался не показывать виду, но на левую ногу сильно припадал, и лицо кривилось от боли при каждом шаге. Наташа попыталась было помочь, но Армен отстранил ее – ласково, но твердо.

– Я сам! Не мешай, ахчик… Пожалуйста.

В лифте они снова были так близко друг от друга! Как будто нарочно эти кабины делают такими маленькими. Армен видел губы, глаза, завиток над ухом и тонкую голубую жилку на шее, бьющуюся под тонкой кожей. В этот момент он даже про боль забыл…

И когда он обнял ее, она подалась ему навстречу всем телом и отвечала на его поцелуи жадно и неумело, будто школьница, как будто не было в прошлом ничего, а вот только эта минута и этот человек.

Лифт остановился, и автоматические двери открылись, а они все не могли оторваться друг от друга, пока не сообразили, что и вправду уже дома. Наташа опомнилась первая, поправила растрепавшиеся волосы и аккуратно вытерла размазанную помаду в уголке рта.

– Все, приехали! – сказала она.

И вышла из лифта первая. Только вот направилась почему-то не к своей двери, а в другую сторону.

Перепутала, наверное.

В квартире у Армена было темно и прохладно, несмотря на жаркий и душный летний вечер. Они вошли тихо, не сказав друг другу ни слова, будто заговорщики. Зачем говорить, когда все и так ясно? Не стали зажигать свет, не раздвинули тяжелые бархатные шторы на окнах…

Широкая двуспальная кровать приняла их в свои белоснежные объятия. Армен еще порадовался, что утром поменял простыни.

Эта мысль мелькнула в сознании – и исчезла, как отголосок той, другой жизни, повседневной и рассудочной жизни, где имеют значения деньги и машины, чиновники из московского правительства, налоговая инспекция и вороватые продавцы. Закрыв за собой дверь спальни, они как будто оказались в ином мире, где все утонуло в омуте желания, и время умерло. Остались только прерывистое дыхание и быстрый, ласковый шепот в тишине:

– Милый…

А Максим гнал машину вперед по ночному шоссе. По обеим сторонам дороги сверкали разноцветные огни, но для него они давно слились в единую переливчатую гирлянду, как лампочки на новогодней елке. Он совершенно не представлял себе, где находится сейчас, просто ехал и ехал вперед.

Как будто пытался убежать от себя самого – и не мог.

К ночи пошел дождь, и холодные струи заливают ветровое стекло. Дорога стала скользкой и блестела, словно черная атласная лента. Один раз машину слегка занесло на повороте, но Максим справился с управлением. Может, если бы это случилось днем, в потоке машин, то и врезался бы в кого-нибудь, но ночью, на пустой трассе… Руки и ноги действовали автоматически, слаженно, почти без участия сознания.

В первый момент Максим даже пожалел об этом. Он слышал о том, что хороший водитель может удержать руль в любом состоянии, но не думал, что и к нему это тоже относится. Автомобильная авария вдруг показалась ему совсем неплохим выходом из создавшейся ситуации. Боль, грызущая сердце, словно змея, не отпускала ни на минуту, и прекратить ее – любой ценой! – было единственным, что ему еще хотелось. А что? Наташка уже не одна на свете. А у него не осталось ничего такого, ради чего стоило бы жить. И скоро ведь будет еще хуже… Король Террора уже при дверях.

Он вспомнил картинки, мелькавшие на экране монитора, – и содрогнулся. Разве стоит жить в таком мире, где происходят ужасные вещи – и ничего нельзя поделать с этим? Мирно блеять, как барашек в стаде своих собратьев, заранее приуготовленных на заклание, и надеяться, что в этот раз не меня?

К черту.

Максим включил магнитолу. Пропадать – так с музыкой! Знакомый хриплый голос взревел на весь салон:

 
Сгину я,
Меня пушинкой
Ураган сметет с ладони,
И в санях меня галопом
Повлекут по снегу утром…
 

Как там оказалась именно эта кассета? Максим всегда любил Высоцкого – но не эту песню. Чудился в ней какой-то запредельный надрыв, отчаяние… И вместе с тем вызов судьбе.

А вот сейчас слушал – и казалось, что песня эта про него самого.

 
Мы успели,
В гости к Богу
Не бывает опозданий.
Так что ж там ангелы поют
Такими злыми голосами…
 

Казалось, живая душа – безмерно талантливая, мятущаяся, расхристанная и пьяная – кричит, плачет, молит о чем-то… В этот момент Максим даже позавидовал богемным собратьям, которые каждый день заканчивают, а иногда и начинают обильными возлияниями. Сам он полагал, что пьющий писатель ничем не отличается от пьющего дворника, а метания мятежной души – всего лишь отговорка. Но вот сейчас с удовольствием бы оприходовал! Если черную пустоту, пульсирующую болью, можно залить водкой – то ура сорокаградусной.

«Так за чем дело стало?» – шепнул тихий, вкрадчивый голос где-то в глубинах мозга.

Максим присмотрелся повнимательнее. Вот как раз и магазин у дороги… Магазин – это, конечно, громко сказано, так, халабуда какая-то, и в другое время покупать продукты в столь сомнительных местах он бы поостерегся, но сейчас – сойдет! Свет горит – значит, работает.

Он решительно свернул к тротуару и нажал на тормоз.

Лида Сомова, продавщица в маленьком ночном магазинчике, коротала время, уткнувшись в растрепанный томик в мягкой обложке с изображением какого-то длинноволосого, замотанного в шкуру мужика, вооруженного огромным мечом.

Время сейчас самое спокойное – половина второго, улица пустынна и тиха, к тому же дождь распугал редких прохожих. Лида от души надеялась, что до утра в магазин никто не зайдет. Известно, какие в эту пору покупатели – пьяницы, которым «не хватило», да загулявшие бандиты с визгливыми крашеными девицами. От тех и других только и жди неприятностей – либо сопрут что-нибудь, либо скандал устроят.

Лида вздохнула и снова уткнулась в свою книжку. Вообще-то такого она никогда не читала, предпочитая любовные романы или какой-нибудь глянцевый журнал, чтобы кроме душещипательных историй и фото киноактрис, было еще что-нибудь более практическое – по кулинарии там или по вязанию. Книжку, забытую сменщицей Ленкой, взяла больше от скуки – не сидеть же просто так всю ночь! – а потом увлеклась. Особенно когда колдун забрел в Селения Проклятых – странное место, где солнце затянуто серой дымкой, а люди никогда не улыбаются, зато земля дает по три урожая в год. Жизнь у них такая тихая, мирная, спокойная, и сами они на редкость доброжелательные и приветливые… Только вот ради того, чтобы быть сытыми, каждый год должны тайно приносить кого-нибудь в жертву.

Лида даже всплакнула слегка в том месте, где жители деревни всем скопом убивают мотыгами ребенка посреди вспаханного поля – а потом расходятся по домам, стараясь не смотреть друг на друга. Все понятно – ничего просто так не дается, но что за жизнь такая проклятая, а?

Звякнул колокольчик, подвешенный над дверью. Лида отложила книгу в сторону. Кого это принесло – в такой час и в такую погоду? Она еще не видела лица посетителя, только общие очертания высокой, широкоплечей мужской фигуры. Почему-то он медлил заходить внутрь, как будто раздумывая, и минуты две просто стоял неподвижно в тесном пространстве-тамбуре между дверями.

Лиде стало страшно. «Принесло же его на мою голову! А вдруг… Мало ли что бывает!» В голову полезли и вовсе дурные мысли – сплошные сюжеты из криминальной хроники. Вот недаром мама говорила – нечего по ночам работать! Ограбят, убьют, изнасилуют, никакие деньги того не стоят. А тем более те копейки, что ей платят…

– Мужчина! Вы что-то хотели? – спросила она севшим от волнения голосом. – Заходите, мы работаем!

– Спасибо.

Он ступил за порог, в полосу яркого света и показался совсем не страшным – молодой мужик, одет прилично, и сразу видно, что из интеллигентных. Никаких тебе тренировочных костюмов и золотых цепей на шее. И не алкаш, это точно. Лида таких за версту видела. Да что там – симпатичный даже!

– Что вам предложить? – спросила Лида уже не испуганно, а скорее с долей кокетства.

– Водки.

Говорил он словно автомат – без всякого выражения. И лицо какое-то каменное, будто неживое.

– «Флагман», «Гжелка», «Русский стандарт»? «Абсолют» вот тоже имеется…

– Мне все равно, давайте хоть вот эту.

Он ткнул пальцем в полулитровую бутылку «Стольной» – Лиде показалось, что просто наудачу, не выбирая, – и полез в карман за бумажником. Потом выложил купюры, забрал бутылку, даже спасибо сказал и повернулся к выходу. Все так же размеренно, механически, будто не живой человек, а робот.

– Эй, мужчина, а сдачу? – спохватилась Лида, но он даже не обернулся.

Лида снова уселась на свое место. Сердце колотилось как овечий хвост. Почему-то этот странный покупатель – такой тихий и вежливый, вон, даже сдачу не взял! – напугал ее гораздо больше любого бандюгана или пьяного. Те хоть понятны, предсказуемы, и знаешь, чего от них ждать, а этот… Может, маньяк какой-то или просто сумасшедший.

Она покачала головой и снова взялась было за свою книжку, но читать почему-то расхотелось. Эдакую страсть, да ночью – ну ее! Еще не то померещится. Интересно, кто написал такое?

Лида перевернула истрепанный томик. На обложке красовалась фотография – черно-белая, не очень четкая, но лицо почему-то показалось ей знакомым. Максим Сабуров… Лида задумалась. Неужели где-то встречались? Вряд ли. Знакомых писателей у нее нет, это точно. Так все-таки – где она его видела?

Мысль эта преследовала ее до самого утра, пока не пришла сменщица, и только по дороге к дому Лида вдруг поняла – странный ночной посетитель и есть тот самый писатель! Надо же… Знала бы – хоть автограф попросила. Вот бы Ленка глаза вытаращила!

Максим очнулся от холода. О-ох, ну что ж так плохо! Все тело ломит, по голове будто бьют тупым молотком, и во рту словно кошки нагадили… Он с усилием открыл глаза. Тяжелые веки никак не хотели подниматься. Кругом какая-то серая хмарь, призрачные предрассветные сумерки. Время, когда ночь уже кончилась, а утро еще не наступило.

Способность осознавать себя и понимать, что происходит вокруг, мало-помалу возвращалась к нему. «Как я здесь оказался-то?» Он и не сразу понял, почему сидит в машине посреди пустынной дороги. Слева и справа простирались поля, заросшие одуванчиками, а прямо перед ним – въезд на мост, соединяющий два берега маленькой речушки, что петляет где-то внизу. Машина еще развернута как-то странно… Максим присмотрелся повнимательнее – и похолодел. Еще бы немного – и лететь ему с моста вниз. Вот идиот! «И как дошел я до жизни такой?»

Память возвращалась вместе с пульсирующей болью в голове. Максим вспомнил события вчерашнего дня, потом – сумасшедшую ночь и застонал. Вспомнил, как мчался сквозь ночь, не разбирая дороги, как почти через силу вливал в себя водку прямо из горлышка… Дальше – ничего, провал в памяти. Как доехал сюда, каким чудом остановил машину, еще секунда, и он снес бы хлипкое ограждение и полетел с моста в воду – уму непостижимо! Верно мама говорила когда-то, что пьяных и дураков Бог бережет.