Текст книги "Бегство Короля"

Автор книги: Виктория Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Макс! Ты пойди девчонок позови. Что-то они долго там.

Приоткрыв дверь летней кухни, Максим сразу понял, что салата они дождутся не скоро. Увидев, что Наташа с Верочкой сидят за столом обнявшись, как сестры, и глаза у обеих на мокром месте, он сунулся было с расспросами, но Верочка мигом выставила его:

– Иди, иди! Допивайте свое пиво, или что вы там делаете. Мы сейчас вернемся. Дай поговорить спокойно. Нам есть что обсудить… Между нами, девочками.

Максим поспешно ретировался. Вид у него, наверное, был обескураженный. Леха спросил:

– Ну, что там твои дамы? Поссорились, что ли?

Максим пожал плечами:

– Женщины! Сами разберутся.

Когда Наташа с Верочкой вышли, наконец, торжественно неся огромную миску с салатом, глаза у обеих были красные, но в то же время… Что-то новое было между ними. Как будто рухнула невидимая, но прочная преграда, и стало наконец понятно, что делить им – нечего.

Пока Леха с Верочкой расставляли посуду на столе, Наташа отозвала брата в сторону.

– Максим… Возьми вот. Бабушка просила отдать тебе.

Он открыл маленькую коробочку – и аж зажмурился на мгновение. Синий камень сверкнул на солнце так ярко… Максим присмотрелся повнимательнее. Работа старинная, камень в форме кабошона[1]1
  Кабошон – камень, отшлифованный в форме выпуклой с лицевой стороны линзы.


[Закрыть] и почти нечитаемая, полустертая надпись по ободку вокруг него. Ну бабуля! Откуда только взялся у нее такой раритет? Ему же разве что в музее место!

– Ты что, Наташка? Зачем оно мне?

– Бабуля сказала – невесте подаришь, когда жениться соберешься.

– Ну, мы об этом как-то не говорили пока…

– А не важно, – отрезала Наташа, – ты же любишь ее? Так почему бы и не сейчас? Что вы, мужики, за народ такой – держитесь за свою свободу, как черт за грешную душу!

Они сидели в саду на шатких пластмассовых стульях и ели шашлык, запивая его холодным пивом. Спускались сумерки, длинный летний день подходил к концу. Где-то вдалеке слышался шум проходящего поезда, в кустах радостно заливалась какая-то птица, а в воздухе пахло травой, полевыми цветами и немножко – дымом от костра. Совсем не так, как в городе.

Максим прикрыл глаза. Редко, очень редко выпадает человеку пережить такое удивительное чувство умиротворения и покоя, полной гармонии с собой и с миром. Хочется продлить его как можно дольше, чтобы потом сохранить в тайниках своей памяти как драгоценность, как сокровище.

И в самом деле – права Наташка! Если у них с Верочкой и так все понятно, то почему бы не сказать об этом вслух прямо сейчас? Лучшего момента, пожалуй, не придумаешь.

– Минуточку внимания! – Максим постучал ножом по пивной бутылке. – У нас сегодня особенный день.

Все повернулись к нему, и даже Малыш, разомлевший от долгого жаркого дня и обильной еды, посмотрел вопросительно и навострил уши.

– Верочка! Я даже не знаю, как сказать. «Выходи за меня» – слишком обыденно, «будь моей женой» – банально… Ну не руку и сердце же тебе предлагать, как в романе! В общем, я хочу, чтобы ты всегда была со мной. И в знак этого – вот…

Он неловко полез в карман джинсов, вытащил коробочку с кольцом и положил на стол перед ней.

– Вот, это тебе. Если ты согласна, конечно.

Верочка открыла коробочку, охнула и осторожно достала кольцо.

– Какое красивое! – выдохнула она. – Спасибо, Максим! Я… – Голос ее чуть дрогнул. – Я так ждала этого!

На следующий день, в воскресенье, спали до полудня. Потом снова купались, жарили шашлыки… Верочка плела венки из полевых цветов, Малыш радостно носился по огромному огороженному участку, пытаясь поймать большую пеструю бабочку. В нем неожиданно проснулась щенячья игривость.

Максим вспомнил про фотоаппарат, прихваченный из города.

– Сейчас я на вас фотоохоту проводить буду! Сделайте, пожалуйста, умные лица!

Щелк! И Малыш запечатлен с бабочкой-капустницей, усевшейся ему прямо на нос. Щелк! Леха исполняет «танец с саблями» с шампурами в руках. Щелк! И Верочка в венке из ромашек и васильков, похожая на юную лесную фею, улыбается в объектив… И не разглядишь сразу, что в глубине глаз притаилась печаль.

Максим не знал, что всего через несколько дней он будет смотреть на эти фотографии со смешанными чувствами, переходя от отчаяния к надежде и от надежды – к отчаянию. А уж тем более что эти выходные на даче станут последними спокойными днями в его жизни, которая разделится на «до» и «после».

Не дано человеку знать будущее – может, и к счастью.

А пока… Казалось, что время замедлило свой бег, а городская жизнь с ее постоянной суетой осталась где-то далеко-далеко. Спохватились только к вечеру. Наташа взглянула на часы, ойкнула:

– Надо же, половина восьмого! Ехать пора, завтра на работу.

– Да ладно, – лениво отозвался Леха, – я вообще только в понедельник выезжаю. А сейчас – пробки везде, самое время для них. Остались бы, куда торопиться!

Максим был не против, но Наташа с Верочкой решительно воспротивились:

– Нам себя в порядок привести надо!

Максиму стало смешно. На его взгляд, именно сейчас они выглядели лучше, чем когда-либо, но спорить он не стал.

Домой возвращались поздно, ближе к полуночи. Максим вел машину, сосредоточенно следя за дорогой, а Наташа с Верочкой устроились на заднем сиденье и самозабвенно обсуждали достоинства и недостатки косметики «Орифлейм». К их разговору он не прислушивался, но оттого, что две дорогие и близкие ему женщины нашли, наконец, общий язык, на душе было тепло и спокойно.

В понедельник утром Максим бесцельно слонялся по квартире. Вот так всегда! Пишешь книгу – торопишься закончить, а дописал – наваливается пустота и скука. Надо бы в издательство позвонить, что ли, – узнать, нет ли претензий по тексту, ну и насчет гонорара намекнуть… Только ведь рано еще, всего девять часов. В это время там еще нет никого.

Максим подхватил с полки томик Куприна и залег на диван. Верно говорят, что ждать и догонять тяжелее всего, так зачем дергаться зря? Можно заняться чем-то более приятным и полезным – русской классической литературой насладиться, например. А то недолго и совсем обалдеть от своих колдунов с двуручными мечами. Около одиннадцати он с некоторым сожалением оторвался от «Поединка» и набрал знакомый номер.

– Добрый день. А Николая Алексеевича можно услышать? Максим Сабуров беспокоит.

Секретарша Леночка почему-то замялась и, как-то странно понизив голос, нерешительно ответила:

– Знаете, нет его.

– Ага. – Настроение у Максима сразу упало. – А когда будет?

– Не знаю, ничего не могу сказать, – быстро сказала девушка.

– Что случилось? Заболел он, что ли?

Молчание в трубке затянулось. Наконец, Леночка будто собралась с духом и выпалила:

– Пропал. На работу не пришел, и дома его нет… Жена звонила уже, спрашивала. – Потом подумала еще и добавила: – Может, с Марьей Сергеевной поговорите? – И, не дожидаясь ответа, сказала: – Соединяю.

Максим сидел с трубкой в руках, слушая дурацкую механическую музыку. Ждать пришлось долго, и он постепенно начал злиться. Ну что за тайны мадридского двора, в конце концов? Что значит – пропал? Он уже собирался отключиться, когда что-то щелкнуло и спокойный, чуть хрипловатый голос произнес:

– Слушаю вас, Максим Александрович.

В присутствии Марьи Сергеевны – заместителя главного редактора, сухой, насмешливой, очень интеллигентной дамы лет пятидесяти – Максим почему-то всегда чувствовал себя как провинившийся школьник, вызванный к завучу. Вот и сейчас смутился и начал сбивчиво объяснять:

– Я вообще-то с Николаем Алексеевичем хотел поговорить. Понимаете, я вам новый роман отправил, еще в пятницу… Хотелось бы узнать, что к чему.

– Да, Максим Александрович… Когда у вас срок сдачи рукописи?

– Через три дня. – Неизвестно почему, Максим почувствовал себя виноватым, как будто не принес вовремя реферат по географии за седьмой класс.

– Очень хорошо. Не сочтите за труд, пришлите, пожалуйста, еще раз. Мы с вами свяжемся.

Вот те на! Прямо ушат холодной воды на голову. Ладно, текст переслать второй раз – труд невеликий, но Николай Алексеевич-то куда мог подеваться? Запил, загулял, провел три ночи в постели случайной любовницы? Не похоже это на него, ох не похоже…

Максим включил компьютер. Та-ак, посмотрим… Вот она, папочка «Мои книги». Прямо собрание сочинений. Вот первый роман – «Зеркало снов», потом – «Колдун и ведьма», «Надежда для проклятых», «Чернокнижник»…

Максим вглядывался снова и снова, до боли в глазах, но самый его последний роман – «Встречайте Короля!» – исчез бесследно. На всякий случай он запустил программу «Поиск» (вдруг да поместил не в ту папку по рассеянности!), но и тут компьютер выдал бесстрастный ответ: «Файл не обнаружен». Проверил «корзину» – и там пусто…

Вот это да! Максим почувствовал, как холодный пот выступает на лбу крупными каплями и пальцы снова начинают предательски дрожать. Это что же значит? Неужели права была Верочка и кто-то действительно наведывался сюда в их отсутствие? Странный такой взломщик – ничего не украл, даже не трогал почти, только вот файл зачем-то уничтожил.

Вот еще глупость какая лезет в голову! Максим даже устыдился собственных мыслей. Нечего списывать собственное разгильдяйство на вмешательство потусторонних сил.

Он вспомнил про Николая Алексеевича – и на душе стало совсем уж муторно. От слов «пропал» или «ушел и не вернулся» веяло прямо-таки ледяным ужасом. Он ведь не малый ребенок, который мог заблудиться, не старик, выживший из ума и потерявший память, не легкомысленная девица, в конце концов! Куда же он мог вот так «пропасть»?

В большом городе сотни опасностей подстерегают человека каждый день. Все может случиться – автомобильная авария, внезапный сердечный приступ прямо на улице… Он мог стать жертвой преступления, в конце концов! Не дай бог, конечно. Каждый день в новостях сообщают о чем-то подобном. И миллионы зрителей и слушателей воспринимают это спокойно, как прогноз погоды, – до тех пор, пока дело не коснется кого-нибудь близкого или просто знакомого.

Нет, нет, быть такого не может, успокаивал себя Максим. Кому бы понадобилось похищать или убивать тихого, добрейшего человека, не обремененного большими деньгами или криминальными связями? Найдется он, никуда не денется. Человек – не иголка.

А вот с романом – беда. Текст действительно пропал. Максим не имел привычки писать от руки, так что даже черновиков и заметок не сохранилось. Восстановить по памяти триста шестьдесят страниц – работа адова, и, скорее всего, это будет уже совсем другая книга. А уж времени займет… Лучше и не думать.

Стоп. Максим постарался сосредоточиться и детально, по минутам вспомнить последний свой рабочий день. «Я же отправил текст по почте, верно? Значит, в издательстве он уже есть. Раз Николай Алексеевич на рабочем месте отсутствует, то и в компьютер его никто не заглядывал. Не принято это, неэтично вроде как, все равно что чужие письма читать. Но с другой стороны – и обстоятельства особые сложились… Значит, надо поехать, поговорить, объяснить ситуацию. Марья Сергеевна, конечно, особа непримиримая и ошибок не прощает, но ведь и ей невыгодно, чтобы книги задерживались с выходом! Роман-то уже в плане стоит».

Воодушевленный этой простой мыслью, Максим вскочил с места и принялся собираться.

Визит в издательство отнюдь не улучшил ему настроение. Секретарша Леночка почему-то была вся зареванная, с красными глазами.

– Что случилось? Опять подлый изменщик бросил прекрасную даму в интересном положении? – попробовал пошутить Максим. Леночка была самозабвенной любительницей дамских романов и с упоением читала все, что «Редан-Пресс» выпускал в этом направлении. Максим регулярно подшучивал над ней из-за этого, но девушка никогда не обижалась, только томно закатывала густо накрашенные глазки да медленно закидывала ногу на ногу, обнажая круглые коленки. Не иначе как подсмотрела этот жест у Шерон Стоун в «Основном инстинкте». Жаль только, невдомек девушке, что ее крепкие, чуть полноватые ножки совсем не напоминают костлявые конечности голливудской дивы и все ее старания выглядят смешно.

На этот раз Леночка не поддержала шутку.

– Глупости вы говорите, Максим Александрович, – сердито сказала она, – нашли время!

– Извини. – Максим понял, что и впрямь произошло что-то серьезное. – Что стряслось-то, говори толком!

– Николай Алексеевич погиб, – всхлипнула девушка, – только что из милиции звонили, сообщили. В Яузе его нашли. Подонки какие-то по голове стукнули и бросили. Сказали – портфель рядом валялся, пустой, даже подкладку оторвали зачем-то! Жалко, хороший человек был, а его вот так… Прямо жить страшно стало! А тут еще и у нас неприятности…

Час от часу не легче! Оказывается, по неизвестной причине полетел сервер и вся информация пропала. Программисты работают, конечно, восстанавливают, но вот получится ли – большой вопрос. Все сотрудники, от Марьи Сергеевны до секретарши Леночки, просто сами на себя не похожи. Шутка ли – такой форс-мажор, да еще двойной! Дурдом, аврал, пожар в зоопарке во время наводнения.

Максим ехал в метро – машину он сегодня решил оставить на стоянке – и грустно размышлял о сложившейся ситуации. Что же это такое! Прямо все одно к одному. Редактор погиб, сервер накрылся, файл из компьютера исчез по неизвестной причине… Не слишком ли много совпадений? Как будто что-то или кто-то целенаправленно работает против него – и все время опережает на один шаг.

Вернувшись домой (точнее, в Верочкину квартиру, он уже как-то привык считать ее своим домом), Максим снова включил компьютер – так, на всякий случай, ни на что особенно не надеясь. Еще раз просмотрел свои файлы. Ну что же, этого следовало ожидать – потерянный роман так и не появился. Потом решил зачем-то проверить почту. Хотя что там могло появиться? Разве что очередной спам. Так, продажа элитных особняков, металлолом самовывозом, «дерзкие девчонки»… Фу, пакость какая, смотреть противно!

Надо же, письмо от Коробова! Когда Максим раскрывал его, в душе появилась тайная, глупая надежда: а вдруг с ним все в порядке и в Яузе нашли кого-то другого? Нет, текст самый обычный: спасибо, мол, все получил, буду читать. И отправлено еще в пятницу, в 17.52. Скорее всего, с работы… Странно было читать это послание – как будто весточку с того света получил. Когда Николай Алексеевич его писал, был он жив, здоров и благополучен и совершенно себе не представлял, что жить ему осталось всего несколько часов.

А это что такое? Письмо без обратного адреса. Интересно, как его только отправить умудрились? И озаглавлено странно – просто «Тебе». Максим, конечно, прекрасно знал, что письма от неизвестного отправителя лучше не раскрывать, недолго и вирус подцепить, их обычно так и распространяют, но сейчас почему-то рука сама нажала кнопку «мыши». Открыть. Сердце глухо стукнуло и провалилось куда-то вниз, как будто оно точно знало то, во что рациональный ум пока отказывался поверить.

Письмо было кратким: «Молчи и забудь».

Верочка с Наташей сидели в открытом кафе на Старом Арбате, медленно потягивая свежевыжатый сок из высоких запотевших стаканов. Они чувствовали себя немного усталыми, но довольными. Шутка ли, столько магазинов обегать после рабочего дня! На соседнем стуле высится гора фирменных пакетов. Скоро отпуск… Максим уже говорил что-то про море, и Верочка накупила целую кучу всякой разноцветной дребедени – купальники, полотенца, легкие платья, шорты, футболки, пляжные шлепанцы с цветочками и огромную сумку из прочного пластика с изображением ярких тропических рыбок.

У Наташи вкус совсем другой. Брючный костюм из натурального льна цвета сливок она выбирала битых полчаса. Потом – летние кожаные сандалии и сумку к ним… И непременно чтобы оттенок совпадал тон в тон. Продавщицу просто до белого каления довела, зато наконец-то осталась довольна покупками. Все – неброское, но очень элегантное, дорогое и качественное. Для тех, кто понимает, конечно.

Верочка почему-то все поглядывала на свою правую руку, и на лицо как будто тень набегала. Кольца на руке не было, и Наташа мысленно одобрила подругу – нечего ходить по городу с фамильным достоянием на пальце!

– Что это с тобой? – спросила Наташа. – Устала?

– Да нет…

Наташе хотелось отвлечь Верочку от грустных мыслей и поговорить о чем-то более приятном.

– Ну что, не определились пока, куда отдыхать поедете? – бодро спросила она.

– Нет. Максим говорит – в Турцию или Грецию, а мне, если честно, все равно. Лишь бы море… – Верочка мечтательно закатила глаза и нерешительно спросила: – Наташ, а может, все-таки вместе? Представляешь, втроем!

– Нет, – Наташа покачала головой, – я уже настроилась в Прагу поехать. Там, говорят, красиво, а я еще не была. И потом – если вместе, то на кого Малыша оставить? В гостиницу для собак? Он там скучать будет.

– Ой, – осеклась Верочка, – я как-то не подумала…

– Да ладно! Ты лучше скажи, когда сама отпуск брать собираешься? Надо ведь так подгадать, чтобы в разное время.

– Ну, я не знаю. Максим гонорар получит – и поедем.

– Да, – усмехнулась Наташа, – узнаю братика. Историк ведь! Как всегда, в своем репертуаре – плюс-минус двести лет.

Она достала ежедневник из сумки и принялась быстро листать странички.

– Тогда давай так – я завтра пишу заявление и уже со среды ухожу. В пятницу вылетаю, а в следующую субботу дома буду. Светка из турагентства звонила, говорит – сейчас есть хорошие варианты, и недорого… На работе сейчас все равно особо делать нечего. У Максима, пока то да се, дело небыстрое. Когда соберетесь – неизвестно, так что пусть пока лучше за Малышом присмотрит.

– Хорошо, – кивнула Верочка, – возьмем его к себе. Он такой милый!

– К себе? – В голосе Наташи звучало сомнение. – У тебя же и так не повернуться! Квартира маленькая, и потом – гулять с ним негде, а он побегать любит. – Она помолчала недолго, задумчиво помешивая соломинкой в стакане, и добавила: – Лучше переезжайте к нам на недельку!

– Ну, это, наверное, неудобно…

– Неудобно знаешь что? На потолке спать.

– Почему? – растерялась Верочка.

– Потому что одеяло падает!

Обе прыснули от смеха. Верочка даже сок пролила, и от этого они почему-то развеселились еще больше. Наконец, отсмеявшись, Наташа сказала уже серьезно:

– Ты прости меня, Вер. Я к тебе была несправедлива. Характер такой дурацкий – сама все понимаю, но иначе не могу.

– Что ты! Все нормально.

– Теперь – да, – упрямо продолжала Наташа, – а раньше… Стыдно вспомнить!

– Забудь. – Верочка беззаботно махнула рукой, как будто отгоняя неприятные воспоминания. – Что было, то прошло. Знаешь, я, наверное, вообще уйду с работы.

– Совсем? Ты что это вдруг? – удивилась Наташа. – Другое место нашла или здесь не нравится?

– Не в этом дело. Если мы с Максимом поженимся – больше не до этого будет. Знаешь, он тут сказал недавно – не век же тебе в секретаршах сидеть! Я ему нужна.

– Ну, не знаю… – Наташа с сомнением покачала головой. – Быть зависимой от мужчины… Хоть он мне и брат, но все равно! Заработки у него нерегулярные, то густо, то пусто. И профессия какая-то ненадежная. Ты же самостоятельная, умная, зарабатываешь неплохо, зачем тебе все это?

– Да надоело. Я ведь на работе что делаю? Кофе варю, бумажки печатаю, нужным людям улыбаюсь. Неужели я только для этого на свет родилась? Скучно.

– Ага, а братика моего обихаживать – нет? – ехидно спросила Наташа.

– Максим – он особенный, – сказала Верочка, и в ее словах была такая убежденность, что Наташа даже удивилась, – я тут как-то все его книги перечитала разом, и странное такое ощущение появилось… Я даже выразить толком не умею.

– А ты попробуй.

– В них свет есть. Мне иногда кажется, что он и сам не понимает до конца, что делает.

– Ну хорошо, допустим, он и правда весь из себя великий. Лет через десять классиком станет. А что, если он тебя тогда бросит? Ты полжизни положишь на него, и с чем останешься? Трудно будет все с нуля начинать. Ты об этом подумала? Не боишься?

– Нет. – Верочка улыбнулась светло и немного грустно. Наташе даже неловко стало за свои «неудобные» вопросы. – Этого – совсем не боюсь.

Остаток дня до самого вечера Максим не знал, чем себя занять. Как-то слишком много всего свалилось сразу. Он даже сходил в магазин, приготовил ужин и стал ждать, пока Верочка придет с работы. Сегодня она почему-то задержалась. Максим даже волноваться начал. В городе, где человек может просто «уйти и не вернуться», а потом в грязной речонке вылавливают его труп, никогда нельзя быть спокойным за своих близких. Чуть запоздает кто – и уже в голову лезет всякое…

Он сидел на диване, бесцельно щелкая пультом телевизора, но совершенно не понимал, что там происходит, на экране. Мысли Максима были далеко…

Вот, наконец, ключ повернулся в замке, простучали каблучки, и из прихожей послышался Верочкин голос:

– Привет! А вот и я!

Максим почти выбежал ей навстречу, подхватил пакеты из рук.

– Ну что ты так долго?

Верочка кокетливо улыбнулась:

– Соскучился?

– Очень, – серьезно ответил он.

– А что такой грустный? Случилось что?

– Да так… День какой-то дурной сегодня. Не бери в голову. Ты проходи, сейчас ужинать будем. Я еще не ел, тебя ждал.

– Ой, как здорово! А то я как раз такая голодная…

Они сели за стол. Максим накрыл в комнате, зажег свечи и выключил верхний свет.

– Вот тебе и романтический ужин! Не знаю, как получилось, но я старался.

Верочка сначала была весела, рассказывала про их с Наташей «шоп-тур» и даже порывалась демонстрировать покупки, но потом вдруг примолкла. Максим поймал ее взгляд – печальный и виноватый почему-то. На душе у него стало совсем нехорошо.

– Белка, а у тебя-то что стряслось? Ты сегодня сама на себя не похожа.

Верочка вздохнула:

– Даже не знаю, как сказать… Кажется, я кольцо твое потеряла. Так жалко!

– Да ладно тебе, не грусти! – Максим вздохнул с облегчением. – Как моя мама говорила – пусть это будет самая большая неприятность! Сто лет жили без этого кольца, и еще обойдемся.

– Все равно жалко. И примета плохая – оно же вроде как обручальное.

– Не переживай. Если хочешь – куплю другое, дай только гонорар получить. А может, еще и это найдется… Скажи лучше, как там сестренка моя поживает? – спросил он, торопясь переменить тему.

– В отпуск собралась. Просила за Малышом присмотреть, пока ее не будет. Пожить звала… Ну, там у вас.

– Когда уезжает? И – куда?

– Может, на этой неделе еще, пока на работе затишье. В Прагу. – Верочка пожала плечами. – По мне, так город как город. На море лучше. Да, Максим! – спохватилась она. – А мы-то когда поедем? В августе слишком жарко и дорого, и народу много, так что, может, лучше до осени отложить?

Максим задумался. В свете последних событий, пожалуй, и неизвестно. Поспешил девушку обнадежить, поспешил. Она вон уже и тряпочек всяких накупила, а тут такой облом! Не зря еще бабушка говорила: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь!»

– Не знаю, Веруня, не знаю… Ты потерпи пока, ладно? Поедем обязательно, вот только с делами разберусь.

– Максим. – Верочка смотрела ему в лицо строго и прямо. – Расскажи все как есть. Я же вижу…

– И что ж ты у меня такая проницательная? – Улыбка Максима получилась немного натянутой, он и сам это почувствовал. Это ведь только в американских фильмах герой всегда отвечает «I am ОК!» и улыбается на все тридцать два зуба – даже если только что вылез из-под асфальтового катка пли вырвался из лап космического монстра.

А Верочка все смотрела на него, и под ее взглядом Максим почувствовал, что больше увиливать и отшучиваться он не сможет. Какой смысл врать, когда тебе все равно не верят? Он набрал в грудь побольше воздуха и принялся рассказывать все с самого начала – про исчезнувший роман, про Николая Алексеевича, погибшего так страшно и глупо, про неожиданный форс-мажор в издательстве… Только о странном письме, что пришло по электронной почте, все-таки умолчал.

Верочка слушала внимательно, не перебивала, только лицо у нее становилось все более испуганным. Глаза стали большие и круглые, губы задрожали, брови поднялись домиком… Ну прямо вот-вот заплачет! Максим даже пожалел о своей откровенности.

– Ну что ты так расстроилась, глупенькая? Это же просто стечение обстоятельств! Роман вот только жалко. Но я все равно придумаю что-нибудь, не волнуйся. Будет тебе Греция, ты только подожди немного.

– Да бог с ней, с Грецией! – отмахнулась Верочка. – Не очень-то и хотелось. Знаешь, я боюсь за тебя в последнее время.

– Чего за меня бояться? – удивился Максим. – Я же не олигарх! Не нефтяной магнат, не политик, даже не главарь преступного сообщества. Денег больших у меня нет, взять нечего, кроме анализов, к тому же весь из себя такой законопослушный, что аж самому противно. Кому я нужен? Это у тебя, милая моя, фантазия разыгралась, скоро в соавторы приглашать придется!

– Нет. – Верочка упрямо сжала губы. Максим даже удивился, он никогда раньше не видел ее такой. – Ты, конечно, не олигарх. Ты – писатель. Ты мир изменить можешь, а они – нет, как бы ни старались.

– Ну, ты и загнула! – Максим рассмеялся. Нет, конечно, это очень даже льстит самолюбию, когда молодая и красивая (а главное – любимая!) женщина столь высокого мнения о твоей персоне. Но чтобы мир изменить – это, пожалуй, чересчур!

– Да, и нечего смеяться! – Верочка упрямо сжала губы. – «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…»[2]2
  Строка из стихотворения Ф.И. Тютчева.


[Закрыть] Умный человек сказал, между прочим, жаль, не помню, кто именно. Если ты можешь придумать свой мир, что же тебе мешает изменить этот? Или он уже меняется – а ты пока об этом не знаешь?

В полумраке строгое, сосредоточенное лицо Верочки выглядело странным, почти незнакомым. Игра света и тени резче обозначила высокие скулы, большие карие глаза таинственно блестели в полумраке, распушенные длинные волосы волной падали на плечи. Ну прямо пифия! Максим даже поежился от странного ощущения – как будто устами его подруги, с которой он спал несчетное количество раз, чье лицо и тело давно знал, как свое, с ним говорило нечто совершенно новое и неожиданное, что так резко и грубо, незвано-непрошено, ворвалось в его жизнь.

Наташа пришла домой усталая. Длинный жаркий день, привычная суета в офисе и беготня по магазинам утомили ее.

Почему-то Малыш не встретил ее в прихожей, как обычно, а так и остался лежать на своем любимом месте возле балконной двери. Только голову поднял, навострил уши и смотрел на нее в упор совершенно человеческим взглядом. Как будто сказать что-то хотел – и не мог…

Наташа бросила свои пакеты прямо в прихожей, скинула туфли и подошла к собаке.

– Ну что, мой хороший, соскучился? Бросили тебя на целый день? Ничего, сейчас я тебя покормлю, а потом гулять пойдем…

Пес пару раз лениво вильнул хвостом, даже на волшебный глагол «гулять» никак не прореагировал.

– Эй, ты не заболел, а? Нет, нос вроде холодный. Жарко тебе, бедненький? Ладно, пойдем, кушать дам…

Малыш нехотя поднялся и лениво затрусил на кухню. Наташа высыпала ему в миску изрядную порцию сухого корма из пакета. Каши бы с мясом сварить, конечно, так ведь некогда же! Пес важно обнюхал содержимое миски и не торопясь, с достоинством, принялся за еду. Наташа грустно посмотрела на коробку мюсли. Такой же сухой корм, только человеческий! Хоть и пишут в женских журналах, что это – здоровое питание, а вечером вообще лучше бы не есть, но под ложечкой-то все равно сосет!

Так, что там у нас в холодильнике? Сыр, масло, яйца! Даже ветчина – нежная, светло-розовая и соблазнительная, как смертный грех. Наташа вспомнила, как заходила в магазин вечером в пятницу, после работы. Покупка вкусных, но непозволительно калорийных деликатесов была в какой-то степени актом суеверия, вроде заклинания дождя – а вдруг Максим придет? Надо же, всего три дня прошло, а сколько изменилось!

Наташа со вздохом посмотрела на еду. Как говорится, и хочется, и колется, и маменька не велит… Но с другой стороны, если подумать, так ли уж важно, какой у нее объем талии? Она же не модель, не актриса и не телеведущая. Наташа решительно поставила коробку с мюсли обратно в шкаф, щелкнула кнопкой электрочайника и принялась сооружать себе любимый бутерброд с ветчиной и сыром, а сверху – ломтик помидора и майонеза чуть-чуть…

Мм! Хорошо! Сразу на душе полегчало. Удивительно, как меняется настроение из-за такой вроде бы мелочи, как еда.

Хотя, если разобраться, не в ней дело. После выходных на Лехиной даче Наташа чувствовала себя обновленной и радостной, как будто старую кожу сбросила. Теперь даже странно было вспоминать себя прежнюю – ну не глупо ли так ревновать? Максим ведь все-таки ее брат, а не муж.

Наташа улыбнулась. Все-таки верно говорят: все хорошо, что хорошо кончается. У нее еще полно дел. Завтра она возьмет отпуск на работе (с этим-то проблем, скорее всего, не будет!), потом позвонит Светке насчет обещанного «горящего» тура, а сейчас можно заняться приятными хлопотами – определиться, что взять с собой в дорогу. Вещи надо бы пересмотреть – что постирать, что погладить…

Пес уже дохрумкал свой корм и сел возле нее, выразительно поскуливая и заглядывая в глаза: мол, совесть иметь надо, хозяйка!

– Малыш, ты подожди, ладно? Сейчас пойдем.

Наташа, напевая, распахнула створки платяного шкафа. Ага, значит, халатик, джинсы, шорты, белье… Она с сомнением посмотрела на шелковое нарядное платье. Может, и пригодится, конечно, но ведь помнется в чемодане! А вот новый, только что купленный брючный костюм – другое дело. Для прогулок по городу – замечательная вещь, легкая и удобная, и в то же время элегантная.

Что еще? Ах да! Замечательный топик с открытой спиной. Куда он только подевался? «Кажется, этим летом я его еще не надевала – все случая не было…» Наташа перерыла весь шкаф в поисках запропастившейся одежки, но злосчастный топик как в воду канул. Наташа все перекладывала, пересматривала вещи, как будто найти его было жизненно важным делом, когда у нее в руках вдруг оказался предмет, которого здесь быть никак не могло… И не должно быть.

Хорошее настроение мигом испарилось. Наташа стояла перед раскрытым шкафом, тупо глядя на прямоугольный, аккуратно сложенный кусок белой бязи. Вроде простынки, только намного меньше. «Пеленки» – кажется, так называли их там, в больнице, хотя никаких орущих крошек в них никто пеленать не собирался. Напротив – делали все, чтобы их не было… Вот и штамп в углу «Городская больница № 56». И пониже – «Отделение гинекологии».

Она пыталась отбросить его в сторону – и не могла почему-то. Наташе вдруг стало так страшно, как никогда в жизни. Как человек, идущий по обледеневшей дороге зимой, поскользнувшись, теряет равновесие и в последний момент совершает беспорядочные движения, чтобы не упасть (мама когда-то говорила «за воздух хватается»), так ее рассудок теперь лихорадочно искал хоть какой-нибудь опоры. Больше всего пугала необъяснимость происходящего. Ну как мог попасть сюда этот проклятый кусок ткани? Ведь столько времени прошло…