Текст книги "Бегство Короля"
Автор книги: Виктория Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
– А Верочка? – быстро спросил Максим.
Собеседник досадливо поморщился, как будто речь шла о какой-то незначащей мелочи.
– Да, и она тоже – если хочешь. Если она тебе все еще будет нужна – то пожалуйста! Правда, – он заговорщически понизил голос, – я в этом сильно сомневаюсь. Ты ведь еще ничего слаще морковки не кушал!
Сердце трепыхнулось в груди, как пойманный птенец. Наконец-то появилась надежда – маленькая, слабенькая, но вполне живая. Как будто заблудился в лесу, и устал, и смеркается уже, почти отчаялся выбраться, и вдруг – широкая дорога! Непонятно еще, куда она приведет, но, по крайней мере, направление известно. И очень хочется верить, что все еще можно исправить, все может быть хорошо… Да гори он огнем, в конце концов, этот треклятый роман! Если от него столько неприятностей, то не стоит он того, видит Бог, не стоит.
– Обещаешь? – Максим сглотнул вязкую слюну. Он смотрел в лицо Короля Террора, усилием воли заставляя себя не отводить взгляд.
– Да, обещаю!
– Тогда… Я все сделаю.
Максим выговорил это с заметным усилием. В горле вдруг пересохло, и собственный голос слышится откуда-то издалека, словно эхо в горах.
– Вот и славно! – Его собеседник как будто обрадовался. – Вот и замечательно. Я знал, что ты окажешься вполне разумным человеком. А теперь мы поговорим о деталях…
Армен прошел в квартиру уверенно, по-хозяйски. Первым делом распахнул окно настежь.
– Ахчик, у тебя горит что-нибудь?
– Да вроде нет, все выключено… Разве только с проводкой что-нибудь, или напряжение в сети скакнуло.
– Ага, напряжение… Понятно.
Он подошел к Максиму, осторожно разжал пальцы, все еще сжимавшие штепсель. Деловито пощупал пульс, прикоснулся к боковой стороне шеи, потом положил ладонь куда-то на грудину, замер на минуту, как будто прислушиваясь, – и прищелкнул языком.
– Все нормально будет, ахчик! Зря ты так испугалась. Пульс есть, дышит, значит – жить будет. Давай его на кровать перенесем. Вот увидишь – к утру оклемается.
Наташа снова заплакала – на этот раз от радости.
– Ну хватит, хватит! Помоги лучше. За ноги берись.
Армен сноровисто и ловко подхватил Максима за плечи.
Наташа с готовностью ринулась помогать. Даже Малыш вертелся под ногами и всем своим видом выражал самое деятельное участие.
Общими усилиями они дотащили его до кровати и уложили в постель. Наташа заботливо прикрыла его пледом. Сейчас она немного успокоилась. Даже стыдно стало немного, что так запаниковала – ведь видно, что человек жив-живехонек! Сердце бьется, руки и ноги теплые, грудь слегка поднимается и опускается от дыхания, даже вон глазные яблоки двигаются под веками – видно, снится что-то…
Наташа выпрямилась, откинула волосы со лба.
– Может, все-таки «скорую» вызвать?
Армен посмотрел на нее с сомнением.
– «Скорую»? Это вряд ли. Они сейчас к умирающим-то ехать не хотят, а тут… – Он махнул рукой.
– Нет уж! Я позвоню.
Наташа решительно шагнула к телефону. Но, сколько она ни набирала 03, ответом ей были только длинные гудки. Наконец, не выдержала и со злостью грохнула трубку на рычаг.
– Ну что за дела! Не подходят… Спят они там, что ли? Получается, случись что – так умирай, человек? Безобразие! И ведь не в тундре живем, в Москве! – возмущалась она.
– Э, ахчик! Не сердись, – Армен говорил спокойно и чуть насмешливо, – сразу видно – никогда ты ни с чем не сталкивалась. Иногда такое бывает… На огнестрельные ранения через три часа приезжают!
Он помолчал, будто вспоминая что-то, потом звучно, во весь рот, зевнул и коротко добавил:
– Лучше спать ложись. Поздно уже. Или рано…
– Нет, не могу! – Наташа упрямо покачала головой. – Я тут посижу. Уж извини, что разбудила среди ночи. Прямо не знаю, что со мной, просто голову потеряла!
Ей и вправду было немного стыдно за то, что устроила истерику и вытащила из постели малознакомого, в сущности, человека. И в то же время ей не хотелось, чтобы он уходил, совсем не хотелось! С ним было так спокойно и надежно…
Армен как будто понял без слов:
– Ладно, ахчик. У меня что-то тоже сон прошел. Кофе сваришь?
Наташа радостно кивнула:
– Да, да, конечно!
Потом она хлопотала у плиты, а он курил у окна. Много позже Наташа, как ни старалась, никак не могла припомнить, о чем они говорили в ту ночь до самого утра, – и говорили ли вообще? Они сидели в кухне, пока темнота за окном не сменилась серовато-бледными предутренними сумерками, и от присутствия друг друга было легко и тепло, как никогда, наверное, в жизни, и расставаться не хотелось, совсем не хотелось… Только когда утро наступило по-настоящему и солнце залило все вокруг, Армен вдруг посмотрел на часы и вспомнил, что ему пора уходить, что сегодня у него много дел, да-да, очень много, и ехать надо прямо сейчас!
Уже в прихожей он обернулся – и обнял Наташу. Она отпрянула от него… А потом вдруг прижалась всем телом. Впервые за много лет прикосновение мужчины было ей приятно, вызывало не отвращение и боль, а сладкий трепет и ожидание.
Максим беспокойно метался в постели. Когда Армен ушел, Наташа заглянула к нему, подоткнула одеяло, как в детстве, поправила подушку… Но будить не стала. Пусть поспит, решила она про себя.
Для него эта ночь длилась бесконечно долго. Максим из последних сил вслушивался в глуховатый голос своего странного гостя, боясь упустить хоть слово.
– Так вот, любезный писатель. Идея о том, как Грозный Дух помогает Благородному Воинству победить иноземных захватчиков, вполне хороша. Стоило бы только ввести образ нового вождя – умного, сильного, молодого, который придет на смену одряхлевшему правителю. Вот увидишь, совсем скоро эта идея будет очень актуальна, так что ты прямо в жилу попадешь!
Он резко, отрывисто хохотнул, потом удобно откинулся на спинку дивана и продолжал:
– Главное – убрать интеллигентский негативизм и неуместную иронию. И еще… Сцену резни в Сьенне – ну, где там у тебя эта школа начинающих чародеев – надо убрать непременно. Как-то слишком у тебя это все кроваво и жестоко получилось. Топтать раненых сапогами, приканчивать убегающих детей…
Он откинулся на спинку дивана, и Максим увидел, что по губам его блуждает странная, блаженная улыбка, словно у ребенка, представляющего себе карусель с лошадками и леденцы на палочке. Видно было, что картина смерти, разрушения и человеческих страданий доставляет ему истинное наслаждение. Заметив его пристальный взгляд, Король Террора как будто даже смутился немного, но скоро справился с собой и строго сказал:
– Это даже варваров недостойно, а у тебя – Благородное Воинство, элита, можно сказать! Вместо защиты родины от врага – сплошное кровавое безобразие. А где патриотизм, я тебя спрашиваю? Где вечные ценности?
Максиму вдруг стало смешно. Он держался изо всех сил, чтобы не прыснуть, как в школе, на уроке литературы, когда старенькая учительница Надежда Генриховна вещала примерно теми же словами. Отец ее был из поволжских немцев, потому и сгинул в лагерях еще в незабываемые тридцатые годы, сама она полжизни провела в ссылке (а попала туда десятилетней девочкой!), но силы убеждений отнюдь не утратила. И на ехидные вопросы своих учеников в перестроечные годы, когда о многих неназываемых прежде вещах стали, наконец, говорить открыто, – мол, правда ли, что при Сталине полстраны в лагерях сидело – вот так, ни за что, и где тогда ваша самая справедливая справедливость, а? – она только отмахивалась и сердито отвечала:
– Это обывательская точка зрения!
А вот теперь слышать то же самое было и вправду забавно. Прямо будто в детство вернулся…
Максим покосился на собеседника. «Вот еще литературный критик выискался на мою голову!» Времена, когда любая книга была идеологическим оружием, Максим, конечно, не застал, но от коллег по цеху старшего поколения немало слышал про советскую цензуру. Слово вякнешь не так – и прости-прощай, можешь хоть в кочегары идти.
Король Террора нахмурился:
– Тебе смешно? – В голосе его зазвучали тихие, но опасные нотки. Так змея шипит под корягой в лесу.
– Нет, – Максим, наконец, справился с собой, – просто странно слышать эти слова про патриотизм… От тебя.
– А как же! – Собеседник удивленно поднял брови, будто удивляясь его непонятливости. – А как же иначе! Патриотизм – великое чувство, если бы люди не имели его, я бы и дня просуществовать не смог! Сам посуди, разве можно было бы развязать хоть одну войну? То-то же. И потом, – он говорил, все больше воодушевляясь, – разве не трогательно это воистину святое чувство, когда простые люди, обыкновенные серые труженики, идут сражаться и умирать ради кучки негодяев, которые всю жизнь топтали их ногами, обворовывали, обманывали? Забитый крепостной крестьянин идет в партизаны и гвоздит врага дубиной народного гнева – только ради того, чтобы барин мог снова пороть его по субботам! Бывший заключенный, посаженный на десять лет за колоски, украденные с колхозного поля, бросается под вражеский танк, да еще горд и счастлив, что ему предоставлена такая возможность! Воистину, порой вы, люди, искренне восхищаете меня…
Максим смотрел на него во все глаза. Так он, кажется, еще никогда не думал! А собеседник упивался собственным красноречием и тарахтел, как тетерев на току.
– Человеку нужен враг! Реальный или мнимый – даже не важно. Неужели ты как историк не понял этого до сих пор? Думаю, что понял, – и даже слишком хорошо, иначе бы мы тут с тобой не беседовали. Враг должен быть страшен, ибо только страх порождает настоящую ненависть. Вы убиваете друг друга, надеясь выжить, уцелеть, сохранить все, что вам дорого, вырастить новое поколение сопливых детенышей, которые чуть только подрастут – и примутся за то же самое… – Он мечтательно закатил глаза и закончил с улыбкой: – А выигрываю от этого только я. И потому я бессмертен.
Да-а… Здорово, ничего не скажешь! Даже сейчас, несмотря на всю бредовость (и опасность, кстати!) сложившейся ситуации, Максим немножко гордился собой. Говорят, что Пифагор, доказав свою знаменитую теорему, принес в жертву Музе сотню быков. Архимед голый бежал по улице с криком «Эврика!». И кто знает – есть ли более сильное чувство, чем то, которое приходит в тот миг, когда твоя теорема подтверждается? Вряд ли…
– И еще… Не злоупотребляй эпиграфами. Это манерно, и к тому же совсем не к месту. Ну зачем тебе «в году тысяча девятьсот девяносто девятом и семь месяцев»?
– Значит, Нострадамус был прав? – тихо спросил Максим.
На секунду он увидел, как в глазах его собеседника метнулось что-то, похожее на растерянность. Как будто он сказал лишнее и теперь жалеет об этом.
– Да, прав… старый дурак, – нехотя ответил он. – Мишель де Нотр Дам действительно видел и знал куда больше положенного. Но и он убоялся своего знания… А пуще того – подвалов инквизиции. Потому и записал свои пророчества так темно и непонятно, что доставил отличное развлечение толкователям на пятьсот лет вперед. С этим катреном – единственным! – вышла промашка. К счастью, людям свойственно смотреть, но не видеть, и тайного смысла пока никто не разгадал. Пока. А скоро – будет поздно.
– Скоро – это когда? – быстро спросил Максим.
– А то ты сам не знаешь!
Ну да. Дата названа точно. В Средние века солнечные затмения рассматривались как общечеловеческая опасность. И ближайшее – самое большое в двадцатом веке! – вот-вот должно наступить. Нострадамус производил свои вычисления по юлианскому календарю, а по нашему, григорианскому, это получается…
– Да, да, одиннадцатое августа. Совсем скоро. Тогда откроются Врата…
Он снова улыбнулся, и на лице его Максим увидел то, чего больше всего боялся, – ожидание и предвкушение. Похоже, Королю Террора скоро будет где развернуться!
– А что за Врата?
– Не твоего ума дело, любезный писатель. – Он говорил очень тихо и вежливо, но глаза его как будто подернулись льдом. – Остерегись спрашивать о том, чему нет названия в языке человеческом!
Контуры его лица и фигуры снова заколебались, казалось – еще немного, и настоящая сущность прорвет оболочку и вырвется на свободу. Максим сжался от ужаса, но – обошлось. Король даже улыбнулся и пошутил:
– Как это у вас говорится? Меньше знаешь – крепче спишь!
Искренность его улыбки не могла бы обмануть и слепого, но зато, но крайней мере, он снова стал выглядеть как человек. Ну или почти… Он помолчал, а потом продолжил уже совсем другим, деловым тоном:
– Только не воображай себе, что можешь мне помешать. Это в дешевом чтиве твоих собратьев по перу всегда является избранный сирота и спасает мир. Не принимай бредни за истину. «Жизнь – не роман!» – как говорили лет пятьдесят назад. Я – уже при дверях, и ни ты, ни кто-либо другой не сможет меня остановить.
– И что будет дальше?
– Хочешь знать? – Король Террора криво усмехнулся. – Экой ты любопытный! Ну что же, если хочешь – смотри.
Он щелкнул пальцами, и потухший было экран компьютера вдруг снова ожил и замерцал пугающим черным свечением. Максим озадаченно уставился на штепсель, вынутый из розетки. Ни фига себе фокусник… Хотя, наверное, для Короля Террора это детские игрушки.
Почему-то при мысли о том, что он увидит сейчас, к горлу подступила тошнота, а лоб покрылся холодным и липким потом. Ясно же – ничего хорошего, иначе не усмехался бы он так гадко, с видом превосходства. Он хотел было крикнуть: не надо, я не хочу ничего знать, но предательская немота сковала рот.
«Он отвечает на прямые вопросы! – запоздало подумал Максим. – Помоги мне Бог, он отвечает…» Изображение постепенно прояснилось. Никогда еще на старом, много поработавшем на своем веку мониторе не было такой четкой передачи цветов, почти стереоскопического эффекта!
Вот обыкновенный дом – длинная панельная девятиэтажка, коих немерено настроили за годы советской власти от Калининграда до Магадана. Кругом деревья, детские площадки, гаражи-«ракушки»… Время ночное, из-за темноты всех деталей не разглядеть, и уличные фонари светят тускло, но в некоторых окнах еще горит свет. Видно, что здесь живут обычные люди – кто-то ждет загулявшего мужа, кто-то баюкает ребенка, кто-то читает при ночнике. А в одном окне даже можно разглядеть смутные силуэты мужчины и женщины, которые самозабвенно обнимаются, дела им нет ни до чего. Максим уже хотел было отвернуться от экрана – слишком уж заурядным было это зрелище, – когда откуда-то из середины здания к небу взметнулся огненный вихрь, и в следующий момент дом лежал в руинах.
Вот солдаты в грязной камуфляжной форме ведут каких-то людей, до глаз заросших черными бородами, заломив им руки назад. Они что-то говорят, но слов не слышно, только губы шевелятся. Потом чуть отходят, автоматная очередь – и бородачи падают, как сломанные куклы.
Старуха, замотанная платком, причитает над развалинами дома. Мужчины в папахах исполняют какой-то странный танец, встав в круг друг за другом. Это выглядит странно, даже немного смешно, но лица их серьезны и не предвещают ничего хорошего.
Картинка резко меняется. Вот пейзаж Нью-Йорка с высоты птичьего полета. Максим никогда не был в Америке, но в фильмах видел нечто подобное. Фокус внимания постепенно устремляется на башни-близнецы – символ горделивой архитектурной фантазии представителей последней супердержавы. А что, красиво… На фоне ярко-синего неба с редкими белыми облачками они вздымаются вверх, как будто хотят сказать всему миру: вот мы! Смотрите и восхищайтесь! И серебристый самолетик на их фоне кажется таким маленьким-маленьким… Он постепенно приближается, и вот – врезается в башню, входит в нее, как нож в масло, оставляя за собой шлейф огня и черного дыма!
Вот лето, Москва, и тополиный пух летает повсюду. Огромный плакат с надписью «Рок-фестиваль». Возле кассы толпится много народу, в основном – молодежь. Сквозь толпу пробирается девушка. Она – ровесница остальных, но слишком странно и инородно выглядит здесь – одета слишком тепло, совсем не по погоде, но главное – выражение лица не соответствует обстановке. Как будто не живой человек, а ходячий покойник из фильма ужасов. Видно, что ей не до веселья и не до гулянья… Зачем она здесь? Максим совсем было потерял ее из виду, когда парни и девушки вдруг побежали в разные стороны с растерянными, искаженными от ужаса лицами. Трупы, кровь на асфальте…
Вот военные самолеты летят низко над землей, сбрасывая бомбы на глинобитные дома. Люди в ужасе бегут прочь… Вот бравые американские солдаты (и среди них – женщина!) с улыбкой позируют фотографу рядом с голыми смуглыми мужчинами, распяленными в каких-то хитрых приспособлениях, словно туши в мясной. Еще какие-то взрывы… Кому-то отрезают голову…
Не хочу этого видеть, не хочу!
Король Террора наблюдал за ним с той же нехорошей улыбкой.
– Ну что, любезный писатель? Ты видел достаточно – или продолжим слайд-шоу?
Максим набрал побольше воздуха в грудь.
– Тогда зачем?..
Король Террора остановил его небрежным жестом, вытянув вперед левую ладонь.
– Хочешь узнать, что же я делаю здесь в таком случае и почему бьюсь с тобой столько времени? Охотно отвечу. Ты не лишен способностей, и было бы неразумно оставить их втуне. У тебя есть выбор – спасти себя и близких, достичь успеха, либо – быть раздавленным, как песчинка в жерновах. Земля вращается, знаешь ли… И ты можешь только вращаться вместе с ней – живой или мертвый, нравится тебе это или нет. Так что думай, работай, твори… Только поторопись. Срок тебе известен.
Вот так и становятся пособниками сил Зла, промелькнуло в голове у Максима. Спасти себя, спасти близких, достичь успеха… Да что там, у него ведь и вправду нет другого выхода!
Король Террора удивленно поднял брови.
– А кто говорит про Зло? – В голосе звучали слегка обиженные нотки. – Это, любезный писатель, все ваши выдумки! Хочешь знать правду – между нами, конечно?
Он встал, подошел к нему совсем близко и наклонился, как будто хотел поцеловать. Максим даже отшатнулся и ударился головой о стену – такая мощная волна черной энергии исходила от его ночного собеседника.
– Никто из людей не служит Злу. Все сражаются за Добро… но понимают его по-разному!
Он засмеялся, обнажая зубы – острые, словно стальные иглы. Его лицо окончательно утратило сходство с человеческим. Максим снова увидел красные глаза – настоящие глаза Короля Террора! – потом клубящийся черный вихрь подхватил его и бросил в пустоту.
Максим проснулся в своей постели. Он приподнял голову от подушки, огляделся… Вроде все как всегда. Знакомая и привычная комната, будь она неладна. Солнечные лучи пробиваются сквозь плотно задернутые шторы, с улицы пахнет скошенной травой на газоне и немного – автомобильными выхлопами.
События минувшей ночи помнились детально, до мелочей. Он почему-то ни секунды не сомневался, что и вправду беседовал с Королем Террора, а не просто бредил под влиянием нервного перенапряжения и последствий черепно-мозговой травмы. Значит, надо вставать – и работать! Времени осталось совсем мало. Какое у нас там сегодня число? Уже шестое? Он посмотрел на перекидной календарь, висящий на стене. Помнится, Леха его подарил перед Новым годом… Кажется, совсем недавно эго было, а будто в прошлой жизни! Тогда еще и Верочки не было.
Максим вспомнил про Верочку, и все история их отношений пронеслась перед глазами в один миг, как картинки в калейдоскопе. Вот она пришла в первый раз и стоит за дверью, улыбаясь, в пушистой рыжей шубке, а снежинки тают на ресницах… Вот они идут вместе по улице… Вот она хлопочет у плиты на кухне… Лицо в темноте спальни – белая кожа, огромные карие глаза… Нет, пожалуйста, не надо, слишком больно!
Он усилием воли взял себя в руки. «Хватит растекаться, будто снеговик на солнце! Хватит жалеть себя! Мужик я, в конце концов, или тряпка? А значит – надо работать и верить. Если потребуется – ослепнуть и оглохнуть, отключить все эмоции, превратиться в робота – но добиться своего. Надо переписать роман – перепишем, хоть в детектив, хоть в назидательную притчу, хоть в моральный кодекс строителя коммунизма».
Максим вышел в гостиную. Малыш поприветствовал его, лениво вильнув хвостом, и уселся возле двери в прихожей. Весь его вид как будто говорил: хозяева, дорогие, пора и честь знать! Я, конечно, собака воспитанная, но не до такой же степени!
– Твоя правда, лохматый, – половина десятого уже! – Максим со вздохом взглянул на часы с кукушкой. – Ладно, пойдем погуляем!
Чувствовал он себя намного лучше – физически, по крайней мере. Голова уже не болит, не кружится, и тошнота совсем прошла. Если заставить себя не думать о том, что пугает и мучает, не вспоминать Верочку (ох, опять она! Не думай о белом медведе…), то, пожалуй, и совсем хорошо. Тело требовало движения, так что трудно на месте усидеть.
– Пошли, Малыш!
Он вышел на улицу и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Ну ладно, не очень свежий – городской смог проникает всюду, но все-таки приятно… Как будто провел в четырех стенах не пару дней, а несколько месяцев. И пройтись немного – до скверика у метро, где когда-то подобрал Малыша, – было просто в удовольствие! Он отпустил собаку с поводка, и, пока Малыш что-то деловито вынюхивал в траве, Максим тоже гулял, наслаждаясь погожим и жарким утром.
– Ничего-ничего! – бормотал он себе под нос, широко шагая по утоптанной тропинке. – Все еще будет хорошо! Батистовые портянки будем носить, крем-марго кушать!
Какой-то маленький, седенький, очень аккуратный старичок, прогуливающий карликовую таксу, испуганно отпрянул в сторону.
– Пить надо меньше, молодой человек! – укоризненно сказал он. – Люди работают с утра, а вы… – Он безнадежно махнул рукой и быстро засеменил дальше.
Максим сконфузился и замолчал. В самом деле, еще немного – и прохожие на улице будут за натурального психа принимать.
– Малыш, пойдем домой! Погуляли – и хватит.
Время-то идет! Работать надо. Максим почувствовал, что ему уже не терпится снова оказаться за письменным столом и побыстрее закончить свою работу, сбросить с плеч, как тяжелый груз, а там – будь что будет…
Домой он почти бежал. Малыш обрадовался новой игре, припустил рядом, но время от времени удивленно поглядывал на хозяина: чего это он, а?
Наташа проснулась поздно. В доме было непривычно тихо, даже Малыш не подавал голоса. Она еще немножко понежилась в постели, наслаждаясь сладкой полудремой. Хорошо-то как! Наверное, в первый раз за долгое время ей было некуда торопиться.
Она встала, накинула халатик и вышла в гостиную. Ничто не напоминало здесь о бурной вчерашней ночи. Горелым больше не пахло, и даже следы «творческого» беспорядка, который Максим вечно умудряется устраивать вокруг себя, волшебным образом исчезли. Может, она сама прибрала «на автомате», прежде чем лечь спать, а потом забыла об этом?
Малыша почему-то нигде не видно. Странно. Наташа заглянула в прихожую, на кухню, в комнату Максима… Постель разворошенная, но его самого тоже нет! Неужели встал и пошел с собакой гулять? Похоже на то – вон и поводок не висит на привычном месте. В другое время она бы заволновалась – ну как так можно! Ведь только на ноги поднялся, ночью «скорую» вызывать хотели! – но сейчас почему-то на душе у нее было спокойно. Встал – значит, хорошо себя чувствует. Придет, никуда не денется!
Она пошла на кухню варить кофе, и, только поставила джезву на огонь, в прихожей щелкнул замок, хлопнула входная дверь, и на всю квартиру раздался голос Максима:
– Привет! А вот и мы!
Малыш прибежал, возбужденный и радостный после прогулки, и уселся в ожидании завтрака, время от времени трогая лапой свою миску, а через минуту вошел Максим – веселый, улыбающийся и, кажется, вполне довольный жизнью. Куда только девалась восковая бледность и затравленное выражение глаз, что так пугали ее в последние дни!
– Чувствую волшебный запах! Кофе, как всегда, на уровне искусства… Натуля, и на мою долю свари, пожалуйста. Я через пять минут, побреюсь только, а то зарос, аки дикобраз.
С этими словами он скрылся в ванной. Наташа так и застыла в недоумении, слушая звук льющейся воды. С одной стороны, конечно, здорово, что Максим так быстро пришел в норму, радоваться бы надо, но с другой… В словах, улыбке, а главное – в глазах появилось что-то новое, чужое и совершенно неестественное для него. Как будто кто-то совершенно чужой и незнакомый стоит перед ней, натянув, как маску, лицо ее брата, которого она знала и помнила почти столько же, сколько себя самое.
Кофе убежал, и черная густая жидкость, шипя, хлынула на плиту. Наташа тряхнула головой, как будто очнувшись от оцепенения. Вот ведь растяпа! Чертыхнувшись про себя, она вылила содержимое джезвы в раковину. Мама всегда говорила: «Сбежавший кофе – не кофе!» Обжигаясь, Наташа аккуратно вытерла плиту тряпкой (а то ведь засохнет – век не отскребешь!), вздохнула и принялась варить новый.
Все равно бы на двоих не хватило.
«Маленький, тонкий солнечный лучик из зарешеченного оконца, как будто с трудом пробиваясь сквозь каменную стену, осветил тесную и сырую тюремную камеру в нижнем этаже дворца. Автар обрадовался ему, словно близкому другу, и попытался даже подвинуться поближе, но цепи не пускали.
В который раз он с горькой досадой на себя самого покосился на прочные наручники из метеоритного железа, надежно схватывающие запястья и щиколотки. Ну надо же было попасться так глупо! Следовало предполагать, что вейс не зря читал Запретные Книги. Все амулеты против колдовства и магии – сушеные лапы черных кур, щепки от дерева саньяр или пепел из очага в храме Хеттон-Таш – всего лишь старушечьи выдумки и способ обогатиться для бродячих торговцев-шарлатанов, но Небесный Камень – вот единственное, что может сделать колдуна таким же беспомощным, как и любой обычный человек, незнакомый с магией. Один раз надетые, наручники невозможно снять иначе, как при помощи ключа, а при малейшей попытке освободиться самостоятельно – например, перепилить или разбить молотком – браслеты разлетятся на тысячи острых осколков, которые не оставят в живых никого на расстоянии десяти локтей.
Счастье еще, что настоящее метеоритное железо встречается редко и стоит дороже золота. Однако не поскупился ведь почтенный вейс…
Вернувшись из поездки к пещере Грозного Духа на Ариданском холме, Автар чувствовал себя совершенно обессиленным. Он не мог даже разговаривать и, когда слуги с большим почетом проводили его в роскошную спальню, к постели, застеленной шелковыми простынями, рухнул как подкошенный. Запределье всегда отнимает изрядный кусок жизни, и, чтобы восстановиться, даже колдуну требуется несколько дней полного покоя.
Но даже это – не оправдание беспечности! Автар аж зубами заскрипел от бессильного гнева. Не наложить Ночное Заклятие – ошибка, непростительная даже для новичка. Потому и не застыли словно каменные изваяния непрошеные гости на пороге его комнаты, потому и сам он не успел стряхнуть сонную одурь, когда наручники защелкнулись на запястьях, потому и вели его в цепях, словно кабана, пойманного на охоте… Эх, да что там говорить теперь!
Солнечный лучик исчез. Наверное, там, снаружи, уже вечер… Автар прекрасно видел и в темноте, но совершенно потерял счет времени, пока сидел в этой сырой дыре. Сколько же дней прошло? Три? Или пять? Да, впрочем, не важно. Вейс получил от него что хотел – или думает, что получил, и теперь участь колдуна – смерть либо клетка. Эта или золотая, с мягкой постелью, вкусной едой и собственным телескопом на крыше…
Автар вспомнил вдруг, как Аскер Гледан кутался давеча в меховую накидку. Может быть, не от холода вовсе – от страха? Может, это его браслеты перешли теперь к нему по наследству? Автар вздрогнул так, что цепи зазвенели. Нет уж, нового ручного чародея вейсу заполучить не удастся – даже если ради этого придется умереть!»
Ну, этот кусок, пожалуй, придется выкинуть. Как-то с патриотическими тенденциями совсем не вяжется. А что вместо него? Ладно, посмотрим, там будет видно!
Максим выделил текст, но только попытался нажать «Delete», как вдруг с ним произошло нечто странное. Руки перестали слушаться, будто парализованные! Пальцы скрючила острая боль, а суставы превратились в огненные, пылающие шары. К тому же из глаз брызнули слезы и строчки на экране компьютера слились в одно мутное пятно. К горлу подступила волна тошноты, Максим опрометью выбежал из комнаты…
Он еле-еле успел добежать до туалета. Когда в голове немного прояснилось и вернулась способность осознавать себя, он стоял, согнувшись, над унитазом. Позывы рвоты были мучительны, но на белый фаянс вытекла только струйка зеленоватой желчи, чуть отдающей кофейным запахом. Максим вспомнил, что так и не успел сегодня поесть, когда новый мощный спазм скрутил его внутренности.
– Ой, ты что бледный такой? – испуганно спросила Наташа, когда он наконец-то выпал из санузла в коридор, совершенно обессиленный приступом. – Может, врача вызвать? Вот не надо было тебе еще выходить сегодня!
Максим только слабо махнул рукой – не надо, мол, обойдется. Шатаясь, он кое-как добрел до дивана в гостиной и рухнул плашмя, лицом вниз.
Отдохнуть надо. Совсем немного отдохнуть.
Армен ехал по МКАД в крайнем левом ряду. Не новый, но шустрый «опель» летел как птица. Вот фашисты молодцы, в который раз уже думал он про себя, если делают машину, так это – машина! Не шик, конечно, не «мерседес» или там «лексус» какой-нибудь – просто хорошая рабочая лошадка. Ничего не стучит, не гремит, руль пальцем крутится…
Армен отер пот со лба. День выдался жаркий, солнце палит вовсю, да еще бессонная ночь дает о себе знать, а мотаться пришлось с самого утра. Весь день, считай, за рулем. С утра – в налоговую, документы забрать, потом – на рынок, проверить, как идет торговля и не мухлюют ли продавцы… Стоит ли удивляться, что чувствует он себя как выжатый лимон! А ведь надо быть в форме – предстоит ответственная встреча с чиновником из мэрии. Давным-давно собраны все документы под землеотвод для строительства, а там все тянут – то согласования, то экспертиза, то специалист в отпуске… Сколько уже конвертов передавали – хватило бы еще один такой центр построить, а уж сколько водили по ресторанам этих чинуш всех рангов – и не сосчитать!
Вот и сегодня придется.
Армен уверенно вел машину, прикидывая в уме, сколько потребуется времени, чтобы добраться до ресторана «Бальтазар», затерявшегося в тихих арбатских переулках. Получалось – успевает, но впритык. А перед глазами почему-то стояло лицо Наташи, – бледная, заплаканная, она казалась особенно привлекательной, домашней, даже чем-то близкой. Армен вспоминая ее белую кожу, длинные светлые волосы, маленькую, почти девичью грудь и даже немного жалел о том, что их странное знакомство скоро закончится. Ну в самом деле, что у такой женщины может быть общего с ним? В другое время и не посмотрела бы в его сторону – или посмотрела, но так холодно и презрительно, как смотрят красивые, холеные, уверенные в себе москвички на его соотечественников. Иди, мол, к себе на рынок – мандаринами торговать! А что я – не человек, что ли? Обидно! Пусть лучше хоть каждый день вламывается со своими проблемами, лишь бы видеть ее, говорить с ней…
