Текст книги "Бегство Короля"
Автор книги: Виктория Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Автар откинул голову на подголовник кресла и чуть прикрыл глаза. Солнечные лучи падали ему прямо на лицо, а он сидел молча и неподвижно, впитывая их живительную силу. Так умирающий от жажды пьет, наткнувшись на источник, так голодный вгрызается в кусок хлеба, так влюбленный после долгой разлуки обнимает единственную желанную женщину…
– Что же ты молчишь? У тебя нет желаний или ты просто онемел от счастья?
Вейс сдвинул брови, и в голосе его зазвучали совсем иные, грозные ноты:
– Э, да ты не смотришь на меня, колдун!
Автар медленно открыл глаза, с трудом приподняв тяжелые веки.
– Отпусти меня, вейс, – вяло сказал он, – я выполнил то, что ты хотел, и теперь хочу уйти отсюда. Прикажи снять это, – Автар протянул закованные руки, – и я уйду. Мне не нужно награды.
– Нет, любезный колдун, – вейс покачал головой, – этого я сделать не могу.
– Почему?
Вейс посмотрел укоризненно, как будто удивляясь его недогадливости, и заговорил медленно, размеренно, словно увещевая непослушного ребенка:
– Не заставляй меня усомниться в твоих способностях, любезный колдун! Ты называешь себя Ведающим – и не можешь понять самых простых вещей. Сейчас ты помог мне… Во всяком случае, сделал нечто – и победа пришла. А что делать, если снова явится необходимость в твоих услугах? Искать тебя по всей Империи – от Шатгарских гор до устья реки Ярвы? И потом… Посуди сам – ведь нанять тебя может каждый! И мои враги в том числе. Разве я могу так рисковать – дать в чужие руки оружие против себя самого?
Он помолчал недолго и твердо добавил:
– Здесь, во дворце – проси чего хочешь. В пределах разумного, конечно, потому и браслеты останутся на своем месте, так что использовать свою колдовскую силу против моих добрых подданных тебе не удастся. Попробуешь сбежать – закончишь свои дни в подземелье.
Автар сглотнул тяжелый комок в горле. Можно познать тайны трав и цветов, вычислять движение планет в небе и призывать духов, но человеческая душа так и останется тайной, скрытой за семью печатями. И у каждого – своя… В самом деле, как он мог быть таким недогадливым?
– Посмотри на это с другой стороны, – вейс вдруг заговорил мягко, почти утешающе, – ведь во всем есть и хорошее! Неужели пыль дорог, холод и зной тебе милее моего дворца? Вспомни, сколько раз ты ложился спать голодным, подложив под голову свою тощую суму и укрывшись дырявым плащом, а кровлей тебе служило только небо? Сколько раз крестьяне или лавочники нанимали тебя за гроши, а потом плевали вслед? У тебя нет ни дома, ни пристанища, ты добываешь хлеб неверным и опасным ремеслом… Так стоит ли так сильно жалеть о прошлой жизни?
Автар покосился на свою левую руку. Там, на внутренней стороне предплечья, бугрился длинный уродливый шрам – память о зубах водяного дракона, что лет пять назад повадился таскать гусей и уток у крестьян, живущих в маленькой деревушке, притулившейся в излучине Ярвы. Как она там называлась-то? Мокрый Кут… Сырой Лог… Совсем вылетело из памяти.
Дракон был совсем молодой, даже не успел сменить третью кожу, потому и довольствовался мелкой живностью. Крестьяне охали, вздыхали, жаловались на убытки: «Гусь-то какой был! Поросенок, а не гусь», бабы боялись полоскать белье в реке, но, в общем, все было спокойно – до тех пор, пока зверь не начал утаскивать под воду зазевавшихся ребятишек. С детьми ведь вообще дело известное – как ни стращай, как ни наказывай, все равно норовят влезть куда не просят.
Автар вздохнул, вспомнив растрепанные волосы и безумные глаза воющей от горя бабы, которая все повторяла: «Мортик! Сыночек!» – и норовила кинуться в воду. Обычно он не убивал драконов, их и так мало осталось. Древняя тварь, которая пытается выжить в изменившемся мире, только у простаков вызывает суеверный страх, но не у Ведающего.
А в тот раз отказаться не смог. Автар вспомнил луну, что отражалась в реке, будто серебряное блюдо, плеск воды, кряканье утки-подманки, привязанной за лапу заговоренным шнуром… И себя самого, затаившегося в камышах. Ближе к полуночи забурлила вода и длинное, молочно-белое тело сверкнуло в лунном свете. Короткая схватка, удар меча чуть ниже жаберных щелей – в единственное не защищенное плотной, панцирно-гладкой чешуей, отливающей перламутром, место на мощном, мускулистом теле дракона.
Дракон защищался до последнего. Уже извиваясь в предсмертной агонии, он чуть не отгрыз ему руку. Счастье еще, что дело было в начале осени, когда любые древние гады готовятся к спячке, становятся малоподвижными и зубы у них уже не так ядовиты. Он с трудом выбрался на берег и рухнул на песок, обильно пятная его собственной кровью. В последний миг, перед тем как потерять сознание, он успел перетянуть место выше раны и прошептать заклинание Кос-Авала, потом луна над головой вдруг кувыркнулась и исчезла. В себя он пришел только под утро и побрел в деревню, волоча свой главный трофей – голову дракона и переднюю лапу с длинными когтями. Хорошо еще, что труп чудовища не унесло течением!
А потом… Крестьяне заплатили ему щербатыми медяками, собранными по дворам, и Автар видел, какими взглядами провожали его, когда он уходил из деревни. «Вот тебе наши гроши, колдун, и ступай себе…» Он шел, придерживая раненую руку, кое-как замотанную тряпками, и кровь капала на землю. Во взглядах он читал то же, что и всегда, – страх, брезгливость и желание держаться подальше от человека, который шатается по дорогам и якшается со всякой нечистью.
«Все чуждое и непонятное пугает простые умы и тем отвращает их от себя», – писал когда-то Вальцерий Итурийский, чьи труды Автар изучал еще школяром в Сьенне, но только через много лет он сумел понять и ощутить эту горькую истину в полной мере. И – что уж там скрывать! – были в его жизни такие дни, когда тоска по домашнему уюту, теплу очага и простому счастью, доступному каждому человеку, но только не ему, больно сжимала сердце.
– Вполне возможно, любезный колдун, – продолжал вейс, чуть улыбаясь, – что твоя работа больше никогда не понадобится. Даже скорее всего. Тогда ты просто проведешь остаток дней во дворце, наслаждаясь легкой и праздной жизнью. Клянусь, для любого из моих подданных – даже родовитейших дворян! – это было бы пределом мечтаний. У тебя будут свои покои, отличные лошади, золото, может быть, даже титул… Будешь бароном, к примеру, – чем плохо? Ну и женщины, конечно. Или ты предпочитаешь мальчиков? – вдруг спросил он деловито.
Автар побледнел и вцепился в подлокотники кресла, так что костяшки пальцев побелели.
– Шучу, шучу! – примирительно сказал вейс. – Не стоит так сверкать на меня глазами. Не хочешь – не надо. Мне все равно, как ты будешь теперь коротать свои дни и ночи. Хочешь – пей вино на пирах, тискай красоток и скачи верхом по улицам, хочешь – смотри на небо в медную трубу, как старый Аскер Гледан, или сиди над книгами. Я дарую тебе полную свободу, любезный колдун… В пределах городской черты. Разве это не щедро?
А что, может, и в самом деле все не так плохо? Разве, устав от скитаний, не мечтал он иногда о тихом пристанище, где можно было бы спокойно поработать? Начатый давным-давно «Трактат о влиянии небесных светил на судьбу человека» валяется где-то на самом дне походной сумы, так, может, пришло время закончить его здесь, в тишине? Если бы еще хороший, мощный телескоп…
Автар скрестил руки на коленях. Браслеты чуть звякнули, и этот звук вернул его к реальности. Золотая клетка все равно остается клеткой, как ни назови ее.
– Скажи, благородный вейс, – Автар попробовал было улыбнуться, но улыбка вышла кривая, жалкая, – скажи, откуда такая милость? Зачем ты решил оставить меня в живых – да еще возле себя, во дворце?
Вейс посмотрел на него… И ничего не ответил. Было в его взгляде что-то такое, от чего Автар внутренне содрогнулся.
Легче василиску смотреть в глаза, право слово! Люди боятся чудовищ, а стоило бы на себя оглядываться почаще.
Сейчас он особенно остро пожалел об утрате магических способностей. Всем существом он чувствовал, что вейс недоговаривает о чем-то важном…
Автар не знал, что вейсовы посыльные уже прибивают к столбам на перекрестках больших дорог, указы «об искоренении колдовства», дабы крестьяне по деревням отнюдь не прибегали к помощи странствующих магов в случае нужды, а, напротив, побивали камнями, ни в коем случае не приближаясь к ним, либо выдавали вейсовым стражникам. Что за каждого его собрата по ремеслу уже назначена награда, и немалая.
Но самое главное – он еще не ведал о том, что отдан уже приказ об уничтожении Сьенны, как «гнезда разврата и порока, куда зловредные колдуны увлекают юных и невинных, дабы погубить их души и отдать на потребу Темных Богов».
Потом, много спустя, Автар больше всего жалел об этом. Ведь в двух шагах сидел, и пусть скованы руки проклятым железом, пусть не мог он поразить вейса слепотой, разбить параличом или в жабу превратить, но ведь горло перегрызть мог, хоть зубами…»
Максим отвел взгляд от экрана. Все-таки что-то не так. В этот момент он забыл обо всем, даже Верочка как-то отошла на второй план. Важно было одно – книга-то не вытанцовывается! Настоящего удовлетворения, которое он испытывал всякий раз, когда находил изящный и правильный сюжетный поворот или когда приходила хорошая идея, способная сделать повествование живым и захватывающим, не было.
Примерно такое чувство, наверное, пережил его герой, возвращаясь от пещеры Грозного Духа на западном склоне Ариданского холма. Нет ответа от Запределья! Вот нет, и все тут.
Стоп. А почему – нет? Или колдун что-то напутал с заклинаниями, или Грозный Дух не желает вмешиваться в людские дела, или…
Кто-то уже вызвал его раньше.
Максим аж вспотел от напряжения – так поразила его эта новая, неожиданная мысль. Такой поворот событий ему бы раньше и в голову не пришел! Грозный Дух, известный также как Король Террора, – это не защитник своего народа вроде вечно спящего короля Артура или Хольгера Датчанина – героя скандинавских сказаний. Он – всего лишь безликая сущность, совершенно равнодушная к людским разборкам. Он не разбирает, кто прав, кто виноват, а просто питается энергией человеческой агрессивности, крови, смерти…
А главное – страха.
В голове шумит, словно морские волны накатываются на берег. Реальность и вымысел, сны и фантастические видения – все смешалось, и уже нельзя отличить одно от другого.
«Вспомни самое важное…»
«Будешь делать то, что должен…»
«Ввести образ нового вождя – умного, сильного, молодого…»
«Он выполняет свои обещания!»
Максим ударил ладонью по колену и засмеялся. Вот оно, решение! Переделать роман, говорите? Ввести нового государя? Пожалуйста! Убрать сцену резни в Сьенне? Уберем! По правде говоря, ему и самому было жалко этой альма-матер начинающих чародеев. Так что формально все требования Короля Террора будут выполнены. И посмотрим еще, как он отопрется от своего обещания!
Максим склонился над клавиатурой. Пальцы как будто сами порхали по клавишам, и все новые строчки появлялись на экране. Он еще слегка удивился, что на этот раз не испытывает ни малейшего физического дискомфорта – не то что вчера! Брр, вспомнить противно, – но потом поспешно отогнал эту мысль. Не сглазить бы, не спугнуть вдохновение, успеть завершить то, что начал…
А там – будь что будет.
«…Автар шагал по темным, извилистым дворцовым коридорам. Он еще не успел свыкнуться со своим новым положением не то пленника, не то почетного гостя во дворце, награжденного пожизненной синекурой от щедрого и милостивого правителя.
Двое дюжих стражников, приставленных вейсом, пыхтят за плечами. От провожатых исходил такой густой запах прокисшего пива и застарелого пота, что Автар скривился от отвращения. «Покажите колдуну его покои! – приказал вейс. – И будьте рядом, если вдруг что понадобится».
Стражники переговаривались между собой, не обращая на него внимания. Говорили громко, ничуть не стесняясь. Автар никак не мог сосредоточиться на своих мыслях и, почти против воли, начал прислушиваться.
– Слышал, Варрий? Седраха-то в нужнике утопили!
Автар тяжело вздохнул. Да, сбылось пророчество бедняги Ористия. Что он там говорил Седраху о позорной смерти, недостойной воина? Жаль только, что вместе с даром предвидения боги позабыли вложить ему в голову обыкновенную человеческую осторожность, а то был бы жив и сейчас.
– Ага. Крепость ночью штурмовали, по-тихому, застали врасплох. Седрах, говорят, даже штаны надеть не успел.
– А убитых много?
– Да нет… Там и охраны толком не было. Считай, голыми руками взяли. Все-таки этот Маран – голова! Настоящий командир. Выбрал же момент… Он далеко пойдет, помяни мое слово.
Услышав это имя, Автар насторожился. Для Мокерата оно звучало странно и непривычно, но даже не это главное – мало ли пришлого люда в большом городе! Странно было другое – на древнем Всеобщем Наречии, которое, хотя и подзабытое изрядно, все же осталось в ходу даже в самых глухих уголках Империи, корень «мар» означал только одно – смерть. Кому бы пришло в голову так назвать свое дитя?
Кажется, удивился и стражник, но по другой причине.
– Маран? А кто он такой? Барон, что ли, из новых? Что-то я про него раньше не слышал.
– Да в том-то и дело, что безродный! Сирота он. Повар Вестар, упокойте боги его душу, когда-то на улице подобрал мальчонку, прямо в сточной канаве. Добрый был человек, ничего не скажешь.
– И что дальше?
– Выходил, подкормил немножко да и взял на кухню – помогать. Детей-то у него не было, думал дело свое передать подкидышу… А он чуть подрос – и сразу в солдаты! Только сначала ему ходу не было – безродный ведь. Да и лицо к тому же…
– А что с лицом-то?
– С лицом? Сам увидишь. – Стражник почему-то поспешил оборвать разговор, как будто спохватился, что сболтнул лишнего. – Пришли, колдун, вот твои покои!
Стражник распахнул перед ним дверь, и Автар ступил через порог. Комната, убранная алыми шелками, выглядела странно, будто обиталище шлюхи, но, по крайней мере, света здесь достаточно. И на том спасибо.
– Располагайся, колдун. Тебе что-то еще нужно?
– Да. Пусть принесут мой походный мешок… и меч тоже.
– Это… – стражник почесал в затылке, – пожитки мы вашей милости, конечно, доставим, у нас все в целости. А насчет меча – не велено, уж не взыщи!
Автар снова почувствовал всю унизительность своего положения. Неужели теперь всю оставшуюся жизнь придется провести в роли бесправного приживала? Нет уж! Хоть руки себе отрубить – но выбраться отсюда!»
– Максим! – в комнату тихонько постучала Наташа.
– Что такое?
Она стояла на пороге и смотрела на него, как будто не решалась сказать что-то важное. И лицо какое-то… перевернутое.
– Ну, чего хотела-то? – Против воли вопрос прозвучал почти грубо.
Наташа смутилась:
– Я… я только спросить. С тобой все нормально?
– Да, да, Наташка, не волнуйся. Извини, я работаю.
– Ну хорошо, работай.
Она даже назад попятилась. В голосе явственно звучала обида. Максиму стало стыдно.
– Ну извини, извини меня. Дурак я невнимательный. Совсем заработался.
Он встал, обнял Наташу за плечи и бережно усадил на диван. Она пыталась высвободиться, но не слишком активно.
– Ладно, я пойду…
– Нет! Пришла – так сиди. Рассказывай, что там у тебя?
Наташа опустила глаза и принялась теребить пояс от халатика.
– Понимаешь… Мы тут с Арменом…
Ну вот, опять «мы»! Максим на мгновение сморщился, как от зубной боли. Это простое, короткое слово больно резануло слух. Давно ли о себе с Верочкой он говорил и думал так же? И сколько нужно любви, чтобы случилось маленькое чудо – два человека превратились в единое существо по имени «мы»?
– Ну ладно тебе, что ты как маленькая!
– Сегодня ночью мы были вместе.
– Ну и ладно, ну и хорошо. – Максим тихонько погладил ее по волосам, заправил за ухо выбившуюся прядку. – Он вроде парень нормальный. Я все понимаю.
– Да ничего ты не понимаешь! – Наташа всплеснула руками и вдруг заплакала. – Ничего, совсем ничего!
Она плакала навзрыд, совсем по-детски, а Максим сидел рядом, бормотал какие-то утешающие слова и чувствовал себя полным дураком. Нет, все-таки женщин не поймешь! Прав был старик О. Генри, когда говорил, что женскому полу свойственно плакать от горя, плакать от радости и проливать слезы в отсутствие того и другого.
– Ну, Наташка, кончай рыдать, скажи толком – что случилось-то? Обидел он тебя?
– Нет, нет! – Наташа замотала головой.
– А что тогда?
– Он сказал… сказал – выходи за меня! Замуж он меня позвал, понимаешь!
– Ну и что? Если он тебе не нравится, тебя же никто заставить не может! Не в горах, чай, живем.
– Нра-авится! В том-то и дело, что нравится! – И Наташа зарыдала так безутешно, как будто сердце ее разрывалось на части.
– Тогда в чем же дело? Радоваться надо! – Максим окончательно перестал что-либо понимать.
– Он детей хочет!
– Ну и что? Значит, любит тебя, дурочка!
– А я… а я – не могу!
– Почему не можешь?
– Ну, ты и правда совсем ничего не понимаешь! – Наташа повернула к нему зареванное, красное и злое лицо. – Все вы, мужики, такие! Как удовольствие – так вместе, а как отвечать – так в кусты.
– Постой, постой… Ты о чем это?
Максим почувствовал себя так, как будто его только что незаслуженно оскорбили или огулом обвинили в чем-то низком и позорном, чего он уж точно не совершал. При чем тут все мужики? Сердиться на Наташу он не мог, видел, что она страдает, но все равно было обидно.
– Да о том! Помнишь, пять лет назад я в больнице лежала? Я же аборт сделала тогда! И… неуда-ачно!
Так. Только теперь Максим начал понимать, в чем дело, и понимание не прибавило ему оптимизма. Наташа никогда не посвящала его в тайны своей интимной жизни, и в медицинские подробности он тоже не вникал. Ну, болела, потом выздоровела – и слава богу! Кто же знал, что вот так аукнется?
Но человек-то мучается! И хороший человек, родной и близкий. Нельзя так. Максим взял Наташино лицо в свои ладони и повернул к себе.
– А теперь слушай меня, дорогая. Выслушай и пойми, а потом можешь реветь сколько хочешь.
Он говорил очень медленно, размеренно… И кажется, убедительно. Во всяком случае, Наташа вытерла слезы и покорно закивала.
– Так вот. Будут ли у тебя дети – я не знаю. Может, и нет. Но ты – есть, и ты хороший человек. Настоящий. А потому вполне заслуживаешь счастья – с ним или без него.
– Но Армен…
– Не перебивай! Если он нормальный парень, то все поймет и будет считать за счастье быть с тобой рядом. А если нет – то на фига он такой нужен? Сама подумай!
От удивления она даже плакать перестала.
– А ведь и правда! Спасибо, Максим. – Наташа благодарно ткнулась головой ему в плечо. – Знаешь, я, пожалуй, схожу куда-нибудь. В кино там или по магазинам. Развеюсь немного… И подумаю заодно. Ты ведь не против?
– Нет, конечно. – Максим чуть улыбнулся. «По крайней мере, поработаю спокойно», – подумал он про себя, а вслух сказал: – Иди, Наташка. Удачи тебе.
«Звезды сияют в ночном небе, заглядывая прямо в окно. Только в конце лета, перед праздником Жатвы они выглядят такими крупными и яркими. В эти дни парни и девушки ходят по уже сжатым полям, взявшись за руки, и загадывают самые заветные желания, если увидят падающую звезду. Полагается хранить их в тайне и ни за что не произносить вслух, иначе не сбудутся, но у простых душ и мечты самые обыкновенные – чтобы дом с хорошей хозяйкой и оравой ребятишек, чтобы град не побил посевы и рыба шла в сети, чтобы волки в лесу не загрызли корову-кормилицу, а стражники не слишком свирепствовали, собирая подати, и не отнимали последнего куска.
Скоро, совсем скоро начнется время свадеб, и застенчивые невесты в белых льняных платьях с красной вышивкой по подолу, что бережно хранятся в сундуках и передаются от матери к дочери как дорогое наследство, будут выносить караваи хлеба навстречу своим суженым. А женихи, потея с непривычки в черных суконных куртках с серебряными пуговицами, будут, по обычаю, долго сидеть на лавке во дворе с родителями девушки и степенно говорить об урожае, о ценах на зерно и шерсть и о том, какая, по стариковским приметам, должна выдаться зима – студеная или слякотная.
Такие разговоры считаются хорошим тоном, вроде бы неприлично сразу приступать к делу, хотя все, от сморщенных стариков до младенцев, едва научившихся ходить, понимают, чего хотят гости. А потом сдвинут столы в просторных горницах и будут поднимать кружки за здоровье молодых, и самая старшая в доме женщина вынесет горшок с ячменной кашей, чтобы пожелать им многочисленного потомства. И потечет дальше река жизни со своими радостями и печалями, а месяц свадеб принесет положенный урожай младенцев весной…
Только вот в этом году тревожно светят звезды с небесного свода, не обещая изобилия и мирного счастья. Волки воют по лесам, захлебываются лаем цепные собаки и беснуется запертая в хлеву скотина. Не простое, не радостное время выдалось для людей – стражники забрали все припасы, и рачительные хозяева удрученно качают головой. Тем, кто и так с трудом сводит концы с концами, уже не до праздников, не до свадеб – дожить бы до весны… Заботливые матери отваживают сватов – мол, знаем мы вас, соседи, как людей порядочных и работящих, слов плохих говорить не будем, только вот времена нонче лихие настали, так что со свадьбой лучше бы погодить. А многие ясноглазые красавицы и вовсе зря будут поглядывать в окошко, и заветные платья попусту пролежат в сундуках – молодые парни, что поддались на уговоры вербовщиков и ушли в солдаты, не придут к ним свататься.
Люди затаились по своим лачугам, словно в ожидании неминучей беды, и слухи ходят один другого нелепее – то болтают, будто звезда Ситнар вот-вот сорвется с небосклона, упадет на землю и сожжет все небесным огнем, то – что где-то в глухом селении у подножия Шатгарских гор народился мальчик, которому суждено стать новым Царем мира, а некоторые и вовсе утверждают, что Вечный Змей, опоясывающий землю, выйдет из морских глубин и тут-то настанет конец света…»
Максим совсем потерял счет времени. Он как будто переселился в другое пространство, населенное драконами и рыцарями, замордованными тяжкой долей крестьянами и странствующими волшебниками, туда, где миром правят не деньги, а мечи и магия, где предательство и благородство существуют в первозданной чистоте, не скованной бесконечными компромиссами, политическими интересами и соображениями финансовой выгоды.
И не потому ли в наши дни люди еще читают фэнтези, что неосознанно тоскуют по этим временам?
За окном постепенно угасал еще один длинный и жаркий летний день, и закатное небо окрасилось в багровые и алые тона. Максим почувствовал, что устал. От долгой неподвижности затекли все мышцы и шея болит. Драконы драконами, но так недолго превратиться в подобие головы профессора Доуэля!
Наташка еще бродит где-то… Время пока не позднее, но Максим почувствовал, что начинает беспокоиться за нее. Он уже собирался набрать номер ее мобильного, когда в дверь позвонили.
– Ну наконец-то! – Максим открыл, ожидая увидеть сестру, но за дверью, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стоял Армен. Странно было видеть его таким – глаза в пол, плечи опущены… Как будто что-то гнетет человека – и сильно.
– Привет! – Максим протянул ему руку. – А Наташки нету. Я думал, это она пришла.
– Да я вообще-то не к ней, а к тебе. Вот, вещи твои принес. – Он протянул сверток, обернутый полиэтиленовым пакетом. – Спасибо.
– Да не за что. – Максим забрал пакет и хотел было уже распрощаться, но сосед все стоял, переминаясь с ноги на ногу. Совсем как Наташка сегодня утром…
Максим с грустью подумал, что теперь придется отрывать драгоценное время от работы, да еще когда так хорошо пишется, но не выгонять же человека!
И возможно, будущего родственника.
– Чего в дверях стоишь, – Максим посторонился, пропуская его в прихожую, – проходи.
Армен как будто обрадовался приглашению, уверенно прошел в кухню, хотя и заметно припадал на левую ногу, уселся на привычном уже месте у окна, сразу же вытащил из кармана пачку сигарет и поискал глазами пепельницу. Максим заметил, что пальцы у него немного дрожат. Да, видать, разговор будет не из легких.
– Выпьешь чего-нибудь? Чай там или кофе?
– Нет, Максим-джан, не суетись. Я поговорить с тобой хотел… Как мужчина с мужчиной.
– Ну говори. – Максим со вздохом опустился на табуретку.
– Мы тут с твоей сестрой… Ну, в общем, нравится она мне. Очень нравится.
– Знаю. Она говорила.
– Говорила? – Армен вскинул брови. – Про все? И… про то, что ночью было?
– Да.
Армен глубоко затянулся и покачал головой.
– У вас тут в Москве свои порядки, до сих пор привыкнуть не могу. У нас бы за такое… – Он покачал головой, словно в осуждение себе самому, и заговорил горячо и быстро, как будто спешил оправдаться: – Она ведь в больницу ко мне приехала, когда я в аварию попал! Никто больше не поехал, а она – пожалуйста. Одежду привезла, за руку держала… А потом – будто затмение нашло. Сестра твоя, конечно, женщина порядочная, не шалава какая-нибудь, но так уж вышло. Я ведь тоже не деревянный! Ты не думай – все по-честному хотел, а она убежала… Обидел я ее, Максим-джан, никак себе простить не могу.
Максим слушал его излияния молча, не перебивая, и как будто отрешенно даже. Не только вежливость была тому причиной – он просто не знал, что и сказать в такой ситуации. Вот вам культурные различия во всей красе, будь они неладны! И так непросто людям достичь взаимопонимания, а уж когда накладывается разница в воспитании и традициях, то и вовсе тяжело. Сначала Наташка ревет белугой, а теперь вот Армен сидит напротив и смотрит таким виноватым и больным взглядом, как будто бог весть что совершил.
А на деле – счастливы они, дураки, только сами того пока не знают.
Но делать-то что? Не говорить же правду о том, почему так расстроилась Наташа. Захочет – сама скажет когда-нибудь, а на нет и суда нет.
Где-то снаружи, на лестничной площадке, послышались быстрые, легкие шаги. Малыш мигом навострил уши. Наташа пришла, наверное, рассеянно подумал Максим. Только ее Малыш узнает по шагам и еще загодя выбегает навстречу, повизгивая, словно глупый щенок, и радостно крутя хвостом. Так и есть! Щелкнул замок, хлопнула входная дверь, и он услышал веселый голос:
– А вот и я! Максим, ты спишь, что ли? Иди возьми сумки. Я тут столько вкусностей накупила… Малыш, да не прыгай ты на меня!
Максим с Арменом переглянулись и ринулись в прихожую – оба.
На следующее утро Максим проснулся с тяжелой головой. Не следовало, наверное, «уговаривать» на пару с соседом бутылку коньяка, а уж пить домашнее красное вино, что прислали Армену дальние родственники из Араратской долины, – тем более. Обманчиво-легкое и приятное на вкус, оно обладало убийственной способностью отключать и ноги, и голову, так что события вчерашнего вечера вспоминаются как в тумане. Кажется, они потом пели на два голоса, клялись друг другу в вечной дружбе, Армен становился перед Наташкой на колени и торжественно целовал ей руки… Малыш, удивленный таким странным поведением, даже бросился на него с лаем, как будто решил, что незваный пришелец покушается на обожаемую хозяйку! А Наташа ничего, совсем не сердилась – тянула понемножку вино из бокала и смотрела на них, как на расшалившихся детей. Мол, что с них взять, с мужиков…
Максим потряс головой. Все-таки надо было поосторожнее, особенно после вчерашнего. На старые дрожжи-то – совсем нехорошо. Зато спал как убитый, никаких тебе больше видений и бесед с потусторонними личностями.
А теперь – нечего время терять! И так вон уже полдвенадцатого… Максим встал, оделся, в ванной долго плескал на лицо холодной водой. Прошелся по квартире – никого. Только Малыш лениво вильнул хвостом и посмотрел на него с легкой укоризной, как будто сказать хотел: вольно ж тебе, хозяин, по ночам колобродить!
Куда все-таки Наташка подевалась? В доме все чисто прибрано – и пусто. Максим уже начал тревожиться, когда увидел на кухонном столе записку, прижатую сахарницей.
«Мы с Арменом уехали в дом отдыха. Будем послезавтра, не волнуйся».
Максим чуть усмехнулся, разбирая строчки, явно написанные второпях на листке, вырванном из еженедельника. Ага, уехали… Интересно, на чем? На палочке верхом? Машину-то сосед разбил!
А главное – куда? Этого Наташка не сообщила! Максим стоял с листком в руке и негодовал, но скоро остыл. Куда, куда… Глупый вопрос, конечно! Пансионатов и домов отдыха в Подмосковье немало, выбор огромный, были бы деньги. Армен с Наташей могли и сами не знать, куда собираются, просто поехать наудачу и остановиться, где больше понравится. Им теперь хочется вдвоем побыть, это понятно. Так чего не сделаешь, если любишь!
Ну и хорошо, хоть удастся поработать в тишине и спокойствии.
«В предрассветный час, когда звезды в небе уже померкли, а ночная темнота сменилась серыми сумерками, Автар беспокойно метался в своей постели на шелковых простынях. Он очень устал за эту долгую ночь, и масло в светильнике выгорело до самого донышка, но лишь сейчас ненадолго сумел забыться кратким и тревожным сном. Напрасно он просидел столько времени над свитками и книгами покойного Аскера Гледана. Ветхие от старости страницы, рассыпающиеся в прах под руками, ни на йоту не приблизили его к разгадкам тайн, которых слишком уж много накопилось за эти дни.
Где он все-таки ошибся? Почему Грозный Дух не ответил на его призыв? И почему воины Кастель-Тарса так легко отдали крепость врагу? Откуда взялся этот Маран, о котором теперь так много говорят в Мокерате? Кто он такой и зачем здесь? Что-то упорно не складывалось, и даже Запретные Книги ничуть не помогли.
Автар застонал и выбросил руку вперед, будто защищаясь от чего-то. Лицо его исказила гримаса, лоб покрылся крупными каплями пота. Ему снилась Сьенна, большой зал, где обычно занимались самые маленькие, не достигшие еще Первой ступени. Почему-то светлый, просторный зал, облицованный деревом, где всегда пахло воском и яблоками, на этот раз выглядел сумрачным и неуютным. Автар снова ощутил себя учеником-приготовишкой, маленьким, беспомощным и беззащитным.
Перед ним, скрестив руки на груди, стоял Аммий – самый первый его Наставник. Тот, что когда-то отобрал его из многих крестьянских ребятишек, играющих в пыли за околицей, разглядев на его челе знак Особой Судьбы, и за руку привел в Сьенну. Впервые за долгие годы Автар вспомнил себя ребенком, вспомнил, как рыдал горькими слезами, когда чужой человек уводил его прочь из отчего дома, и даже родители не смели вмешаться – с Судьбой не спорят!
Слезы быстро высохли – Аммий прекрасно умел находить общий язык с малышней, и совсем скоро Автар готов был раскрыв рот слушать обожаемого Наставника и выполнять все, что он прикажет. Оказалось, что Особая Судьба – это очень даже неплохо. По крайней мере, учить заклинания и разбирать целебные травы было куда интереснее, чем пасти гусей на общинном лугу, время от времени получая от старших хорошую трепку за излишнюю мечтательность и рассеянность, как это с ним нередко бывало.
