Текст книги "Одна против зомбей (СИ)"

Автор книги: Виктор Гламаздин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

3

Заметив, что портрет основателя ОВО "LАДИК" перевернут и П.П. Прушкин висит вверх ногами, как в 1945-м Бенито Муссолини на площади Милана, Пал-Никодимыч с подозрением посмотрел на меня.

"Блин! – мысленно выругался я. – Интересно, как же это я ухитрилась повесить Прушкина вниз башкой? Получается, рамка у портрета заточена под вешание как сверху верхом и снизу низом, так и низом сверху и сверху низом. Не исключаю, что нашего босса можно вешать даже левым боком к правому и правым боком к левому".

Я с наигранной задумчивостью на лице развернулась и села на прежнее место, делая вид, что не имею к наглому надругательству над священным обликом П.П. Прушкина никакого отношения.

– А ведь мы, к твоему сведению, Лодзеева, не просто с-страховщики, а еще и с-сотрудники особого маневренного отдела, – проговорил Пал-Никодимыч, пытаясь вернуть портрету нормальное положение. – А что в нем должны делать с-сотрудники?

Попытка Пал-Никодимыча придать изображению П.П. Прушкина соответствующее его рангу положение на стене привела к тому, что из нее вывалился вместе с дюбелем шуруп, на котором должен был висеть портрет главы ОВО "LАДИК".

– Любить своего начальника по три раза в день, – ответила я шефу и тут же уточнила: – В хорошем смысле любить. Платонически.

– Не угадала.

Пал-Никодимыч положил портрет П.П. Прушкина на стол. Полез в нижний ящик стола. Вытащил оттуда молоток и жестяную банку с гвоздями. Достал из нее самый крупный из них. И приготовился вбить его в стену.

– Не угадала насчет любви? – полюбопытствовала я.

Права русская поговорка "Не говори под руку". После моих слов Пал-Никодимыч со всей силы ударил молотком, целя по шляпке гвоздя. И промахнулся.

По гвоздю шеф не попал. Зато попал по стене.

Выбитые из нее куски штукатурки и кирпича посыпались на пол. А сверху на Пал-Никодимыча упали детали потолочной облицовки.

Я с детским восторгом смотрела на происходящее. Затем сорвалась с места. Подскочила к покалеченной стене. И заворожено провела ладонями по краям внушительной вмятины, образовавшейся на месте удара.

"Откуда у шефа такая сила взялась? – подумала я. – Он же совсем недавно даже системник компа на своем столе не мог без чужой помощи передвинуть".

– Ну и силища у Вас, Пал-Никодимыч – таким ударом можно башку вдребезги раскурочить, – польстила я шефу. – Уверена, Вы бы легко смогли бы проломить кулаком голову нашего охранника Никиты, которую, как известно не берет даже двухлитровая пивная кружка.

– Гм...

– И я бы теперь не рискнула на Масленицу выйти с Вами на речной лед помахаться на кулаках. Да и бороться вольным и академическим стилем тоже бы не стала с Вами – даже под угрозой лишения тринадцатой зарплаты.

Сконфузившись, Пал-Никодимыч мигом загородил вмятину в стене шкафом с документами. Затем снял со стены календарь с какими-то голыми телками и повесил на его место портрет П.П. Прушкина.

Если бы собственными глазами не увидела, как шеф одной рукой передвинул шкаф, никогда бы в такое не поверила.

Этот дубовый шкаф год назад сюда с трудом прикантовали четыре грузчика. А теперь его – ко всему прочему набитого доверху документацией – Пал-Никодимыч одной левой передвинул, не напрягаясь. Как такое может быть?!

Я вернулась на место, озадаченно глядя на Пал-Никодимыча.

– Повторяю: что должны делать с-сотрудники нашего маневренного отдела? – продолжил допрос шеф, садясь в кресло.

– Дайте подумать... Учить китайский язык!

– На кой он нам с-сдался?

– Китайцы скоро захомутают весь мир. И тогда мы застрахуем всех их вместе с пандами на триллионы юаней.

– Не угадала ты, Лодзеева, насчет юаней. Запомни: наши с-сотрудники должны не работать, а с-совершать героические подвиги, для этого наш отдел и с-создавали. Отныне, Лодзеева, с-слово "подвиг" должно с-стать для тебя ключевым.

Я вскочила со стула и, глядя на Пал-Никодимыча преданным взглядом, ударила себя кулаком в грудь, уронив свою любимую белую папку на пол, и пафосно произнесла:

– Уже давно стало. Я прямо-таки горю на работе. Некогда даже пепел с головы стряхивать.

Я подняла свою папку и сунула ее под мышку, изображая готовность идти в бой за родную фирму.

– Врешь! – недоверчиво покачал головой Пал-Никодимыч.

– Не вру! Клянусь в том здоровьем нашего босса – П.П. Прушкина! Чтоб он сдох, когда выцежу из себя хоть капелюшечку лжи!

– А почему ж тогда у тебя, Лодзеева, голяк? Знаешь, чем таковое чревато?

Я драматически, даже, можно сказать, трагически заломила руки. Плюхнулась на стул. Придала лицу выражение тягчайшей скорби. И развела руками, снова выронив папку на пол.

– Как доказали британские ученые, голяк в страховом деле – вещь довольно абстрактная, – я подняла папку и продолжила: – В нашем бизнесе бывает по-всякому. Вон у Кислицкой: полгода голяк был, а потом, бац, две строительные корпорации да еще с филиалами. Каково, а?

Пал-Никодимыч, разгневанно раздувая ноздри, поднялся с кресла. Достал с полки "Агентура" красную папку (вдесятеро более толстую, чем заведенная на меня) с надписью "Кислицкая Ш.Е.".

– У Кислицкой-то все путем, а тебя, Лодзеева, за весь с-срок трудового контракта – одна мелкота, – сказал Пал-Никодимыч, возмущенно потрясая этой папкой передо мной.

– Так ведь специфика работы такая. Москва трудный город. Кругом уйма страховых контор. И все друг у друга клиента из клюва вырвать норовят. Мне иногда даже кажется, будто за мной следит какая-то банда из конкурирующей фирмы.

– Да кому ты нужна!?

– А как иначе можно объяснить такой факт: стоит мне только найти крутого клиента и замутить с ним переговоры, тут же его перехватывает какая-нибудь шантрапа, предложив более выгодные условия?

Испытывая интерес к содержимому личного дела конкурентки, я попытается выдрать красную папку из пальцев Пал-Никодимыча.

Но сила пальцев Пал-Никодимыча настолько велика, что он без труда поднял меня – вцепившуюся, как кошка, обеими лапами, тьфу, то есть руками в папку с чужим досье дуру – и удержал ее на весу.

Я изумленно посмотрела вниз. Обнаружила, что мои задние лапы, тьфу, то есть ноги болтаются в полуметре от пола. Но продолжила оправдываться:

– Ко всему прочему в нашем городе самая высокая концентрация проходимцев и хапуг. Тут даже мэров постоянно гонят в шею за рвачество.

Пал-Никодимыч – то ли от удивления, то ли от негодования – ослабил хватку. И я упала на пол, сжимая заветную красную папку в руках.

– Захлебывающаяся от нефтедолларов Москва, – Пал-Никодимыч открыл жалюзи и указал пальцем на виднеющуюся в окне кремлевскую башню, – это для тебя "трудный город"?!

– Типа того, Пал-Никодимыч, – кивнула я, раскрыв красную папку. – Кумовство, рейдеры, откаты, инсайды, недобросовестная конкуренция, липовые конторы и все такое.

Бормоча эту чушь, я быстро листала личное дело Кислицкой.

Но Пал-Никоимыч вырвал оное из моих загребущих ручонок и вернул красную папку на прежнее место.

"Сейчас, как всегда, заорет что-нибудь вроде: "Как ты меня задолбала своей простотой, Лодзеева! Я тебе что, мальчик!? Мы тебе что, благотворительный фонд!?", – подумала я, поднимаясь на ноги.

Однако вопреки опасениям Ники Пал-Никодимыч спокойно сел в кресло и язвительно поинтересовался:

– А как бы ты тогда работала в каком-нибудь провинциальном Мухосранске, где физлица – одна голытьба, а юрлиц кот наплакал, да и те ходят под бандитами?

Пал-Никодимыч даже сквозь темные стекла очков ухитрился сверлить обвиняющим взглядом мой ни в чем ни повинный лобешник.

"Странно, почему он не стал, как обычно, изображать брачные игры какаду и махать крыльями? – насторожилась я. – Это, между прочим, хуже всего. Значит, задумал что-то нехорошее".

Я смущенно отвернулась от шефа, села на стул и сделала вид, что счищаю пятнышко с рукава кофточки.

– Чего молчишь? – спросил шеф.

– А чо тут говорить-то?! И так все ясно, Пал-Никодимыч. В Мухосранске я бы, естественно, сразу подалась истопницей в мужскую баню. Работала бы в тепле, получала бы каждый день кучу чаевых и халявный стриптиз.

– Шутить изволим... Вот что я, шутница, тебе с-скажу. Меня нынче начальство пытало: кого из моего отдела можно с-сократить. Знаешь, чью я фамилию назвал?

– Конечно же, старика Оглы! Кого ж еще-то?! Тут и вопроса быть не может!

– Пхчх... – запнулся озадаченный шеф. – Почему Оглы?!

– Он старый и больной. К тому у него хронический понос. Он у нас все сортиры загадил. Сама слышала, на него уборщица жаловалась. Она разве Вам не говорила?

– Не-е-е-т, Лодзеева! Тут ты промахнулась. Со "с-старым и больным" Оглы я не с-собираюсь расставаться, даже если он... даже он у меня в кабинете все углы позасрет.

– Неужели все так серьезно?! – я обвела взглядом чистенький и уютный кабинет Пал-Никодимыча и бросила на него недоверчивый взгляд.

– Мы через Оглы имеем с-строительные ярмарки, рестораны, рынки и кучу магазинов. Да я, с-скорее, с тобой, молодой и здоровой, распрощаюсь, чем со с-стариком Оглы. Тем более что с-срок твоего трудового контракта истекает.

– Помилосердствуйте, Пал Никодимович! Как можно меня увольнять!?

– Мы тебя не уволим, а только выведем за штат. Твой Парето наверняка это бы одобрил.

– В смысле?

– Побегаешь без ставки и кабинета. Деньгу будешь получать только с отстежки по страховкам.

– О, мой га-а-а-д!

– Что!?

– В смысле: ни фига себе!

– Зато никаких отчетов и планов писать не надо. Все по-честному: как потопаешь, так полопаешь.

У меня навернулись на глаза слезы.

– Вы не можете так со мной поступить! – произнесла я дрожащим голосом.

– Это почему же? Юридическую штучку какую откопала?

– Кроме юридических, есть и другие законы. Они детально описаны Достоевским, Толстым и Чеховым, а также евангелистом Лукой.

– Против Достоевского с евангелистами ничего не имею. А потому дам тебе последний шанс.

– Беру, не глядя.

– Шарагу "ИNФЕRNО" знаешь?

– Ее слоган "Фирма веников не вяжет – фирма делает гробы!" известен по всему миру. Нехилая контора. Хоронят всех, даже королей.

– Во-во! У них с одной только хрени для жмуриков – триста лямов зеленью выходит. А еще они с-строят крематории, возводят всякие там часовни и с-склепы. Золотое дно. Нефтянка отдыхает. А еще...

– А еще они посылают к черту всю рекламную шнягу, приходящую от страховщиков, и гонят прочь всех агентов. Нам это особенно обидно, поскольку головной "ИNФЕRNО"вский офис – через квартал от нашего.

– Что ж, Лодзеева, вижу с-ситуация тебе предельно ясна. Думаю, тебе ясны и твои дальнейшие действия. Ясны?

– Как Божий день!

– Изложи.

Я встала со стула и изобразила с помощью пантомимы, как буду взламывать двери и красться по офису.

– Чтобы отомстить за наш позор, мне надо пробраться в офис "ИNФЕRNО" с канистрой бензина и спалить их всех, на хрен. Предлагаю назвать будущую боевую операцию "Напалм – 2. Возмездие равных".

– Ты прямо-таки шахид в юбке... Нет, с-сжигать похоронщиков не станем. Мы не бандиты. В с-смысле, теперь уже не бандиты.

Пал Никодимыч достал из шкафа и протянул мне доверенность.

Я взяла оную, прочитала ее и бросила на начальника удивленный взгляд.

– Не поняла, Пал-Никодимыч. Вы мне, чо, даете доверенность без лимита?!

– С-специально для такого дела выбил. С-страхуй там все, что с-сможешь. Экспертную оценку недвижимости или, с-скажем, автопарка с-сама с-сделаешь, не маленькая. Если в противопожарке и надежности охранных с-систем усомнишься, вызовешь наших с-спецов.

– Постараюсь оправдать доверие.

– Однако коли базар зайдет по медстраховке – особенно у топов – не влазь! Такие полисы выдаем только после осмотра врачей из нашей поликлиники. А то вдруг у них там, в "ИNФЕRNО", аферистов полно. Нас уже не раз крепко на этом деле нагрели.

– А что, кроме мухлежа с медстраховкой, нас как-либо иначе не кинут?

– Мы с-сами кого хошь кинем первыми. Не очкуй, Лодзеева! В отличие от большинства московских шарашек с арендованным кабинетом и липовыми гендиром и бухгалтером, у них полный реал – только один головной офис не меньше пятисот лимонов зелени с-стоит. Есть, чего с-страховать.

– Ага-а-а-а... – задумалась я.

– Шагай туда с утра пораньше. Навяжись на прием к их начальнику и добейся от него хотя бы с-соглашения о с-сотрудничестве. Остальное сами докрутим. Пока же тебе нужен столько контракт, сколько контакт.

– Но таким образом я, как фанера над Останкинской башней, пролечу мимо комиссионных.

– Базара нет, если тебе удастся с-сразу заключить договор...

– То-о?

– ...Или хотя бы получить принципиальное согласие рассмотреть условия договора...

– То-о-о?

– ...При любом раскладе получишь тройную премию за квартал и благодарность с занесением в личное дело.

– И-и-и?

– А коли договор будет подписан тобой лично по доверенности, да еще выцыганишь с-солидный первоначальный с-страховой взнос, получишь десять процентов от него и будешь заласкана руководством до потери пульса.

– Вообще-то меня нет ни малейшего шанса провернуть такое дело! Вы, вот, и то – сразу заикаться начали, как только речь зашла об "ИNФЕRNО".

– С-с-с-с-с-с-с-с-с-с-ама ты заика! Знаешь, Лодзеева, каков главный принцип нашего отдела?

– "Возлюби ближнего, аки самого себя"?

– Нет, Лодзеева. Главный принцип нашей конторы гласит: коли хочешь остаться в ней работать – учись закапывать конкурентов в землю.

– А-а, понятно. Поэтому-то вы меня и гоните к гробовщикам. Типа, на обучение.

ГЛАВА 3 . СЕГОДНЯ НЕ МОЙ ДЕНЬ

1

Вот, сестрицы, сколько всякой экзистенциональной шняги можно почем зря навспоминать, штурмуя в хвост и в гриву офисную дверь, словно ворота осажденной средневековой крепости.

Хорошо еще, что сверху мне на башку не падали булыжники и не лилась смола. И можно было, тихо матерясь, подумать о смысле жизни, странностях любви и коварных происках Пал-Никодимыча, да сожрут его селезенку суматранские вараны.

Нахмурясь, я приказала себе срочно перестать растекаться соплями по сжатым, как возвратная пружина пистолета, нервам и сосредоточиться на исполнении своего профессионального долга, впарив супостатам страховку по самым крутым расценкам.

– Что ж ты, падла, не хочешь открываться перед порядочным человеком? – спросила я у двери.

Та упорно молчала. Наверное, не хотела тратить силы на бессмысленные разговоры с каким-то там страховым агентишкой. Я на такое отношение к себе не на шутку обозлилась. И, дабы усилить напор на непослушный механизм, уперлась ногой в дверной косяк. Затем взялась за ручку-череп обеими руками и с силой дернула ее на себя.

Увы, дверь не поддалась грубой женской силе.

"Прав был мой здравый смысл – сегодня не мой день", – я устало вздохнула, оперлась спиной о дверной косяк и с досады пару раз лягнула злосчастную дверь. – Наверное, дудочник сейчас ржет надо – мной вместе со своим зооуголком".

Я посмотрела на то место, где встретила дудочника. Однако там уже не было ни его, ни крыс, вообще никого. Лишь ветер трепал отклеившийся от стены край плаката какой-то секты.

На нем богиня смерти Кали сидела в седле, взгромоздившегося на гору мертвых европеоидов гигантского омара. Кали размахивала флагом Евросоюза. Внизу плаката было написано: "Кайтесь, брехливые трупоеды! Рак уже свищет о Конце света!"

"Если у меня все сорвется, и в самом деле останется уповать лишь на то, что Конец света произойдет до моего возвращения в кабинет к шефу", – подумала я.

Самое хреновое в моем положение – это то, что в предстоящем сражении за впаривание полиса "ИNФЕRNО"вцам, я не смогла миновать даже разделительную полосу между нашими враждующими армиями.

И вот, как самая последняя из дур, я, не вступая в прямой контакт с противником, бессмысленно трачу силы на рвы, колючую проволоку и минные поля. Операцию "Битва за подход ко входу" я проиграла вчистую.

Тяжело дыша от нервного и физического напряжения, я отошла от дверей. И стала искать взглядом другой вход в здание. Сначала на первом этаже, а потом все выше и выше.

"Блин, ко всему прочему, еще и все окна на нижних этажах закрыты, – огорчилась я. – И наверх не залезешь – у них тут даже пожарной лестницы нет. Неужели придется просачиваться через канализацию?"

Тут мне на глаза снова попались гнусномордые горгульи. Я вздрогнула, ибо мне показалось, будто они презрительно посматривают на меня, издевательски ухмыляясь при этом.

"Надеюсь, они мне на плешь не нагадят, – я зажмурилась, подавив в себе желание прикрыть руками голову, но тут же одернула себя: – О чем ты только думаешь, Ника!? К черту эти идиотские фантазии! Даешь исторический материализм во всей его неприглядной реалистичной критичности!"

Я озлобленно открыла глаза. И увидела, что коварные горгульи вернули себе прежний вид, прикинувшись безжизненными каменными изваяниями.

– Вот то-то же! И нефиг выделываться, попугаи обезьянистые! – довольным голосом поведала я горгульям.

Как вы думаете, сестрицы, с чего бы это поутряни мерещится такая хрень? От кофия что ли? Надо с ним завязывать. Недаром пишут: "Кофий разжижает мозги и ведет к мигреням!"

А может, у меня невроз типа фрустрации?! Для тех, кто не в теме: понятие "фрустрация" имеет не только сексуально-патологический смысл. Сие понятие идет от латинского понятия frustratio, что по-русски означает "облом". Это невротическое состояние возникает, когда ты ждал, что выиграешь миллион, а остался в долгах, как в шелках.

Хотя нет, сестрицы, пожалуй, меня вряд ли долбит фрустрацией. Я никогда себе ничего такого и не придумываю, а, напротив, жду от судьбы всяких подлянок и падающих на башку кирпичей.

2

Отдышавшись, я вернулась к двери. Снова взялась за дверную ручку. И изо всех своих лошадиных сил потянула ее на себя, крича:

– А-а-а! Позакрывались, гады!

Я повисла на ручке, упершись одной ногой в косяк, а другой – в левую створку двери. Ревя от натуги, я дернула на себя дверную ручку. С треском оторвала ее. И плюхнулась задницей на асфальт.

– О-о-о, мой га-а-а-а-д!!! Бо-о-о-льно! – пожаловалась я неизвестно кому, потирая ушибленный копчик.

Вдруг – представьте, сестрицы, мое полнейшее обалдение! – левая створка штурмуемой мною двери совершенно так себе спокойненько – бац! – распахнулась.

Поскольку ручки на этой створке не имелось, я и не догадалась идти через нее и билась с правой створкой. Вот ведь как хитро меня эти паразиты уделали!

Но я тут же позабыла про козни с дверью, ибо увидела, как из нее на улицу вышел пацан, нет, не вышел, а вырвался, словно лев, проломивший могучей грудью стальные прутья клетки.

В общем, это был настоящий мачо. Да нет, не просто мачо, мачо – это тьфу, закомплексованые уроды. Тот мужик был Мачо с большой буквы – брутального вида (тащусь с такого вида) верзила (люблю верзил) в белом костюме (люблю белые костюмы) с запонками из крупного черного жемчуга (обожаю черный жемчуг).

На лице у Мачо царили смятение и недоумение. Он остановился. И сделал несколько глубоких вдохов-выдохов.

Я пискнула, чтобы привлечь его внимание к моему бедственному положению. Мачо вымученно улыбнулся. Подошел ко мне. Протянул руку, чтобы помочь мне встать.

– Здразь-се! Меня Никой зовут, – представилась я.

Мачо пробормотал нечто невразумительное. Что-то среднее между "тетрагоноптерус – это ромбовидная тетра", "трековый детектор ядерных флуктуаций" и "я король весеннего бамбука".

Кокетливо улыбнувшись Мачо, я протянула к нему руки, в одной из которых была оторванная от двери ручка-череп.

И тут случилось то, что случилось. Мачо, увидев череп, испуганно замер и простонал:

– Не-е-е-е-е-е-е-т!!!

Затем он дернул от меня, словно от чумной, к стоящему неподалеку джипу. Рванул на себя дверцу. Вскочил в него. И тут же газанул с места.

"Это он от меня? Или как? – спросила я у своего здравого смысла, недоуменно глядя вслед удаляющейся на всех парах тачке Мачо. – Оно мне снится? Или чо?"

Ошеломленный происшедшим здравый смысл молчал. Наверное, сестрицы, он тоже офигевал от всего происходящего. Блин, утро, рабочий день, город, толпа бегущих по своим делам людей... и полный сюрреализм, отягощенный тонкостями работы страховщицы-одиночки.

Впрочем, ощущение нереальности происходящего у меня быстро сменилось чувством его абсолютной неправильности. Черт с ними, с ухмыляющимися горгульями. Но когда от тебя шарахаются правильные мужики – это по-настоящему страшно.

– Эх, такого принца пуганула, – проговорила я, грустно качая головой. – Высокий. Здоровенный. Весь в белом. И карета ничего. Неужели я так жутко выгляжу? Или его так сильно в "ИNФЕRNО" зашугали?

Я размахнулась и запустила долбанной ручкой-черепом в горгулий. Но промазала. Отрикошетив от стены офиса, проклятая дверная ручка полетела в меня. Я едва увернулась от нее и вскочила на ноги. Мне послышался издевательский смех сверху.

"Эти каменные чудовища не могут смеяться, Ника, – очнулся от обморока мой здравый смысл. – Сегодня просто действительно не твой день. Плюнь на все и иди домой пить пиво с сушеным палтусом".

Но я тут же выкинула эту предательскую мысль из головы. Отряхнулась. Достала из кармана плаща пудреницу с зеркальцем на крышке. Посмотрелась в него... Да, сегодня у меня была какая-то совсем непутевая рожа – бледная, дурнушная и растерянная.

Вот позавчера у меня физия прямо-таки светилась красотой, совершенством и уверенностью. Будь у меня сейчас такое же личико, то этот здоровяк сразу бы предложил бы мне руку, сердце и кругленький счет в багамском оффшоре.

Нет, я бы, естественно, вежливо бы отвергла столь щедрое предложение. Во-первых, у меня Толик есть. А во-вторых, я не прыгаю на шею первому встречному олигарху – так меня мама воспитала.

Я припудрила нос и щеки. Попыталась изобразить на лице улыбку. Возвратила пудреницу в карман. И, чтобы приободриться, уязвила самодовольство насмешниц-горгулий, показав тварям фак. Сначала правой рукой. А потом, поддерживая ею под мышкой папку, – и левой.

Правда, папку я при этом все-таки выронила (слишком далеко и высоко протянула руку – хотелось уязвить проклятых каменных чудищ по полной программе). И она под дружный хохот горгулий (да нет, наверняка мне и в этот раз послышалось) шлепнулась на заплеванный асфальт.

Подняв ее с заплеванного асфальта, я снова уязвила горгулий средними пальцами обеих рук. Горгульи мне ничем не ответили. Поняли, наконец, наглые твари, что не на ту напали.

Я подошла к левой дверной створке – к той, через которую вышел Мачо. На ней не было ни ручки, ни надписи "Вход".

– Конспираторы хреновы! – выругалась я. – Да чтоб всем вам – бимбошникам и мудрилам – этой дверью по башке настучали!.. Ладно, проехали. Хватит жевать сопли, Ника! В атаку, золотая рота! Патронов не жалеть! Пленных не брать! Раненных добивать штыками!

Я выгнула грудь колесом, подняла хвост трубой и решительно вошла в офис "ИNФЕRNО".

3

Войдя в эту обитель праха и печали, я натурально офигела.

В окутанном полумраком огромном вестибюле, облицованном черными плитами с барельефами разного рода чудовищ, стояли образцы надгробий.

Нет, сестрицы, то были не простые, скромные и безыскусные могильные плиты, которые за штуку баксов вам сварганят на коленке из стандартной заготовки народные умельцы.

Я увидела перед собой прямо-таки, как пишут в справочниках и путеводителях, архитектурные сооружения малых форм. Оные представляли собой настоящие произведения темного искусства – комплексы из мраморных скульптур, гранитные стелы с выбитыми на них узорами, кресты из лабрадорита и вырезанные из дуба сцены из райской жизни.

Сзади раздался жутковатый скрежет закрывающейся дверной створки. И на моей спине засуетились мурашки.

– Пожалуй, Мачо не даром шуганулся, меня здесь тоже оторопь берет, – поежившись, прошептала я и перекрестилась. – "Отче наш на небеси..." помилуй Нику и спаси!

Но это было лишь началом представления. С открытым от изумления ртом я воззрилась на висящий под потолком на цепях огромный черный гроб. На нем светилась, словно ряд острых зубов свежевынырнувшего из адской лавы демона, зловещая кроваво-красная надпись: "ФИРМА ВЕНИКОВ НЕ ВЯЖЕТ – ФИРМА ДЕЛАЕТ ГРОБЫ!"

– "А коль войду в долину смертной тени...", – прошептала я, крестясь, – избавь, Господь, от этой хренотени.

Я двинулась вперед, не отрывая взгляда от гроба, и не заметила заступившего мне дорогу вахтера.

Наткнувшись же на него – широкоплечего, кряжистого молодца в красной фуражке с кокардой в виде старухи с косой, черной униформе и темных очках – я испуганно вскрикнула:

– Я ни при делах! Меня подставили! Клянусь здоровьем моего любимого боса П.П. Прушкина. Пусть он бородавками изойдет, ежели вру!

– П-п-пропуск, п-п-пожалуйста, – произнес мужик.

"Сразу выбрасывать за дверь не стал", – облегченно вздохнула я.

– Вот здорово! Какой чудесный сервиз! Какое приятное обхождение! "ИNФЕRNО" – самая вежливая корпорация в мире! Еще никогда ко мне не относились сразу, как к родной! Я люблю "ИNФЕRNО"! – обрушила я на вахтера водопад своей радости. – Пропуск мне пригодится! Давай-давай-давай! Только быстро! Спешу.

Я протянула к вахтеру руку за пропуском и добавила:

– И лучше сразу оформи на год, чтоб сто раз в ларек не бегать. У меня тут будет полно работы. Сначала офис вашенский застрахую, потом сотрудников, а затем и их имущество. Фото нужно? Вечером занесу. Или прям тут сфоткаете?

Пока мужик с недоумением смотрел на мою пустую ладонь, а я внимательным взглядом опытного, многажды выкинутого из кабинетов и офисов страхового агента по-быстрому обшмонала проходную, состоящую из ряда турникетов и вахтерской будки.

Линия турникетов была намного жиже, чем в метро. И я без труда смогла бы через них перепрыгнуть. Я довольно усмехнулась – у меня таки есть шанс проникнуть в таинственное чрево "ИNФЕRNО"!

– П-п-п-предъявите п-п-п-пропуск! – повторил злыдень уже более грозным тоном и начал меня сверлить суровым взглядом.

"Как же его клинет, болезного, – поразилась я. – Или он по жизни заика? Может, он инвалид? А если он инвалид, то в беге должен быть слаб. Проверим".

Я указала вахтеру пальцем на потолок и крикнула:

– Ой-ой-ой! Там кто-то из гроба вывалился.

Пользуясь тем, что противник отвлекся разглядыванием висящего под потолком гроба, я бросилась к проходной.

Но реакция вахтера оказалась феноменальной – он вмиг оказывается передо мной и впился стальной хваткой в мое плечо, рыча:

– П-п-п-предъявите п-п-п-пропуск!

– Да он мне совсем не нужен, я ж еще вчера договорилась, что пропустят, – соврала я, с трудом отрывая от себя чужую лапу. – Мне сказали: мол, поднимись на второй этаж, сверни там налево и топай мимо третьего кабинета, что на правой стороне. Я кстати, опаздываю. Можете меня не провожать. Сама найду дорогу. Заранее благодарна. После переговоров подарю Вам коробку лучших кубинских сигар и одеколон, которым в Кремле пользуются все высокопоставленные чинуши.

Я попыталась обойти этого козла. Но тот схватил меня за руку. Между прочим, за самую необходимую в страховом деле – за правую.

– Ты чо, блин, делаешь, дубина стоеросовая! – вскрикнула я. – Сломаешь кость – засужу по-черному! Гестаповская морда!

– Идите в б-бюро п-п-пропусков! – костолом указал мне, в какой стороне это бюро находится, и отпустил руку.

Я отскочила от вахтера. И потерла атакованную им руку, морщась от боли и мысленно призывая на его голову мышиный грипп, гастрит и свинку.

– Ты мне чуть руку не сломал! – заявила ему я и добавила шепотом: – У-у, козел! Я убивала и за меньшее!

Засучив рукав, я оглядела пострадавшее запястье. На нем были отчетливо видны лиловые следы от безжалостных пальцев проклятого мной вместе со всем его потомством заики-вахтера.

Я попыталась найти на его роже следы раскаяния или страха за содеянное. Но тот, сволочь и садист, как ни в чем не бывало – гранату ему в штаны, – повторил:

– Извините, но Вам н-необходимо идти в б-бюро п-п-пропусков!

Вахтер снова указал мне направление, в котором я должна топать от проходной.

– П-п-пройдите по к-коридору до к-конца. Извините за п-п-причиненное т-такой к-красивой д-девушке н-неудобство.

Я зло, словно перееханная трамваем анаконда, зашипела на вахтера, и направилась в указанном этим сатрапом направлении, бормоча на ходу бессмертные строки Пушкина:

Скривив улыбкой страшный рот,

Могильным голосом урод

Бормочет мне любви признанье.

Вообрази мое страданье!

Я рассмеялась, забыв на время и про нехорошие предчувствия и почти покалеченную руку.

ГЛАВА 4 . ТОЛЬКО НЕ ЗОМБИ!

1

Смеялась я недолго. В кристально чистую работу моего сознания вторглась, омрачив и замутнив его напрочь, мысль: "Что-то тут не так".

Судите сами, сестрицы, разве бывает так, чтобы в одном единственном месте имелось столько всякой потусторонней хрени? Череп на дверной ручке. Гогочущие горгульи. Мрачный офис, где творятся странные дела. Упертый вахтер, который по подготовке тянет на мастера-рукопашника.

Для полного соответствия антуража содержанию происходящего действа не хватало только появления какого-нибудь архилича – всемогущего повелителя всяческой нежити вроде упырей, леших и поднятыми с ближайшего кладбища зомби.

"Нет-нет-нет-нет! – мое сердце ухнуло вниз и провалилось куда-то в район мочевого пузыря. – Только не зомби!"

Чувствуя приближение приступа панического страха, я изо всех сил попробовала обхихикать его. Однако чего-то мне совсем не хихикалось.

Поглаживая пострадавшую от вахтера-садиста конечность и призывая на его голову все венерические заболевания, о которых когда-то узнала из прочитанной от корки до корки Большой медицинской энциклопедии, я шла в указанном этим паразитом направлении по длинному холлу.

Присущих таким местам кресел, рахитичных пальм, диванов и журнальных столиков со свежей прессой и корпоративной рекламой тут не имелось.

Зато имелось нечто совершенно неожиданное: стены холла украшали изображения разных версий Того Света – христианских, индуистских, буддистских и пр., снабженные комментариями специалистов, разъясняющими содержание сих изображений.

Я с удивлением увидела, что картины начали оживать прямо на моих глазах, и подумала: "Наверное, это рисовалось какими-то хитрыми технологиями. Скорее всего – какая-то невероятная мультипликация. Наверное, пресловутая 4D-графика"

Я замедлила шаг у картин, иллюстрирующих взгляд на мир иной древних греков. Прищурившись, прочла подпись мелким шрифтом под первой из картин: "Гадес – бог Аида, подземного царства мертвых, старший сын Кроноса и Реи, брат Зевса, Посейдона, Геры, Гестии и Деметры, супруг Персефоны".

Гадес произвел на меня отвратное впечатление. Он походил на бомжа, вылезшего из канализации, чтобы стрельнуть пару сигарет у прохожих: замызганная хламида, видавший виды треух из пыжика и видавший виды костыль.

Начальник Аида стоял на берегу река скорби Стикс перед вратами в Царство мертвых, поблескивающими медной в лунном свете оковкой и гостеприимно распахнутыми настежь.