Текст книги "Одна против зомбей (СИ)"

Автор книги: Виктор Гламаздин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Кстати, о Толике. Приготовьтесь, сестрицы, я вам сейчас по секрету (знаю, вы у меня не из болтливых) расскажу сногсшибательную историю моего с ним знакомства. "Ромео и Джульетта" просто отдыхают. Старик Шекспир удавился бы от нервного расстройства, узнав, насколько моя история круче его слезливо-сопливой драматургии.

2

Началось все с того, что мои подруги потащили меня в культовый ночной клуб "Опупелка".

Я по таким заведениям ходить не люблю – шум-гам, толпы впавших в детство пьяных дебилов. Оно мне надо? Да я лучше... лучше книжку почитаю. И чтобы завлечь меня в это гнездо разврата мои подружки-хитрюшки предварительно напоили меня (и себя за компанию) шнапсом.

Как я оказалась на обстреливаемым лучами стробоскопа танцполе не помню Наверное, фейсконтрольщики вместо того, чтобы отогнать шокерами меня с подругами от "Опупелки", занесли нас туда на своих плечах.

Слава Богу, на этом полу мы оказались не в лежачем положении, а лихо отплясывая какой-то похожий на капоэйру феерический канкан под песню... Названия ее не помню. Помню только, что ее чирикало лицо непонятного пола и национальности, и в припеве были такие слова: "А я так тебэ люблу, что отдамыся за еду!" Кстати, о еде. Жрать хотелось зверски. Но баблосов хватило только на бухло.

Натанцевавшись до мозолей на ногах, мы с девчонками доковыляли до пахнущего навозом кожаного дивана. И со стонами обессилено рухнули на него. Но скучать нам не дали. Какие-то мажоры, небрежно растолкав стоявшую на их пути кучку пэтэушников, подвалили к нам и пять минут парили наши мозги какой-то ботвой про музыкальные стили. Мои подружки-лицемерки дружно кивали этой ботве в такт: мол, мы тоже тащимся от хауса, транса, хард-дэнса и прочего голимого эмбиента.

А потом – бац! – и я непонятно как осталась одна в этом вертепе! Пока я хлопала глазами, подруги срулили. Блин, ведь договаривались же: вместе идем в вертеп – вместе валим оттуда. Так нет же, как только поманили этих вертихвосток, так они сразу и удрали. Даже не попрощались, лахудры!

Оставшись одна в провонявшей вейпами "Опупелке", я решила, что наступил стратегически важный момент – передислокация на заранее приготовленные позиции, то есть домой.

Но такси денег у меня не имелось. Была карта на проезд в общественном транспорте. Но даже метро уже не работало. В принципе, клуб работал до утра. Но сил у меня – пьяной, усталой и голодной – дождаться рассвета в здравом уме и светлой памяти уже практически не осталось. В любой момент моя пьяная психика могла сбойнуть самым нехорошим способом.

К сожалению, придумать толковый выход из ситуации моя пьяная голова была не в состоянии. Оставалось только тоскливо ждать принца на белом коне, который прискачет сюда и увезет меня в замок, где в освещенном тусклым светом факелов зале, среди манекенов в рыцарских латах и гроздьями развешенного по стенам оружия угрюмые карлики в шутовских колпаках с бубенчиками жарят на вертеле сочащегося жиром вепря, приконченного ударом копья на утренней охоте.

И тут ко мне на диван подсел, нет, не подсел, а, словно ангел, сошел с неба (ну по крайней мере так мне привиделось сквозь пелену стоящего в моих глазах пьяного тумана, мой спаситель) русоволосый парень в скромном, но стильном прикиде. Лет эдак двадцати пяти на вид (как потом оказалось – тридцати).

Лицо парня я поначалу даже как-то и не разглядела. А вот идущую от него ауру надежности, уверенности и доброты я восприняла сразу, несмотря на довольное мутное состояние мозга. Наверное, уловила оное другими частями тела.

Парня звали Толик, а меня... ну а уж меня-то вы, сестрицы, и так знаете, как облупленную.

Чем мы с ним парили друг другу мозги, когда знакомились, хоть убейте, не помню. В кладовых моего сознания осталось лишь то, что, несколько минут потрепавшись о какой-то мути, мы перешли с грохочущего дискаря в тихий лаунж.

Там в уютном кабачке Толик накормил меня от пуза всякой всячиной, чем снискал мое расположение, которое не смог завоевать даже если бы смог пропеть все куплеты российского гимна.

Так что, сестрицы, все-таки в дебильных словах: "А я так тебэ люблу, что отдамыся за еду!", – имеется некая сермяжная правда, скрывающая многотысячелетней древности тайну власти женщин-домохозяек над мужчинами-земледельцами и мужчин-кочевников над гаремными женщинами. Кто кому подкладывает хавчик в миску, тот в доме и хозяин, несмотря на "Домострой", "Стоглав" и целых 12 томов поучений "Великих Миней Четьих".

Поскольку я весь день не ела, то, набросившись на еду, испытала прилив вдохновения. А где ж тогда, скажите мне, находится самое лучшее место для проявления у голодного оратора его риторических способностей, если не в пахнущем жрачкой и наполненном звяканьем ложек-вилок кабачке?

Еще никогда я так не блистала остроумием и не была столь обворожительной, как во время этого праздника живота. И была готова не только выступать перед всем российским народом, но и вести его на баррикады. Из всего народа передо мной находился лишь Толик. И поэтому именно на него обрушились все сто процентов силы моей разбушевавшейся харизмы.

Поначалу Толик не хотел пользоваться моим полубезумным состоянием для склонения к интиму. Парень дал мне визитку, на которой дописал к рабочему телефону номер своего мобильника, и ненавязчиво спросил номер моей трубы.

Но не тут-то было. Я наотрез отказалась расставаться и алкала любви. Дело в том, что желудочно-кишечный тракт – моя самая активная эрогенная зона. Британские ученые доказали: мужчины любят глазами, а женщины – ушами. А я – извращенка и мутантка – люблю желудком, набитым всякой вкусной хренотенью.

Когда я ем в мужской компании, то не просто хомячу продукты, а получаю такое же эротически-эстетическое наслаждение, какое получает сидящий в узилище матерый зэк, созерцая обнаженную красотку из "Хастлера" или "Плейбоя", наклеенную на стену тюремной камеры.

Вот и в описываемый моей шаловливой рукой момент я от еды возбудилась так, что... В общем, возбудилась сильно.

Итак, я предложила Толику продолжить знакомство в более непринужденной обстановке. Он не возражал...

Наш роман продолжался три месяца. Мы любили друг друга со всей страстью здоровых и молодых животных.

А еще Толик познакомил меня с пацанами из клуба исторической реконструции "Кольчужник". Пацаны научили меня фехтовать и слесарить, много рассказали про вооружение бойцов древних времен.

А потом я капитально разругалась. И с Толиком, и с пацанами. Но об этом в следующей главе.

ГЛАВА 4. ПЕРВАЯ КРОВЬ

1

Кстати, сестрицы, не думайте что описание наших с Толиком отношений, это ботва ни о чем. Тут все события связаны в одну цепочку. А она, естественно, к зомби...

Всему миру на оных беззаботно плевать. Одна я беспробудно бдю и собираю о них сведения. День и ночь я на боевом посту. Одна против всех зомби мира

За последние годы я перечитала и пересмотрела кучу разной ботвы про зомби, ибо, как учили Наполеона Суворов с Кутузовым: врага надо знать в лицо, – то бишь в его гнилую и покрытую черными язвами морду.

И конечно же, я ознакомилась с техниками африканских колдунов разных племенных культов и их гаитянских коллег – вудуистов, скрестивших в едином ритуале христианство и негритянский фольклор. Кстати, на самом деле колдуны вовсе не убивали своих жерт (и соответственно не воскрешали), обращая их в зомби, а просто калечили бедолагам мозги.

Я даже выклянчила у знакомого букиниста самое первое в мировой библиографии пособие по зомбилогии – The Magic Island, книгу, где ожившие мертвецы впервые в мировой истории названы "зомби".

Эта изданная в 1929 году книженция является очерком некоего Вильяма Сибрука (любопытнейшая, между прочим, личность: алкоголик, наркоман и... людоед!) о его приключениях на Гаити.

В своей книге старина Вильям рассказал о проводимых знакомой колдуньей вудуистских тусовках и о том, что на гаитянских плантациях сахарного тростника работают покойнички. Знамо дело, приврал, конечно, старик. Однако не соврешь – красиво не расскажешь.

Та его книжка породила зомби-бум. И вот уже выходит полнометражный фильм White Zombie, где у пашущих на плантациях зомби уже есть повелитель, а в серьезных журналах ученые рассуждают о способах превращении пиплов в ходячие трупы.

Что самое интересное, даже Вторая мировая война, принесшая горы трупов, моря крови и не меряно горя и всяческих подлых злодейств, не смогла надолго пригасить интерес к существам, обретшим новую жизнь, но навсегда потерявшим волю и разум. Как только 2 октября 1968 года в Питтсбурге состоялась премьера мувешника "Ночь оживших мертвецов", так сразу же интерес к этому новому виду существ среди публики начал стремительно возрастать, достигнув пика к концу XX века.

В XXI веке термин "зомбирование" начал приобретать более универсальный смысл. Так стали называть применяемую пиарщиками, политтехнологами, рекламщиками, теледикторами, проповедниками и прочими охмурителями беззащитных человеческих биомасс систему промывания пиплам мозгов с целью превратить их в безвольных марионеток.

Поэтому на всякий случай я окончила курсы по борьбе с зомбированием, где за смешную сумму – всего двести баксов – меня научили противостоять тысяча первому кадру, психотронному облучению и козням энэлпэшников без всякого там заземления через батарею отопления и ношение шапочки из фольги.

Плюс к этому я решила получить как можно больше опыта обращения со стрелковым и холодным оружием. Благо, Толик, всерьез интересующийся старинным оружием, только приветствовал мое желание...

А еще – тоже на всякий случай – я покрестилась. И даже заучила несколько молитв против нечистой силы. Правда, они у меня все перепутались в голове. Но уверена, при встрече с мертвецами я найду способ убедить их в моей несъедобности. Правда, даже теперь я совсем не хотела схлестнуться в беспощадной схватке с толпой голодных чудовищ и отработать на них свой арсенал приобретенных боевых навыков.

Однако, сестрицы, недаром говорят, что на переломанных ногах от судьбы не ускачешь. Вот и я не ускакала... Впрочем, пока не об том речь. Пока речь будет идти, почему мы с Толиком поссорились. А потом будет речь о том, как мне он понадобился, чтобы сражаться с зомби. А сражаться с зомби... Да ну их покудова к чертям собачьим! Надоели!

2

После того, как я овладела азами обращения с холодным оружием и узнала о способах изготовления пороха и появлении первых образцов огнестрела на земле, мы с Толиком пошли на дело.

Дело это, прямо скажем, было не совсем одобряемо Уголовным кодексом и представляло собой стрельбу из самодельного оружия.

Оную мы осуществляли во дворе "Кольчужника", расположенного на территории одной из подмосковных промзон, капитально унавоженной всякими складами и свалками.

Мы приехали сюда не просто бабахнуть из самодела-огнестрела, а провести научный эксперимент с заделанным под старину весьма уродливым ружьищем. Наша военно-историческая цель состояла в том, чтобы утереть нос одному из оппонентов Толика, утверждающему, что из такого уродца можно было стрелять только пулей. Толик же считал, что даже из детской пневматики можно стрелять картечью.

И вот, мы с ним – одетые в рабочие робы и в покрытые пятнами краски и оружейной смазки серые фартуки – стоим под фанерным навесом возле слесарного верстака. А в прикрученных к нему стальными болтами тисках перед нами: только что доведенный до ума новодел старинной пищали – тяжелая железная труба, прикрепленная к деревяшке. Типа, ружье древнеуродского вида...

Толик окончил объяснять мне технику стрельбы из столь убогого оружия. И я, внутренне содрогаясь от непредсказуемости момента (а все женщины терпеть не могут непредсказуемость, сколь бы не перло от нее адреналиновой романтикой; это для пацанов остаться без руки-ноги – плевое дело, а для дам даже потерянное ухо – огромная потеря) под его чутким руководство запыжила порох и нарезку из толстой железной проволоки в ствол пищали.

Было тихо. Почти тихо, ибо издалека, оттуда, где в сизом тумане горящих торфяников зеленели ивы, березы и прочие баобабы Среднерусской возвышенности, кукарекала какая-то живность.

Ее песнопенья мне показались похожими на визг гиены, пронзенной отравленным дротиком пигмея. Но откуда в подмосковной лесополосе пигмеи? И откуда тут гиены? Нет, наверняка это кукарекали какие-нибудь отечественные дятлы или эти, как их... рябчики всякие.

Вдруг тишину промзоны нарушил какой-то подозрительный шорох. Я насторожилась. Огляделась по сторонам. И увидела, как в щель под старым покосившимся забором в двор нашего клуба пролезла покрытая лишайными пятнами дворняга.

Она пробежала мимо ржавеющих останков автопогрузчиков, морозильных камер и гор из поломанных овощных контейнеров (наш "Кольчужник" в советское время был плодоовощной базой) и остановилась у стены большого барака, на которой несколько лет назад пьяный Толик гордо, но криво вывел малярной кистью: "Клуб исторической реконструкции "Кольчужник". Причем в слове "исторической", чья-то шаловливая рука исправила "о" на "е".

Псина нагло посмотрела на меня. В ответ окатила наглую шавку холодным, полным концентрированного презрения взглядом.

Но та не впечатлилась. Сладко зевнула. Задрала ногу и неспешно, с чувством, прожурчала струей по дощатой стене клуба.

А затем эта тварь, видя, что никто из оскорбленных ей двуногих придурков не спешит делать из нее ни шаурму, ни начинку для пирожков, победоносно облаяла нас с Толиком с головы до ног, как распоследних лохов. И безнаказанно убежала, даже не заполучив палкой по хребтине.

Я возмущенно проорала вслед псине разные нехорошие слова. А вот Толик не повелся на провокацию кабыздоха и продолжил объяснять мне, как использовать фитильный замок при стрельбе из пищали.

Но лишайная дворняга не угомонилась. Погуляв где-то пару минут, она снова появилась на горизонте, подбежала ко мне с Толиком и задорно облаяла нас, словно каких-либо среднеазиатских гастарбайтеров, решивших с голодухи обчистить загородные дачи зажравшихся москвичей.

Я в ответ покрыла нарывавшуюся на неприятности тварь двумя этажами мата. А потом запустила в нее взятым с верстака мотком медной проволоки.

Оный попал дворняге прямо в нос. Та завизжала и отбежала от навеса на пару десятков шагов.

– Глаз – алмаз! – похвалила я себя.

– Не отвлекайся, Ника, – сказал Толик. – Оружие не прощает ротозейства. Насчет фитиля все понятно?

Я энергично закивала головой.

– Смотри не облажайся с огнивом, как в прошлый раз, – предупредил Толик. – Лучше уж тогда зажигалкой фитиль подпали. Главное, не покалечься. И за спуск серпантина дергай аккуратно, чтобы его верхний конец опустился точно в запальное отверстие.

Я снова кивнула.

Мы с Толиком вытащили пищаль из тисков. Постановили ее на стоящий в пяти шагах от навеса упорный кол (удержать в руках при выстреле такую бандуру, да еще и целиться из нее смог бы только андроид-убийца класса Т-800). И нацелили грозное оружие на фанерную мишень, прибитую к бревну, врытому в землю в шестидесяти шагах от упорного кола.

– Развлекайся, Ника, – улыбнулся Толик.

– Я б лучше шашкой помахала, – вздохнула я.

– Фиг тебе, а не шашку! Ты пошто Зяму вчера чуть не зарубила?

– Так я ж повинилась! Мол, увлеклась, Зяма, прости, была не права. А шрамы, кстати, мужчин только украшают.

– Но не на носу же! У нас тут не школа обучения фехтованию всяких вздорных девиц, а исторический клуб: ржавые каски и изучение фланговых атак. А ты даже основы фортификации не выучила.

Я обиженно надула губы. И отвернулась от Толика. Мой взгляд наткнулся на дворнягу.

– Уйди, сволочь, пока я тебя на куски не порубила! – вежливо попросила я хвостатую бестию.

Та не оценила моего гуманизма и зарычала на меня, оскалив желтые клыки.

– Может, я лучше сюрикены пометаю? – обратилась я к Толику. – Вон в того наглого блохастика кину их, пока тот не смылся.

– Блохастик и без тебя окочурится от какой-нибудь местной чумки, – махнул рукой Толик. – Давай, Ника, пальни из пищали, и начнем проверять ружья.

– А из ППШ дашь построчить?

– Ты знаешь, сколько один патрончик стоит?

– А у Тохи ты цену не спрашивал. А он, между прочим, всех галок в округе из "шпаги" перебил. Тебя на меня лишний патрон потратить жаба душит, да?

– Вспомни, как пальнула в местный трансформатор и его перемкнуло. Аборигены были очень недовольны. И после этой пальбы сюда менты прикатили. Не только содрали с нас бабки, так еще и паспортные данные записали.

– Так я тихо-тихо постреляю. Никто и не услышит.

– Пока не разберешься с пищалью, не дам стрелять из автомата. А то ты все время про пыж забываешь, а, чуть что, голосишь, мол, у тебя незнамо кто заряд свистнул и порох высыпал.

– Гм!

Давая понять, что разговор об автоматах исчерпан, Толик повернулся ко мне спиной. Подошел к прислоненным к сараю кремневым ружьям. И стал осматривать замок одного из них.

Мне ничего не другого оставалось, как заняться пищалью.

– Дамы и господа! – обратилась я к несуществующим зрителям. – Представляем вам, претендующий на кучу пиндостанский "оскаров" блокбастер "НИКА – наемная убийца ассасинских киллеров"! Часть одиннадцатая приквельного сиквела под названием "Никто не хотел умирать"!

Я насыпала из деревянного пенала мелкий порох на ружейную полочку, куда должен был клюнуть тлеющий кончик фитиля, который, правда, надо было еще подпалить.

И тут на меня снова залаяла эта чертова собачонка, отвлекая от ответственного дела и заставляя тупить на ходу.

Сначала я покалечила ноготь, когда прижав под мышкой массивный пищальный приклад, поджигала пищальный фитиль с помощью кресала и кремня. Затем у меня два раза сдувало ветром затравку с пороховой полки. В довершении всего свернулся узлом конец фитильный конец, из-за чего мне пришлось силой забивать его в стальные губки верхнего серпантинного рычажка – прототипа будущего курка у кремневых ружей.

Эти мои махинации привели к тому, что четырежды уткнутый в запальное отверстие дымящийся фитиль почему-то так и не смог, сколько я его ни уговаривала, заставить проклятое ружьище бабахнуть.

Я ударила кулаком по казенке. И снова спустила курок, ткнув зажатым в его губках тлеющим фитилем в запальное отверстие. Результат – ноль.

– Ты у меня будешь стрелять, железяка! Иначе тебя в утиль сдам, упрямая тварь! – пригрозила я пищали.

Затем я поднатужилась. Сняла пищаль с упорного кола и встряхнула ее, чтоб порох достал до опущенного к запалу дымящегося фитиля. А вдобавок еще и дунула на него. Чтобы дело пошло веселее.

И оно пошло: пищаль зашипела, как тысячеглавый змей, а потом – бах! ба-бах! ба-ба-бах! – оглушительно жахнула.

От отдачи я шмякнулась на землю.

Со вставанием я спешить не стала. Первым делом осмотрела себя с ног до головы. И лишь, убедившись, что все части мое драгоценного тела пребывают в обычном для них состоянии, оглядела место происшествия.

Над лежащей на земле пищалью вился дым. Мишень беззаботно болталась на столбе – совершенно нетронутая картечью. Вроде бы все было в порядке. Лишь в ушах неприятно звенело.

И все же в этом безмятежном пейзаже чего-то не хватало... А не хватало там одной назойливой шавки. От нее остались – лишь маленькая кучка потрохов и задние лапы с хвостом.

"Собаке – собачья смерть!" – злорадно подумала я, несмотря на то, что меня чуть не стошнило от такого зрелища.

Толик тут же подбежал ко мне, помог подняться и внимательно осмотрел меня, ища повреждения.

– Да все ништяк! – успокоила я его, поднялась на ноги и со злостью плюнула на коварную пищаль. – Первая вражеская кровь пролита. Первый шаг на пути воина сделан.

Испуг на лице Толика быстро сменился недоумением. Но увидев, что осталось от попутавшего берега бобика, расхохотался, резко согнувшись пополам, словно после меткого удара в пах острым мыском туфли.

– Классный выстрел, Ника! – простонал, разгибаясь, Толик плачущим от смеха голосом. – Тянет на мастера двенадцатого дана школы "Пьяный барсук". Поздравляю тебя, Ника, с первым убитым врагом. Первая кровь пролита. Первый труп на твоем личном кладбище.

– Сам ты барсук! Я тут чуть не родила от испуга, а тебе все хихоньки да хахоньки! Не мог, что ли, предупредить, что будет отдача?!

– Скажи спасибо, что я тебе ружейную пищаль дал. Коли б пальнула бы так из пушечной... Где твои мозги?

– У меня мозги работа и учеба съедают. Все будние дни пашу на ОВО "LАДИК". Ночами к сессии готовлюсь – от учебников и лекций голова распухла. А в выходные тут вожусь с рухлядью. Вот и не варит уже башка. Она во всем виновата.

3

Кстати, сестрицы, я вам рассказывала об ОВО "LАДИК"? А о своей учебе? Нет?! Не может быть! Точно не рассказывала? Ептыть, а ведь давно уже пора рассказать.

Начну слегка издалека. Я тут как-то не поленилась, сестрицы, и подсчитала, что героизма в моей борьбе с зомбифобией хватила бы на тысячу джеймсов бондов, пару сотен бэтменов, сорок с половиной человеко-пауков, четырех светлых джедаев класса "магистр" и полтора ситха уровня Дарта Вейдера.

Но я все равно до сих пор панически боюсь зомби. Одно только и утешает, что к спасению своей драгоценно тушки из их грязных лап я физически, морально и интеллектуально готова, ибо готовится начала еще со школьной секции дзюдо.

После таких вот тяжелых эмоциональных травм и долгих размышлении об их причинах и последствиях я решила стать душеведом. И после школы пошла учиться на психфак, дабы узнать, как преодолеть груз школьных драм и исцелить связанный с зомби бзик.

Спросите меня, сестрицы, что мне нравится изучать на психфаке. И я не стану врать, отвечу настоящую правду. Мне нравится изучать... психопатов.

Что вы так всполошились!? Нет, я вовсе похожа на них (хотя, кто его знает, что за чертей утопили в моем тихом омуте).

Просто ведь бывает же так: совершенно мирному тихоне нравится наблюдать за кровожадными акулами и крокодилами или увлеченно смотреть, как противники метелят друг друга в боях без правил.

Ведь понять суть человека можно, только столкнув его с психопатами. Как в физике: пробомбардировали частицами атом – и узнали, что это за фрукт и с чем его едят.

Психопатология заинтересовала меня не только тем, что изучала людей, не признающих никакие социальные нормы. Дело в том, что сама психология как наука – чистая разводка.

И пьяному ежику ясно, что не может быть национальной или вообще фамильной наука. Нет итальянской неорганической химии, как нет и химии Менделеева или физики Фарадея.

А вот психологию почему-то разделили на русскую, французскую, американскую. И каждая противоречит другой. Есть психология Павлова – учение об условных и безусловных рефлексах, а есть психология Фрейда, напрочь отвергающая вообще что-либо, кроме инстинктов и их покалеченной воспитанием и обучением версии – невротической сублимации.

Ну разве не прикольно?! Такой наукой грех не позаниматься.

Когда я окончила второй курс универа, умерла мама. И вместе с ее смертью прекратилась финансовая поддержка моим грандиозным научным планам.

Отец погиб в дорожной аварии вместе со своими родителями. По маминой линии у меня остались бабушка и тетя с дядей. Они меня, конечно, подкармливали, но, поскольку они и сами не жировали, брать с той стороны деньги для меня было западло.

И тогда я устроилась работать в страховую фирму ОВО "LАДИК", совершенно не подозревала, что именно на этой работе меня ждет главная битва всей жизни – БИТВА С ЖИВЫМИ МЕРТВЕЦАМИ!

Впрочем, об этом чуть позже. Вернемся на площадку перед "Кольчужником".

4

– Я ж тебе предлагал бабки на жизнь, – Толик поднял пищаль с земли и стал осматривать. – На кой тебе корячится на соковыжимателей из этой страховой шараги? Переезжай ко мне, о баблосах не надо будет думать. А то: встретились – разбежались, снова встретились – снова разбежались. Мы же не школьники... Учится будет больше времени, а лишнее будешь тратить на дела по хозяйству. Пироги, например, печь.

До этих слов я как-то не задумывалась ни о монотонностях брака, ни о романтических тревожностях банального сожительства.

А задумавшись, поняла, что как-то пока не готова совать шею в рабский ошейник связанных со всем этим социально-бытовых условностей. Подумав о сложностях семейной жизни и свободе женщины в мужском мире, я решила взять тайм-аут и не форсировать свой переезд к Толику, сохранив независимость, толком, правда, не понимая, чем же она мне так дорога.

– Не хочу жить на чужие деньги, как содержанка, – сказала я. – А к радостям тихой семейной жизни пока не тянет.

– Если рассуждать, как ты, тогда придется признать, что большинство более-менее обеспеченных семей, где жена – домохозяйка, это союз содержанки и папика, – резонно заметил Толик, поднимая пищаль с земли.

– Так и есть, – не стала спорить я. – Ну не то, чтобы уж совсем так. Но что-то подобное имеет место быть. Я, конечно, отнюдь не против совместной жизни и кучи детей в довесок. Любая нормальная девица еще с детства о таком мечтает. Просто мне надо еще чуток понадрываться в своем ОВО "LАДИК", заработать баблосов и закончить учебу на психфаке.

– Баблосы тебе не понадобятся.

– Почему?!

– От трудов таких тяжких на гособеспечение перейдешь. В сумасшедшем доме все бесплатно.

– Издеваешься?

– Есть немного.

– То есть тебе меня – бедную и несчастную – совсем не жаль?!

– Жаль, конечно... что дури в тебе еще до фига и больше, – бросил на ходу Толик, неся пищаль к верстаку.

– Ты чо!? Ты меня, типа, дурой назвал?! – мое солнечное сплетение обожгло изнутри обидой, словно туда плеснули крутым кипятком из кастрюли с варящимися пельменями.

– Суди сама, Ника. Как еще можно назвать человека, которого постоянно, как лоха, разводят сказками о баснословных премиальных. Ты бегаешь за копейки целыми днями. Разве это похоже на поведение умного, знающего себе цену человека?

– Итак, я, значит, дура...

– Ага, – Толик положил пищаль на верстак.

– Злой ты! – внутри моего разгневанного организма все горело-кипело-плавилось, и мне даже казалось, что стоит хоть чуть-чуть расслабить уши, из них тут же с воем повалит густыми и горячими струями пар. – Ухожу от тебя! Ноги моей больше не будет в вашем "Кольчужнике". Ушла любовь, завяли помидоры!

Я – разъяренная и обиженная, словно кошка, выпоротая хозяином за абсолютно чужие какашки, – двинулась к выходу из сарая, оставив Толика за спиной. Сбила ударом ноги на землю сложенные пирамидой деревянные заготовки для копий, пик, древков знамен и штандартов, стоящие на моем пути. При этом я еще и грязно-прегрязно выругалась (не надо было этого делать; не дамское дело – так ругаться незнамо из-за чего; вот было бы из-за чего, тогда совсем другое дело).

– Ты чего это? – не понял Толик.

– Вот перестану терять тут время и сразу же сделаю карьеру, – проговорила я на ходу.

Затем я остановилась и сорвала с себя покрытый пятнами ржавчины и масла фартук. Бросила его на землю. Повернулась к Толику. И заявила:

– Вот увидишь, да вы все увидите: я стану величайшей страховщицей мира!

– А если не станешь?

– Тогда умру.

– Стоит ли оно того? – усмехнулся Толик.

– Не важно. Главное, стать творцом своей судьбы.

– Зачем?

– А затем, что меня задолбало, что все мной помыкают. Я не раба! Раба не я!

– Это, типа, восстание рабынь?

– Это личностная революция!

"А ведь хорошо сказанула, старуха! – похвалила я себя. – Тебе бы на митингах выступать, не батрачить до потери пульса на упырей из ОВО "LАДИК". Вгонят в могилу они меня, болезную, такой непосильной работой... А с Толиком надо перестать ругаться. Все-таки в целом он прав по многим вопросам. Да и мужик хороший. Таких сейчас мало. Решено – мирюсь!"

ГЛАВА 5. КАКОЙ, НА ХРЕН, ЧЕПЧИК!?

1

Благими намерениями, сестрицы, сами знаете, куда устлана дорога. Так вышло и со мной: всего лишь через неделю после памятной стрельбы по кабыздоху я, едва успев помириться с Толиком, вдрызг с ним разругалась. И повод для нового скандала с Толиком был еще ничтожнее, чем для первого.

Дело было так.

Несмотря на мое обещание забыть дорогу к "Кольчужнику", я решила искать примирения с Толиком именно в стенах клуба.

Жарким августовским вечером я вошла в спортзал "Кальчужника". Там фехтовали на тренировочных мечах Толик и Тоха (такой же, как и Толик, повернутый на исторической байде мужичок). Они были одеты в заделанные под рыцарские доспехи пластиковые щитки и воняли потом.

– Всем привет! – известила я народ о своем прибытии.

Толик и Тоха остановились и сняли шлемы.

– Привет-привет! – отсалютовал мне мечом Тоха.

– И тебе, Ника, не хворать! – поприветствовал меня Толик.– Рад, что ты сегодня на позитиве, Ника. И поэтому наверняка обрадуешься новости. Совет стаи определил тебе, Натахе и Жанке роли придворных дам на большой тусне реконструкторов. Она будет в День города.

– Мэрия дала баблосы и площадку, – поведал Тоха. – И даже шмотки с театров завезли. Иди в большую каптерку и подбери себе платье. И чепчик с туфлями!

– Чепчик?! – ужаснулась я, ожидавшая принять участие в подобном мероприятии не иначе как в костюме какого-нибудь гусара.

– Ага, – кивнул Тоха.

– Какой на хрен чепчик, упыри!? – завопила я (и чего завопила, спрашивается?) – Это чо!? Типа, заговор?!

– О чем ты, Ника? – недоуменно спросил Тоха. – Все по справедливости.

– Фигасе – "по справедливости"! – возмутилась я (и чего возмутилась-то?). – Вы, блин, будете на лошадях рассекать по мосостовой перед репортерами, а я в массовке с дурами из "Рябинушки" буду всяких там расфуфыренных сударынь изображать?!

Не желая вступать со мной в дискуссию, Тоха и Толик надели шлемы и продолжили бой, опозорив меня таким равнодушием к моим чувствам.

А я вместо того, что затеять скандал или драку, стояла столбом, не зная, как поступить. Во мне вулканической лавой бурлило возмущение. И оно требовала от меня выпустить его наружу.

Однако этим муд... этим нехорошим парням было наплевать на бушующее в моей душе пламя негодования.

Толик сделал обманное движение, имитируя атаку рубящим ударом сверху, и в момент, когда Тоха поднял меч вверх, защищая голову, Толик уколол Тоху в живот, радостно объявив:

– Туше! Пятнадцать – шесть. Иду на рекорд.

Стремясь отыграться, Тоха начал более энергично передвигаться вокруг Толика, активно прощупывая его защиту обманными движениями и легкими ударами в голову и по ногам.

От возмущения тем, что меня так нагло игнорируют, я покраснела – мои щеки запылали, словно их отхлестали березовыми вениками.

– Гады вы все! Ухожу от вас! – крикнула я, потрясая над головой сжатыми от злости кулаками.

Затем я повернулась к парням спиной и гордо прошествовала в раздевалку, чтобы забрать оттуда личные вещи, поскольку теперь намеревалась расплеваться с "Кольчужником" навсегда.