Текст книги "Одна против зомбей (СИ)"

И снова народ дружно откликнулся припевом на куплет Леонтовича:

Бо-о-же, «ИNФЕRNО» храни! Сильный и славный,

Мудрость коллег сохранивший вполне

Вла-а-а-ствуй на рынках, коллектив популярный!

Властвуй на рынках на славу стране!

Чувствуя, что эмоциональная волна достигла предельной высоты, Леонтович заорал:

– Победа будет за нами! Ибо мы лидеры мирового масштаба, а не какая-то там лузерная гопота из сетевого маркетинга! Мы не пыдиры – мы лидеры!

–Мы не пыдиры! Мы лидеры! – подхватил зал. – Мы лидеры! Мы не пыдиры!

Публика сорвались со своих мест и шумливой ватагой двинулась к сцене. Подбежав к ней, люди воздели к Леонтовичу руки, и продолжили скандировать:

– Мы лидеры! Мы не пыдиры! Мы лидеры! Мы не пыдиры!

И лишь один визгливый голос выделялся из общей массы:

– Порвем всех, как Тузик грелку! – вопила Старикова. – Под шконку загоним! Опустим ниже плинтуса!

Разгоряченный танцем и проповедью Леонтович бросил в зрительный зал галстук и немедля рыбкой сиганул вслед за ним.

Сотрудники поймали Леонтовича и стали качать его на руках, ликуя от... пока что еще непонятно чего.

Качаемый Леонтович изловчился и достал из кармана несколько упаковок "Новой мере". И заорал, размахивая ими:

– Мы ждали его всю жизнь! Мы мечтали найти средство, чтобы трудится, не уставая и не отдыхая!

– Порвем всех, как Тузик грелку! – откликнулась Старикова.

– Мы искали-искали, искали-искали и наконец-то нашли! – продолжил Леонтович. – Мы-ы-ы его нашли! Мы его-о-о нашли! Мы его нашли-и-и-и-и!

– Порвем всех, как Тузик грелку! – не унималась Старикова.

Леонтович бросил на нее осуждающий взгляд и закричал:

– С "Новой эры" начинается новая эра для нашей корпорации! Господин профессор, Ваш выход!

На сцену тут же выскочил врач – старичок в медицинском халате и с указкой в руке. Он гоголем прошелся перед сидящими в зале людьми. Сбацал чечетку. Подтянул к груди сползшие после танца брюки. И, не поздоровавшись и не представившись публике, тут же начал ее окучивать:

– Господа, пациенты! Рушатся империи, меняется мода, чудовищные эпидемии выкашивают страны и народы, человечество уходит все дальше в космос, наука прогрессирует и разрушает все, что еще вчера казалось нам незыблемым и истинным.

Врач подпрыгнул и сел на шпагат.

Разинув от избытка чувств рты, сотрудники, не моргая, смотрели на врача широко раскрытыми глазами. Уж очень поразили их воображение пантомима медика и масштабность упоминаемых им исторических процессов.

Врач вскочил на ноги. Оглядел зал. И, оставшись довольным произведенным на публику впечатлением, продолжил "жечь глаголом" сердца работников похоронной отрасли:

– И только одно пребывает вовеки! Это – процедура введения анальной свечи! Дабы не навредить организму, следует соблюдать пять правил академика Гельмгольца. Вы их знаете?

Врач обвел вопросительным взглядом обитателей первого ряда, где сидели руководители департаментов, Хорькофф, секретутка, вахтер и Мымра.

Все они дружно замотали головами и пожали плечами: мол, отстань, папаша, не ведаем мы ни о каких гельмгольцах, да и на фиг он вообще нам сдался?

– Ни фига не знаете! – укорил публику врач. – Невежды!

Публика стыдливо потупилась. Спорить с научным светилом никто не рискнул.

И лишь Старикова не стала молчать, крикнула:

– Порвем, как Тузик грелку!

Врач вздрогнул и бросил опасливый взгляд в ту сторону, откуда раздался сей дикий вопль.

– Правило первое: перед введением свечи ее конец нужно смазать вазелином. Правило второе: надо... – врач сделал паузу, во время которой наклонился и легонько похлопал себя указкой по заднице указкой, – ...надо немного наклониться и расслабить ягодицы.

Сотрудники начали смущенно переглядываться и хихикать.

– Правило третье: медленно... подчеркиваю, медленно ввести свечу, – зловещим голосом провинциального трагика произнес врач.

Сотрудники перестали хихикать и стали взволнованно перешептываться.

И лишь Старикова не потеряла присутствие духа:

– Порвем, как Тузик грелку!

Медицинское светило поежилось от этого крика, но на провокацию не поддалось. Врач махнул указкой в сторону стоящих на сцене стендов кратко и поинтересовался:

– Надеюсь, все уже успели досконально изучить сие наглядное пособие?

– Как Тузик грелку! – прозвучало в ответ.

Игнорируя инсинуации Стариковой, врач продолжил инструктаж:

– Тогда слушайте четвертое правило: вводить свечу надо так, чтобы та с абсолютной неизбежностью оказалась за сфинктерами, в ампуле прямой кишки...

Несколько минут врач, поочередно показывая указкой на изображенные на стендах рисунки, с важным и архисерьезным видом объяснял сотрудникам мистико-проктологические азы ректальной эзотерики и теологии.

Глядя на столь эффектную проповедь тайных медико-оккультных методик, удавились бы от зависти Елена Блаватская, Карлос Cеcар Сальвадор Аранья Кастанеда, тайный тибетский клан Рюрихов-Рерихов и интегральный йог Шри Ауробинда, а вместе с оным и все остальные великие просветители заблудших душ из сонма индийских гуру.

Сотрудники с тревогой пялились на стенды. Их содержимое походило на пособия для последователей того направления в средневековой инквизиции, которое всем остальным способам избавления человечества от нечистой силы предпочитало сажание на кол. Тех из вас, сестрицы, кого заинтересовало данное средство борьбы со Злом, отсылаю к горькому опыту основателя научного социализма Томаззо Кампанелла (известного своими опусами "Город Солнца" "Монархия Мессии", "Метафизика" и, конечно же, "Апология Галилея"), заподозренного инквизиторами в нехорошем.

Но царившее после выступления Леонтовича воодушевление настолько крепко держало в своих стальных когтях наивные души работников могильно-гробовой отрасли, что из зала пока никто даже и не думал дезертировать.

Более того, Старикова одобрила анальную тему выступающего и предложила собравшимся глубже изучать даваемый врачом материл, чтобы потом со знанием дела рвать задницы подлым конкурентам.

Выступление Леонтовича столь сильно распалило в душе Стариковой пламя ненависти к врагам родной корпорации, что она почти не слышала, о чем вещают со сцены. И ей уже казалось, будто врач тычет указкой вовсе не в детали кишечного тракта, а показывает ею поле будущей битвы, направления ударов штурмовых групп сотрудников "ИNФЕRNО" и позиции окопавшихся на господствующих высотах подразделений противника.

– И наконец, – врач сделал паузу, чтобы все могли прочувствовать важность последнего постулата, – пятое правило академика Гельмгольца: после введения свечи следует воздержаться от дефекации. В противном случае вся медицинская наука будет бессильна вам помочь.

Потрясенный откровениями врача зал безмолвствовал и пропитывался запахом валидола.

Довольный произведенным на публику впечатлением врач указал на стоящие вокруг зрительного зала кабинки с занавесками из белого полотна и скомандовал:

– А теперь прошу вас получить "Новую эру" и использовать ее вон в тех кабинках. И заклинаю вас, господа: ради всего святого, не бойтесь подтеканий!

Довольный собой, своим местом в мировой науке и гонораром за инструктаж врач удалился с гордо поднято головой.

Правда, когда он проходил мимо Стариковой, и та рявкнула про Тузика и грелку врач дернулся, как ударенный током в позвоночник. Но на это уже никто не обратил внимания. Ибо все предвкушали кульминацию столь необычного шоу и верили, что она будет еще необычнее, чем его начало.

Мымра и вахтер, сопровождаемые Леонтовичем, внесли в зал и положили на край сцены коробку с упаковками "Новой эры".

– Ну, соколы мои, разбирайте подарки от дядюшки Ляо! – сказал сотрудникам Леонтович.

Откровенно говоря, он сильно сомневался, что найдется столь уж много дураков, купившихся на его байки. Поэтому прибавил:

– Всем, кто пройдет процедуры, после них – концерт, отгул и бесплатное пиво в буфете.

Однако произошло невероятное для Леонтовича событие. Сотрудники бросились к сцене и, отпихивая друг друга локтями, расхватали упаковки "Новой эры".

"С такими наивными дебилами нам не страшны никакие конкуренты", – обрадовался Леонтович и довольно потер потные от волнения ручонки.

Однако, оказавшись у кабинок, сотрудники – и даже шебутная Старикова – как-то разом утратили желание совершить подвиг. Они сбились в кучки и стали испуганно переговариваться друг с другом.

"Нет, все-таки не такие уж они и дебилы", – помрачнел Леонтович и крикнул:

– Мы команда?!

– Да! – еле слышно квакнули сотрудники.

– Не слышу! Громче! Мы команда?

– Да-а! – уже бодрее проблеяли сотрудники.

– Мы лидеры или пыдиры?

– Мы лидеры! Мы не пыдиры! – прежняя уверенность начало возвращаться к людям. – Мы лидеры! Мы не пыдиры!

Дабы подстегнуть процесс Леонтович рванул на груди рубашку и истошно завопил, словно ему воткнули шило в самое чувствительное место:

– Да-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а?!

– Да! Да! Да-а-а-а! – заголосил народ. – Мы лидеры! Мы не пыдиры!

Тогда Леонтович указал на кабинки и спросил:

– Мы идем куда?

– Туда! – ответили ему. – Мы лидеры! Мы не пыдиры!

– Куда? – переспросил Леонтович.

– Туда! – Мы лидеры! Мы не пыдиры!

– Туда-а-а?

– Туда! Туда! Туда! – размахивая упаковками "Новой эры", Сотрудники ринулись в кабинки и уединились там.

Скоро оттуда до Леонтовича донеслись звуки (визг, стоны, сопение, радостные крики и пр.), подтверждающие, что сотрудники ответственно отнеслись к его воззваниям и инструкциям врача.

А тем временем на сцену вышла культовая отечественная поп-звезда, всемирно известная своими пластическими операциями. Популька завыла перед почти пустым залом (народ-то разбрелся по кабинкам) под фанеру грустную песню о тяжелых трудовых буднях влюбленного в работу клерка. Припев звучал так:

Кре-е-стики! Но-о-о-лики!

Все мы трудо-го-о-ли-ки!

И как один умре-е-е-м!

За рабо-о-чим столо-о-м!

Хорькоффу, сидящему в одиночестве на первом ряду, песня очень понравилась. И по ее завершению, президент «ИNФЕRNО» наградил поп-звезду аплодисментами.

И тут к Хорькоффу подошел Леонтович и сообщил:

– Андрей Яковлевич, я пошел.

– С Богом! – благословил на святое дело Леонтовича Хорькофф.

– Как гласит народная мудрость: один раз – не либераст. А Вы?

– И я не либераст, будьте уверены.

– Да нет, что Вы, Андрей Яковлевич, я ж о другом! Насчет "Новой эры" интересуюсь.

– Мне нельзя ее принимать. Тесть прибьет, коли прознает, что я без его ведома чего-то там употребил. Он о моем мужском здоровье сильно печется.

– Нехорошо получится, Андрей Яковлевич. Народ не поймет. Решили же, что все вместе эту бодягу употребим. Люди поэтому все так легко восприняли. Дескать, раз начальство употребит, то и мы в стороне не останемся. А сейчас выяснится, что Вы – президент – слово нарушили. Трудовой коллектив обидится. Вы хотя бы для вида в кабинку зайдите, чтоб все видели: и Вы с нами заодно.

– Даже и не знаю... – засомневался Хорькофф, но тут же в его голове прозвучал голос Ивана Адыгеича: "Станешь импотентом, Андрюха, – пеняй на себя, не зять ты мне после такой подляны".

– Решайте сами, – вздохнул Леонтович.

– Решил. Употреблять не буду. Даже вид делать не рискну. Потом не докажешь, что просто так постоял в кабинке и вышел. Слухи пойдут. А здесь у моего тестя стукачей не меряно. Тут же заложат, суки.

Леонтович пожал плечами. Покрутил тазом, разминая анус, и несколько раз пукнул. И, на ходу снимая пиджак, направился за ширму. Скоро оттуда раздалось его громкое уханье, словно там резвился филин...

ГЛАВА 1 3 . И ТАКАЯ ЖЕ МУТОТА У ОСТАЛЬНЫХ

1

– Да-а-а у-уж, – протянула я, выслушав рассказ Хорькоффа. – Весело у Вас тут живется. У нас в конторе такого не было даже в самые лихие времена.

Я с интересом разглядывала растоптанную упаковку "Новой эры". Хорькофф тоже смотрел на нее – так, словно та была ядовитой змеей, попытавшейся цапнуть его за голень.

– И все же, я так и не услышала, чего же в вашенском анально-погребальном заведении натворила эта шняга?

– Поначалу она лишь стимулировала сотрудников к работе.

– Типа, допинг для офисного планктон?! Клево! – воскликнула я, вертя в руках и вовремя притыренный, а потому и не растоптанный ничьей ногой блистер. – Это ж сенсация, елы-палы! А чего ж тогда про такую шнягу нигде не говорят. Кстати, откуда Вы ее выкопали?

Хорькофф в нерешительности покрутил на пальце массивный перстень с большим сапфиром, раздумывая, стоит ли отвечать на мой вопрос.

– М-м-м... Вообще-то, "Новая эра" не сертифицирована Минздравом. Более того, как выяснилось позже, это вообще контрабандный товар.

– Рисковый Вы человек, Андрей Яковлевич! – восхищенно произнесла я. – Завидую Вашей смелости. Мне бы никогда на такое духу не хватило. – Это ж надо: скормить своим пацанам паленый товар от какого-то там Мяу-Сяу-Дзяу. Не каждый отважится... Ну хоть эффект-то был?

– Увы. И не малый.

– Типа, все перестали сачковать и взялись за работу?

– Еще как взялись, – Хорькоффа передернуло.

– Чувствуется, Ваши воспоминания не из приятных.

– Вы никогда не открывали своими руками дверь в Ад?

– Не имела возможности. Ну если, конечно, не считать дверь в вашенском офисе, с которой пришлось повозиться. Неправильные тут двери. И ручки неправильные. Я себе копчик из-за этого отбила. До сих пор болит. Как бы от ушиба хвост расти не начал. А Вы, Андрей Яковлевич, значит, отворили-таки врата преисподней?

– Отворил. Не врата, конечно, а так – калитку. Но нам и этого хватило.

Хорькофф задумался. Судя по его мрачной физиономии – всерьез и надолго. Я решила не мешать ему рефлексировать. Главное, стрелять ни в себя, ни в меня не уже не собирается.

Чтобы занять себя хоть чем-то, я подошла к лежащей на полу банде из древнеегипетского пантеона. И начала ставить куклы на их прежние места.

"Эх, на что только не идут капиталисты, чтобы выжать из эксплуатируемых масс прибыль, – подумала я, вспомнив кое-что из прабабушкиных рассказов. – Раньше во времена доброй старой Российской империи барин стимулировал трудовой энтузиазм работников поркой на конюшне. Потом коммунисты стали сажать в концлагеря всех, кто опаздывал на работу или бракодельничал. А теперь вот такая байда: свеча в попу – и ты идеальный офисный сотрудник. Следующий шаг – удаление из мозга той зоны, что отвечает за лень. После такой операции человек станет роботом. Но поскольку робот круче человека, то рано или поздно капиталист подумает: "А на хрена мне нужен человек-робот, когда у меня есть робот-робот?" И миллиарды пиплов останутся не у дел, превратившись в сидящую на социальном пособии массу с искалеченными мозгами".

Вернув богов и демона в прежнее положение, я отдала их шеренге честь и села на прежнее место.

Молчание затягивалось. И я просто физически чувствовала, как в звенящей от напряжения тишине под потолком кабинета клубятся самые ужасные мировые секреты, а в его углах скребутся разгадки самых глубоко запрятанных тайн всех цивилизаций нашей Галактики...

Сию архизловещую тишину разорвали трели мобильника Хорькоффа. Он глянул, кто звонит, поднес телефон к уху и спросил:

– Как дела, Динара?

Из трубки что-то бормотнули женским голосом.

– И у меня все в порядке. Как маленький?

В трубке сначала раздался задорный младенческий визг, а затем снова забубнила женщина.

По щеке Хорькоффа проползла щедрая мужская слеза.

– Я рад за вас.

Из трубки бормотнули с интонацией неполного доверия к Хорькоффу.

– Нет, я в порядке. Совещание проводили. Устал.

Из трубки бормотнули вопросительно.

– Нет-нет! Они все ушли, – ответил Хорькофф. – Как и обещал, разгоню всех по домам. Нечего сутками торчать на работе. Я и сам скоро уйду домой. Так, ерунду кой-какую доделаю и тут же – к тебе. Ну все, целую.

Хорькофф смахнул щедрую мужскую слезу со щеки.

Чтобы сбить его с депрессивного настроя, я решила втянуть его обратно в нашу с ним обоюдовыгодную беседу:

– А чо у вас тут везде заики? От умственного напряжения? Или от специфики труда?

– Врачи говорят о каком-то там "нарушении метаболизма нейронов речевой зоны", – ответил Хорькофф. – У нас куча специалистов побывала. Но излечить моих сотрудников никто не смог.

– Понятно. Наверное, поэтому у них руки, как стальной капкан. Взять, к примеру, Вашу секретутку.

– А что с ней не так? – поинтересовался собеседник.

– Все! – не стала я мелочиться. – Дрянная тетка. Тупая и жлобистая. Будь я мужиком, никогда бы не женилась на такой стервозине. Ей надо всыпать розог и сослать в монастырь, как в старые добрые антисоветские времена Российской империи.

– Гм, – клиент явно сомневался в вынесенном мной приговоре.

– А главное: силищи у бабы – вагон. Если бы она прямо сейчас начала бы Вас насиловать, то не только я, но даже и взвод ОМОНа не смог бы спасти Вашу честь.

– Сил и прыти у моих сотрудников хватает, – Хорькофф невесело усмехнулся. – . И интеллект неплох. А вот эмоций мало. У некоторых уже их вообще не стало. Это больше всего нервирует. А к их плохой дикции уже привык.

– Да и я уже тоже. А что было после той пафосной анальной вечеринки? Нет, я не глумлюсь, чес-слово! Просто и в самом деле любопытно. Не каждый раз про такое рассказывают. Уверена, если бы по такому сценарию сняли фильм, то он собрал бы всех оскаров мира. Итак, что же случилось потом?

– Через неделю ко мне зашел Леонтович...

2

– Добрый день, Андрей Яковлевич! – радостно улыбаясь, произнес Леонтович, входя в кабинет к Хорькоффу.

– Судя по Вашему триумфальному виду, эффект есть, – догадался Хорькофф.

– Более чем! Сегодня, ешкин кот, ни одного человека в курилке не появилось, – Леонтович болезненно прищурился, когда солнечные лучи попали на него сквозь оконное стекло.

– Все бросили дымить!?

– Ага!

– Причина?

– Спросил двоих заядлых куряк. Говорят в один голос: мол, не охота да и времени нет – очень работать хочется.

– Ого!

– Не то слово! – Леонтович отодвинулся в тень, достал из кармана черные очки и надел их. – Не зря, ешкин кот, денежки за "Новую эру" заплатили.

В кабинет вошла секретутка с подносом, на котором, кроме двух чашек с чаем, блюдечко со сладостями.

– Снежана, рабочий день сегодня укорочен вдвое, – глянул на настенные часы Хорькофф. – Можешь идти домой.

– Спасибо, но я лучше еще поработаю, – сказала секретутка и ушла.

– Странно, – озадаченно произнес Хорькофф. – Раньше она всегда куда-то спешила. Отпрашивалась. Даже из-за нехватки времени собиралась на полставки перейти, чтоб только по полдня работать. А тут вдруг – уходить не хочет. Мне даже утром показалось, что она вообще со вчерашнего дня не покидала приемную.

– Так ведь со вчерашнего дня отсюда, кроме Вас, никто не уходил. Все пашут, ешкин кот, как сумасшедшие.

– Поразительно! Никак не ожидал такой самоотдачи от персонала, – довольно улыбаясь, Хорькофф с наслаждением захрустел миндальным пирожным, запивая его чаем.

А вот лицо Леонтовича, лишь только он начал жевать сладости, мигом приобрело весьма кислое выражение. Та же пастила, которую он еще день назад с удовольствием бы съел, вдруг стала для Леонтовичу ужасно противной.

Пытаясь быстрее проглотить ее, Леонтович подавился и стал кашлять. Хорькофф постучал Леонтовичу кулаком по спине. И спросил:

– Они что, теперь тут ночевать будут?

– Кха-кхе, – Леонтовичу удалось-таки прочистить горло. – Насчет всех не скажу, а вот я, допустим, с удовольствием поработаю ночью. Чего, ешкин кот, дома-то делать? С женой лаяться или, ешкин кот, двести первую серию "Несчастных и одиноких" зырить?

Зазвонил телефон. Хорькофф снял трубку.

– Слушаю... Да... Да... Нет... Да.

Леонтович, пользуясь тем, что Хорькофф от него отвернулся, выплюнул не лезущую в горло пастилу на пол.

Завершив телефонный разговор, Хорькофф положил трубку. И сообщил Леонтовичу:

– Число заказчиков за эту неделю выросло на четверть. Половина из них уже даже предоплату внесла. И не мелочевка какая-нибудь – солидные компании. В основном наши услуги они в качестве добавки к соцпакету проводят.

– Лихо закрутилось!

– Оно и понятно, раньше мы из-за разницы во времени не могли заокеанцев окучить. А теперь они наши, ешкин кот, с потрохами. Так за них возьмемся, что только держись.

– Все слишком хорошо. Даже не верится.

– Есть и плохое: организм, ешкин кот, какой-то другой пищи требует. Мне даже любимая семга дневного засола в рот не лезет. И такая же мутота у остальных.

– А вот это мне уже не нравится. Отравление?

– При отравлении обычно пластом лежат и ноют. А тут, наоборот, всем очень клево и полный позитив. Я вот, допустим, никогда, ешкин кот, еще себя лучше не чувствовал. Даже подагра угомонилась. Только, ешкин кот, жрать охота.

– Может, все еще обойдется...

Хорькофф вздрогнул, ибо увидел, что на миг у Леонтовича стали черными глаза. Но через мгновение они вернули себе прежний вид.

И Хорькофф, вздохнув, сказал:

– А может, и нет.

Целых пять минут после того, как Леонтович вышел из кабинета, Хорькофф стоял молча, хмуро уставившись из-под насупленных бровей на львиную морду богини войны Сехмет.

Пасть богини была оскалена и оттуда на Хорькоффа плотоядно смотрели здоровые клыки. И ничего хорошего ему этот безжалостный оскал не сулил.

Хорькофф сел в кресло. Нерешительно взял в руки мобильник. Нашел номер телефона Ивана Адыгееча. Сделал глубокий вдох и... отложил мобильник в сторону. Встал и нервно заходил по кабинету.

– Я сам справлюсь, – сказал Хорькофф, глядя на Сехмет.

И ему показалось, будто в ее глазах мелькнуло нечто вроде: "Да я в тебе и не сомневалась, мужик! Такие пацаны, как ты, легких путей не ищут".

Тогда Хорькофф перевел взгляд на богиню любви Бастет.

И в ее глазах он прочитал: "Ты не имеешь права проиграть. Мы с твоей Динарой верим в тебя".

ГЛАВА 1 4 . С ВАПНЯРСКОГО КИЧМАНА СОРВАЛИСЬ ДВА УРКАНА...

1

Слушая излагаемую Хорькоффом историю, я искренне недоумевала: "И чего он так разволновался-то? Ведь ему от таких подчиненных, как эти зомби, будет куда больше проку, чем от живых разгильдяев и бездельников. Более того, может, даже всему аграрно-промышленному и финансовом секторам русской экономики станет лучше от этого".

Задумавшись, я прослушала концовку грустной истории про то, как преуспевающая корпорация превратилась в царство зомби.

Хорькофф, завершивший к тому времени рассказ о совершенно антинаучном эксперименте по превращению сотрудников из живых живцов в живых мертвецов, заметил мою рассеянную сосредоточенность и громко кашлянул, привлекая к себе внимание.

– А? Чо? – встрепенулась я.

– И что Вы по этому поводу думаете? – тускло проскрипел Хорькофф, словно его дыхалку покоцал эмфизематозный карбункул.

– Я думаю, что первая обезьяна, долбанувшая орех камнем, не была суперпупергением.

– Кх-хм...

– Ее просто приперло к стенке.

– Простите, не понял.

– Не исключено, что у той обезьяны просто зубы посгнивали. И она грызть орехи уже не могла. А жрать хотелось до ужаса. Вот и пришлось нарушать традиции и совершать научно-технический прорыв.

– Это вы к чему? – не въехал в тему собеседник.

– К тому, что ничего страшного в вашенском загробно-богоугодном заведении не случилось, – пояснила я. – Настораживают меня только глаза Леонтовича и его боязнь света. Такое я уже видала тут у вас. Ситуевина дурно пахнет. Пахнет она, чего уж скрывать, упырями.

– Чушь!

– А производительность и впрямь выросла?

– Нарадоваться не мог на своих подчиненных! – Хорькофф налил себе очередную стопку "Слезы Святого Валериана". – Судите сами: все решения исполняются моментально, никто не болеет и не отпрашивается, умственная деятельность на высоте, все готовы работать хоть круглыми сутками.

– Круто! Чес-слово, круто! Вот только запашок. Это совсем не есть sehr gut, как говорят мои западногерманские коллеги.

– Запах появился через две недели после того, как начали лопать эту проклятую "Новую эру". Тогда же у наших начались и неполадки с голосовыми связками. На клиентуру такая манера речи произвела жуткое впечатление.

– И?

– И я забил тревогу. Отправил всех на диспансеризацию. Но врачи, бездари и шарлатаны, сказали, что мои люди здоровы, как быки и коровы. Тогда мы провели обследование офиса на наличие ядовитых веществ в воздухе или воде.

– Но оно, конечно же, ничего не дало.

– Да. И тогда стало ясно, что во всем виноват проклятый препарат. Я запретил его употреблять. Но было поздно.

Хорькофф выпил стопку и, задумавшись, замолк.

– Может большой скандал выйти, – предположила я.

– Он уже вовсю разворачивается. Поскольку работа для моих сотрудников теперь единственная цель в жизни, они равнодушны ко всему остальному, даже к собственным детям. Возмущенные этим родственники жертв "Новой эры" мне грозят коллективным иском. На гигантские суммы! Уже ничего не скрыть!

– Скрыть можно все, – сказала я наставительно. – Вон пиндосы держат в секретном ангаре целый инопланетный корабль. И как только британские ученые доказали, что у него на борту на русском пара матерных фраз гвоздем нацарапана, так вообще исчезли все – и ангар, и инопланетяне, и даже те, кто им корабль поцарапал. Впрочем, это не важно. А важно, что можно скрыть все. Главное, вовремя купить СМИ и следователей.

– У Вас все так просто!

– Перестаньте, ныть! Вы же мужчина – даже жену имеете. И пусть Вам немножко не повезло, но неразумно взваливать всю ответственность за косяк на свои плечи. Можно так все юридически закрутить, что Вам еще все должны денег будут.

– Не надо меня держать за ребенка! Я прекрасно понимаю всю глубину дерьма, в котором очутился.

Мне стало ясно, что ни здоровье, ни недвижимость нынче клиент страховать не станет. Раз чувак решил наложить на себя руки, то для него ломота в пояснице или, скажем, пожар во флигеле – полная фигня.

Но меня учили, что рынок страхования столь велик, что нет такого пипла, которому не был бы интересен тот или иной вид страховки, и надо только четко знать, чем именно зацепить клиента.

И в моей истыканном острыми впечатлениями уме начал складываться некий оперативно-тактический план операции по впариванию страховки. При этом, правда, моя контора в завершающей стадии должна будет понести немалые потери.

Но война есть война. На ней, сестрицы, ради победы приходится жертвовать и ротами, и полками, и даже дивизиями.

Я взялась за бутылку "Слезы Святого Валериана". И налила полные стопки – себе и Хорькоффу, хотя уже и так была в состоянии легкого бреда.

– Банки закроют нам кредитную линию, – продолжил перечислять потенциальные угрозы Хорькофф. – Клиенты разбегутся. Конкуренты сразу же атакуют нас. Будет разорена корпорация, а мы – ее руководство – станем для всего мира мишенью для плевков. Может, нас даже обвинят в преступлениях против человечности и отправят под Международный трибунал.

– Насчет трибунала – это Вы, как мне кажется, чересчур завернули... Если Вы в Москве отмажетесь, то Гааге ничего не светит. Кстати, ушлые юристы у Вас есть?

– У нас отличные адвокаты и мы отбились бы, но... Последнее медобследование моих сотрудников показало, что у них...

Хорьков вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги. Развернул его. Пробежал по нему взглядом.

–...Кроме "изменения внутриклеточного метаболизма", еще и "наличествуют изменения в базовых элементах клеточных ядер и нарушение структуры хромосом". И еще что-то там о "нарушенном митозе" написано.

– У-у-у-у-у! Это ж генетика, блин! ДНК, РНК, дрозофилы, двухголовые дети-мутанты, шестихвостые поросята и пылевые клещи размером со слона... М-да, все очень плохо. Это я как микробиолог-любитель говорю. Отгеноцидить офис – это Вам не в подворотне насрать. Тут уже одним только возмещением морального ущерба по гражданскому процессу не отделаться. Уголовкой пахнет. Мой совет: валите все на британских ученых. Дескать, они, мудрилы конченные, во всем виноваты. Вам суд тогда сразу года четыре скинет выйдет. Не любят у нас британских сволочей. Еще с Крымской войны, когда они чуть нашего Льва Толстого из пушки не замочили.

Увы, Хорькофф не слушал моих откровений про Туманный Альбион, предавшись грустным мыслям, в которых витал тяжелый запах пересыльной тюрьмы, лай собак и ловля вшей в казенной робе.

Я перестала распинаться. И тоже задумалась. И в моих авантюрных мозгах закрутилась некая сверхпозитивная идея, но вот перевести ее в мысль я не могла. Пока же мне было ясно одно: чем хуже положение клиента, тем на большую сумму страховки его можно будет уломать.

2

Я, морща в раздумье свой сократовский лоб, взяла в руку стопку с валерьянкой. Но опрокинуть эту гадость в глотку не торопилась.

Нюхнув противный запах, прущий из стопки, я поморщилась и продолжила запугивать и без того истерящего клиента, доводя его до нужной кондиции: