Текст книги "Одна против зомбей (СИ)"
Автор книги: Виктор Гламаздин
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Толик и Тоха, не обращая на меня внимания, продолжали фехтовать.
2
В раздевалке я минут пять шипела и плевалась ядом. С Толиком я решила расстаться недели на две, а с клубом порвать навсегда.
Но потом я стала вспоминать о том, со сколькими интересными людьми я здесь познакомилась и как много всего узнала и ощутила (когда держишь в руках старинную одежду вроде вылинявшей пехотной косоворотки или потертого на швах двубортного драгунского мундира, то чувствуешь, будто соприкасаешься пальцами с душами людей прошедших эпох).
Всего лишь за три месяца я получила неплохую физподготовку, научилась держать в руках меч и шпагу и чуток постреляла из разного оружия – от лука до маузера.
Например, именно тут я научилась настоящей рукопашке.
Дело в том, что во всех секциях меня учили, как правильно проводить тот или иной прием, а Толик и его братва натаскали меня умеренно калечить пиплов, не убивая их и не превращая в беспомощных инвалидов с текущими изо рта слюнями.
Не надо, хмыкать, сестрицы! Искусство умеренного повреждения вражеского организма – это столь же высокое искусство, как сочинение рапсодий или рисование батальных полотен. Убить подонка легко. А вот отмазаться от судей, которым этот подонок почему-то милей родного брата, стоит больших денег и хлопот.
Кстати, сестрицы, не думайте, что занимающаяся исторической реконструкцие – какие-то там уткнутые в старинные фолианты ботаны. Ни фига подобного!
Такая шняга, как разыгрывание перед публикой битв и всяких там рыцарских турниров и прочей фольклорной ботвы, появилась у нас еще при власти коммунистов, но уже в почти перестроичные времена – в начале 1980-х годов.
Менты и гобезопасность, конечно, сажали реконструкторов ("за изготовление и хранение"), однако желание ощутить себя легионером, кондотьером или стрельцом с каждым годом овладевало все большим количеством русского народа, который наконец понял, что никакой он не "советский человек – строитель светлого будущего", а наследник русских воинов, крестьян и мастерового люда, строивших и защищавших здание российской государственности больше тысячи лет.
Наконец советская власть признала свое бессилие в борьбе с реконструкторами (явно не ботанами, тем достаточно было отсидеть 15 суток в кутузке, чтобы навсегда забыть и про шевроны каппелевцев, про число нарезов в стволе винтовки Баранова). И тогда реконструкторов легализовали, объявив "членами военно-исторических кружков".
К сожалению, многие считают реконструкторов чудаками, "ряжеными", "опереточниками". И зря. На самом деле – это в основе своей вполне серьезные люди, связанные общей верой в то, что вселенское зло вполне можно победить моргенштерном или выстрелом из кулеврины.
После крушения "лагеря социализма" реконструкторы сражались против такого зла в Югославии и Приднестровье, участвовали в маленькой гражданской войне в Москве в 1993-1994 годах.
Немало этой романтической братвы полегло в 2010-е от пуль и снарядов фашистов в Донбассе, защитив миллионы русских людей от карателей. И если на свете есть Бог – всевидящий и всемилостивый, – то я спокойна за души наших ребят. Их ждет Рай.
Я лично прикоснулась к этой трагической теме, когда присутствовала на похоронах, где провожали в последний путь ребят, погибших в мясорубке под городом с оптимистическим названием Счастье. Один из убитых был как раз из "Кольчужника". Любитель повозиться с моделями катапульт. Мечтал построить прямо во дворе клуба "требушет в масштабе один к одному"...
Кстати, некоторые клубы исторической реконструции имеют иерархию, совпадающую с системой статусов эпохи, которая воссоздается. Например, поручики и штабс-капитаны у поклонников Белой Гвардии или воеводы и дружинники у тех, кто занимается Русским Средневековьем.
Случись что, перевести такие звания и чины в реальную боевую структуру – плевое дело. И вот тебе уже кадрированный полк, бригада, дивизия. А набрать рядовой состав у нас – не проблема. Наш человек всегда готов к глобальному кипишу.
Так что с Толиком и его братвой в преддверии нашествия армии Тьмы надо будет обязательно дружить. Чем крепче, тем лучше.
А еще надо возобновить старые связи в среде так называемых сталкеров. Это ребята, которые готовятся к жизни после Армагеддона. У них тоже есть свои клубы – так называемые клубы по выживании.
Одни клубы специализируются на эпохе после ядерной войны и, с умилением слушая радостное щебетание счетчиков радиации, проповедуют эстетику Припяти – серый бетон заброшенных объектов, таинственные бункеры, полные мутантов, и зарастающие травой и кустарником пустыри промзон, где таятся всяческие аномалии.
Другие клубы сталкеров готовятся восстанавливать цивилизацию после столкновения Земли с астероидом.
Здесь и романтика ночных лесных костров в горах Алтая, и тяжелый быт землянок, и грохот молотов в самопальных кузницах, вонь от первых нефтеперегонных установок...
Ну а членов третьей категории клубов я вообще знаю всех наперечет – это те, кто будет отбиваться от зомби на городских крышах.
Тут все просто. Надевай непромокаемую и не поддающуюся зубам тварей робу. И иди к супермаркету. Там с голоду не умрешь. Возьми туда с собой холодное оружие, огнестрел и не меряно патронов к нему, ибо зомби будут идти к тебе в гости миллионами. Им, судя по голливудской ботве, чудища всегда топают всей толпой туда, где на полках полно пива и чипсов.
3
Я забрала из шкафчика свои манатки и вернулась с набитым доверху баулом на спине в спортзал.
Мое возвращение осталось незамеченным, ибо в этот момент Тоха попытался поднырнуть под меч Толика, но тот врезал сопернику рукоятью по башке.
От такого удара Тоха опустился на колено, снял шлем и затряс головой, пытаясь навести в ней порядок после сотрясения.
– Шестнадцать – шесть! – торжествуя, объявил Толик.
– Чего там с Никой-то творится? – спросил его Тоха.
– Недавно из-за ерунды посрались, – не стал скрывать Толик. – Какая-то нервная она последнее время.
– Как пить дать, ранний климакс, – уверенно заявил Тоха (ну не подлец ли, а?). – Не боись, лет через двадцать-тридцать у нее все в норму придет. Я ж ветеринар – в этом шарю на все сто.
– За тридцать лет она мне раз сто успеет яду в щи подсыпать, – резонно заметил Толик.
– Давненько в нашем клубе не разыгрывались такие страсти, – рассмеялся гаденыш Тоха, не замечая меня. – А классно: мечи-шпаги, любовь-морковь, сопли-вопли и куча сердечных страданий.
– Не думал, что Ника настолько тупа, чтобы впустую истерить, – сказал Толик. – Главное, чтоб она не сожгла в расстроенных чувствах наш клуб.
– Не собираюсь я жечь вашу развалюху! – объявила я пацанам. – Но ноги моей в ней больше не будет, сукины вы все дети!
Поняв, что я слышала их гнилой базар, "сукины дети" сконфузились. Тоха сделал вид, что озабочен состоянием своего меча. А Толик снял шлем и, держа его в руке, попытался объясниться:
– Пойми, Ника, историческая реконструкция не только изготовление разной бодяги по старинным образцам, ремонт и скупка всякой допотопщины. Нам важнее дух того времени, которое воспроизводим. А дух большинства эпох: это когда мужчина – все, а женщина – ничто.
– А я думаю, что историческая реконструкция должна больше выражать дух нашего времени, – возразила я. – А в наше время у женщины больше шансов пробиться наверх. Британские ученые доказали это уже давно. Мы более дисциплинированны, трудолюбивы и образованы. Кстати, женщины, несмотря на всю свою хрупкость, не шибко великую мышечную силу и ранимость психики, намного сильнее мужчин. Мы лучше терпим боль и меньше болеем. Мы выносливее мужчин. И лучше.
Толик и Тоха гаденько захихикали.
– Уж не себя ли, Ника, имеешь в виду? – поинтересовался Тоха.
Зная мой нрав, он не спешил снимать шлем.
– У меня, между прочим, целых два высших образования... неоконченных, – сообщила я народу. – И грамота о победе в школьной олимпиаде по литературе есть.
– Извини, Ника, мы не хотели тебя обидеть, – повинился Тоха, видимо, вовремя вспомнив, как я его на тренировке чуть было не зарубила шашкой. – Да и вообще спор о том, кто круче мужики или бабы бессмыслен.
А вот Толик полез в бутылку.
– Ты не права, Ника, – безапелляционно заявил он тоном старого, глуховатого учителя французского языка из сельской школы с прохудившейся крышей и бегающими по коридорам крысам. – Сейчас нужны не герои и героини, а тупые исполнители – люди-роботы, у которых нет эмоций и вредных привычек. Вот ты у себя в ОВО "LАДИК" – никто и ничто.
– Чо!!! – возмутилась я и атаковала Толика баулом, словно кистенем.
Толик пытался уйти в сторону, но я сбила его с ног подсечкой.
Шлем выпал из рук Толика и подкатился к моим ногам.
– Не убивай его, Ника! Не убивай до Дня города! – с издевкой заголосил засранец Тоха. – Иначе у нас все сорвется. А уж после праздника можешь прикопать его трупешник где-нибудь на Промзоне. Я тебе даже лопату найду.
– Издеваетесь над беззащитной девушкой, да? – ударом ноги я зафутболила Тохе толиковским шлемом в солнечное сплетение.
Тоха охнул и согнулся, держась за живот.
Толик подобрал меч, но с пола не поднимался. Сидел гад и громко хохотал надо мной и Тохой.
Я негодующе посмотрела на Толика и сказала:
– Обещаю: такую карьеру сделаю в своей компании, что вы все обзавидуйтесь!
– Не верю, – заявил Тоха.
– Не веришь?! – зашипела я.
– И я не верю, любовь моя, – поддержал мелкого гаденыша Тоху Толик.
– Прости, Толик, но я больше – не твоя любовь! – заявила я, возмущенная таким неверием в мои таланты.
– Типа, развод и девичья фамилия? – квакнул осмелевший Тоха.
– Типа того, – кивнула я ему. – А карьеру я сделаю такую, что никому из вас и не снилась. Плевала я на вашенский клуб. Чистите и дальше ржавчину с помойного старья сами. А я ухожу вас – за славой и величием. И возвышусь так, что вы будете рыдать, сожалея, что когда-то меня тут чмырили.
Я направилась к выходу. И услышала голос Тохи:
– Чо это с ней, Анатоль?
Диагноз Толика был краток:
– Паранойя, кажется.
"Нет, сейчас я с этими скотами разбираться не стану, – решила я. – Но обязательно отомщу. И мстя моя будет столь жестока, что легендами о ней еще пару веков матери будут пугать непослушных детей".
– Нет, сукины дети! – крикнула я, обернувшись к моим хулителям. – Это никакая не паранойя! Таков мой путь – путь женщины-воина!
О, если бы я знала, что выбранный мною путь уже через месяц приведет меня прямиком к существам, которых я с детства до ужаса боялась... то все равно бы вряд ли бы смогла свернуть с этой дорогой. Ибо сказано: решительных судьба ведет, а трусливых гонит пинками.
ЧАСТЬ II. ЗАПАХ ЗОМБИ
ГЛАВА. 1. НЕМНОГО СТРАШНОВАТО
1
Очаровательная, миниатюрная и романтическая брюнетка со взглядом трепетной лани и сурово сжатыми губами профессиональной охотницы на упырей – стояла на холодном осеннем ветру, крепко прижимая к себе толстую папку из белой кожи и бодро хлюпая носом.
Если кому интересно, то сия очаровательно и романтически хлюпающая брюнетка – это я, Ника Лодзеева. Отличный страховой агент. Настоящий гражданин нашей многострадальной Родины. Ценитель поэзии. Бесстрастный исследователь общества. Талантливый психопатолог-любитель. И просто хороший человек. Весьма тонкой души человек. Впечатлительный. Ужасно образованный. И до коликов в животе верящий в то, что появился на этот свет не набивать пузо и голову всяким говном, а по очень-очень важному для остального непутевого человечества делу.
Правда, по нынешнему моему виду никто бы не догадался, что видит перед собой будущего мессию. Вид у меня сейчас был не просто грустный, а весьма даже унылый и подавленный.
И если бы в моих руках имелся привязанный к шее булыжник, а не папка, то художникам Ивану Айвазовскому и Василию Перову с меня впору было рисовать в четыре руки социально-маринистическую картину "Маруся идет топиться".
Под стать выражению лица были и мои мысли. Лучшие из них дезертировали, а те, что остались, были полной галиматьей и никуда не годились, кроме мусорного ведра.
Меня мучил страх перед неудачей. В мою голову вторгались потоки всякого невротического дерьма и подло влезали пораженческие настроения.
"Не важно, что я не смогу им ничего впарить, – думала я. – Важно то, что я еще глубже погружусь в пучину самоедства и неудач. Не ту я на себя работу взвалила. Вот старуха Кислицкая – она еще с Лужком работала – всю Москву, особенно всякие строительные шараги знает. И все делает со смешком, с улыбочкой. И везет ей как незнамо кому. А я – лишь жалкое подобие страхового агента. Неумеха и неудачница".
Чтобы выкинуть такую пессимистическую тематику из башки, я вслух продекламировала мрачные строки Блока, настраивая себя на серьезные дела:
Со мною утро в дымных ризах
Кадило в голубую твердь,
И на уступах, на карнизах
Бездымно испарялась смерть.
Дремали розовые башни,
Курились росы в вышине.
Какой-то призрак – сон вчерашний -
Кривлялся в голубом окне.
И чехарда никчемных мыслей исчезла. Зато тревожное ощущение приближающейся беды усилилось многократно.
Я сунула папку под мышку. И тоскливо посмотрела на мрачные свинцовые тучи, которые неслись по окрашенному кроваво-красным рассветом небосклону. Такая невеселая картина опять навела меня на массу неприятных дум. И я поспешила опустить взгляд на крышу стоящего на другой стороне улицы здания.
Над той крышей сияла жутким и зловещим рубиновым светом неоновая вывеска: "Корпорация "ИNФЕRNО". И именно в этой корпорации должна была решиться моя судьба.
2
Морально и физически здоровый человек ни за что бы не назвал ветер, трепавший полы моего темно-коричневого тренча, "пронизывающим" или, там, "ледяным". Обычный сентябрьский ветерок – фигня фигней для вменяемо одетых пиплов.
А вот, меня, сестрицы, трясло на этом ветру так, словно я сидела в неглиже на сугробе посреди тундры и вокруг выла ледяная февральская метель.
Да и как тут не трястись, коли: во-первых, передо мной стоит офис корпорации, не хило поднявшейся за последние годы на похоронном бизнесе и сопутствующих ему товарах и услугах, во-вторых, сердце наполняется предчувствием беды, а в-третьих, мой ум упорно связывает первое со вторым и советует бежать отсюда как можно быстрее.
"Чего ты боишься!? – спросила я себя. – С твоим копеечным жалованием, старуха, ты – живая – не представляешь для гробовщиков и могильщиков весьма незначительный интерес. Вот отбросишь копыта, тогда заинтересуешь всерьез".
"Ничего я не боюсь! – гордо ответила я себе. – Просто немного страшновато. Уверена, в "ИNФЕRNО" работают одни маньяки: некрофилы, таксидермисты, любители котлет из человеченки и прочие патологоанатомы. Ну не станет же нормальный человек без угрозы жестокой кастрации связываться со жмуриками и их обезумевшей от горя родней?!"
Мое предположение подтверждал дизайн здания. Мрачная темно-серая облицовка. Тонированные солнцезащитной пленкой черные окна. На карнизах верхних этажей – горгульи. Меня поразил жуткий вид каменных чудовищ: крылатых гиен, бесов с изогнутыми рогами и козлиными бородками, нетопырей с огромными клыками, трехголовых химер и еще каких-то тварей, порода которых была мне совершенно неведома.
"Это ж какое больное воображение надо иметь, чтобы заказать таких уродцев для украшения фасада?!" – мне стало не по себе, но страшилища помимо моей воли притягивали к себе взгляд, полный отвращения и культурного шока.
Усилием воли я заставила себя отвести взгляд от чудищ. Но омерзение и страх, вызванные созерцанием их мерзких рож, меня не покинули. Впрочем, они вместо парализующей мышцы паники напитали мое тело адреналином.
И несмотря на то, что моя шевелюра норовила встать дыбом, я была готова черт знает на что: нестись, петляя как заяц, под перекрестным пулеметным огнем, принять корону российских государей, натощак выпить литр паленки или же дать отсюда деру так, что за мной не смог бы угнаться даже самый быстроногий ямайский спринтер.
Вероятно, именно с таким же компотом в башке солдаты на фронтах мировых войн неслись в решительную штыковую атаку на вражеские танки, крича "Ура!", "Банзай!", "Хурра!", "Алла!" и "Йаху!"... Что?! Считаете, сестрицы, будто никто со штыком на танк не полезет?
Гм. Ну а может, такой приказ бойцу дали. И ему, бедолаге, теперь надо срочно переть на танк... Как-как?! Считаете, таких придурочных приказов никто дать не может?
Ну, сестрицы, не знаю, как там, на войне, а вот в обычной жизни подобного рода распоряжений выше крыши. И речь в них идет о вещах, куда более бессмысленных, чем ковыряние штыком танковой брони. Я вот, допустим, от своего шефа – Пал-Никодимыча – получила указание именно такого рода...
Мои тревожные размышления внезапно были нарушены раздавшимися сзади звуками флейты.
Я вздрогнула, обернулась и увидела сидящего на тротуаре дудочника – узкоглазого старика-попрошайку с жиденькой седой бороденкой a la Хо Ши Мин в надвинутой на глаза шляпе нон.
Дудочник играл какую-то унылую мелодию на флейте крысам, стоящим перед ним на задних лапах. Крысы стояли, не шевелясь, прижав лапки к груди и внимали музыке.
В любом другом случае я бы шарахнулась от крыс с визгом и матерщиной; очень уж противны мне эти серые твари. Но сегодня я была настолько погружена в свои чувства и мысли, что мне было плевать на хвостатых фанатов музыки дудочника.
На асфальте перед дудочником лежала жестяная банка с милостыней. Заметив мой интерес к своему унылому творчеству, попрошайка потряс жестянкой с монетами передо мной. Наверное, решил поделиться со мной выручкой.
– Оставь себе, дед! – отмахнулась я от него. – Не нужны мне твои копейки. У меня получка через неделю – с голоду не подохну. Лучше крысюков своих подкорми. А то они какие-то квелые у тебя.
3
Я перешла улицу, обогнула автостоянку, поднялась на широкий тротуар и оказалась у резной двустворчатой двери в офис "ИNФЕRNО".
Уже полгода моя страховая компания ОВО "LАДИК" пыталась всучить этой корпорации наши услуги. Кстати, у нас таких услуг – огромнейший, не побоюсь даже сказать, бескрайний ассортимент. Страхуем у всех все, что угодно, по вполне приемлемым тарифам.
Позавчера, например, моя шарага ухитрилась уломать одного из коллекционеров экзотической живности застраховать усы своего самого породистого таракана на кучу баксов. Так что, сестрицы, если чего страхануть хотите, обращайтесь ко мне – Нике Лодзеевой – страховщику с многомесячным стажем экстраклассной работы.
На двустворчатой двери офиса я с удивлением увидела изображение танцующих скелетов. Нервно хихикнув, я влепила в лоб каждому по щелбану и... тут из офиса до меня донеслись звуки Траурного марша Ф. Шопена.
Я вздрогнула, испуганно метнулась назад и огляделась по сторонам, надеясь, что кто-нибудь первым войдет в проклятое здание, а я тут же проникну туда за чужой спиной. Но, как назло, рядом никого не имелось. И мне оставалось только стоять и ждать, попутно ругая своего начальника, заславшего меня в эту обитель темных сил.
Дело заключалось в том, что братва из "ИNФЕRNО" пока еще ни у кого не страховалась. Поэтому ОВО "LАДИК" (та шарага, где я пашу) из кожи вон лезла, дабы впарить им полис.
Но тамошние явно не пальцем деланные ребята давали всем нашим финтам стойкий отпор. И на "ИNФЕRNО" поставили в нашей компании большой жирный крест.
Правда, не все этот крест поставили окончательно. Его, допустим, совершенно никуда не собирался ставить мой непосредственных начальник Пал-Никодимыч – змеюка он подколодная.
Из-за этой змеюки и торчу здесь. Вот была бы сейчас на моем месте какая-либо другая деваха, то она уже бы давно убежала бы в испуге отсюда.
Но у меня мандраж всегда сопровождается повышенной агрессивностью. И вместо того, чтобы описаться и удрать, я готова отмутузить взвод спецназа или выйти против толпы фанатов "Зенита", размахивая спартаковским шарфиком...
"Так, ладно, хватит прохлаждаться, пора штурмовать эту цитадель Зла", – стиснув зубы, я нехотя приблизилась к подозрительной двери. Осторожно взялась за сделанную в виде ухмыляющегося черепа ручку на правой створке. И попыталась открыть ее.
Однако та никак не отреагировала на мои действия.
Заподозрив, что та заперта, я сделала шаг назад и поискала глазами рядом какую-нибудь шнягу вроде домофона, чтобы жмякнуть на его панели какую-нибудь пимпу и попросить охрану впустить меня в сие архизловещее заведение.
Поискать-то поискала, да вот не нашла – передо мной были лишь дверь да покрытая мрачной темно-коричневой штукатуркой стена. Ох и разозлилась же я на такие шуточки. Дернула еще пару раз за ручку-череп. На этот раз намного сильнее. Безрезультатно!
О, мой га-а-а-д, вашу мать! Как я ненавижу такие страхолюдные шараги! Тут либо чокнутые сектанты всем правят, либо криминал. Им наши полисы и нафиг не сдались. В одних таких шарагах надеются на своих богов, а в других – на бандитскую крышу.
Вы, конечно, тут же мне заявите, сестрицы, мол, нефиг туда переться, лучше пойти зоопарк покормить килькой розовых фламинго.
Эх, подруги, в какое-нибудь другое время я бы обязательно последовала вашему мудрому совету – плюнула на эту шарагу и умотала отсюда в гордом осознании своего полного духовного и интеллектуального превосходства над мерзкими гробокопателями.
Но, увы, сегодня я не имела права пройти мимо этой некромантской хохломы, ибо вчера...
ГЛАВА 2. КИБОРГ-УБИЙЦА
1
...Вчера меня вызвал к себе Пал-Никодимыч – лысый пожилой толстяк, в последние дни проявляющий просто невероятную трудовую активность, от которой из всех его подчиненных больше всего страдала я.
Войдя в кабинет начальника, я неожиданно наткнулась взглядом на стекла его темных очков, пребывающих на том месте, где я привыкла видеть угрюмо глядящие из-под нахмуренных бровей поросячьи глазенки шефа.
"Он стал похож на старину Шварценеггера из "Терминатора", – подумала я. – Прибавить к росту полметра, убрать обвислые щеки и пивной живот, дать в руки ружьишко и получиться настоящий киборг-убийца. Хотя нет, в мувешнике всех мочил не киборг, а робот-уничтожитель, прикидывающийся киборгом-убийцей. Может, и Пал-Никодимыч тоже только прикидывался пьяницей и инфарктником, а на самом деле его брюхо наполнено вовсе не пивом, жиром и калом, а нанороботами и жидкой алмазной сталью, легко превращающейся в боевые лазеры".
Меня настолько поразило очкастое преображение начальника, что я даже позабыла с ним поздороваться и спросить, чего он, брутальный киборг-очконосец, от меня хочет.
Но Пал-Никодимыч не стал ждать от меня подхалимских восклицаний вроде: "Как спалось, Пал-Никодимыч?", "Простатит не мучал?", "Не стреляло ли в левом ухе?" или "Не пошаливает ли сегодня у Вас сердечко?", – а сразу взял быка за рога:
– Ты, Лодзеева, за что зарплату получаешь?
– За работу страховым агентом, Пал-Никодимыч, – ответила я, делая вид, что нисколько не удивлена тому, что мозг начальника пробило тяжелым приступом склероза.
Поскольку Пал-Никодимыч не спешил продолжать расспросы, я, дабы помочь болезному, взяла нить беседы в свои слабые женские руки:
– Ставка да еще комиссионные за полис... М-м... Кстати, правильно делаете, Пал-Никодимыч, что не запоминаете подобные мелочи. Все учебники менеджмента советуют думать исключительно о самом важном. Это еще в прошлом веке мои британские коллеги доказали.
– Когда это они у тебя в коллегах оказались?
– С тех пор, как начала грызть вузовский гранит науки. А пред ее светлым ликом все ученые – коллеги и сотоварищи по борьбе с невежеством. А британские ученые – самые лучшие в Англии, они даже лучше английских. Дедушку Дарвина помните?
– А-а-а...
– Тот как раз был ярким представителем братвы британских ученых. Их там целая мафия, однако. Покруче масонов. Правда, я теперь совершенно не исключаю, что и среди масонов найдутся пара десятков британских ученых, если хорошенько прошерстить ихние ряды. Так что, не парьтесь, Пал-Никодимыч. Если Вам отшибло память, значит, Вы просто перешли на более высокий интеллектуальный уровень управления людскими ресурсами.
– Не-е-е-т, Лодзеева, мне память не отшибло! – как всегда не согласился со мной начальник. – Просто хотел убедится, что и у тебя с ней порядок.
Пал-Никодимыч повернулся к шкафу. И взял с полки, над которой красовалась табличка с готическими... нет, скорее, кириллическими буквами, сложенными в короткую, но заставляющую истекать любопытством надпись "Агентура", желтую пластиковую папку с моей фамилией на корешке.
– На память пока не жалуюсь, – насторожилась я. – Хотя, конечно, курсы мнемоники за казенный счет, мне не помешают. Давно пора повысить квалификацию. Говорят, в Куршавеле неплохие курсы есть. И хотя меня тошнит после первого же литра французского вина и с языком ихним непорядок, однако ради нашей замечательной конторы мне совершенно не в лом слетать в это гиблое место на пару месяцев.
– Не там ты шустра, Лодзеева, где надо.
– А где надо, Пал-Никодимыч? Только скажите – мигом брошусь.
– На какую с-сумму делаешь с-страховок в месяц? – спросил непонятно с чего начавший заикаться (напугал его, что ли, кто?) Пал-Никодимыч, листая содержимое желтой папки.
Чтобы увидеть ее содержимое, я вскочила со стула и направилась к Пал-Никодимычу, задев плечом висящий на стене портрет основателя ОВО "LАДИК" – П.П. Прушкина, имеющего типичную для сделавшего бизнес на руинах СССР российского миниолигарха мордуленцию – обвислые щеки, толстая шея и уныние вперемешку с настороженностью в глазах.
Портрет сорвался со стены. Но я успела подхватить его в нескольких сантиметрах от пола (вот какой я молодец – реакция не хуже, чем у мангуста). Слава Богу, увлеченный чтением Пал-Никодимыч не заметил этих манипуляций с портретом.
– Так ведь в жизни по-разному бывает, Пал-Никодимыч, – я быстро вернула портрет на место. Сегодня густо, а завтра пусто. Тьфу! То есть, наоборот: завтра груды золота и брильянтов на платиновом блюде и фонтан из шампанского в "Савое", а пока – ни шиша.
– У тебя за все лето – только "ни шиша", – Пал-Никодимыч ткнул пальцем в дату моей последней удачной сделки.
– Это у меня-то?! – на всякий случай возмутилась я.
– У тебя-то! – Пал-Никодимыч встал и ударил папкой по столешнице с такой силой, что та чудом не треснула.
– У меня-то?
– У тебя, у тебя, Лодзеева, не с-сомневайся. С-стоит задуматься.
2
Я послушно задумалась.
Да, мой шеф, конечно, засранец и придира, но сейчас, откровенно говоря, он был абсолютно прав. Летом я и в самом деле не смогла продать ни одного серьезного полиса, несмотря на то, что моталась по столице, как оглашенная. Моталась, моталась и замоталась так, что нервы все сожгла.
И тут попалась мне брошюрка экономиста и социолога Вильфредо Парето, где рассказывалось о Принципе успеха. И как только оную прочитала, я поняла, что все это про меня и для меня.
Парето был правильный мужик и не тратил время на впаривание публике разной гештальт-пурги и фрейдизма-бихевиоризма и прочего структурализма. Старина Парето часто говаривал, мол, не надо надрывать пупок выше собственной крыши, иначе она поедет, шурша шифером и хрустя черепицей.
Запомните на всю оставшуюся жизнь, сестрицы, лишь 20% усилий приносят нам, как тормозам, так и торопыгам, 80% результата, а остальные 80% усилий – физический вред, моральный и финансовый ущерб и с трудом натянутые на уши 20% прибытка, которые никак не компенсирует нанесенные бессмысленной возней ущерб и вред. Я бы переформулировала Принцип Парето таков: 1) 20% нужных действий влекут за собой 80% пользы и 20% гадостей; 2) 80% лишней беготни влекут за собой 20% пользы и 80% таких гадостей, что лучше ну его на фиг.
То есть, ежели сосредоточится не на том, как и что делать, а на том, какую пользу извлечете из сделанного, то можно будет подобрать для себя такой набор действий, которые сократят объем лишней суеты и шаманских плясок на пустом месте до минимума, увеличив до максимума навар и пользу для душевного здоровья.
При этом (согласно графической Кривой успешности все того же Парето) из каждой ситуации можно снять сливки только до определенного уровня. А дальше – сколько не вкладывайся, эффекта не будет, хоть ты тресни.
Эх, если бы я знала про все это, то ни за что бы не стала постоянно цапаться с Толиком. Ибо поначалу он поддавался на мои скромные требования, а потом – бац! – и мы с ним расплевались. Видать, я выжала из ситуации все, что она могла дать, и дальнейшее повышение ставок было совершенно бессмысленно.
Ну ладно я, человечек контуженный кинематографом и обремененный сверхчувствительностью натуры. Пропащий, одним словом, человечек. Вычеркнутый из списка получателей сладких пряников от небесной инстанции.
Так ведь не во мне дело, сестрицы, а в вас. Вечно вам неймется довести ситуацию до предела.
Дали вам зарплату в штуку баксов в месяц, а вы: "Мало! Дай пять!" А потом, мыкаясь по кабинетам биржи труда, думаете: "Блин, надо было сначала новую работу присмотреть, а потом уже наезжать на начальство насчет прибавки жалования.
Дали вам мужика, так радуйтесь, а не гундите, мол, он для вас слишком небрутальный. А вот когда он по пьяни даст вашем милой мордочкой о стену, тогда только поймете, что лучше быть живой и здоровой с небруталом, чем мертвой и покалеченной с отморозком.
Поймите, все ваши стервозные заморочки – не ваши нутряные чувства, а навязанный с детства поведенческий стереотип. С ним вы – полуфабрикат для обработки повелителями зомби.
Ведь ясно и пьяному ежику, что захват повелителями зомби мозга человека успешнее всего идет тогда, когда у человека слишком много нерешенных проблем, большая часть из которых надумана, а остальная появляется из-за того, что человек тратит слишком много времени и сил на эти надуманные проблемы.
Будущие жертвы повелителей живут не по своей воле, хотя им-то как раз кажется, будто самостоятельней их нет никого на свете. Увы, они вечные исполнители чужой воли.
"Столько Толик одних только баблосов на меня потратил, – вздохнула я. – А сколько я на него – времени и чувств? И что? Неужто все зря!? А может, это и были те 20% Парето, а остальное в моей жизни – бесполезная мутотень? Вдруг я себя будущее счастье поломала? И из-за чего? Из-за бабских амбиций. И из-за нервной работы. Так на фига мне такая работа?.. Но с другой стороны, я уже объявила пацанам о своем карьерном плане. И если с этим обосрусь, то опозорюсь на весь "Кольчужник". А Толик после такого сможет подкалывать меня целую вечность, вспоминая о моем несостоявшемся возвышении на страховом Олимпе. Нет, никакого увольнения! Любой ценой удержаться на работе! Любой ценой договориться с Пал-Никодимычем! Любой ценой..."
Вдруг появилось у меня внутри организм острое ощущение неминуемого приближения к катастрофе, к чему-то до ужаса страшному, намного более жуткому, чем разборки с Толико или увольнение. У меня аж испарина на лбу выступила от дрожи в правом колене.
