Текст книги "Одна против зомбей (СИ)"

Автор книги: Виктор Гламаздин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Так ведь я, Иван Адыгеич, никогда не имел дел с ритуальными услугами, – признался молодожен. – Тут ведь психологию клиентуры знать надо. Сложная сфера.

– Зато перспективная. Хочешь, открою тебе самый важный секрет такого бизнеса?

– Конечно, Иван Адыгеич! Буду премного благодарен, если поделитесь со мной Вашим опытом и мудростью.

– Тогда слушай и запоминай. Ща уже мало закопать жмурика, Андрюха. Народ разбогател, понтоваться начал. Ему теперь важно еще кучу бабла вкачать в своего покойника, показав, какой ты крутой. Похороны превратились в целое шоу. А надгробья и склепы – произведение искусства. После торговли наркотой и шлюхами погребальная шняга нынче – наиболее прибыльное дело.

– Но я же все-таки никогда... – Хорькофф развел руками и растерянно улыбнулся.

– Ты современный пацан, Андрюха. Тебе придумать новации-модернизации, что пару пальцев обоссать. А "ИNФЕRNО" пора встряхнуть. Этим и займешься. Гоняй всех! Спуску никому не давай! И главное – побольше всяких хайтековских примочек бабахай. Нынче так: кто не модернизируется, тот либо на паперть идет, либо на панель. Новые технологии – наше все! Да чего я – старый пень – тебя объясняю. Сам все лучше меня знаешь.

– Даже не знаю, как благодарить Вас за такую щедрость.

– Внуков мне сделаешь, вот и отблагодаришь.

– Конечно-конечно... э-э... постараюсь.

– Да уж постарайся. Главное, не жри всякие стремные таблетки.

– Какие таблетки? – не понял Хорькофф, бросив на собеседника озадаченный взгляд.

– Любые! – коротко и четко объяснил тесть свою позицию в области самолечения и безрецептурного употребления продукции отечественной и зарубежной фармацевтической промышленности. – А также порошки, микстуру и прочую аптекарскую шнягу.

– А если вдруг...

– А если уж совсем прижмет, обращайся ко мне – у меня две клиники в столице, там доктора что надо. Отбирал не по степеням и званиям, а за талант и опыт. Такие зубры кого хошь из могилы вытащат и кого хошь туда сведут.

– А аспирин можно? – попробовал торговаться Хорькофф, доселе безгранично веривший во всемогущество всякого лекарства.

– Ничего нельзя! Смотри вон туда, Андрюха.

Тесть указал молодожену на маячащих за его спиной телохранителей и спросил:

– Видишь этих мамонтов?

Хорькофф кивнул. Тройку двухметровых верзил весом не меньше двухсот килограмм трудно было не заметить на фоне тщедушных гостей свадьбы.

– Все импотенты, – с затаенным злорадством сообщил тесть ошеломленному таким поворотом разговора зятю.

– Ух ты! – выдохнул Хорькофф. – А что с ними случилось-то?

– Жрали какую-то хрень для накачки мышцы и теперь им даже порнуху глядеть тошно.

Хорькофф с сочувствием посмотрел на телохранителей. А тесть наклонился к уху зятя и тихо, но сурово сказал:

– Коли, Андрюха, запишешься в импотенты, то пеняй на себя – не зять ты мне после такой подляны. А может, даже и вовсе не жилец. Усек?

Хорькофф нервно сглотнул, чтобы сдвинуть с места застывший от ужаса кадык, и энергично закивал, а потом еще и замахал руками, всем своим видом показывая, что никогда в жизни больше никакой аптечной дряни в рот не возьмет, не посоветовавшись перед этим с врачами тестя.

– Так что ты сделаешь, если тебе попытаются всучить какую-либо пилюлю? – требовательно спросил тесть у Хорькоффа.

– Выкину ее на помойку, Иван Адыгеич, – отрапортовал тот. – А сверху еще и говна какого-нибудь накидаю, чтобы бомжей спасти от отравы.

– А как поступишь с самими всучателями?

– Обругаю с головы до ног матом и вышвырну за порог!

– Обязательно вышвырни! Еще и ногами наподдай им по дороге!

– Так наподдам, что мало не покажется! – Хорькофф короткой пантомимой изобразил расправу над отравителями. – Они сами потом таблетками всю оставшуюся жизнь будут инвалидность лечить.

– Обещаешь?

В обращенном на зятя взоре Ивана Адыгеича было столько стужи, что у Хорькоффа заледенели кишки, а их содержимое активно запросилось наружу.

– К-к-клянусь! – дрожащим от страха голосом пообещал молодожен.

3

Я сидела на краю столешницы. Вполуха слушала рассказ Хорькоффа о его свадьбе. Болтала ногами. И думала о том, почему мы до сих с Толиком не поженились.

Вот в самом-то деле: ругаемся с ним как матерые супруги, излившие друг на друга не один литр желчи. А где свадебное платье, пьяные вопли "Горька-а-а-а!" с битьем посуды и поездка в Гоа на медовый месяц?

А одновременно с этими думами по извилинам моего беспокойного мозга невидимыми тенями скользили размышления о том, с чего бы это меня на матримониальные темы потянуло.

Видимо, так на меня близость смерти и прочие инфернально-покойницкие приключения, а также рассказы о чужих свадьбах повлияли. Еще мои британские коллеги доказали, что чем ближе человек и общество к гибели, тем сильнее резвится в них инстинкт продолжения рода...

Тем временем Хорькофф завершил повествование, и с его небритой щеки скатилась и глухо ударилась об столешницу здоровенная, щедрая мужская слеза – с вишню, не меньше. А после еще одна – такая же.

– Чо-та я совсем не улавливаю связи между женитьбой и стрясшейся с Вами бедой, господин Хорькофф, – я озадаченно почесала кончик носа. – Могу только порадоваться за Вас, Андрей Яковлевич. Широкой души человек – Ваш тесть. Не каждому так везет в жизни. Обычно так: либо невеста дура, либо страшна, как покоцанный эболой африканский афро-африканец, либо и красавица, и умница, но нищая, как бомж с Трех вокзалов, да еще и родители – голимая алкашня... Так в чем беда-то?

– Благодаря наставлениям Ивана Адыгеича я единственный нормальный человек в "ИNФЕRNО", – с явной неохотой выдавил из себя собеседник.

Тут у меня в мозгу начали сами собой склеиваться кусочки всей той невероятной чертовщины, которая маячила у меня перед носом еще со вхождения в офис "ИNФЕRNО". И я меня охватило предчувствие разгадки великой тайны – страшной настолько, что даже легендарный Шерлок Холмс испугался бы ее расследовать. А если бы даже ему и пришлось расследовать (например, по требованию английской королевы), то после легендарный сыщик обязательно зачистил бы всех свидетелей раскрытия этой тайны, начиная с доктора Ватсона, миссис Хадсон и собаки Баскервилей со всеми ее щенками.

– Единственный "нормальный"?! Или единственный живой? – я впилась взглядом в собеседника, подозревая, что сейчас вляпаюсь в самую страшную тайну XXI века.

Хорькофф стыдливо опустил глаза.

Я мигом спрыгнула со стола, рванулась к Хорькоффу и, пристально глядя ему в глаза, спросила:

– А остальные, чо, зомби?! О, мой га-а-а-д! Как же я была права в своих дичайших подозрениях! Зомби прорвали периметр! Теперь нас ничто не спасет, кроме массовой и поголовной резни!

– Да никакие они не зомби! Откуда у Вас вообще такие мысли!?

– Нехорошо врать будущему деловому партнеру! Как же я смогу Вам помочь, коли Вы меня за лошару держите. А их в древнем роду вольных землепашцев Лодзеевых отродясь не бывало. Лошади у нас испокон веков не переводились. Мы на них пахали, дрова возили и на ярмарку в город ездили. А вот лошар не разводили. Колитесь про зомби, ну!

– Как у Вас только язык поворачивается такое говорить! Причем тут... – попробовал возмутиться собеседник.

Но я не дала ему это сделать. Подскочила к клиенту, схватила его за грудки и, еще более пристально глядя ему в глаза, предложила:

– Колитесь-колитесь, Андрей Яковлевич, Вам скидка выйдет, я замолвлю словечко перед прокурорами трибунала. Это зомби, да?!

Хорькофф не ответил. Лишь оторвал мои руки от лацканов своего пиджака и шумно вздохнул.

– Зо-о-о-мби! – радостно констатировала я. – Как пить дать – зомби! Клянусь здоровьем нашего П.П. Прушкина – это зомби! Чтоб его лишаи изъели с ног до головы, если я не права!

– Чепуха! – возмутился клиент. – Они просто больные люди.

– Или здоровые нелюди. Смотрите, как меня Ваши "больные люди" искалечили, – я продемонстрировала Хорькоффу синяки на руках. – Еще чуток и загрызть могли, гады.

– Не станут они никого грызть, – Хорькофф смущенно отвел глаза от моих боевых ранений, словно на запястьях у меня были не синяки, а надписи, обвиняющие президента "ИNФЕRNО" в скотоложстве.

– Почему Вы их отмазываете? – строго спросила я у Хорькоффа. – Их, душегубов, надо забить в колодки и посадить в железные клетки на Лобном месте, чтобы больше никто не откручивал руки честным страховым агентам.

– Не надо их никуда сажать. Они вообще тут ни при чем!

– А кто причем?

– Я!

– Как так?!

– Совершена роковая ошибка и неизбежен ужасный конец. И мою вину можно смыть только кровью!

– Бросьте такой пафос в болото с пиявками! В чем Ваша вина, Андрей Яковлевич? Вы что, Темный Властелин, и умеете обращать доверчивых ушастых людишек в нечисть – в упырей, оборотней и зомби? Вы какой факультет в академии магии кончили? Некромантии? Черного колдовства и проклятий? Или ходили на курсы повышения квалификации специалистов по вуду, заклинателей сглазов и наводителей порч?

– Не надо издеваться над попавшим в беду человеком!

– А пусть тогда "попавший в беду человек" не возводит на себя напраслину. Говорите толком, чо стряслось.

– Это все проклятая "Новая эра"!

– Вы имеете предсказанную британскими учеными диктатуру тотальной любви и тиранию беспощадной толерантности?

Хорькофф достал из ящика своего стола открытую пачку какой-то шняги на которой было написано: "Новая эра". Из сей загадочной пачки на свет Божий выглядывали блистеры с длинными капсулами под волдырями из полимерной пленки, вздувшимися над алюминиевой фольгой.

Я с любопытством оглядела эту упаковку. Там был изображен довольно улыбающийся индокитаец, над головой которого сияли золотые буквы "Пилюли дядюшки Ляо", а затем зачитала слоган на упаковке: ""

– Все из-за нее, проклятой! – Хорькофф вырвал из моих рук пачку "Новой эры" и бросил ее на пол.

Один из блистеров выскочил из упаковки и оказался у моей ноги. Я тут же схватила его загребущими пальчиками и стала рассматривать.

Хорькофф растоптал "Новую эру" ногами, отчаянно матерясь.

– Не надо так нервничать! – повторила я, опасаясь, что клиент может чокнуться (а, как известно, подпись недееспособного лица на договоре не стоит и комариного чиха перед лицом суровой и неподкупной Фемиды).

Я наконец рассмотрела содержимое блистера и, давясь смехом, спросила:

– Так это ж анальные! Позвольте, так ведь их же вставляют, извиняюсь за мой французский, в задницу! Или я ошибаюсь, и с ними проделывают нечто более эстетичное?

– Вы не ошибаетесь.

– Хе-хе-хе!

– Ничего смешного. То, что начиналось, как фарс, превратилось в трагедию.

– А вот с этого места, господин президент, пожалуйста, поподробней.

Я уселась на стул рядом с Хорькоффом.

– Вываливайте все начистоту! Представьте, что мы с Вами дрейфуем в одной лодке без весел и паруса по десятибальному океану пятидесятиградусной зимой. Кругом – айсберги, мгла, пурга, волны до небес, пронизывающий ветер противно воет в ушах: "Вы все умре-е-е-те! Ву-у-у-у!" Видимость никакая, даже на четверть кабельтова – только стена серого снега и густой темный туман. В носу у нас все козявки от холода превратились в острые сосульки, которые, будто клыки демона вылезают из наших ноздрей. И куда нам с этой лодки деваться?

– Некуда.

– Вот! Спрыгивать бесполезно. Оставаться бесполезно. Остается только что?

– Принять яду?

– Нет! Нам остается только одно: честно поговорить друг с другом.

– Это остановит шторм?

– Это снимет тяжелый камень с души и увеличит ходкость нашего суденышка. Из терпящего бедствие корыта оно в мгновение превратиться в маневренную яхту, стремительно несущуюся по волнам. К счастью и благополучию.

– Не вижу логики.

– Она существует только в учебниках и при разводке профессиональными мошенниками лохов.

Опешивший Хорькофф замолчал в нерешительности. А я начала его щекотать призывающим к откровенности взглядом. Хорькофф поежился, сглотнул и сказал:

– Я расскажу все.

– Все-все-все?! Как на исповеди?

– И даже больше.

– Не обманите моего доверия. Оно у меня хрупкое и страдающее остеохондрозом.

– Постараюсь не причинить ему вреда.

– Оно Вас заранее благодарит. Но давайте ближе к теме. Не ходите вокруг да около. Берите историю за хобот и начните с самого важного события в ней.

– Что ж, начну именно с него. Оно произошло три месяца назад. Именно тогда мы понесли небывалые финансовые потери. И тогда я собрал на совещание руководителей всех департаментов "ИNФЕRNО". Надо было обсудить наши дальнейшие действия...

ГЛАВА 1 2 . ГОМЕОПАТИЧЕСКОЕ СРЕДСТВО

1

Еще ничего не предвещало катастрофу, но некий тревожный напряг уже витал в воздухе каждого из кабинетов "ИNФЕRNО", когда Хорькофф собрал весь свой штаб – начальников департаментов корпорации – на экстренное совещание.

Начальники болтали между собой, мало обращая внимания на своего молодого босса. Большого уважения к себе он еще не заслужил. Все считали его просто наместником тестя в данном богоугодном заведении и немного презирали новичка, не имеющего опыта в погребальном бизнесе.

Приветливо кивнув каждому из собравшихся, президент "ИNФЕRNО" сел в кресло, имитирующее трон египетских фараонов, и поднял над столом ладонь, призывая всех к тишине. И собравшийся в кабинете люд послушно затих.

– Прибыль наша за последний квартал упала на тридцать восемь процентов, – Хорькофф постарался произнести эти слова бодрым, на худой конец равнодушным тоном, чтобы никто не заподозрил своего президента в том, что он до судорог боится получить от тестя взбучку за развал вверенной им зятю корпорации. – Но я считаю, что в дальнейшем особых сложностей не предвидится, и мы еще возьмем реванш. Нам надо поскорее провести анализ ситуации и найти путь, который выведет нас из тупика в максимально сжатый срок.

Своему боссу тут же (не ради банального подхалимства, а проявляя корпоративную солидарность)тут же поддакнула треть начальников, заявив, что поднять показатели для такой могущественной корпорации, как "ИNФЕRNО", дело не просто плевое, а такое, после которого даже не придется вытирать рук о полотенце.

После Хорькоффа с отчетной речью о своих полных нечеловеческой скорби и потрясающего по глубине логического анализа делах выступил Константин Перецко. Это был одетый в пафосный красный пиджак пухлячок с толстой шеей, озабоченным багровым лицом и задорным ежиком рыжих волос.

Перецко руководил департаментом сбыта. В свое время он прочитал немало вздора про то, что сбыт является основой существования цивилизации и единственным стимулом ее развития. Поэтому Перецко был твердо убежден, что является единственным человеком в корпорации, кто занимается по-настоящему нужными народу и стране вещами, а остальные сотрудники просто мешают ему исполнять свой долг перед человечеством.

Перецко откровенно поведал перед соратниками по борьбе за достойное погребение граждан о катастрофе, грозящей корпорации из-за стремительного сокращения заказов. И завершил свою получасовую речь так:

– Ответственно заявляю: в провале виновата служба маркетинга.

– Уверены? – засомневался Хорькофф, имеющий несколько иные данные.

– На все сто! – сказал Перецко. – Мы в этом году должны были расширить работу в Евросоюзе и использовать прикормленный турецкий плацдарм для рывка на Юг. А рынок ни там, ни там не пропиарили! Итог: подсуетились немцы с польским сырьем, а нас послали к черту.

Перецко обвел начальников департаментов суровым взглядом. И решил еще больше сгустить краски:

– Квартал накрылся медным тазом. Еще один такой провал – и годовой баланс подведем с убытком. Кстати, под угрозой ниша в Индии. Известная всем братва из Шанхая со своей дешевкой активно вытесняет наши филиалы. Нас ждет крах.

– Да, пожалуй, департамент маркетинга, подкачал, – принял версию Перецко Хорькофф.

Тут же вскочила со стула крашеная блондинка – руководитель маркетингового департамента Старикова. Чутье опытного аппаратчика подсказало ей, что переводить стрелки обратно на команду Перецко уже поздно. И Старикова нанесла удар по другому департаменту:

– Нам квалифицированных сотрудников не хватает. В рекламном недобор, а в пиар-службе вообще почти никого не осталось – все ушли в команды кандидатов на госдумовские выборы. Да и кадровики совсем обленились.

– Мы Вам, ешкин кот, кучу кандидатов отправили! – парировал, возмущенно всплеснув руками, розовощекий старичок-бодрячок Казимир Леонтович – начальник отдела по работе с персоналом. – А Вы всех к чертям собачьим послали!

– Ха, ха и еще раз ха, Леонтович! – зло ухмыльнулась Старикова. – Да уж, Вы "направили": студентов, алкоголиков и городских сумасшедших.

– Вот именно, ешкин кот! – вскинулся Леонтович. – А все почему?

– Работать не умеете! – припечатала Старикова оппонента.

– Оклады у нас маленькие, – объяснил Леонтович. – Профи не идут.

– Зато дебилы валят толпами, – заявила Старикова.

– И из дебилов можно сделать, ешкин кот, идеальных офисных работников, – высказал весьма сомнительное утверждения Леонтович. – Для этого, ешкин кот, разные штучки есть.

– Казимир Сигизмундович, я хочу, чтобы Вы как раз и занялись этим, – сказал Хорькофф. – Не сомневаюсь, скоро мы получим от Вас умелых сотрудников. Но прибавка зарплаты – только после того, как выйдем из кризиса.

– У меня, ешкин кот, есть предложение получше, – Леонтович окатил Старикову холодным взглядом. – Я уже приготовил план, как увеличить, ешкин кот, нашу производительность, не увеличивая штаты ни на одну, ешкин кот, единицу.

Все с ненавситью посмотрели на Леонтовича. В брошенных на него взглядах читалась одна единственная мысль: "Сейчас он нам под наши же аплодисменты впарит такую хрень, что мы потом еще сто раз пожалеем, что связались с этим аферистом. Но впарит нам все настолько хитро, что мы от всей души поблагодарим его за это дерьмо. Профессионал, едрена вошь".

– Леонтович, не морочьте нам тут голову! – распалилась Старикова. – Небось, опять какая-нибудь "корпоративная рыбалка"? Вам мало того, что два референта, обожравшись "Мартеля", тогда чуть в болоте не утонули?

– Не надо нагнетать обострения, Анна Рудольфовна! Давайте предлагать конструктив! – решил погасить в зародыше разгорающуюся склоку Хорькофф. – Казимир Сигизмундович, у Вас есть что-либо определенное?

– Определенней некуда, у меня даже документик на подпись уже заготовлен, – с гордостью сообщил Леонтович. Леонтович, наклонился к набитому бумагами толстому кожаному портфелю, стоящему на полу, и начал рыться в нем. – Препарат "Новая эра". Разработан, ешкин кот, в Китае еще аж при Мао Дзедуне для работников сельских коммун, чтобы, ешкин кот, повышать силу и выносливость. Правда, ешкин кот, сейчас он там запрещен.

– Почему? – поинтересовался Хорькофф.

После некоторой заминки, из-под столешницы раздался не совсем уверенный голос Леонтовича:

– У них и так, ешкин кот, сотни миллионов безработных. На кой ляд им те, кто пашет за троих? Тогда у них вообще, ешкин кот, население без работы останется.

– А если "Новая эра" не сможет наших сотрудников заставить лучше трудиться? – засомневался Хорькофф.

– Вот-вот, мы еще намучаемся с ними из-за этой чуши, помяните мое слово, – ухмыльнулась Старикова, злобно косясь на Леонтовича.

Чтобы скрыть свои сомнения, колебания и опасения от подчиненных, Хорькофф сделал вид, будто испытывает недостаток свежего воздуха. Шумно вздохнул. Ослабил галстук. Глянул на лежащий рядом пуль управления кондиционером, но не стал им пользоваться. Встал с кресла, подошел к окну и приоткрыл его.

В кабинете резко запахло дождем, а лицо Хорькоффа облизал, словно преданный пес, сырой и прохладный ветер. Вдруг с улицы донесся резкий вой сирены автомобиля скорой медицинской помощи.

Хорькофф выглянул из окна и посмотрел вниз. На улице у входа в расположенный напротив офиса "ИNФЕRNО" банк "ОБLОМИNГО" мигала синим маячком "скорая". А возле нее стояли две полицейские легковушки и фургон Следственного комитета.

Правоохранители с задумчивым видом ходили вокруг трупа – лежащего на боку усатого мужчины. Его белая рубашка была в пятнах крови – явно следов огнестрельных ранений, а на светло бежевых брюках сзади расплылось коричневато-рыжее пятно.

Из фургона вышла женщина в гражданском. Она подошла к трупу, сфотографировала его, потом, брезгливо поморщившись, ногой перевернула труп на спину и снова сфотографировала.

"Так это ж Армен Кацашвили! – узнал мертвеца Хорькофф. – Говорил ему, мол, верни дяде долг по-хорошему. Так нет же: "Меня дядя не тронет, родной человек, да". Вот тебе и "родной человек", вот тебе и "не тронет"... Интересно, а Иван Адыгеич, случись мне разорить "ИNФЕRNО", сильно огорчится?"

Один из полицейских что-то крикнул в сторону "скорой". Оттуда вышли, сутулясь и пошатываясь на ходу, два небритых санитара. Они уложили покойника на носилки и занесли его в "скорую". Через минуту та уже мчалась прочь с места преступления.

"Надо что-то срочно предпринять, иначе..." – Хорькофф проводил "скорую" тоскливым взглядом и почувствовал, как по спине пробежался холодок.

Пока Хорькофф наблюдал за мрачными событиями на улице, перепалка в его кабинете становилась все более ожесточенной. Старикова от избытка чувств даже подскочила к Леонтовичу и схватила его за лацканы пиджака:

– Побойся Бога, Леонтович! Ты же всех нас потравишь своей дрянью! Сначала сам ее год жри, а потом уже нас корми. И учти, если у меня расстройство живота случиться, то я тебя заставлю все мое говно сожрать!

– Я Вас не понимаю, Старикова! – беспокойно заерзал на стуле Леонтович, безуспешно пытаясь вырвать пиджак из пальцев противницы и бросая в сторону босса взгляды, полные мольбы о помощи. – То мы решаем пустить ноу-хау в ход, то, ешкин кот, говном отравиться боимся.

Половина сидящих в кабинете начальников почему-то нашла эту фразу забавной и рассмеялась.

Хорькофф закрыл окно, прошел мимо фигуры бога плодородия Мина, бесстыдно направившего к потолку свой полутораметровый символ оплодотворения, и вернулся в кресло. Упершись руками в колени, президент "ИNФЕRNО" слегка подался вперед и тихо, но властно приказал:

– Не надо ссориться, коллеги! У кого есть, что предложить, не молчите.

Но замолчали все.

– Вы понимаете, что будет с каждым из вас, если корпорация обанкротится? – спросил Хорькофф. – Я говорю о личной ответственности перед тем человеком, который всех нас поставил на эти ответственные посты.

Улыбки исчезли, словно напрочь стертые невидимым гигантским ластиком. Каждый опасался получить втык лично от Ивана Адыгеича.

– Мало никому не покажется, – сурово проговорил Перецко низким грудным голосом.

– Адыгеич каждому вставит, – Леонтович нервно покосился на фаллос бога Мина. – И Вам, Старикова, тоже. По самые гланды!

– А я-то причем!? – Старикова пожала плечами и вернулась на место. – Мне просто не нравятся авантюры старого афериста Леонтовича. Вы все про них знаете. Вспомните, сколько мы по его воле страдали! Вспомните только, как он к нам в офис этого художника-вьетнамца притащил. Я до сих пор без содрогания мимо его картин ходить не могу. Это же ужас какой-то – будто через преисподнюю шагаешь!

– Не мешайте людям работать! – сердито сверкнул глазами на Старикову Перецко. – Если сами не можете по скудоумию своему придумать ничего нового, то молчите!

Старикова, уже начавшая было садиться на место, тут же вскочила на ноги и, воинственно задрав подбородок, запальчиво прошипела:

– А кто отвечать будет, если станет хуже?

– Отвечать будем все, – на бледном, усталом лице Хорькоффа залегли глубокие морщины. – Протокол нашего собрания будет распечатан и каждый из нас его подпишет, чтобы не было потом: "А мы говорили! А мы предупреждали!" Отвечать будем и при неправильном действии, и при полном бездействии. Кто, кроме Казимира Сигизмундовича может предложить план быстрого выхода из тяжелой ситуации без серьезным материальных затрат.

– Никто, ешкин кот! – Леонтович с усмешкой посмотрел на Старикову.

Та села на место. И проворчала оттуда что-то неодобрительное, но нечленораздельное.

Леонтович несколько секунд понаблюдал за Стариковой. Но та больше не предпринимала никаких контрдействий.

Тогда насмешливость во взгляде Леотовича сменилась торжествующе-победным выражением. Он выгнул грудь колесом, повернулся к Хорькоффу и сообщил ему с деланным безразличием:

– Не волнуйтесь, босс. Деньги не такие уж и большие нужны. А коли, ешкин кот, прогонят нам порожняк, предьяву кинем поставщику, ешкин кот, и бабло вернем обратно с счетчиком, – сказал Леонтович, вынырнув из-под столешницы, и положил на нее вытащенное из портфеля гарантийное письмо.

– "Вернем", как же! – фыркнула Старикова. – От дохлого осла – уши!

– По любому, ешкин кот, свое урвем! – не сдавался Леонтович. – Зацените, ешкин кот, психологический момент – сплочение коллектива вокруг веры в чудотворное лекарство. Наши по любому будут уверены, что жрут допинг и станут пахать шустрее.

– Это лекарство? – поинтересовался Хорькофф.

– Ни в коем разе! Чисто биологически активная добавка. Гомеопатическое, ешкин кот, средство. Не требует ни назначения врача, ни рецептов. Чисто, ешкин кот, натуральный продукт.

– Что требуется от нас?

Леонтович протянул Хорькоффу гарантийное письмо.

– Надобно, ешкин кот, подписать фитюльку с гарантией оплаты от корпорации. И тут же нам все отгрузят со склада.

Хорькофф прочитал гарантийку и спросил:

– Проверено юристами?

– Проверено так, ешкин кот, как межгосударственные договоры не проверяются! – снова выпятил грудь колесом Леонтович, гордясь своей предусмотрительностью.

Хорькофф подписал гарантийку и отдал ее Леонтовичу со словами:

– Даю добро. Действуйте. И не позабудьте о психологическом моменте.

– Отработаем его на все сто! – обрадовался Леонтович столь беспрепятственному одобрению его инициативы начальством. – Замутим, ешкин кот, аж целый гала-концерт с парадом-алле.

В наступившей тишине всеми был услышан стон Стариковой. И каждого, даже у выжиги Леонтовича, заныло в том самом экстрасенсорно-прорицательском месте, которым чувствуют неприятности только русские люди.

Ибо чуяло это место, что на днях ему предстоит найти на свои мягкие округлости массу приключений. И все они будут из разряда неприятных.

2

Устроенный Леонтовичем "гала-концерт с парадом-алле" состоялся в просторном Зале для презентаций (прозванного сотрудниками "банкетным", поскольку на каждую проведенную в нем презентации приходилось по три фуршета, два деловых обеда и один праздничный ужин) офиса "ИNФЕRNО".

Все собравшиеся в этом помещении сотрудники корпорации с изумлением пялились на сцену, где стояли три огромных стенда с изображением внутреннего и внешнего анальных сфинктеров, а также ампулы прямой кишки. Под этими изображения имелись комментарии с математическими, физическими и химическими формулами, а также текстами на латыни.

Зал настороженно гудел. Сотрудники, до глубины потрясенные увиденным на стендах, делились друг с другом версиями того, для чего их тут собрали, пытаясь увязать те версии с наличием на сцене медицинских стендов и найти сакральный смысл в изображенных там картинах. Версии выходили одна фантастичнее другой. И народ потихоньку начал волноваться.

Но тут на сцену уверенной походкой бывалого конферансье вышел Леонтович. И зал затих.

Леонтович шагнул к установленному на стойке микрофону. Достал из кармана листок бумаги и забубнил:

– Начну общее собрание трудового коллектива нашей корпорации с описания сложившейся в ней сугубо отрицательной обстановке. Она формирует отрицательную корпоративную культуру, коррозируя наиважнейший мультипликатор формирования бренда компании на рынке во всех нижеследующих контекстах. В свете глобальных тенденций максимизации производительности стагнация наших корпоративных показателей прямо пропорциональна...

Зрители недовольно морщились, поскольку на трезвую голову она могла заинтересовать только вольных философов не ниже доктора наук и профессиональных казнокрадов и политиков.

Зал недовольно зажужжал. И совершенно справедливо, ибо, направляя сюда людей, начальники департаментов и отделов обещали своим подчиненным "грандиозное шоу", а тут вдруг вылез на сцену какой-то хмырь и начал парить собравшимся мозги.

– Черт! Не из той оперы!.. Кха-кхм-кхе! – пробормотал Леонтович, глядя в зал, и ударил себя по затылку, наказывая за несообразительность.

Для того чтобы перестроить стиль охмурения масс, опытнейшему охмурителю Леонтовичу хватило нескольких секунд. По истечению их он порвал заготовленную речь в клочки, вытащил микрофон из стойки, взял его в руку, изобразил на доселе равнодушном лице высшую степень вдохновленности и подошел к краю сцены, крича:

– Братья и сестры! Коллеги и сослуживцы! Отважные бойцы погребального фронта! Огромная опасность нависла над нашей родной корпорацией! Коварные конкуренты в своих гнусных происках зашли так далеко, что покусились на самое святое – на нашу прибыль!

Леонтович сделал ораторскую паузу, наслаждаясь тишиной и обалдением публики. И продолжил:

– Полчища их агентов расползлись, словно ядовитые змеи, по всему миру, напитывая его своим ядом клеветы и лживых обещаний! Отравленные им клиенты отказываются от старых заказов и не дают нам новые!

Зал потрясенно ахнул. Открывшаяся перед людьми апокалипсическая картина потрясла их воображение.

– Нам есть, что терять! – воскликнул Леонтович, а после этого патетически простер руки к залу, драматически всхлипнул и громко шмыгнул носом. – Когда мы не работали на "ИNФЕRNО", нас терзала нищета, болезни и одиночество– Нас презирали даже близкие родственники. Наш сиротский иммунитет угнетали грипп и ОРЗ. Над нами издевались чиновники. Нас грабили бандиты. Нашу квартиру заливали соседи. Голуби гадили на наши вечно несчастные головы, а колеса проезжающих мимо автомобилей окатывали вас грязью. Никто не мог помочь нам: ни правительство, ни партии, ни полиция, ни церковь, ни кабак, ни массажный салон, ни психоаналитик, ни граненный стакан водки. Разве было не так?

Многие в зале закивали: мол, так оно и было на самом деле.

– Мы знали, что такое боль, голод, отчаянье, одиночество и тоска, – продолжил проповедь Леонтович. – Мы не знали, что такое эффективность принятия решения, коллективный метод решения производственных проблем, современный менеджмент и логистика, технологии модернизационного прорыва и корпоративная этика.

Многие в зале вспомнили о прежней своей беспросветной жизни, и над рядами пронесся дружный вздох, наполненный тоской, а вслед за ним – и пропитанный отчаяньем выдох. Раздались всхлипывания и женский плач.

– И вот мы оказались в "ИNФЕRNО", – Леонтовича обвел коллег торжествующим взглядом. – И сразу наша жизнь изменилась к лучшему. Мы узнали счастье совместного труда плечом к плечу с такими же порядочными и умными людьми, как мы. Мы впервые ощутили себя нужным обществу членом. Мы стали уважаемыми и преуспевающими гражданами. Нас любят в семье. Доктора восторгаются нашим здоровьем. В ресторанах нам предлагают лучшие места. Когда мы идем по улице, на нас с завистью смотрят сотни людей, сирых и убогих, которым Господь не даровал счастье работать в нашей корпорации. Это так?