Текст книги "Последний (СИ)"

Автор книги: Виктор Стягъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 29. Страх

Продажа двух калёных пробойников из рессорной стали кузнецу у нижних карьеров принесла четыре серебряные гривны. Инструмент я отковал накануне из остатков полосы той самой повозки: вытянул заготовку на печном угле, закалил в масле и прошёл кварцевым бруском. Кузнец – старый дед с обожжёнными предплечьями – сначала хотел выгнать безродного, но когда ударил по пробойнику своим лучшим зубилом и на моей стали не осталось даже риски, губы у него затряслись. Он глянул на моё белое лицо, на длинный нож на поясе и без единого слова выгреб из кассы четыре серебряные монеты. Такой инструмент здесь не умел делать никто. Качество закалки говорило за меня громче любых уличных басен. С четырьмя гривнами в кошеле наш суточный калорийный бюджет выровнялся на отметке двух тысяч восьмисот килокалорий. Это был стабильный восстановительный уровень, обеспечивавший полную компенсацию тканей после мышечных микроразрывов и поддержание мышечного тонуса. На эти деньги я закупил у независимых кожевников и литейщиков новые материалы: пять метров гибкого медного провода, пару кусков сыромятной кожи и четыре глиняных кувшина с узкими горловинами.

Медь для проводки я забрал в соляных рядах – литейщик гнал жилу из старой утвари, так что металл вышел мягкий, без шлака. Свинец на дробь наплавил сам из пломб, которые Мирон притащил с развалин. А кожевник за кусок сыромяти взял честную цену, хоть и косился на нож у меня на поясе.

У гончаров я выкупил четыре толстостенных кувшина. Хромой дед с чёрными от глины пальцами покусал серебряную гривну, кивнул и сгрузил посуду в корзину.

От горшков пахло сырой землёй. Я втащил корзину на черепичный двор, где Селиван уже раскладывал на сосновом щите свежие ведомости с причалов.

– В городе паника, Эшер, – проговорил Селиван, раскладывая лист на сосновом щите. – Про бой на мосту у выжигательных ям рассказывают уже на всех постоялых дворах.

Он показал мне донесение из нижней канцелярии Оболенских. История о том, как безымянный чужак не просто пережил удар прямого магического поля, а за десять секунд расстрелял штурмовую группу и раздавил сапогом кровный артефакт мастера Макара, разлетелась по штабам Великих Родов за несколько часов.

Оценка нашей опасности в глазах империума изменилась кардинально. Вяземские окончательно свернули попытки отправлять малые зачистные отряды из трущобных костоломов. Их приказчики поняли, что против человека, игнорирующего магию и сбивающего людей с ног за доли секунды, обычная уличная сила бесполезна. Управляющие Рода Кочетовых, прочитав отчёт о бое на мосту, пересчитали свои риски и осознали, почему я отказался от их пятисот золотых гривен. В их канцелярии поняли: чужак не искал их защиты, потому что сам обладал силой, превосходящей возможности их дворовых полков. Но сильнее всего реагировал Совет Оболенских. В их лечебном департаменте осознали, что первая атака ядом дала мне биологический иммунитет, а вторая атака магией заставила каким-то образом противостоять их сильнейшей магии и спровоцировала появление нового стального оружия. Илия Оболенский отдал приказ о подготовке масштабной военной операции. Они перестали посылать следопытов-одиночек. В наш сектор готовили к отправке сводный отряд в двадцать человек – с тяжелыми ловчими сетями, стационарными метателями, глухими анестетиками и тремя боевыми магами одновременно, рассчитывавшими накрыть весь черепичный двор сплошным полем.

– Двадцать человек… – прошептал Селиван, ковыряя пальцем сухую глину на столе. – С магами и сетями. Они же наш подвал с костями выжгут.

– Двадцать человек – это просто большее количество биологической массы, – ответил я, раскладывая на столе глиняные кувшины. – Масса требует плотного построения. А плотное построение уязвимо для объемного подрыва.

Встречать штурмовую группу из двадцати бойцов с одним ножом и двухствольным метателем на предплечье было нерационально. Мне требовалось закрыть подступы к черепичному двору с помощью сплошной системы инженерных заграждений. Я принялся за сборку первых фугасных мин на основе чёрного пороха. В качестве корпусов я использовал глубокие глиняные кувшины для масел с толстыми обожжёнными стенками. На дно каждого кувшина засыпалось по двести граммов гранулированного порошка селитры, серы и угля. Сверху укладывался сухой войлочный пыж, а остальной объём забивался поражающими элементами – рубленым свинцом, крупной кварцевой галькой и железными сапожными гвоздями. Главной инженерной задачей оставалось создание надёжного механического натяжного взрывателя. Фитили я выбросил сразу – в речной мороси шнур отсыревает за десять минут и даёт осечку. Взамен я соорудил тёрочные капсюли из медных трубок с серной обмазкой, стальной иглой и чекой на бечёвке. Натянул нить – чека вылетает, игла бьёт по обмазке, а искра брызжет прямо в порох.

На четыре взрывателя ушёл день. Каждый прогнал на сухую: натянул, дёрнул – пружина щёлкает чётко, сноп искр чистый. Все четыре сработали без единого сбоя.

К сумеркам мы с Мироном пошли ставить заслон. Проходы выбрал узкие, между глиняными отвалами и кучами битого кирпича – в таких местах большой отряд сбавит шаг и сгрудится сам. Мирон подсекал лопатой суглинок, опускал кувшин в яму и присыпал корпус мелким известняком. Я растягивал тонкую пеньковую нить к вбитому колышку, забивая бечёвку сухой полынью.

Мирон подминал носком сапога мокрый мох над третьей закладкой и тихо спросил:

– Если кто наступит… Всю группу накроет?

– Зона сплошного поражения рубленым свинцом – десять метров, – ответил я, проверяя ход чеки. – Пехотный строй в узком проходе теряет первую шеренгу моментально.

Мы заминировали все четыре захода в сектор за два часа. Пока Мирон засыпал последний кувшин известняком, я обошёл периметр и проверил каждую растяжку на свободный ход. Три нити пришлось подтянуть – глина за ночь разбухла и потянула колышки вниз. Я вбил их глубже, утопив головки в суглинок по самую шляпку. Мирон тем временем собрал лопаты и остатки пеньковой бечёвки, отнёс к подвалу и бросил у дверей. Вернулся, постоял у первого фугаса, потрогал носком сапога мох над растяжкой и убрал ногу. Нить не дрогнула. Он кивнул сам себе и пошёл за мной. Дашка тем временем подготовила для всей группы новые угольные намордники, сшив их из плотного холста и пропитав внешние края можжевеловым отваром от летучих ядов. Селиван разложил заготовленные стальные болты для арбалета по кожаным сумкам и убрал готовые бумажные патроны с порохом в промасленный рог. Мы сформировали автономный узел обороны, способный держать круговую защиту против превосходящего по численности противника.

Когда стемнело, я поднялся на верхний ярус заброшенной выжигательной печи, чтобы провести сканирование дальнего периметра. Сверху открывался отличный обзор на весь южный тракт, речной канал и дальние причалы. Степной ветер выгнал туман из оврагов, и над городом встала чистая холодная ночь. Кирпич под ладонями остыл, пальцы собрали меловую крошку из швов. Я прижался спиной к притолоке и повёл взглядом по секторам. На севере, у перекрёстка речных улиц, дежурили две пары конных гвардейцев Вяземских. Они не пытались заходить в проулок, но дерзко перекрывали выходы к порту. На западе, у тракта, под тесовым навесом заброшенной мельницы стояла тёмно-синяя повозка Кочетовых. Их наблюдатели вежливо вели учёт всех, кто приближался к глиняным карьерам. А на востоке и юге, на высоких точках – колокольне старой часовни и верхушке водонапорной башни – горели едва заметные тусклые огоньки. Там затаились серые ищейки Оболенских. Они вели непрерывное оптическое наблюдение за нашим двором через свои латунные трубы. Три Рода, три стороны света, три контура. Замкнуто.

Я погладил прохладную медь пружинного метателя на предплечье и проверил ход стальной рессоры на мини-арбалете. За ними стояли деньги, магия, сотни воинов и законы Империи. За мной стояли четыре глиняных фугаса с чёрным порохом, два десятка гранёных стальных игл, трое обученных людей и полное отсутствие страха перед их порядком.

Я спустился с печи и пошёл к подвалу. По дороге подобрал с земли обломок кирпича и с силой швырнул его в тёмный проём старой сушильни. Кирпич ударился о стену, рассыпался сухой крошкой. Никто не выскочил. Периметр чист.

Я опустился в подвал и прижал тяжелую дубовую дверь засовом. Пусть штурмуют.

Глава 30. Охота

Шум большого конфликта накрыл город к полудню.

Селиван притащил из портового посада свежие ведомости: на заставах у западного тракта стягивались полки Великого Рода Долгоруких. Военные специалисты Империи перекрыли речной маршрут, отжав у Вяземских два соляных причала и пять барж с житом. В купеческих кварталах вспыхнула грызня – Долгорукие обвинили Вяземских в завышении проездных пошлин и выставили у мостов конные патрули.

Гул уличных споров, топот сапог и передислокация стражи создали колоссальный информационный шум. Вся городская канцелярия отвлеклась на конфликт двух гигантов.

Этот шум был нам на руку. Повышенная суета на тракте перекрывала наши маневры вокруг глиняных карьеров, сбивая ищейкам ориентиры.

Мой физиологический аудит зафиксировал базовый расход в три тысячи килокалорий в сутки. Высокая подвижность при активных перемещениях забирала восемьсот килокалорий в час. Калорийный запас организма в таком режиме оставлял оперативный лимит в четыре часа непрерывного маневрирования до возникновения мышечной гипоксии.

Наш подвал превратился в отлаженный боевой узел.

Мирон дежурил у верхнего лучевого зазора, удерживая наготове собранный мини-арбалет со стальной рессорой. Селиван раскладывал по деревянным ящикам бумажные патроны с чёрным порохом и проверял затяжку капсюлей. Дашка раздала каждому по угольному наморднику из простёганного конского волоса.

Охота за нашей группой началась около двух часов дня.

Вражеские силы заходили в сектор глиняных карьеров одновременно с трёх сторон, хотя единого командования между ними не было.

Первой шла специальная захватная группа Оболенских – двадцать человек в серых плащах. Они двигались цепочкой через восточный овраг, неся пружинные сети, бамбуковые духовые трубки и две тяжелые рессорные повозки с паралитическими распылителями. В центре строя шагали двое боевых адептов с фонящими кровными артефактами.

Второй группой вышагивал конный отряд Вяземских – десяток зачистных костоломов, поверивших в указ магистрата про награду в сто золотых гривен. Они пёрли прямо по центральному оврагу, громко ругаясь и выбивая сапогами известковую пыль.

Третья группа – наблюдатели Кочетовых – сидела на крыше старой выжигательной мельницы, не вмешиваясь в движение, но фиксируя расклад через свои оптические трубы.

Враги сходились в узких глиняных проходах, не подозревая о заложенных фугасах.

Я стоял за кирпичной притолокой верхнего яруса печи, держа в правой руке мини-арбалет, а левой контролируя пусковой корд пружинного метателя.

Первый фугас сработал в восточном овраге, где шла цепочка Оболенских.

Головной следопыт с духовой трубкой зацепил сапогом тонкую пеньковую растяжку. Взрыватель щёлкнул, игла ударила по серной обмазке, и через две десятых секунды глиняный кувшин на дне ямы разорвало изнутри.

Грохот ударил по ушам плотным сухим стоном! Пф-ф-бум!

Сноп жёлтого огня и туча серого порохового дыма рванули из ямы вверх. Две сотни рубленых свинцовых пулек и железных гвоздей ударили по цепочке Оболенских на высоте колен и пояса.

Первые пятеро следопытов снопом повалились в размокшую глину. Шёлковые сети вывалились из рук, духовые трубки переломились, а в узком овраге встал сплошной заслон из серого едкого дыма.

Второй фугас сработал через пять секунд на центральном заезде.

Конные костоломы Вяземских, испугавшись грохота на востоке, рванули коней в галоп, пытаясь выскочить из оврага. Ведущий зацепил вторую нить.

Второй кувшин сработал прямо под копытами передней пары лошадей.

Взрыв выбросил тучу битого известняка и свинцового лома. Кони взвились на дыбы, рухнув боком в грязь и увлекая за собой остальных Всадников. В узком кирпичном коридоре началась дикая свалка: сброшенные костоломы барахтались в глине, давя друг друга тяжелыми сапогами и вопя от страха.

И тут сработал фактор хаоса.

Зачистная группа Вяземских, оглушённая взрывами и ослеплённая серным дымом, решила, что на них из тумана напали ищейки Оболенских. Конные выхватили тесаки и наотмашь ударили по серым плащам следопытов, выбегавших из соседнего оврага. В густом дыму завязалась беспорядочная резня между двумя группами преследователей.

Наша команда включилась в бой без раскачки.

Мирон на верхнем ярусе прижал приклад мини-арбалета к плечу.

Пальцы у Мирона не дрогнули. Выцепив десятника Вяземских сквозь щель в кирпичах, он спустил зацеп.

Стальная рессора щёлкнула сухо и коротко. Гранёный болт со свинчаткой пролетел тридцать метров и впился десятнику в плечо, приколов его к дощатому забору.

– Есть! – сдавленно прохрипел Мирон, перехватывая взводную рейку.

Селиван сходу сунул ему в ладонь новый болт из ящика – без суеты, сноровисто.

Дашка стояла у печи, подправляя намордники с углём и держа наготове льняные бинты.

Из пролома в стене я выскочил на обрыв.

Трёхсекундное ускорение – и ноги сами снесли меня по глиняному отвалу вниз. В дыму выросла фигура мага Оболенских: тот судорожно давил перстень на левой руке, пытаясь выбросить поле против костоломов.

Спуск пускового корда на левом предплечье. Сухой щелчок!

Две стальные иглы из двухствольного метателя вошли ему в правую кисть и предплечье, раздробив кости и сорвав активацию артефакта. Маг заорал, выронив кольцо в известковую грязь.

Выход из пикового режима. Пауза две секунды за отвалом битого кирпича.

Второй импульс ускорения – три секунды.

Я скользнул за спину второму адепту, выхватил из-за пояса свой нож из высокоуглеродистой стали и коротким косым ударом перебил плечевое сплетение на его правой руке. Медно-латунный амулет выпал из его ослабевших пальцев.

Третий импульс – четыре секунды.

Два точечных выпада ножом по ногам оставшихся старших ловцов. Сталь вошла в икроножные мышцы, лишив их возможности стоять. Резать сухожилия я не стал.

Полный выход из ускорения.

Суммарное время работы на пике за весь маневр составило десять секунд, разбитых на три дробных отрезка. Суммарный расход энергии – четыреста двадцать килокалорий.

Благодаря дробной структуре движения коллапса удалось пока избежать. Мои руки чуть подрагивали, но сознание оставалось абсолютно чётким, а пульс не превышал восьмидесяти пяти ударов. Я стоял на колене за кирпичным валом, удерживая нож в правой руке.

В оврагах у черепичного двора была полная катастрофа.

Из двадцати человек захватного отряда Оболенских и десятка конных Вяземских на ногах оставалось едва ли четверо. Остальные либо лежали в глине после подрыва фугасов, либо барахтались с пробитыми конечностями. Сверху из кирпичной щели Мирон методично посылал стальные болты, не давая врагам собраться в строй.

Уцелевшие ловцы и костоломы бросили своё тяжелое снаряжение – сети, духовые трубки и арбалеты – и в диком ужасе побежали прочь по каналу, спотыкаясь на скользком суглинке.

Даже наблюдатели Кочетовых на крыше мельницы спешно свернули свои оптические трубы и дали дёру в сторону города.

Бой был завершён за три минуты.

Наш узел не потерял ни одного человека и не потратил ни единой лишней килокалории.

Я поднялся во весь рост, вытер запятнанный клинок о сукно кафтана и поднялся на верхний гребень глиняного вала.

Внизу в оврагах висел дым от чёрного пороха, пахло серой, сырой известью и запекшейся кровью. В дыму стонали раненые, а уцелевшие лошади бестолково блуждали у завалов.

Я посмотрел вслед убегавшим ищейкам, а затем перевёл взгляд на дальние городские башни, где за оврагами гудел конфликт Вяземских и Долгоруких.

До этого дня мы только оборонялись. Прятались в подвалах, бегали по подземным коллекторам и ждали, когда очередная группа зачистки придет за нашими головами.

Эта тактика себя исчерпала.

Пассивная защита лишь привлекала новые силы Великих Родов. Пора было ломать саму схему их загонной охоты.

Мирон спустился ко мне с верхнего яруса печи, сжимая в руках перезаряженный мини-арбалет. Его лицо было испачкано сажей, но в глазах стояла твёрдая, спокойная уверенность воина.

– Эшер… Они ушли, – проговорил Мирон, глядя на дымящиеся овраги. – Они теперь в этот сектор ни за какие деньги не сунутся.

– Они вернутся с армией Долгоруких или новыми магами, – ответил я, проверяя защёлки на сумочке с патронами. – Сидеть здесь дальше – ошибка. Соберите все, что нам может пригодиться. Конина тоже отличный источник белка. Трубки, сети, хороший металл, оружие – забирайте все. Что не унесем, спрячем здесь.

Я посмотрел в сторону южного тракта, где в тумане скрывались дальние лечебные заставы Оболенских и склады Вяземских.

– Они принесли охоту в наш дом, – ровно произнёс я, перевешивая ножны на ремне. – Теперь охота пойдёт в обратную сторону. Теперь уже мы навестим их.

Глава 31. Ложный след

Осмотр поля боя после разгрома штурмовых отрядов занял у нас не больше двадцати минут.

Мы забрали всё, что имело практическую ценность для автономного узла. Мирон срезал со срубленных поддоспешников ловцов три слоя плотного стёганого конского волоса и утащил две неповреждённые шёлковые сети со свинцовыми грузилами. Селиван собрал с земли четыре латунные духовые трубки, три десятка дротиков и срезал с туш павших лошадей Вяземских тридцать килограммов свежей конины.

Конина являлась плотным источником чистого белка и липидов. Засолка этого мяса закрывала наш калорийный пай ещё на месяц вперёд.

Дашка бережно срезала с пояса старшего следопыта два кожаных подсумка с сухими растительными вытяжками – беленой, болиголовом и концентрированным ядом степной гадюки. Для неё это было ценнейшее сырьё, из которого можно было варить как яды, так и обезболивающие отвары.

Спрятав часть густо пересыпанную солью конины и тяжелое снаряжение в глухом подвале третьей печи, мы покинули выжигательные ямы до того, как к месту взрывов подошли первые разъезды городничего. Позже мы вернемся за оставленными припасами.

Сидеть на старом месте было бессмысленно и опасно. Требовалось сместить точку базирования на заброшенные лесопилки за западным речным каналом.

Селиван, пока мы шли по скрытым оврагам, непрерывно выдавал свежие аналитические данные по обстановке в городе:

– Долгорукие окончательно зажали Вяземских на реке, – негромко докладывал писарь, прижимая к груди ларец с приказными ведомостями. – Военные коменданты Долгоруких выставили пикеты у верхних шлюзов и объявляют любую баржу с зерном контрабандой. Вяземские подтягивают из дальних поместий сотню конных гвардейцев, чтобы сорвать этот заслон. Оболенские в панике – их лечебный департамент потерял два отряда и требует от магистрата ввести в городе военное положение.

Я принял эти данные к сведению. Внутренняя грызня между Великими Родами достигла той фазы, когда любой случайный инцидент мог спровоцировать прямые боевые столкновения между их полками.

Прямое силовое противостояние с тремя Родами одновременно забирало бы слишком много моих ресурсов. Гораздо рациональнее было использовать их собственную политическую паранойю, направив их агрессию друг на друга.

Для этого требовалось запустить в их информационные каналы дезинформационный шум.

Я решил собрать и разместить три ложных сигнальных маркера в разных секторах города.

На сборку маркеров не ушло ни единой пиковой килокалории. Я использовал подручные материалы, трофейные вещи и простые физические законы.

Первый маркер я спроектировал специально для ищеек Оболенских.

Я взял пустую аптекарскую склянку, налил туда немного речной воды, добавил сок болотного подорожника и выжал пару капель сукровицы со своей старой повязки. Эту смесь я смешал с крупицей серой ядовитой пыльцы от духовой трубки и заткнул пробкой из сухого мха.

Склянку я подбросил в дымоход заброшенной караулки у западных шлюзов – аккурат на территории, которую вчера захватили патрули Долгоруких.

Оболенские ищейки с их латунными оптическими трубами и чувствительными реактивами непременно выцепят этот биологический след. Пахнущая моей ДНК и их собственным ядом склянка неизбежно приведёт их следопытов прямо в караулку Долгоруких.

Второй маркер предназначался для костоломов Вяземских.

Я взял кожаный планшет, снятый со старшего ликвидатора Вяземских во флигеле, и вложил туда два фальшивых черновика, накропанных Селиваном. В записках говорилось, что беглый писарь Селиван и чужак Эшер продали приказную тетрадь с контрабандой руды интендантам Долгоруких за триста золотых гривен, и сейчас оригиналы книг лежат на главном соляном складе Долгоруких у верхнего моста.

Этот планшет я бросил прямо в грязь у пивной будки на центральном рынке, где каждый час дежурили уличные стукачи Вяземских.

Вяземские, прочитав записки, неизбежно посчитают, что их главный компромат уже перехвачен их заклятыми врагами – Долгорукими, и могут пойти на штурм соляного склада.

Третий маркер делался для финансистов Кочетовых.

В проулке у верхнего забора я сбросил пустой кошелёк, в который вложил два бронзовых жетона с гербом Оболенских и записку с указанием времени встреч между лекарями и военными чиновниками Долгоруких.

Кочетовы, найдя кошелёк, убедятся, что Оболенские и Долгорукие готовят заговор с целью передела банковских кредитов магистрата.

Информационная ловушка была полностью собрана и заряжена. По крайней мере, насколько это было возможно за столь короткое время.

Каждый маркер представлял собой точечный информационный фантом. Он не требовал поддержания, но при попадании в перегретую политическую среду Родов вызывал цепную реакцию неизбежной взаимной подозрительности.

Дополнительный импульс шуму придал Селиван.

Он прошёл по портовым чайным лавкам и под видом пьяного писаря «по секрету» слил мелким торговцам историю о том, что гвардейцы Долгоруких ночью зарезали двух ищеек Оболенских у западного канала, замяв дело и сбросив трупы в сточную яму.

К сумеркам информационный шум охватил весь купеческий посад.

Цены на проездные грамоты подскочили втрое. На всех мостах через канал встали усиленные караулы. Стражники разных Родов косились друг на друга с открытой ненавистью, держа пальцы на спусках арбалетов.

Мы тем временем спокойно перевели наш узел в новое укрытие.

Это был сухой бревенчатый бункер под заброшенной лесопилкой за речным каналом. Помещение располагалось под настилом для сушки бруса, имело два скрытых выхода к воде и толстые дубовые стены, не пробиваемые даже легким тараном.

Дашка разложила на сухих сосновых плахах свои лекарственные короба и сразу принялась за засолку конины в глиняных бочонках. Мирон почистил наш мини-арбалет и разложил готовые патроны с порохом по сумкам.

Наш калорийный бюджет и запасы снаряжения обеспечивали полную автономию на два месяца вперёд. Следовало продумать маскировку для безопасных походов в город.

Около десяти часов вечера я поднялся на крышу лесопилки, чтобы проконтролировать действенность первых информационных маркеров.

Ночь стояла тёмная, прохладная. Над каналом висела редкая дымка, а на западных шлюзах горели яркие смоляные факелы заставы Долгоруких.

Я залег за бревенчатым штабелем на краю крыши, держа в руках латунную оптическую трубу, забранную у следопытов Оболенских.

Первый маркер сработал точно тогда, когда я и ожидал.

Около десяти тридцати к западным шлюзам из тумана бесшумно подошла специальная группа Оболенских – пятнадцать человек в серых плащах, ведомые двумя следопытами с реагентами. Они шли строго по биологическому следу моей крови, который я оставил у заброшенной караулки Долгоруких.

В это же время у ворот караулки показался тяжелый патруль Долгоруких – двадцать бронированных пехотинцев с алебардами и самострелами.

Командир Долгоруких, прочитав донесенную до него через уличный слух новость о диверсантах Вяземских и Оболенских, увидел приближающихся в темноте людей в серых плащах и принял их за нападающих.

– К бою! – донёсся с моста глухой, раскатистый окрик офицера Долгоруких. – Застава, на изготовку! Диверсанты на шлюзах!

Арбалетчики Долгоруких сходу дали залп из десяти тяжелых самострелов по туману.

Стальные болты со свистом ударили по цепочке Оболенских. Трое следопытов снопом повалились на доски настила.

Специальная группа Оболенских, не ожидавшая прямого нападения от империума, запаниковала. Их боевой маг, шедший в центре строя, решил, что это спланированная засада Долгоруких, и вслепую разрядил свой кровный артефакт прямо по бревенчатой караулке.

Синевато-фиолетовое магическое поле высокой плотности с гулом накрыло настил шлюза.

Трое пехотинцев Долгоруких упали на колени, харкать кровью от мгновенного теплового резонанса митохондрий.

– Магическое нападение! – взревел офицер Долгоруких, выхватывая тяжелый двуручный меч. – Уничтожить тварей! В ножи!

Две тяжелые, хорошо вооружённые группы Великих Родов сцепились на узком мосту в жестокой, беспощадной свалке. С обеих сторон в ход пошли алебарды, боевые заклятия, тяжелые самострелы и короткие тесаки.

Вопль раненых, грохот железа и вспышки кровной магии заполнили весь западный сектор канала.

В это же время с юга к шлюзам уже летела на конях сотня зачистных гвардейцев Вяземских, прочитавших оброненные мной в грязь фальшивые черновики и шедших «отбивать свою приказную тетрадь».

Я лежал на сухих сосновых досках крыши лесопилки и спокойно наблюдал за происходящим через оптическую трубу.

Мой пиковый расход ресурсов составлял ноль килокалорий. Я не потратил ни единого грамма пороха, не сделал ни одного выстрела и не вытащил нож из ножен.

Три Великих Рода империи, располагавшие тысячами воинов и миллионами золотых монет, яростно уничтожали силы друг друга на узком речном мосту из-за трёх мусорных маркеров, собранных мной из дерьма и ржавой меди за один час.

Конечно, впоследствии Великие Рода разберутся в ситуации и подобные фокусы уже не будут столь эффективны. Но пока все сработало на ура.

Моя репутация невидимого хищника и дезинформационный шум сработали как идеальное асимметричное оружие.

Я опустил оптическую трубу, проверил затяжку ремня на ножнах и скользнул вниз по крыше к нашей лесопилке. Пусть они выжгут друг друга дотла. Мы выходим на следующую фазу.