Текст книги "Леонид: Испания 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Но шанс – не разрешение бесконечно кормить армию выставочными железками.

– Не довёл, значит, – сказал я.

Рыбалко сухо кивнул. – Нет.

Грабин сидел с таким видом, будто ему наконец принесли доказательство давно известной истины. – Безоткатные системы никогда не заменят классических артсистем. Не знаю, чего Михаил Николаевич с ними так носится!

Тут я не согласился:

– Безоткатка нужна. Курчевщина – нет.

Кто-то из ГАУ осторожно спросил:

– Решение по Курчевскому?

– Все его темы остановить до ревизии. Материалы, чертежи, отчёты испытаний – изъять и передать технической комиссии. От руководства динамореактивной тематикой отстранить. По факту невыполнения прямого указания, распыления сил, срыва работ и возможного искажения отчётности – материалы в военную прокуратуру. Дальше трибунал разберётся.

Слова прозвучали как-то мрачно. Я сам недавно писал, что хозяйственная неудача не должна приравниваться к вредительству. Но здесь была другая история. Неудача – это когда человек честно взял задачу, проверил, получил отрицательный результат и записал его. Здесь после приказа сосредоточиться расплодили десяток недоделок и продолжали заниматься полной ерундой.

Представитель ГАУ буркнул:

– Много вы сегодня тем закрываете.

– Это не оружие, а самообман, – сказал я. – Неудачный опыт – не преступление. А вот подлог – уже тема для разбирательства следователей.

– Не убьём ли направление? – спросил представитель ГАУ. – После такого конструкторы к безоткаткам и близко не подойдут.

– Подойдут те, кто готов серьёзно работать по задаче, а не показывать фокусы. Пора окончательно похоронить привычку выдавать недоведённую железку за систему вооружения.

– Кому передать? – спросил Устинов.

– Пехотную тему – Шавырину. Пусть сделает две гладкоствольные безоткатки. 82 миллиметра – как основное направление. Стрелять можно будет обычными миномётными минами. Позже сделаем специальный безоткатный выстрел с использованием миномётной школы. Еще одна безоткатка, тоже под миномётный калибр – 120 миллиметров, только опытно. Тяжёлая система для особых случаев. Не обещать войскам до испытаний.

– Против танков пригодится? – спросил Жуков.

– Пока не обещаю. Возможно.

Сам я при этом подумал, что крайне нужно развивать кумулятивную тему. 76 миллиметров – для полковой пушки. 82 – для лёгкой безоткатки. 120 – для будущих «Тигров». Отрабатывать форму воронки, облицовку, взрыватель, устойчивость гранаты, безопасное обращение. Правда, у нас ещё нет толкового производства гексогена. Но начинать уже надо. Причём немедленно.

Усталые члены комиссии расходились. Глядя на них, я думал, что с гексогеном тоже надо срочно решать. Подготовить закрытую справку по промышленному производству гексогена. Ликвидировать узкие места: сырьё, кислоты, растворители, оборудование, безопасность, стабильность партий. Отдельно поднять вопрос с ацетоном и вообще химической базой. Через внешнюю торговлю выяснить, какие технологии можно купить в Америке. Оформлять как развитие химической промышленности, специальных материалов и взрывчатых веществ. Без красивых слов про чудо-снаряды.

Я сам слышал, как странно это звучит после пушек и миномётов. Противотанковая оборона внезапно упиралась не только в стволы, но и в ацетон и химзаводы.

Глава 11

Заканчивалась весна, наступало лето, а ситуация в Испании становилась всё острее и напряжённее. Народный фронт победил на выборах, но законное правительство оказалось крайне слабым. Анархисты тянули в одну сторону, социалисты – в другую, коммунисты ещё набирали вес, а правые уже вели пропаганду среди офицеров и одновременно подсчитывали патроны. Плюс к тому все на нервах: землевладельцы боятся конфискации земельных угодий, рабочие требуют национализации и нормальных условий, церковь проклинает республику, республика обещает реформы, которые уже настолько перезрели, что никто не хочет ждать их спокойно.

Не страна, а пороховой склад.

Из послезнания мне было хорошо известно, что СССР примет самое деятельное участие в этом конфликте, и я хотел как можно больше подготовить заранее. И начал я с консультаций с Судоплатовым.

Павел Анатольевич вошёл тихо, как и полагалось человеку его ремесла. Ещё молодой, собранный, с внимательными глазами. Уже три года прошло, как я перетащил его к себе в спецотдел Коминтерна, на вывеске которого – международная партийная работа, а в действительности – экономическая разведка.

Судоплатов остановился у стола, скользнул взглядом по расстеленной на моём столе карте.

– Испания?

– Она самая. Садитесь, Павел Анатольевич.

Он сел, весь обратившись во внимание. Слушать Павел Анатольевич умел получше многих говорунов из аппарата, и этим был особенно ценен.

– Есть мнение, – начал я осторожно, – что испанский политический кризис может перейти в вооружённый конфликт. И уже скоро!

Он чуть заметно кивнул.

– По нашим материалам, положение там действительно тяжёлое. Но прямых данных о близком военном выступлении пока нет.

Вот за это он мне и нравился. Не пытался подлизываться к начальству, угадать желаемый ответ.

– Прямые данные появляются обычно тогда, когда уже всё для всех очевидно и, честно говоря, поздно. Знаете такую фразу – «поздно пить боржоми, когда почки отвалились»? Ну вот, как раз наш случай. Нам нельзя ждать, пока стрельба начнётся официально. Если законное правительство Испании обратится за помощью, Советский Союз не должен начинать с чистого листа.

Павел Анатольевич достал блокнот. Не тот, что для обычных поручений, – отдельный, маленький, в серой обложке.

– Задачи?

– Первое. Проработать тайные маршруты поставок. Морем, сушей, через третьи страны, через торговые фирмы, через тех, кто сегодня продаёт апельсины, а завтра повезёт ящики с совсем иным содержанием.

Он записал несколько слов.

– Порты?

– Все пригодные. Валенсия, Картахена, Барселона, Бильбао. Отдельно – какие можно использовать сразу, какие опасны, какие зависят от местной власти, какие легко перекрываются флотом. Не забывайте французов. Они будут делать вид, что соблюдают приличия, и одновременно гадить по-мелкому. Англичане – тем более.

– Суда под советским флагом исключить?

– По возможности. Нам нужны нейтральные флаги, подставные фирмы-прокладки. Ну и, конечно, брокеры и капитаны, которые любят наличные больше политики. Один провал не должен рушить всю сеть. Разбивать грузы, менять легенды, не возить всё одним караваном. Сегодня станки, завтра медикаменты, послезавтра сельскохозяйственное оборудование. А в документах пусть всё будет так скучно, что таможенник уснёт над первой страницей.

Судоплатов понимающе покачал головой.

– Оружие?

– И оружие тоже. Но не только. Связь, автомобили, запчасти, инструменты, горючее, ремонтное оборудование, инструкторы, переводчики, врачи. Войну выигрывают не одними винтовками.

Судоплатов ничего не сказал, только карандаш быстрее заскрипел по бумаге.

– Второе, – продолжил я. – Люди. Надо понять, с кем в Испании можно иметь дело. Не кто громче всех кричит «да здравствует революция», а кто реально контролирует ситуацию, может найти склады, порты, помочь с банками, железнодорожными перевозками и держит слово.

– Республиканцы, социалисты, коммунисты?

– Все. И анархисты тоже, как бы мы от этого ни морщились. Среди них найдутся люди дела. Идеологическая близость не равна надёжности. И у коммунистов найдутся болтуны, которые продадут нас при первой возможности. Короче, нам нужны не самые красные, а самые дельные.

– Проверять на связи с иностранцами?

– Обязательно. Немцы, итальянцы, англичане, французы, поляки – все там будут. Так вот… наши цели.

Взяв отдельный лист, я подвинул его к нему. На листе было всего два слова: «золото» и «вольфрам».

Судоплатов прочитал и поднял брови.

– Это третье. Помощь законному правительству – дело политически правильное. Но правильное дело тоже должно быть щедро оплачено. Мы не богадельня имени мировой революции. У нас тут свои проблемы и своя будущая большая война. За помощь надо платить, и вам предстоит обеспечить эту оплату.

– Испанское золото?

– Именно. Надо понять, где оно хранится, кто имеет право распоряжаться, кто способен принять решение о перевозке, какие банки и какие лица будут участвовать. В перспективе – способствовать перевозке золота в СССР. Всё должно выглядеть законно настолько, насколько это возможно в стране, где завтра могут стрелять из окон.

Судоплатов аккуратно записал: «золото – доступ – лица – каналы».

– А вольфрам?

– Это ценный стратегический материал. Нам надо забрать его себе и в то же время препятствовать попаданию его в руки противника. Меня интересуют не только рудники. Рудники мы можем потерять. Завтра какой-нибудь генерал перекроет дорогу, послезавтра туда войдут фалангисты, через неделю появятся немцы со своими торговыми советниками. Но мы по крайней мере можем вывезти в приморские порты тот концентрат, который уже добыт. Всё, что можно купить и вывезти до того, как каждый мешок руды станет политическим вопросом.

– Через прокладки?

– Через кого угодно. Испанские фирмы, французские, швейцарские, португальские. Только без советских ушей, торчащих из каждой бумажки. Вольфрам нам понадобится. В снарядах, инструментах, приборах. И если есть возможность вытащить сейчас хотя бы часть – вытаскивайте. А что касается шахт на территории Испании… неплохо было бы, чтобы они не достались врагу в целом виде. Если вы понимаете, о чём я.

Павел Анатольевич на секунду задумался.

– Это уже не просто помощь Испании.

– Разумеется, не просто.

Пока Судоплатов дописывал поручение, я откинулся на спинку кресла, собираясь с мыслями. За окном шумела Москва: трамваи, машины, голоса во дворе. Нормальная мирная суета. Такая суета особенно обманчива: кажется, что история ещё где-то далеко и можно всё успеть.

Увы. Время несётся вскачь, каждая секунда на счету.

– Каковы сроки, Леонид Ильич? – словно услышав мои мысли, спросил Павел Анатольевич.

Готово. Правки внесены, стиль сохранён.

– Первичный доклад – через десять дней. Роман в трёх томах мне не нужен, только конкретика: карта маршрутов, список фирм, людей, намётки по золоту и особенно по вольфраму и базам. Отдельно – перечень того, какие ресурсы и решения от нас понадобятся.

Судоплатов закрыл блокнот.

– Понял, Леонид Ильич. Подготовим.

– И ещё одно. Это важно.

Он снова поднял карандаш.

– Испания будет полигоном. Конечно, массовые поставки новой техники мы туда осуществлять не будем, но отдельные машины, образцы, инструкторов, ремонтников, наблюдателей – непременно. Готовьте к такой возможности. И надо будет позаботиться о секретности и организации тайных операций прикрытия.

Судоплатов внимательно посмотрел на меня, затем кивнул.

Когда Судоплатов ушёл, я некоторое время сидел неподвижно, размышляя над тем, какие задачи мне предстоят в ближайшем будущем. Было очевидно, что война в Испании поглотит огромную часть моего времени, а значит, перед её началом стоило «почистить хвосты». Другими словами – провести ревизию своих начинаний и ещё раз подтолкнуть зависшие проекты.

А таковых у меня ещё с американской поездки было много.

Убрав лист с золотом и вольфрамом в отдельную папку, я запер её в сейфе и нажал кнопку вызова секретаря.

– Поднимите мне материалы по фирме Дугласа. Все последние. Амторг, заводские отчёты, переписка, расчёты по роялти. И отдельно – по американским автомобильным заказам.

Секретарь кивнул и исчез. Через двадцать минут на стол легла толстая синяя папка с грифом Амторга.

Раскрыв завязки, я сразу увидел на верхнем листе краткую справку по самолёту фирмы «Дуглас», индекс DC-3.

Несколько секунд я просто смотрел на эти три буквы и одну цифру.

Вот и дождались.

Два года назад, в Калифорнии, на западном берегу Америки, я фактически заплатил за самолёт, которого ещё не существовало. Тогда у Дугласа был прекрасный DC-1, готовился DC-2, и все вокруг довольно улыбались: мол, вот он, прогресс, вот он, воздушный лайнер будущего. А мне нужен был воздушный грузовик огромной страны – машина, способная возить не только господ в шляпах и дам с чемоданчиками, но и ящики, запчасти, радиостанции, инструкторов, раненых, авиадвигатели, боеприпасы – всё то, что на войне внезапно оказывается дороже золота.

Дуглас тогда смотрел на меня как на русского чудака с деньгами.

Интересно, что он думает обо мне сейчас…

Беглый осмотр документов показал, что у мистера Дугласа всё прекрасно получилось. «Испытания прошли удовлетворительно… расчётные характеристики подтверждены… конструкция признана перспективной для серийного производства… фирма подтверждает готовность передать советской стороне полный комплект конструкторской и технологической документации согласно соглашению…»

Ниже шла финансовая часть. Вот она меня порадовала особенно.

По условиям давней сделки Амторг получал отчисления с каждого построенного серийного самолёта данной модификации. Американцы, конечно, выкручивали формулировки, считали какие-то расходы, издержки, маркетинговую дребедень, но главное было ясно: машина пошла. И западная техника впервые не только высасывала из нас валюту, но и начинала возвращать её обратно.

Мелочь? Вовсе нет. Валюта – это станки, инструмент, специалисты, подшипники, приборы, алюминиевые полуфабрикаты, топливная аппаратура. В нашей стране любая лишняя тысяча долларов превращалась в конкретную возможность снять с горла очередную удавку.

Не откладывая дело в долгий ящик, я тут же вызвал Устинова.

Я нажал кнопку.

– Дмитрия Фёдоровича ко мне. Срочно.

Устинов появился быстро. Похоже, у него уже выработалось особое чутьё на мои вызовы: если зову без пояснений, значит, день испорчен, вечер украден, ночь отменена.

Он вошёл с блокнотом и сразу посмотрел на папку.

– Америка?

– Дуглас.

Устинов подобрался.

– DC-3?

– Он самый. Машина состоялась. Испытания подтверждены. Документацию готовы передавать. Отчисления Амторгу подтверждены. То есть у нас появилась редкая роскошь, Дмитрий Фёдорович: западная машина, которая не только требует валюту, но и сама её приносит.

Устинов быстро перелистнул первые листы, задержался на финансовом приложении, потом на техническом перечне.

– Хорошая новость.

– Да, Дмитрий Фёдорович. По линии Амторга намечаются неплохие финансовые поступления от лицензионных отчислений за каждую машину. А нам нужно закупить уйму разных полезных вещей. Собери отраслевые справки по особо ценному, сложному и сверхточному станочному оборудованию, а мы пробьём через Амторг кредит на закупку всего этого. Расплатимся из лицензионных поступлений от Дугласа.

Подумав, я добавил:

– И вот ещё что: давай ставить перед Орджоникидзе вопрос о развёртывании производства DC-3 в нашей стране. ПС-9 конечно хорош как грузовик, но уж очень архаичная у него конструкция. Как пассажирский самолёт он, прямо скажем, «не очень». Аэрофлот давно уже ноет, что нет хорошего пассажирского самолёта. Вот мы как раз его и добудем!

– Что именно надо сделать, Леонид Ильич?

– Первое – немедленно оформить получение полного комплекта документации. Не только общие чертежи, а всё: технологические карты, шаблоны, приспособления, спецификации материалов, инструкции по сборке, ремонтные регламенты, нормы контроля. Насколько я помню, по контракту они должны представить нам полный комплект чертежей в метрической системе. Вот давай их и стрясём, только осторожно: американцы любят оставлять себе «маленькие секреты». А маленький секрет в авиации потом превращается в большой гроб.

Устинов кивнул, записывая.

– Второе – послать к Дугласу группу наших специалистов. Не высоких товарищей с переводчиками и блокнотами для общих впечатлений, а именно производственников: конструкторов, технологов, мастеров, людей по гидравлике, контролю качества и оснастке. Вплоть до простых рабочих! Пусть стоят у стапелей, смотрят, записывают, задают дурацкие вопросы, пока их оттуда не начнут выгонять веником.

Устинов закрыл блокнот.

– Срок?

– Первичный план – через три дня. Список оборудования – через неделю. Предложения по заводу – немедленно, как только поднимете материалы. Амторг дёрнуть сегодня же. Пусть американцы не думают, что мы положили соглашение под сукно.

– Понял.

Он забрал копии справок и вышел.

Я остался один и ещё раз посмотрел на схему самолёта. Красивый, зараза. Правильный. В нём не было ничего героического, никакой революционной безуминки, никакого рекорда ради газетной полосы. Просто крепкая, удобная, технологичная машина, созданная для долгой работы.

Именно такие вещи обычно и выигрывают войны.

Я закрыл папку Дугласа и отложил её влево. Первая американская ставка сыграла. Теперь надо было проверить вторую. Мы же не один Дуглас тогда закупили!

И я потянул к себе следующую папку с надписью «Студебеккер».

На верхнем листе красовалась фотография тяжёлого грузовика с прицепом. Машина выглядела по-американски самоуверенно: длинный капот, крепкая рама, высокие борта, кабина без всякой изящной чепухи. Рабочая лошадка. Именно такие мне и нравились.

Ниже шёл паспорт.

Двигатель «Геркулес» – девяносто пять лошадиных сил. Пятиступенчатая коробка передач. Демультипликатор. Усиленная рама. Тяговое устройство под прицеп. Грузоподъёмность – десять тонн.

Я задержал карандаш над этой красивой цифрой и сразу нашёл мелкий шрифт.

Пять тонн в кузове. Пять тонн в прицепе. По шоссе.

Да… Два года назад в Штатах я изрядно попортил кровь и себе, и Грачёву, и американцам. Те сначала не понимали, зачем русским тяжёлый автомобиль, если у них практически нет дорог. Им казалось, что машина начинается с шоссе. А я вспоминал виденные мной в будущем армейские грузовые КамАЗы, которым дорога, в общем-то, не нужна, и мечтал о проходимом десятитонном грузовике.

Увы, судя по всему, «КамАЗа тридцатых годов» у фирмы «Студебеккер» не получилось – полученные параметры сильно скромнее желаемых. Но, чёрт побери, если подумать, полноприводный пятитонник – это прямо очень неплохо для 1936 года!

Первое, что мне пришло в голову, – посоветоваться с Грачёвым.

Увы, Грачёва на месте не оказалось.

– Василий Андреевич в автопробеге по Памиру, – доложил секретарь. – По линии испытаний. Связь будет через несколько недель, не раньше.

Что ж, Грачёв исполнял своё обещание проверить полноприводный ГАЗ-ААА в самых суровых условиях. Заманчиво было бы дождаться результатов, но, по большому счёту, особого смысла в этом не было: то, что полноприводный ГАЗ нужен, не вызывало никаких сомнений. Если по результатам пробега выявятся недоработки – надо их устранять, да и всё.

К тому же вопрос выходил шире одного конструктора: тут надо было не просто оценить американский грузовик, а решить, где и как ставить его в производство. А по сути – вообще переоценить всю нашу автопромышленность.

Поэтому, взвесив все «за» и «против», я попросил секретаря:

– Соедините с Наркомтяжпромом, с товарищем Орджоникидзе. Скажите: вопрос по американскому тяжёлому автомобилю, срочно, желательно сегодня. И подготовьте вызов директорам наших автозаводов: Дьяконову, Лихачёву и Еленину с Ярославского завода. И специалистов из НАМИ тоже пусть пригласят.

Совещание собрали у Серго на следующий день к вечеру.

Орджоникидзе сидел во главе стола. Выглядел он крайне измотанным. Справа – Лихачёв с ЗИСа, суховатый, собранный производственник до мозга костей. Слева – Дьяконов с ГАЗа, ещё весь в своих горьковских заботах. Чуть дальше – Василий Алексеевич Еленин, ярославский директор: лицо внимательное, осторожное, без московской самоуверенности. Дела на его заводе шли не очень, так что человек понимал: его предприятие сейчас будут либо спасать большим заданием, либо ему здорово достанется.

Решив заходить с козырей, я выложил на стол фотографию «Студебеккера» с прицепом.

– Товарищи, вот урожай с моей американской поездки – тяжёлый грузовик по нашему заказу. Машина есть, комплекты метрических чертежей готовы. Мощный двигатель «Геркулес» – девяносто пять сил. Пятиступенчатая коробка с демультипликатором. Усиленная рама, грузоподъёмность с прицепом – десять тонн.

Орджоникидзе взял фотографию, прищурился.

– Десятитонник?

– Американским языком – да. На наши деньги – пять тонн в кузове, пять тонн в прицепе, но только по шоссе. По грунтовке весной и осенью – сами понимаете.

Лихачёв наклонился над паспортом.

– Мотор сильный, коробка интересная. Демультипликатор нам нужен. Но для ЗИСа это отдельная школа. Мы сейчас и так завязаны по своим машинам.

– Поэтому я и не предлагаю ставить его на ЗИС как основную площадку, – сказал я.

Директор ЯГАЗа Еленин сразу поднял глаза.

– Ярославль?

– Именно. Тяжёлый класс должен идти к вам. Наша собственная пятитонка, прямо скажем, не ахти, а тут – отличная замена. К тому же у вас сама логика завода ближе: крупная машина, рама, тяжёлые узлы, будущие тягачи, спецшасси. Но один Ярославль это не вытянет. Нужна поддержка ЗИСа по культуре производства, по технологам, по части оборудования и кооперации. А ГАЗ должен помочь с освоением полного привода.

Дьяконов облегчённо, почти незаметно, выдохнул. Я его понимал: ГАЗ уже тянул массовую полуторку, трёхоску, полноприводные опыты с «Мормон-Херрингтоном». Повесить на Горький ещё и тяжёлый американский грузовик – значило получить не автомобильную программу, а братскую могилу заданий.

На этом фоне «помочь ярославцам освоить полный привод» казалось наименьшим злом из всех возможных.

Орджоникидзе перевёл взгляд на Еленина.

– Возьмёте?

Тот не стал ломаться.

– Если дадут документацию, оборудование и помощь по технологии – возьмёмся. Без этого будет только сборка из американских ящиков и доклады о трудностях.

– Правильно говорите, – сказал я. – На первом этапе устроит и сборка из ящиков, но в перспективе понадобится освоение полного цикла производства такого рода машин. Рама, мотор, коробка, демультипликатор, прицепы, тормоза, сцепные устройства, ремонтная база, школа тяжёлого автопоезда.

Лихачёв глубокомысленно кивнул.

– Производство прицепов отдельно надо ставить. У нас любят считать автомобиль, а потом забывают, что прицеп – тоже железо, тормоза, шины, сцепка и водительская выучка.

– Именно. Автопоезд состоит не из красивого слова. Нужны стандартные прицепы, тормоза прицепа, запасные колёса, ремонтные комплекты. И водитель на автопоезд нужен свой, не вчерашний парень с полуторки.

Дьяконов добавил:

– На плохой дороге прицеп начнёт убивать машину. Надо сразу вводить ограничение по грунту.

– В справках так и писать, – сказал я. – Не «десятитонный грузовик» голой строкой, а тяжёлый дорожный грузовик-автопоезд. Но я думаю, эксплуатационщики разберутся, что к чему.

Орджоникидзе коротко рассмеялся.

– Но на это я бы не рассчитывал. А какие ниши вы видите для такого грузовика? У нас уже есть неплохой ЗИС-5.

– ЗИС-5 есть, пусть он и остаётся. В любом случае американская машина получится и посложнее, и подороже. Зато она разгрузит железную дорогу и заменит её там, где рельсы уже кончились. Кроме того, такая машина очень понадобится в армии.

Серго медленно кивнул.

– Для войны?

– Для войны. Настоящий адресат – очень большая война. Нам нельзя входить в неё с одними полуторками и надеждой на лошадь.

В комнате стало тише. Слово «большая» здесь лишний раз объяснять было не нужно.

Еленин снова посмотрел на технический лист.

– Главный вопрос – мотор и коробка. «Геркулес» сразу не освоим.

– Значит, первое время часть будем покупать, часть копировать, часть готовить к локализации. Амторгу поручим вытащить полный комплект документации: двигатель, коробка, демультипликатор, мосты, сцепные устройства, прицепы, тормоза. Не рекламные проспекты, а технологию. Я допоставлю необходимое оборудование.

Орджоникидзе поднял голову.

– Откуда?

– По американской линии. Часть можно закрыть валютой от отчислений за лицензию на DC-3, при необходимости – взять под них кредит. Часть – через уже открытые заказы. Уверен, понадобится много нового оборудования. Не так ли, Василий Алексеевич?

Еленин с готовностью кивнул.

– Нам определённо понадобятся станки под тяжёлые рамы, высокоточное оборудование под зубчатые пары, коробки, контрольный инструмент, приспособления. Без этого завод будет мучиться, а не производить.

Лихачёв сказал:

– ЗИС может дать технологов и помочь с организацией потока. Но своих людей мало.

– Дадите не «лишних», а лучших на срок. Потом они вернутся с опытом налаживания производства грузовиков тяжёлого класса. Это не помощь соседу, это вложение во всю автомобильную промышленность.

Лихачёв поморщился, но кивнул.

– Сделаем.

– Сергей Сергеевич, с ГАЗа потребуются специалисты по полному приводу. У вас остаётся своя задача: ГАЗ-ААА 6×6. Но опыт по карданам, мостам, шарнирам пригодится.

– Понял, – сказал Дьяконов. – Отчёты передадим.

Орджоникидзе задумчиво подкрутил ус.

– Ну, как мы сформулируем решение?

Я тут же продиктовал:

– Первое. Основной площадкой по тяжёлому грузовику «Студебеккер» определить Ярославский автомобильный завод. Второе. ЗИС назначить заводом технологической поддержки: организация производства, подготовка кадров, отдельные узлы по кооперации. Третье. ГАЗу помочь с освоением полного привода. Четвёртое. Амторгу – немедленно запросить полный пакет документации и опытную партию машин с прицепами. Не одну для показа, а несколько: для разборки, испытаний и обучения. Пятое. Наркомтяжпрому – подготовить перечень недостающего оборудования. Шестое. РККА – дать требования по вариантам: бортовой, бензовоз, мастерская, эвакуатор, тягач, самосвальная платформа для строек.

Серго записал несколько слов у себя и посмотрел на присутствующих.

– Возражения?

Возражений не было. Были лица людей, которым ставят новую грандиозную задачу. Но им не привыкать.

– Ну, товарищи. Со «Студебеккером» понятно. Теперь рассмотрим вопрос по горьковской трёхоске.

Дьяконов сразу разложил на столе несколько фотографий. На первой – знакомый силуэт ГАЗ-ААА: кабина, капот, длинная рама, задняя тележка. На второй машина стояла в глинистой колее, вся в грязи по ступицы. На третьей – вид снизу: передний ведущий мост, раздатка, карданы, усиленные узлы.

Взяв фотографии, я подвинул их Серго.

– Внешне – почти обычная трёхоска ГАЗ. А внутри уже другая машина.

Дьяконов кивнул.

– База ГАЗ-ААА, снабжённая полным приводом на все три оси. Использованы решения, полученные от специалистов «Мармон-Херрингтон»: передний ведущий мост, раздаточная коробка, изменённые карданы, усиленная трансмиссия, доработанное рулевое. Часть деталей пока опытная. Серия потребует доводки технологии.

– Что ломалось? – спросил Орджоникидзе.

Вот это был правильный вопрос. Дьяконов раскрыл доклад.

– По первым испытаниям: шарниры, карданы, сальники, перегрев раздатки на длинной нагрузке, трещины кронштейнов. После усиления части узлов стало лучше. Но ресурсных данных мало. Памирский пробег должен дать главный материал.

Лихачёв взял одну из фотографий и присмотрелся.

– Передний ведущий мост на такой базе – дело полезное, но и культура производства тут нужна совсем другая. На обычной машине многое прощается. Тут – люфт, грязь, плохая смазка – и всё полезет наружу.

– Именно, – согласился я. – Полный привод – это новые требования к рабочему, водителю и ремонтнику. Но другого пути нет.

Дьяконов не стал спорить.

– Трудоёмкость, конечно, заметно выросла, особенно по точным деталям. Но машина идёт там, где обычная полуторка садится. По отзывам испытателей – тяжело, медленно, с нагрузкой на узлы, но идёт.

Я посмотрел на фотографии ещё раз. Машина была угловатая, некрасивая, с архаичной внешностью и всей наследственной бедностью полуторочной базы. Но она уже тянула передними колёсами. Для нас сейчас это было почти роскошью. Не КамАЗ в армейском исполнении, но почти что «Хаммер».

Серго кивнул:

– Значит, брать в работу?

– Брать. Без самообмана, но брать. Запросить у всех потенциальных заказчиков, прежде всего у армии и разного рода спецстроев, заказ на закупку и сформировать план. Уверен, такая машина найдёт своё место везде, где обычная полуторка уже беспомощна, а трактор слишком медлителен или неудобен. Для армии: штабные машины, радиомашины, санитарные, связисты, разведка, лёгкие тягачи, бронеавтомобильные шасси, машины боепитания, аэродромная техника. Для народного хозяйства: геологи, лес, стройки, связь, горные и северные районы. Не надо делать вид, что это только военная игрушка. Чем шире хозяйственная база, тем легче потом иметь запас машин и водителей.

Дьяконов заметно расслабился. Видимо, опасался, что после перечисления поломок машину зарежут как слишком сложную.

– ГАЗу, – продолжил я, – продолжить опытную партию и готовить выпуск для армии и народного хозяйства. Но с двумя условиями. Первое: обычный выпуск не снижать. Второе: по результатам памирского пробега дать честный перечень слабых мест и сразу внести изменения в конструкцию.

– Срок? – спросил Дьяконов.

– Предварительные решения готовить сейчас. Окончательная корректировка – после возвращения Грачёва и разбора машин из пробега. Не ждать идеального отчёта на сто страниц. Нужны узлы, которые можно улучшать в металле.

– Помочь можно, – сказал Лихачёв. – Но основная боль там будет не в организации, а в точности деталей и дисциплине сборки.

– Значит, и этим заниматься. Дьяконов, отдельно подготовьте программу по водителям и ремонтникам. Полный привод плохой водитель убьёт быстрее, чем противник.

Орджоникидзе усмехнулся:

– Это ты хорошо сказал.

– Это не я сказал, это жизнь скажет.

Собрав фотографии в одну стопку, я постучал ими по столу.

– Товарищи, ГАЗ-ААА с полным приводом – это важный шаг. Но это всё ещё развитие полуторки. Полезное, нужное, но развитие старой базы. Эта машина честно вывезла индустриализацию, а вот на будущую войну нужно кое-что посерьёзнее

Серго прищурился.

– Опять что-то придумал?

Мгновение я помедлил. Была у меня одна мысль, очень заманчивая, но при этом довольно трудно реализуемая. Во время одного из своих приездов на фронт я видел трофейный автомобиль «Унимог» – компактную помесь трактора и грузовика. Это исключительно проходимая и универсальная машина, которая может работать и как грузовой автомобиль, и как тягач, и как трактор. Кроме того, благодаря наличию вала отбора мощности и многочисленному навесному оборудованию, эта штука служит энергетической базой для практически чего угодно: полевой электростанции, лесопилки, привода для станков в военной мастерской, траншеекопателя, бетоносмесителя – да почти для всего.

Вот это я и хотел сейчас предложить.

– Нам нужна следующая машина. Не грузовик в чистом виде и не трактор. Полугрузовик, полутрактор. Полный привод, грузоподъёмность полторы-две тонны, высокий клиренс, пониженные передачи, лебёдка, сцепка под лёгкое орудие, вал отбора мощности. Универсальный моторный тягач для армии и народного хозяйства сразу.