Текст книги "Леонид: Испания 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Дьяконов посмотрел на фотографии ГАЗ-ААА, потом на меня.

– На базе горьковской трёхоски?

– Нет. Горьковская трёхоска нужна сама по себе. Ну, вернее, сделать версию с валом отбора мощности было бы неплохо, но по большому счёту тут нужна новая машина. И под другой мотор. Лучше дизель.

Орджоникидзе откинулся на спинку стула.

– Дизель?

– Лучше сразу думать под дизель. Нужен момент на малых оборотах, тяга, экономичность, возможность долго работать под нагрузкой. Бензиновый мотор можно поставить на первый ходовой макет, если дизель задержится. Но проектировать надо под дизель.

Дьяконов поморщился:

– Дизельная аппаратура у нас и так больное место.

– Поэтому поднимаем старую папку по «Зауреру». Там не всё мёртвое. После закупленного оборудования топливная аппаратура сдвинулась. Будет трудно – значит, будем делать трудно. Лёгкая по классу машина, но для тяжёлых условий эксплуатации, – вот что нам нужно. Одной из изюминок должен стать вал отбора мощности, второй – высокий клиренс. Для этого надо спроектировать портальные мосты.

Лихачёв удивлённо поднял глаза.

– Портальные мосты? Это серьёзное усложнение.

– Да. Но они дают отличный дорожный просвет без бессмысленного задирания всей машины. Портальные редукторы – штука непростая, но для такой машины оправданная. Это не массовая полуторка для каждой деревни. Это машина для тех мест, где обычная полуторка сядет, ЗИС слишком тяжёл, а трактор не успевает. Машина должна быть грубой, понятной и живучей.

Еленин осторожно спросил:

– Где производить хотите?

Вот тут я посмотрел на Серго.

– Не на ГАЗе. Горький уже перегружен массовой базой и полноприводной трёхоской. Не на ЗИСе – там свои задачи и средний класс. Не в Ярославле – ему сейчас тяжёлый «Студебеккер» поднимать. Эту машину надо планировать под новый завод. Новосибирск.

Орджоникидзе чуть подался вперёд.

– Тот самый, проектируемый под трёхтонник?

– Да. Мы всё равно ведём разговор о новой промышленной площадке за Уралом. Значит, надо не просто строить ещё один завод по старым лекалам, а сразу закладывать специализацию: полноприводные машины, лёгкие армейские грузовики, универсальные тягачи, узлы полного привода, портальные мосты, раздатки, редукторы. Такая машина как раз отлично подойдёт для Сибири, а в войну такой завод за Уралом будет дороже золота.

– Зачем вал отбора мощности?

– Затем, что эта машина проектируется для тяжёлых условий и для малонаселённой местности. Там очень важна универсальность: чтобы вместо десяти разных механизмов можно было использовать только один. Этот грузовик будет крутить насосы, компрессоры, генераторы, лебёдки, обслуживать аэродром, чистить снег, вытаскивать себя и чужих, работать на стройке, в лесу, у связистов. Без ВОМ это просто хороший грузовик. С ВОМ – универсальный инструмент.

Дьяконов кивнул.

– То есть это не замена ГАЗ-ААА?

– Нет. Это даже не замена ЗИС-5. Универсальный моторный тягач – следующая ступень. Его надо начинать теперь, чтобы к настоящей войне он хотя бы начал входить в металл.

Орджоникидзе постучал карандашом по столу.

– Формулируй решение.

Я продиктовал:

– Отдельно открыть тему универсального моторного тягача: груз полторы-две тонны, полный привод, портальные мосты, жёсткая рама, дизель, большое тяговое усилие, пониженные передачи, лебёдка, вал отбора мощности, сцепка под лёгкое орудие и прицеп. Третье. НАМИ и НАТИ – предварительное техническое задание и компоновка. Четвёртое. Дизельной группе – поднять наработки по швейцарскому двигателю «Заурер» и дать реальные сроки по опытному мотору. Пятое. Наркомтяжпрому – при проектировании Новосибирского автозавода заложить специализацию по полноприводным машинам и узлам полного привода. Шестое. Устинову – свести всё в отдельную опытную программу и не дать ведомствам похоронить её спором, чей это ребёнок.

Серго усмехнулся:

– Ребёнок, значит, государственный?

– Именно. И капризный. Но если мы его не вырастим, потом будем опять запрягать лошадь туда, где должен работать мотор.

Орджоникидзе уже собирался ставить точку, но я не дал ему закрыть совещание.

– Подождите, товарищи. Остался ещё один вопрос. Самый тяжёлый.

Серго посмотрел на меня с подозрением.

– Ты когда говоришь «ещё один», у меня потом заводы появляются.

– В этот раз именно появится завод.

За столом стало тихо.

– Товарищи, нам нужен не только универсальный бортовой автомобиль и машина снабжения, – сказал я. – Промышленности очень нужен тяжёлый самосвал. Мощный, грубый, для карьеров, рудников, угля, больших строек, плотин, металлургии. Чтобы не возить породу телегами и полуторками.

Лихачёв сразу заинтересовался:

– О какой грузоподъёмности идёт речь?

– Начинать надо с того, что реально поднимет промышленность. Но думать – не сегодняшним ГАЗом и не завтрашним ЗИСом. Десять, двенадцать, пятнадцать тонн с запасом по раме, мостам, тормозам. Самосвальная платформа, гидравлика подъёма, усиленная трансмиссия. Этакая ломовая лошадь.

Дьяконов кивнул:

– На стройках это сразу даст эффект. Сейчас много где грузят вручную, возят чем попало. Трёх тонн мало, даже пять – ерунда.

– Вот именно. Мы строим социализм, а породу таскаем почти как при царе Горохе. Хватит. Кроме того, не надо забывать, что тяжёлый грузовик-самосвал в мирное время работает на карьере, а в войну становится базой для тяжёлого тягача, эвакуатора, мостового крана, перевозчика боеприпасов, возможно – тягача для тяжёлой артиллерии. Пушки большого калибра не должны ползти со скоростью похоронной процессии только потому, что мы вовремя не сделали моторную базу!

Орджоникидзе оказался несколько удивлён моими доводами.

– Для тяжёлых пушек назначены тракторы и тягачи. Разве нет?

– Да, но уже сейчас скорость буксировки в шесть километров в час может быть признана неудовлетворительной. Нужен скоростной тягач, способный одновременно и вести само орудие, и перевозить в кузове боеприпасы. Поэтому с самого начала надо проектировать семейство. Самосвал – главный народнохозяйственный вариант, а на его базе нужен ещё и тягач – военный и строительный. Ну а заодно ещё и шасси под цистерны, мастерские, эвакуаторы. Машина должна кормиться работой в мирное время и быть готовой к войне.

Серго поднялся, прошёлся вдоль стола, взял лист с моими пометками.

– Наши специалисты не умеют такое конструировать!

– Поэтому надо обратиться к зарубежному опыту. Чехи делают очень неплохие карьерные самосвалы «Татра». Пожалуй, именно к ним и стоит обратиться!

– Хорошо, допустим. А где ставить производство?

– Вот это главный вопрос. Есть у нас перспективные площадки.

Орджоникидзе сразу сказал:

– Минск. Место удобное. Кадры подтянем. Железнодорожный узел. Западные районы надо развивать. Автозавод там даст и хозяйство, и оборону.

За столом никто не удивился. Действительно, Минск звучал логично: столица Белоруссии, есть и железные дороги, и рабочие руки.

Только вот Минск будет взят на седьмой день боёв. Так что – не вариант.

Я покачал головой.

– Серго, тяжёлый автомобильный завод нельзя ставить там, куда в большой войне враг будет рваться в первую очередь. У нас уже было постановление о развитии восточного производственного направления. Вот туда и надо смотреть. Минск не подходит: для завода тяжёлых машин, который должен работать в войну, он слишком близко к центру будущего удара. Очень вероятного удара.

В комнате опять стало тихо.

Серго внимательно смотрел на меня.

– Где тогда?

Ну, ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Я прекрасно помнил, где будет в будущем построен КамАЗ.

– Набережные Челны. На Каме.

Лихачёв удивлённо поднял брови.

– Далеко!

– Вот именно. За Волгой, ближе к Уралу, к металлу, к будущей восточной промышленной базе. Река, возможность подвоза тяжёлых грузов, место под большой завод, связь с Поволжьем, Уралом, Сибирью. Туда труднее дотянуться авиации противника. И там сам край будет требовать крепкой машины, а не городского грузовичка.

Еленин осторожно сказал:

– Инфраструктуру придётся строить почти с нуля.

– Придётся. Но завод такого класса всё равно нельзя пришить к старой производственной базе. А если строить – строить на ровном месте и сразу правильно.

Орджоникидзе нахмурился.

– Минск был бы быстрее.

– Быстрее – не всегда значит лучше.

Дьяконов спросил:

– А кто будет головным по проектированию машины?

– НАМИ, с привлечением специалистов «Татры».

Лихачёв кивнул:

– Для такого класса нужен свой мотор.

– Нужен. Мощный бензиновый на первом этапе, дизель – на втором. Не менее двухсот лошадиных сил, и его придётся проектировать отдельно.

После обсуждения и это решение было принято.

Разумеется, они не знали, что этот мощный дизельный двигатель понадобится не столько для карьерных самосвалов, сколько для бронетранспортёров, лёгких танков, САУ и артиллерийских тягачей.

Но им и не обязательно было это знать.

Глава 12

Во всей нашей автомобилестроительной программе меня больше всего беспокоил последний пункт – о тяжёлом тягаче и самосвале. Если по остальным позициям уже имелись хоть какие-то наработки, то здесь приходилось начинать с нуля. Пришлось взять вопрос под особый контроль: по заведённому порядку Устинов раз в неделю приносил доклад, где подробно пояснял, что сделано, что нет, и что вообще сейчас происходит.

На исходе второй недели Дмитрий Фёдорович принёс чешскую папку обратно. По его лицу сразу стало видно: новость не провальная, но и радоваться особо нечему.

– Чехи из «Татры» готовы продать нам всё что угодно, – произнёс Устинов, кладя справку на стол. – Готовы передать нам образцы тяжёлх шасси со всей документацией, оказать помощь в освоении технологии. Даже вариант постановки производства обсуждают.

– Отлично! А почему такой похоронный вид, Дмитрий Фёдорович?

– Да всё было бы хорошо, будь у нас валюта!

Я взял лист. Цифры действительно оказались серьёзными. Чехи не дураки: они прекрасно понимали, что продают уникальное оборудование и опыт создания карьерных и армейских тягачей, идеально подходящих для наших дорог. Хребтовая рама в наших условиях пришлась бы очень кстати.

– Дорого!

– Очень дорого. И главное – платить надо сейчас. А сейчас платить нечем. Вы, Леонид Ильич, сами выгребли почти всё, что можно и нельзя!

– На что?

Устинов красноречиво развёл руками:

– На ваши же автомобили. В один только Ярославль – пятьсот восемьдесят единиц нового оборудования, из них половина импортного! На усиление станочного парка ГАЗа тоже ушло немало, не говоря уже о планах на новый завод в Новосибирске. Плюс авиация: и «Дуглас», и штамповое оборудование для новых авиазаводов, чтобы работать по-американски. А валютные фонды не резиновые. В Наркомвнешторге на новые заявки уже смотрят так, будто мы предлагаем им печатать доллары в подвале. Скоро жаловаться в Политбюро начнут.

Отложив справку, я некоторое время молчал.

– Значит, за деньги не возьмём?

– Сейчас – вряд ли. Разве что резать уже утверждённые поставки.

– Резать нельзя. Хоть что-то начало налаживаться!

Устинов кивнул: он и сам это прекрасно понимал.

Я ещё раз раскрыл чешскую справку. «Татра» была хороша. Но цепляться за одну марку было глупо.

– Ладно, попробуем поискать другое решение. Что у тебя ещё?

Устинов тут же протянул мне другую папку.

– Из Харькова сообщили: КБ Немана провело первый полёт нового разведчика ХАИ-5.

Приняв папку, я быстро пролистал отчёты. Опытный будущий Р-10 поднялся в воздух. Лётчик Кудрин машину хвалит: скорость лучше ожидаемой, управляемость удовлетворительная. Конструктор Неман просит ускорить дальнейшие испытания и вынести решение по серии.

Судя по характеристикам, самолёт получился в общем неплохим. Разведчик и лёгкий бомбардировщик, при необходимости – штурмовик. Конструктор применил свою излюбленную цельнодеревянную схему. Для нашей промышленности это был не недостаток, а почти подарок: меньше дефицитного металла, проще разворачивать производство, легче подключать заводы, где с дюралем и точной обработкой, несмотря на все мои усилия, дела всё ещё обстояли не лучшим образом.

Дочитав, я задумался. Что ж, первый полёт – это всегда праздник. Неман своё дело сделал, сработал чётко по заказу военных. Машина получилась лучше безнадёжно устаревшего поликарповского Р-5 – и уже одно это было немало. Глупо корчить кислую мину при такой новости!

Только я-то знал, что в сорок первом этот самолёт «не сыграет». Одномоторный, слабо защищённый, с хилым оборонительным вооружением. Да и скорость в триста шестьдесят километров в час для сорок первого года – уже не то.

Деревянная конструкция – тоже решение так себе. Нет, дерево само по себе не беда: хороший деревянный самолёт при нормальном уходе служит исправно. Беда в том, что в наших условиях, где машина годами стоит под открытым небом на полевом аэродроме, большая часть Р-10 к сорок первому году попросту сгниёт.

А главное – ущербность самой концепции. Одномоторный самолёт, нагруженный бомбами, фото– и радиоаппаратурой, оборонительной пулемётной точкой и прочей полезной нагрузкой, не может тягаться с истребителем, у которого на тот же мотор из нагрузки приходится лишь несколько пулемётов.

Короче, Р-10 был лучше Р-5. Но превосходство над Р-5 ещё не означало победы над «Мессершмиттом». Немцы будут сбивать эти Р-10 пачками.

Закрыв папку, я прошёлся по кабинету и остановился у окна. За стеклом шумела летняя Москва. И никто там, внизу, не знал, что через несколько лет над столицей будут летать «Юнкерсы» и «Дорнье». И если мы не выстроим систему – именно систему – разведывательной авиации, то всё так и случится.

Повернувшись, я задумчиво посмотрел на Устинова.

– Дмитрий Фёдорович, мне думается, разведывательной авиацией надо заняться вплотную. Здесь не всё так просто. Давай так: я составлю план структуры проектирования перспективных машин, а ты вызови-ка мне конструктора Архангельского.

Устинов остро взглянул мне в глаза:

– Хотите применить для разведки СБ?

– Да. Всё-таки это самый скоростной наш самолёт на сегодня. Не чета Р-10.

Кивнув, Устинов вышел. А я сел за стол и вывел первые строки:

Разведывательная авиация РККА.

Ниже – три графы:

Ближняя. Скоростная. Дальняя высотная.

В чём проблема разведывательной авиации? Разведчик, в отличие от бомбардировщика, чаще всего летит один-одинёшенек. А значит – он дико, невероятно, чудовищно уязвим! Бомбардировщики могут выстроить плотный строй и встречать атакующие истребители врага сосредоточенным огнём оборонительных точек. Плюс истребительное прикрытие. Штурмовики могут прижаться к земле, уйти на бреющем – там их трудно не то что сбить, а даже обнаружить на фоне земли. Истребители, в крайнем случае, встанут в оборонительный круг.

А вот разведчику ни первое, ни второе, ни третье не светит. Он летит один, как перст.

Конечно, и для него можно запросить истребительное прикрытие. Но радиусы действия истребителя и разведчика сильно разнятся: разведчик должен летать долго, истребители так не смогут. А главное – выделять целое звено истребителей на охрану одного разведчика слишком уж роскошно. Прикрытие можно пообещать на совещании, вписать в план – а потом погода, нехватка горючего, чужой налёт на аэродром, или просто разведчик с истребителями не нашли друг друга в небе – и вот он уже идёт без прикрытия.

Нет, разведчику надо рассчитывать прежде всего на себя.

Как ему избежать неприятностей в небе? Первое, что приходит в голову, – скорость. Чтобы противник его увидел, взвыл мотором, пошёл на перехват – и не догнал. Тут у нас есть СБ. Но завтра понадобится совсем другой, куда более скоростной самолёт.

Второе – высота. Чтобы лететь там, куда фронтовой истребитель ещё может кое-как задрать нос, но уже не сумеет нормально забраться и воевать.

Третье – уход в облака. Старый и ненадёжный союзник лётчика: высунулся, снял, передал – и снова нырнул в серую муть.

Что ещё? Манёвренность? Можно, но лишь как последний шанс: уворачиваться от трасс «Мессершмитта» – так себе защита. Броня? Для разведчика не вариант. Нельзя превращать лёгкую машину в летающий сейф – получится ни разведчик, ни штурмовик.

Что ж, с этим разобрались. Теперь попробуем проанализировать потребности наземных войск в разведке и сформулировать требования к конкретным машинам. Что нужно? Ближний разведчик-корректировщик – для переднего края и ближних тылов. Скоростной разведчик среднего радиуса. И, наконец, стратегический дальний разведчик.

Ближний должен работать у линии фронта: артиллерия, корпуса, штабы, дороги, переправы, батареи, колонны. Ему нужны хороший обзор, приличное радио, фотоаппаратура, короткий взлёт с плохого аэродрома и возможность уйти в облачность. Вот здесь Р-10 мог пригодиться: он лучше Р-5, и возить артиллерийского наблюдателя под защитой истребителей или по нижней кромке облаков ему вполне по силам. Неплохо бы дополнить его малым лёгким разведчиком типа «Шторьха», способным взлетать с лесной поляны, но тут есть У-2. Пока в эту нишу трудно выбить финансы – её, более-менее, закрывает биплан Поликарпова. Есть куда более срочные вопросы…

Разведчик среднего радиуса. Тут, очевидно, нужна скоростная машина, способная убегать от вражеских истребителей. На наше истребительное прикрытие надежды мало: после двух-трёх боёв с «мессерами» у него кончится боезапас, и всё прикрытие превратится в тыкву. Так что скорость – наше всё. Следовательно, нужны обтекаемые формы, хорошая дальность, нормальная фотоаппаратура и приличная тяговооружённость, чтобы была возможность уйти от перехвата набором высоты. Значит – два мотора. Этакий «советский Москито»: прежде всего разведчик, но с вариантами тяжёлого истребителя и, возможно, ближнего бомбардировщика.

Дальний стратегический разведчик, несомненно, должен быть высотным. Хорошо подойдёт дизельный двигатель с турбонаддувом; понадобятся отапливаемая гермокабина, сильная оптика, приличная система навигации.

И везде – радио. Без него разведка превращается в воспоминания лётчика после посадки. Пока он сел, пока доехал, пока доложил, пока донесение прошло по инстанциям – всё, противник уже успел изменить решение.

Теперь следовало подумать, кому поручить проектирование.

Первым я вспомнил фамилию «Поликарпов». Он уже задавал вопрос о «воздушном истребителе танков», и я ему кое-что обещал. В далёком будущем я видел проект этого красивого самолёта и очень сожалел, что он не нашёл реализации. Теперь у меня появился шанс исправить эту историческую несправедливость. Правда, в концепцию «противотанкового» самолёта, истребляющего бронетехнику мощными скорострельными орудиями, я не верил.

Но раз военные заказывают такую машину – почему бы не сделать под её видом скоростной разведчик? А пушки, собственно, могут быть и съёмными.

Дело в том, что на чистый скоростной разведчик средства могут и не выделить. А вот многоцелевые машины военные любят: чтобы и разведчик, и перехватчик бомбардировщиков, и ударный самолёт. Конечно, тут надо соблюсти баланс: я уже не раз видел, как военные умеют губить хорошую идею. Сначала попросят привесить к разведчику бомбы, затем ракеты, пушки, броню, повысить дальность… а потом будут удивляться, что машина не летит.

Итак, решено. Поликарпов делает ВИТ – в вариантах разведчика, ближнего бомбардировщика, истребителя-перехватчика и пушечного истребителя танков. Причём модификацию разведчика будем вылепливать всеми силами, а остальные – как карта ляжет. А на ближайшую перспективу нам подойдёт разведывательная версия СБ.

С дальним высотным разведчиком всё было сложнее. Дизель ещё не стал настоящим авиационным мотором, турбонаддув на него пока не поставили. Слабым местом оставалось и высотное оборудование – гермокабину ещё только предстояло спроектировать. Плюс нужны отличная оптика, прекрасная радиосвязь, отменная навигация – каждый пункт сам просился в отдельную папку. Короче, проект очень и очень сложный и дорогостоящий.

Но мы уже делаем нечто подобное: Бартини проектирует дальний двухмоторный бомбардировщик. Требования к нему очень близки к тому, что ожидается от дальнего разведчика: и большая высота полёта, и огромная дальность, и необходимость гермокабины с хорошим обзором.

Подумав, я записал:

Бартини. Дальний высотный разведчик на базе дальнего бомбардировщика. Программа особой сложности.

Оставался ближний разведчик. Что ж, пока у нас есть Р-10, вряд ли мне дадут возможность разрабатывать другую машину. Ничего. Пусть пока летает – как временная замена старого авиапарка. Кстати, надо будет обязательно отправить его в Испанию: там разведка ещё как понадобится. Заодно проверим машину в деле, отработаем тактику применения, выявим достоинства и недостатки. Причём что-то мне подсказывало, что недостатков окажется больше.

И если Р-10 покажет себя в Испании «средне», это может оказаться полезнее восторженных отчётов. Тогда можно будет спокойно свернуть войсковую серию, оставить машину в её настоящей нише – и настанет время для лучшего решения. Возможно, чего-то вроде «рамы», «Фокке-Вульфа-189».

Зазвенел внутренний телефон. Секретарь сообщил:

– Прибыл товарищ Архангельский.

– Проси, – приказал я, возвращаясь мыслями к СБ.

На сегодняшний день скоростной бомбардировщик был настоящей удачей. Пока истребители противника ещё только подтягивались к новым скоростям, СБ мог пользоваться своим главным козырем: пришёл, сделал дело, ушёл.

Только для бомбардировщика этого скоро станет мало. Нужен новый вариант – хорошо защищённый и скоростной. А вот в роли разведчика СБ ещё может послужить, как минимум до сорок первого года. Если вместо части бомб поставить дополнительный бак, дальность выйдет приличная. Фотоаппаратуру разместить есть где. Штурман есть. Поработать над аэродинамикой, поставить форсированные двигатели – и скорость приблизится к пятистам километрам в час. Конечно, «Мессершмитт» догонит, но всё равно – не без труда.

Вошёл Архангельский и, повинуясь моему жесту, присел к столу.

– Александр Александрович, – сказал я, не тратя времени на долгие вступления. – Мне нужен разведывательный вариант СБ.

Архангельский моргнул:

– Разведывательный?

– Да.

– Леонид Ильич, машина создавалась как скоростной бомбардировщик.

– Именно поэтому она сейчас и годится в разведчики.

Он помолчал, подбирая ответ. Видно было: ожидал разговора о запуске в серию, о моторах, о замечаниях военных – но не о том, что бомбардировщик вдруг отправят в разведку.

Я подвинул к нему лист.

– Смотрите. У нас сейчас очень плохо с разведчиками. Р-5 уже никуда не годен. Р-10 только взлетел, да и скорость у него на восемьдесят километров в час ниже, чем у СБ. Так что на ближайшие годы другого скоростного разведчика просто нет!

Архангельский взял лист:

– С дополнительным баком вместо бомбовой нагрузки?

– Да. Плюс фотоаппаратура. Не кустарно, не «поставим ящик в люк», а заводской вариант: крепления, обзор, доступ к аппаратам, обогрев где надо, место штурмана-наблюдателя, нормальная радиостанция. Проверить центровку, дальность, взлётную массу. Мне нужен самолёт, который сможет быстро войти, снять район, уйти и передать сведения, пока они не протухли.

– Военные ждут бомбардировщик, – осторожно сказал Архангельский. – Серия только разворачивается. К тому же вы потребовали делать СБ-2 в варианте пикирующего бомбардировщика. Если сейчас начать плодить варианты…

– Никто не предлагает ломать серию, – перебил я. – Текущий СБ должен идти в части. Но параллельно надо создать разведывательный вариант. Быстро, на той же базе, с минимальным вмешательством в производство. Кстати, как идут работы над пикирующим вариантом? Уже через год-полтора нам понадобится смена существующему СБ!

Он осторожно сказал:

– Леонид Ильич, может быть, не спешить с СБ-2? Самолёт всё-таки одобрен, товарищ Сталин очень хвалил, военные довольны скоростью. Иностранцы тоже присматриваются: французы осматривали, чехи проявляют серьёзный интерес.

– Тем лучше, – сказал я. – Если самолёт интересен иностранцам, значит, он действительно силён сейчас. Но сильный сейчас самолёт надо развивать, а не консервировать. Поэтому о пикирующем СБ не забывайте. И передайте товарищу Туполеву: по ТБ-7 надо ускоряться. С тридцать третьего года работа идёт, а результата всё нет!

– Андрей Николаевич обещает до конца года поднять опытный самолёт в воздух!

Когда он ушёл, я некоторое время смотрел на закрытую папку «СБ». Казалось, я упустил что-то важное – и никак не мог понять, что именно.

Так, давай вспоминать по порядку. Разведка… СБ-2… нет, не то. Французы… Чехи? Точно, чехи!

Чехи хотят изучить СБ – очевидно, на предмет покупки лицензии. А я как раз хотел приобрести чешскую лицензию на тяжёлый грузовик. Отлично, это же то, что надо!

* * *

Через несколько дней Устинов навёл необходимые справки. Оказалось, представители «Шкоды» как раз находились в Москве, и ему удалось переговорить с ними тет-а-тет. В итоге он снова оказался у меня в кабинете.

– Леонид Ильич, разрешите доложить. «Шкода» заинтересована в приобретении бомбардировщика СБ с лицензионным производством в пределах сотни экземпляров.

– Отлично. А что они могут предложить взамен?

Тут Устинов сделал круглые глаза и заговорил интимным шёпотом:

– Мне удалось потолковать в частном порядке с их инженерами. Говорят, у них сейчас начинается разработка сверхмощного тягача. Колёсная формула шесть на шесть, двигатель сто семьдесят пять лошадиных сил, грузоподъёмность кузова одиннадцать тонн – и ещё столько же в прицепе.

– Отлично. А что с ходовой?

– Рама у них обычная, не как у «Татры». Зато независимая подвеска колёс и трансмиссия на планетарных передачах. Машина под артиллерию и бронетехнику. По их планам, должна перевозить по два их основных танка LT-35: один в кузове, другой в прицепе.

От услышанного у меня разгорелись глаза. Двадцать две тонны! Это покруче «Татры» будет! Таким можно возить что угодно, вплоть до «сталинской кувалды»!

Заметив мой энтузиазм, Дмитрий Фёдорович осторожно заметил:

– Но он ведь ещё в проекте. Как покупать?

– Так же, как мы влезли в «Дуглас» или заказывали «Студебеккер». Готовая машина стоит дорого, а проект иногда можно взять дешевле – и получить право на чертежи по мере рождения машины. Ещё и в техническом задании можно будет поучаствовать! Запускайте переговоры: другого такого случая уже не будет!

Он поднял глаза:

– Леонид Ильич, СБ – серьёзная машина. Не опасно ли отдавать лицензию?

– Опасно. Но не отдавать – тоже опасно.

Я встал и прошёлся по кабинету. За окном уже темнело. Москва жила обычным вечером, не подозревая, что скоростной бомбардировщик лёгким движением руки только что превратился в артиллерийский тягач.

– СБ силён сейчас, – пояснил я. – Но к большой войне нынешний вариант без переделки устареет: истребители догонят его по скорости, баки будут гореть, оборона окажется слабой. Поэтому мы запускаем модернизацию, разведывательный вариант, работу по пикирующему применению. А чехам можно отдать базовый вариант – без новых баков, без наших работ по нейтральному газу, без тормозных решёток. Ну и радио тоже экспортное.

В ответ нужно вытянуть из них максимум. Право на опытные образцы, доступ наших инженеров на завод, чертежи двигателя, коробки, раздатки, подвески, мостов, прицепа. Технологические карты, материалы, допуски – всё, что нужно для постановки машины в серию.

Устинов записывал почти дословно.

– А если они скажут: сначала самолёты, а тягач – потом, когда-нибудь?

– Делаем поэтапный договор. Первый пакет – сразу: текущее состояние проекта, компоновка, расчёты, узлы, мотор. Второй – после завершения опытной документации. Третий – опытные машины. Четвёртый – помощь в освоении. Наши поставки СБ – тоже этапами. Они получают не всё сразу, но и мы не ждём милости. И на всё про всё – два года, не более!

– Через Наркомвнешторг?

– Да. Но не отдавать это им одним. Подготовьте группу: представители авиапрома, Наркомвнешторг, ваши промышленники, люди по автомобилям. И отдельно – кто будет говорить с «Авией», а кто со «Шкодой». Интересы у них могут быть разные, но нам нужна связка.

Устинов всё записал и вышел, а я остался наедине со своими мыслями.

Конечно, сделка с чехами была опасной – по сути, на грани фола. Был шанс не успеть до поглощения этой страны Гитлером. Но другого выхода не оставалось. Аналогичные машины пока имелись только у англичан и итальянцев, а те делиться с нами не станут. Работы вели и французы, но их автопрому я не доверял ещё с двадцать первого века.

Так что придётся рисковать. Опять.