Текст книги "Леонид: Испания 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Ведомые ведущих видели?

– Пока строй не разорвали.

Вот и весь ответ. Самолёты у нас были, лётчики тоже. Авиации пока не было.

Я прошёл вдоль полосы. На краю аэродрома под маскировочными сетями стояли собранные И-15. Ещё несколько машин техники вытаскивали из транспортных ящиков. Повсюду лежали крылья, капоты, стойки шасси, деревянные козлы, бочки с бензином. Люди работали быстро, но весь этот драгоценный парк находился практически под открытым небом. Противнику достаточно было один раз узнать координаты Сото.

– Где командный пункт?

Рычагов показал на низкий домик у края поля.

– Там Яков Владимирович, как раз знакомится с обстановкой.

Внутри было полутемно и накурено. На стене висела карта Центрального фронта с обтрёпанными краями, на столе стояли два телефонных аппарата и жестяная кружка, доверху набитая окурками. У карты, заложив руки за спину, стоял невысокий плотный человек в кожаной куртке без знаков различия.

Он обернулся, и кажется, узнал меня.

– Смушкевич, – представился он. – Яков Владимирович.

– Брежнев, Леонид Ильич.

– Мне о вас сообщили из Москвы, – продолжал он, – но не сообщили, чем именно вы здесь занимаетесь.

– Да я и сам иногда не знаю, чем в следующую минуту буду занят. Сегодня, например, формирую противовоздушной обороной Мадрида.

Затем я коротко рассказал про утренний налёт, про двадцать минут, которые донесение блуждало по штабам, и про то, что мы с Берзиным затеяли: полтора десятка постов воздушного наблюдения на главных направлениях, каждый с телефоном, все – на один пункт в Сото. Ни штаба сектора, ни министерства, ни промежуточных инстанций.

Смушкевич выслушал до конца, не перебив ни разу.

– Я и сам уже об этом думал, – сказал он наконец. – Но, допустим, посты работают. Дежурный у меня знает, что через двенадцать минут над Карабанчелем будет девять бомбардировщиков на четырёх тысячах. Что он с этим сделает?

– Поднимет дежурное звено!

– Поднимет. И пока звено наберёт эти четыре тысячи, итальянцы отбомбятся и уйдут. Мы будем взлетать вовремя и всё равно опаздывать.

Он был прав, и возразить по существу было нечего. Радары еще только изготавливались в Москве, в ближайшее время рассчитывать на них не придется.

– Давайте хоть на обратном пути их бить. Пару раз накроем их на отходе, и желание бомбить Мадрид у них поубавится. А для этого их надо вести от начала и до конца! Лётчики уже в воздухе, а посты продолжают докладывать. У дежурного на карте и цель, и свои. Он говорит ведущему: доверни на двадцать вправо, цель выше на тысячу, солнце слева.

Смушкевич медленно повернулся ко мне всем корпусом.

– Говорит – как?

– По радио.

В командном пункте стало тихо. Рычагов, привалившийся к дверному косяку, коротко хмыкнул.

– На И-15 радио нет.

– На И-17 оно есть, – пояснил я. – На всех шести. Приёмник и передатчик на каждой машине, а не одна коробка на весь отряд.

– Шесть, – повторил Смушкевич без всякого выражения. – Обещанных.

Я не стал распространяться, что вытащил машину из секретного состояния почти силой. Что две первые цельнометаллические – по сути, опытные экземпляры, а их отправку в Испанию Сталин разрешил под мою личную гарантию.

– В ближайшее время они будут здесь, с летчиками-испытателями и техперсоналом – лишь коротко сообщил я.

– Шестью самолётами Мадрид не прикроешь, – сказал Смушкевич.

– Шестью – нет. Но шесть истребителей, которых с земли ведут прямо на цель, – это уже кое-что. А когда придут радиостанции на командирские И-15, тем же способом будем водить и группы.

Это впечатлило Якова Владимировича. Подойдя к карте, он несколько секунд молча смотрел на неё.

– В этом есть смысл, – наконец, сказал он. – Только с одним условием: никаких длинных команд. Мои лётчики впервые услышат в наушниках человеческий голос. Если он начнёт диктовать им диспозицию, они выключат приёмник.

– Согласен. Нужна дисциплина в эфире, минимум сведений: сектор, курс, высота, число целей, и все. Остальное решает ведущий.

– Тогда мы сработаемся.

– Есть ещё одно. Берзин предлагает передать всю линию постов вам.

Смушкевич поднял брови.

– Мне? У меня своих забот хватает. Три площадки, машины в ящиках и лётчики.

– Поэтому и вам. Берзину эта линия – одно дело из ста сорока. Вам она нужна каждое утро. У хозяина, сами знаете, всегда все работает лучше!

– Хорошо. Дайте связистов и одного ответственного, с которого можно спросить головой. Остальное сделаю сам.

Через полчаса разговора мне стало окончательно ясно: командовать здесь боевой работой будет именно он. И слава богу. Мне хватало забот и без попыток изображать авиационного начальника.

В тот же вечер я диктовал телеграмму в Москву. Просил ускорить отправку шести разрешённых И-17, радиостанций для командирских И-15, связистов и имущества для пункта наведения. Отдельно потребовал зенитные пулемёты и автоматы для прикрытия Сото.

– Автоматы быстро не дадут, – заметил Смушкевич. – Двадцатипятимиллиметровые, я слышал, только-только пошли в серию. Их сейчас просят все и отовсюду.

– Тогда пусть присылают хотя бы ДШК. А до этого рассредоточьте самолёты. Ни одной ровной линейки вдоль полосы. Каждому звену – своя стоянка, капонир, маскировочная сеть и запасной выезд.

– Укрытия надо строить.

– Вот и стройте. Земли здесь хватает. Рабочих наберём в Мадриде, через профсоюзы и за плату. Люди сидят без работы, а копать умеют все.

Телефонист протянул мне ещё один бланк. Первый пост новой сети уже вышел на связь, но сообщал пока только о собственной готовности. Два других искали кабель, четвёртый не мог договориться с хозяином фабричной трубы.

Линия строилась совсем не так, как это описывают в наставлениях.

Первый пост поставили на колокольне в Вильяверде, у самой Толедской дороги. Настоятеля к тому времени в приходе уже не было – куда он делся, я предпочёл не выяснять, – зато нашёлся церковный сторож, который знал, где лежит ключ от лестницы, и за две недели вперёд оплаченного жалованья согласился считать самолёты. Телефон туда протянули к вечеру, сняв провод с линии, которая всё равно уходила на занятую противником сторону.

Со второй точкой, фабричной трубой в Карабанчеле, вышло хуже. Хозяин фабрики оказался жив, находился в Мадриде и категорически возражал против того, чтобы посторонние лазили по его трубе с телефонным аппаратом. Никитин, тот самый связист, которого Берзин отдал мне в ответственные, потратил на переговоры полтора дня, а потом просто привёл на фабрику двоих из профсоюзного комитета. Хозяин перестал возражать через четыре минуты. Никитин сказал мне об этом с таким лицом, будто извинялся за неаккуратно решённый вопрос. Я ответил, что «война».

Дальше пошло полегче. Устроили пост на водонапорной башне в Хетафе, затем – на господствующей высотке у Эстремадурской дороги, где наблюдателям пришлось выкопать себе щель, потому что позиция простреливалась. И пошло-поехало: пост в Алькала-де-Энарес, затем у Колменар-Вьехо, прикрывавший северное направление и ещё два поставили ближе к Сото – на случай, если противник обойдёт основные направления.

Секторы я запретил нумеровать. Испанский наблюдатель, взволнованный и по-южному быстрый, путал цифры на второй же минуте разговора. Вместо номеров дали названия дорог: Толедская, Эстремадурская, Валенсийская, Ла-Корунья, Сарагосская. Дорогу человек видит из окна и знает с детства. Спутать её нельзя.

Наблюдателей учили три дня. Учили немногому. Считать самолёты – не «много», а именно считать, до двадцати, а если больше, говорить «больше двадцати». Определять курс по тем же дорогам: «идут на Толедскую», «идут от Ла-Коруньи на город». Оценивать высоту грубо, в тысячах, и не стесняться ошибиться. Про типы машин я сразу приказал не спрашивать. Пусть говорят «двухмоторные» и «одномоторные» – этого хватит, а угадывание превращает донесение в художественную литературу.

В домике командного пункта в Сото поставили большой стол, накрыли его картой под стеклом и посадили рядом двух испанок-телефонисток из мадридской телефонной компании – обе прекрасно говорили по-французски, и это оказалось важнее всякой подготовки. Донесения ложились на карту цветными фишками. Через минуту после звонка любой человек, вошедший в комнату, видел, где противник, сколько его и куда он идёт.

Первые двое суток система работала отвратительно. Пост в Хетафе трижды объявил тревогу по нашим же машинам, возвращавшимся с передовой. Колменар-Вьехо доложил о восемнадцати бомбардировщиках, которых не подтвердил никто. На Эстремадурской дороге наблюдатель уснул, а сменщик его не разбудил, и оба потом божились, что не спали, а «наблюдали за горизонтом лёжа».

Смушкевич смотрел на это молча и не вмешивался. Только на третий день сказал:

– Начинает походить на полноценную службу наблюдения!

На четвёртый день пост в Вильяверде дал первое настоящее донесение. Одиннадцать минут до подхода. Пока телефонистка втыкала фишки, дежурное звено уже разбегалось по полосе, а два И-15 с южной стоянки успели набрать три тысячи и встретили итальянцев не снизу, задирая нос, а сверху и со стороны солнца.

Сбили одного. Может быть, и не сбили – он ушёл со снижением, дымя, и Захаров, разумеется, отказался засчитывать. Но впервые за всё время нас не застали врасплох, и это стоило дороже любого сбитого.

А ещё через два дня в Сото пришли И-17.

Их перегнали из Картахены, где машины собирали в закрытом ангаре под охраной, и заходили они на посадку по одной, с интервалом, как на смотру. Всё поле бросило работу. Механики стояли и смотрели, задрав головы, лётчики – тоже, и никто не сделал ни одного замечания насчёт дисциплины, включая меня.

Первым зарулил и спрыгнул на землю успевший загореть под андалузским солнцем красавец Серов.

– Здравствуйте, Леонид Ильич. Вот, как обещал, привёз вам шесть штук. Целых, новеньких. Муха не сидела!

– Целых – это хорошо, – сказал я. – Теперь надо, чтобы они такими и остались.

Псле первых знакомств и осмотра новой матчастимы прошли в здание КП, где устроили совещание.

Первым делом я огласил правила секретности. Для И-17 отводилась отдельная стоянка на дальнем краю поля, за оврагом, с собственными капонирами и собственной маскировочной сетью. Охрана – своя, из надежных бойцов, испанцев в оцепление не ставить.

– К самолётам не допускать никого, кроме шести пилотов и назначенных механиков; список – на бумаге, у начальника охраны, и всякий, кого в списке нет, разворачивается независимо от количества звёздочек и красных ромбов. Испанских авиационных начальников, если приедут смотреть, вежливо принимать на КП. Самолеты держать под брезентом, никого к машинам не подводить! – сообщил я.

– Мы что, прокажённые? – поинтересовался Серов.

– Вы секретные, – ответил я. – Придется соответствовать.

Дальше пришлось огласить самую неприятную часть правил.

– Вынужденная посадка на своей территории – остаётесь при машине и вызываете помощь. Вынужденная на нейтральной полосе или за линией фронта – машину поджигаете. Не пытаетесь спасти, не ждёте темноты, не надеетесь на эвакуацию. Поджигаете и уходите. Для этого на каждой машине будет всё необходимое, и обращаться с этим вас научат.

В комнате стало очень тихо.

– А если самолёт целый? – спросил кто-то из шестёрки.

– Тем более. И самое главное: эти самолёты нельзя терять над территорией противника. Преследование за линией фронта запрещено.

Когда с этим покончили, начали обдумывать тактику применения. Серов и Рычагов тут же начали спорить.

– В вираж их тянуть нельзя, – Анатолий чертил карандашом на полях карты вытянутые петли. – Потеряем скорость – станем такими же, как все. Наше преимущество – высота и повторный заход.

– А И-15 у тебя что, приманкой пойдут? – огрызнулся Рычагов. – Свяжут боем ФИАТы, пока вы сверху выберете себе, кого удобнее сбить?

– Не приманкой. Каждый делает то, для чего его машина лучше приспособлена.

– Моя машина тоже умеет сбивать.

– Вот и сбивай истребители. А бомбардировщикам не давай себя увести.

Рычагов снова указал на нижнюю часть нарисованной Серовым схемы.

– И-15 должны идти первыми. Они свяжут прикрытие. Но задачу им надо ставить до взлёта. В воздухе командовать всё равно нечем.

Захаров, всё это время молча изучавший карту, подвинул к себе лист с донесениями наблюдателей.

– Посты дают слишком грязные сведения. Вот здесь записали девять бомбардировщиков, через три минуты – пятнадцать. Высота сначала две тысячи, потом пять.

– Высоту они и будут врать, – сказал я. – На глаз её никто не берёт. Важно, что раньше мы не знали даже направления.

– Поэтому сложных команд с земли не будет, – вмешался Смушкевич. – Сектор, курс, примерная высота, число целей. Всё остальное ведущий решает после контакта.

– Три пары, – Серов поставил на карте шесть точек. – Первая выше предполагаемого строя бомбардировщиков. Вторая ещё выше и сбоку, чтобы видеть прикрытие. Третья – резерв.

– Слишком много держишь наверху, – возразил Рычагов. – Пока вы будете выбирать высоту, итальянцы разгонят нас первой атакой.

– Если все полезут сразу, через минуту снова получится свалка, – сказал Захаров. – Резерв нужен. Иначе первый же ложный манёвр вытянет всю группу.

Я слушал их и, честно говоря, радовался.

Наконец-то говорили не о том, чья машина лучше. Впервые за все эти недели у нас складывался порядок, в котором сильные стороны одного истребителя закрывали слабости другого – а именно из этого и вырастает то, что потом назовут тактикой.

К вечеру схема была на бумаге.

Нижним эшелоном шли И-15 и принимали на себя истребительное прикрытие, связывая его маневренным боем – тем единственным, в котором биплан по-прежнему был сильнее всех. Две пары И-17 держались выше, на разных высотах, и в затяжной бой на виражах не ввязывались вовсе: их целью были бомбардировщики. Третья пара оставалась в стороне, в резерве, и наводилась с земли – по обстановке и с самого выгодного ракурса.

– Заходить со стороны солнца, – добавил Серов. – После атаки не крутиться. Проскочили строй, разогнались на снижении, снова набрали высоту.

Всё это держалось на радио.

Пусть и не самое совершенное – тяжёлое, капризное, с треском и провалами, – оно позволяло командовать самолётами прямо в бою, давать указания с земли, наводить на противника. С бипланами было сложнее: раций на них не стояло, поэтому им заранее назначали район и задачу и надеялись, что ведущий не потеряет голову.

– Ведомый не отрывается от ведущего, – сказал Смушкевич. – Ни ради повреждённого противника, ни ради удобной цели. И никаких одиночных атак, иначе пары хватит на один-единственный бой.

Тут зазвонил телефон, и все разом замолчали.

Это была линия постов.

Дежурный снял трубку. Сначала слушал молча, потом торопливо записал несколько слов.

– Пост «Толедская дорога». Самолёты. Курс на северо-восток. Высота около трёх тысяч.

– Сколько? – спросил Смушкевич.

Дежурный повторил вопрос в трубку и нахмурился.

– Говорят, много.

– Прекрасное число, – пробормотал Захаров.

Почти сразу ожил второй аппарат.

Следующий пост насчитал девять бомбардировщиков и не меньше шести истребителей. Высоту дал четыре тысячи. Телефонистка передвинула фишки, и на стекле карты впервые сложилась картина, которую мы получили не после налёта, а до него.

Смушкевич свернул карту.

– Ну что же, товарищи. Обсудили. Теперь проверим.