Текст книги "Леонид: Испания 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Между тем прошел июнь, и я с тревогой ожидал развития событий на Иберийском полуострове.

В начале июля я с разрывом в неделю направил в Политбюро две докладные записки, где, ссылаясь на данные разведки Коминтерна, предрекал скорое начало мятежа. Конечно, я не питал иллюзий насчет возможности хоть как-то это предотвратить: позиции СССР в Испании пока были довольно-таки слабы. Меня привлекало другое.

Придёт время, когда мне придётся сказать Сталину нечто куда более страшное: Германия ударит на рассвете двадцать второго июня сорок первого года. И было бы очень полезно заявить это прямо, без «вероятно», «возможно» и прочего тумана в формулировках. И для этого мне нужна была репутация прозорливого человека, чьи прогнозы сбываются. Того, кто заранее называет событие, срок и способ – и оказывается прав.

Правда, был один нехороший момент: я плохо помнил развитие событий в Испании и понятия не имел о точной дате мятежа. Поэтому каждый день, открывая «Правду», я с тревогой всматривался в заголовки.

Наконец, девятнадцатого июля случилось то, что должно было случиться. Мятеж начался в Испанском Марокко и сразу же перекинулся на полуостров. Армия раскололась, часть гарнизонов выступила на стороне мятежников, часть осталась верна правительству. Флот, судя по первым сведениям, в основном удерживали республиканцы. Самые боеспособные части мятежников – Африканская армия, Иностранный легион и марокканские подразделения – пока оставались по ту сторону Гибралтарского пролива.

Не успел я всё прочитать, как последовал звонок Поскребышева: меня вызывали на срочное совещание к Сталину.

У Сталина уже сидел Ворошилов и нарком иностранных дел Литвинов. На столе была разложена карта Испании. На ней красным карандашом кто-то обвёл Мадрид, Барселону, Севилью, побережье Марокко и узкую полоску Гибралтарского пролива. Докладывал Литвинов. К моему удивлению, оказалось, что мятеж возглавляет вовсе не генерал Франко. Путчисты создали хунту во главе с генералом Санхурхо. Основную роль в самой Испании играл генерал Мола, а Франсиско Франко находился, можно сказать, на периферии событий: в Испанском Марокко, так что в структуре власти мятежников он занимал почётную третью позицию.

В целом доклад министра иностранных дел не внушал особого оптимизма. Литвинов предсказывал, что ведущие мировые державы займут позицию невмешательства: Франция будет чуть более благосклонна республиканскому правительству, Англия чуть менее, но по большому счёту все они будут делать вид, что всё нормально.

Когда он закончил, Сталин обернулся ко мне:

– Ну, что у вас? Ви уже дважды писали по Испании. Какие будут соображэния в свете нового развития собитий?

– Мятеж не останется внутренним испанским делом, товарищ Сталин. Германия и Италия вмешаются. Причём быстро.

Ворошилов нахмурился:

– Откуда такая уверенность?

– Из положения сторон. Мятежникам нужна Африканская армия. Республиканский флот перекрыл пролив. Если в ближайшее время они не перебросят подкрепление из Марокко на материковую Испанию, мятежников ждёт крах. Значит, им понадобится внешний способ переброски. Наверняка идеологически близкие им итальянские и немецкие фашисты протянут руку помощи испанской новорожденной гадине.

Сталин постучал трубкой по краю пепельницы.

– Ви предлагаэте уже сейчас влезть туда?

– Нам как минимум надо начать подготовку. Направить наблюдателей, вступить в контакт с республиканцами, составить перечень вооружения, продумать доставку. Со стороны военных – подобрать людей. Решение об отправке можно принять позже.

– Майский и Розенберг выясняют позицию французов и англичан, – пояснил Литвинов. – Судя по всему, Париж и Лондон боятся, что испанская драка разрастётся в европейскую войну. Есть мысль добиться общего невмешательства, когда никто не помогает ни одной стороне.

– Тогда мы заранее поможем мятежникам.

Ворошилов бросил на меня быстрый взгляд.

– Это почему это?

– Потому что стороны уже изначально не равны. У мятежников – значительная часть офицеров, кадровые части, армейские склады, закаленная в боях Африканская армия. У республики есть флот, часть авиации и территория, но сухопутных сил почти нет. Если запретить поставки всем одинаково, мятежники останутся с готовыми частями, а республика – со слабо вооружённой толпой.

Сталин прищурился.

– Ви считаете, что невмешательство будет работать только в одну сторону?

– Именно так. Формально равный запрет ударит по тому, кто слабее организован. Да и нет никакой надежды, что фашисты не начнут снабжать «своих» через границу Португалии.

Ворошилов склонился над картой.

– Африканская армия пока заперта. Вот здесь.

Он ткнул пальцем в Марокко.

– Основная часть флота у правительства. Если моряки не предадут, крупные транспорты через пролив не пройдут. Без марокканцев у генералов не хватит ударной силы. Так что скорее всего мятеж будет разгромлен без вмешательства с нашей стороны.

Я ждал именно этого возражения.

– Для кораблей пролив закрыт, – сказал я. – Для самолётов – нет.

Ворошилов изумлённо поднял голову.

– Вы о чем? Самолётами армию не перебросишь!

– Сразу всю – нет. А по нескольку сотен человек в сутки – можно. Немцы дадут им транспортные «Юнкерсы», итальянцы добавят свои трёхмоторные «Савойя-Маркетти». Между Тетуаном и южной Испанией расстояние небольшое. Десятки рейсов в день – и через неделю на полуострове уже будет несколько тысяч лучших солдат мятежников.

– С пулемётами ещё ладно, – сказал Ворошилов. – А пушки, лошади, машины, боеприпасы, наконец?

– Тяжёлое оружие они возьмут со складов в захваченных районах. Им не надо перевозить всю армию вместе с обозом. Достаточно перебросить кадровое ядро – офицеров, легионеров, марокканские части, пулемёты, лёгкие орудия. Именно они превратят разрозненный мятеж в наступление.

Иосиф Виссарионович молча выслушал, затем спросил:

– Зачем Гитлеру вмешиваться в это дело? Испания далеко, а скандал выйдет знатный.

– А почему бы и нет? Цена небольшая – несколько десятков самолётов и группа лётчиков. Взамен – дружественный режим на юге Европы, удар по коммунистам, испытание авиации, выучка войск и штабов, давление на Францию, доступ к испанскому сырью. У них там добывают немало ртути и вольфрама, о значении которых мы с вами не раз говорили.

– Карбид вольфрама, – вспомнил Сталин. – Да, это важнейшая вещь!

– И не забудьте о внутриполитических причинах. И фюреру, и дуче крайне хочется укрепить своё положение среди соратников и населения. А для Италии дружественный режим в Испании – это ещё и усиление в Средиземном море.

– И когда, по-вашему, это начнётся?

Вот теперь надо было говорить точно. Не «скоро», «вероятно» или «при определённых условиях».

– Думаю не ошибусь, если скажу, что первые «Юнкерсы» уже летят в Марокко. До конца июля в Испании совершенно точно появятся крупные группы германских и итальянских транспортных самолётов. После этого начнётся переброска Африканской армии через пролив.

Сталин медленно переспросил:

– Уже до конца этого месяца? Именно самолётами?

Ворошилов покачал головой.

– Смело. Воздушных перебросок такого масштаба ещё никто не делал.

– Значит, сделают впервые. Покажут всем пример, так сказать.

Он хотел ответить, но Сталин жестом остановил его. – Допустим, вы правы, товарищ Брэжнев. Что предлагаете делать сейчас? – Готовиться начинать поставки. Составить список техники и вооружения, которое можно выделить, подготовить к отправке истребители, бомбардировщики, танки, артиллерию, радиосредства. Подобрать кадры – советников, лётчиков, механиков, танкистов. Найти маршруты доставки всего этого добра – тут у меня есть некоторые наработки. Но самое главное – послать туда авиацию.

Сталин так и замер с поднятой трубкой.

– Ви что это говорите? Какую авиацию?

– Как я уже пояснял, Африканскую армию будут перевозить через пролив самолётами, – пояснил я, положив на карту линейку между Тетуаном и южным берегом. – Значит, и противодействовать этому надо именно в воздухе. Если быстро перебросить на юг Испании хотя бы десяток И-15, они смогут сорвать воздушный мост ещё до того, как марокканцы накопятся на полуострове. Это резко изменит соотношение сил ещё в самом начале конфликта.

Ворошилов посмотрел на карту, потом на меня.

– Быстро – это как? Истребители до Испании своим ходом не долетят.

– На ТС-22.

– Истребитель в транспортный самолёт не влезет, – возразил он.

– Целиком – нет, а в разобранном виде – совершенно свободно. У ТС-22 большой грузовой люк, так что полная разборка даже не понадобится. Достаточно будет снять верхнее крыло, консоли нижнего, оперение, винт и вооружение. Фюзеляж с мотором надо будет везти одним транспортом, плоскости, оборудование и механиков – вторым. Для каждого И-15 потребуется не меньше двух транспортников, но они реально в течение суток долетят до района Гибралтарского пролива.

Сталин прищурился. Кажется, смелость этой операции ему понравилась. – Двадцать транспортных самолётов ради десяти истребителей?

– Не обязательно отдавать их Испании насовсем. Машины высаживают груз, сборочная команда работает прямо на аэродроме. После этого ТС-22 возвращаются. Если заранее сделать ложементы, крепления, комплект инструмента и расписать сборку по операциям, первый истребитель можно поднять через сутки после прибытия.

Литвинов, до этого молча листавший свои бумаги, снял очки.

– А каким путём ваши ТС-22 попадут в Малагу?

– Через Грецию и французскую Африку.

– Французы не дадут воздушного коридора для советских военных самолётов.

– Дадут транзит гражданским транспортным машинам с техническим грузом.

– С разобранными истребителями и советскими лётчиками внутри?

– В накладных будут авиационные моторы и оборудование, закупленные испанским правительством. В крайнем случае можно оформить как дипломатический груз.

Литвинов покачал головой.

– Это не торговая операция, Леонид Ильич. Больше похоже на прямое вмешательство. Французское правительство и без того колеблется, англичане требуют не допустить расширения войны. Если мы первыми начнём перебрасывать боевую авиацию, Германия и Италия получат прекрасное оправдание своим действиям. Вы же знаете их политику! Когда мы заключили оборонительный договор с Францией, они использовали это как предлог, чтобы вступить в Рейнскую область. Теперь будет то же самое.

– Они не ждут оправдания, Максим Максимович. Они уже готовят самолёты для Франко.

– Вы слишком верите в свою теорию, Леонид Ильич. Но я не вижу доказательств её верности!

– Когда у вас появятся доказательства, марокканцы уже будут под Севильей и Мадридом.

Сталин прервал наш спор.

– Сколько истребителей нужно, чтобы действительно помешать переброске?

– Для постоянного дежурства – не меньше двух эскадрилий. Но первые восемь-десять машин уже заставят транспортники летать с прикрытием, менять время рейсов, перейти на ночные полёты. Пока воздушный мост только разворачивается, даже небольшой отряд может его сорвать.

– А если французы дэйствительно не пропустят?

– Тогда грузим морем. Но при перевозке пароходами мы потеряем недели. Предлагаю одновременно готовить оба варианта.

Литвинов снова надел очки.

– Я настаиваю, чтобы до решения по невмешательству никаких перелётов через Францию не предпринималось. Иначе мы сами разрушим линию, которую сейчас пытаемся провести.

– Линия невмешательства имеет смысл только в том случае, если не вмешиваются все, – ответил я. – Если немцы перевозят Франко войска, а мы соблюдаем приличия, это уже не нейтралитет. Это помощь мятежникам.

Сталин выслушал нас и покачал головой.

– Испанское правительство хоть и левое, не может считаться в полной мере дружественным нам. Эти «левые республиканцы» – они даже не социалисты! К тому же там полно анархистов и троцкистов. Я не удивлюсь, если в какой-то момент они вступят на путь социал-предательства, как многие социал-демократические правительства до них. Так что, думаю, пока нам надо воздержаться, постоять в стороне.

Поднявшись, он прошёлся по кабинету, остановился у окна.

– Немедленно самолёты не отправлять. Войска и вооружэние тоже пока не посылать. Литвинов пусть продолжает разговор с французами и англичанами.

Он посмотрел на Ворошилова.

– Проверите военные расчёты товарища Брэжнева. Что можно выделить, сколько времени займёт подготовка, чем доставлять.

Потом повернулся ко мне:

– А вы напишите ваши предложения по помощи. И отдельно – прогноз по дэйствиям немцев и итальянцев. Когда будут данные, явитесь на доклад!

* * *

Через два дня мой кабинет превратился в складскую контору.

На одном столе громоздились ведомости по авиации, на другом – танки и артиллерия, на подоконнике высились стопки справок и данных по стрелковому оружию.

Собрав военных снабженцев, мы начали с самого простого.

– Можно выделить значительные запасы нештатного вооружения, – доложил представитель Управления снабжения. – У нас со времён царя-батюшки и интервенции скопилось на складах немало всякого барахла. Есть в значительных количествах японские винтовки «Арисака», французские винтовки Бертье, пулемёты «Льюис», «Мадсен», «Шоша». Всё равно в РККА они сняты с вооружения.

– Патроны есть?

– Есть. Не по всем образцам одинаково много, но в целом запасы приличные.

– Запчасти?

Докладчик замялся.

– Ну, тут по-разному.

– Инструкции на испанском?

– Этого, понятно, нет. Как и к нашим трехлинейкам.

Я посмотрел на длинный перечень «неликвидов». Получалось удобно: помочь республике и одновременно почистить склады от старого барахла.

Однако по новым образцам вооружения мы неликвидами обойтись бы не смогли. Танки и самолёты придётся посылать наши, советские.

– Авиация, – продолжил я. – И-15, СБ, Р-5.

Представитель ВВС кивнул:

– И-15 можем подготовить быстро. Посмотрим, чего стоит наш основной истребитель!

По Р-5 возражений тоже не было. Машина устаревшая, но для разведки, связи и ночной работы ещё годилась. Военным не терпелось проверить в деле последнюю модификацию Р-5 ССС, снабженную мотором повышенной мощности и ШКАСами. К тому же их имелось много, а ремонтировать можно было почти в поле.

Гораздо сложнее оказалось утрясти отправку И-17 и СБ. Услышав о них, представитель Управления Воздушных сил РККА замахал руками:

– Что вы, что вы! Это новейшие самолёты!

– Вот и проверим их в боевых условиях.

– Но если попадёт противнику?

– Ничего страшного. Вряд ли немцы увидят там хоть что-то такое, чего нет у них. А если и увидят, побрезгуют копировать: мы же для них «унтерменши». Прикажем нашим летчикам на И-17 не летать за линию фронта, а самые секретные вещи лучше демонтировать. Но самолёт, предназначенный на роль основного истребителя, должен пройти настоящий бой!

– Сколько машин планируете направить?

– Не меньше трех эскадрилий. С опытными лётчиками, заводскими механиками и запасными частями, и только после устранения уже известных недостатков. В испанские части не передавать, составить отдельное испытательное подразделение под нашим контролем.

Рядом с И-17 я записал ДШК.

– Тоже крайне нужная вещь, – пояснил я. – Тут нужно проверить их работу против самолётов, лёгкой бронетехники и укреплений.

Затем пришло время бронетехники.

– Т-26 – основная машина, – сказал я. – Её и посылаем.

Представитель АБТУ РККА уточнил:

– Сколько?

– Сколько можно выделить без разоружения собственных частей. Но считать батальонами, а не штуками.

– Танковый батальон – это уже серьёзно.

– Война вообще серьёзное занятие. Один танк ничего не решит.

– А Т-37А, Т-27?

– Тоже можно. Т-37А вряд ли будет полезен, а вот Т-27 можно применить.

Затем дошли до Т-28М. Тут танкисты сразу напряглись.

– Таких машин мало, и они секретные!

– Поэтому-то их и надо проверить. Нужна хотя бы небольшая однородная группа, с собственным ремонтом, тягачами, механиками и запасными узлами. Если такого количества нет – пока не трогаем.

– Там дороги плохие, и мосты слабые.

– Вот и проверим. Но не ценой того, что первая поломка оставит машину посреди дороги.

Я вписал туда же новую артиллерию и радиостанции.

– Для каждого опытного образца отдельный журнал. Кто применял, сколько выстрелов или часов работы, какие поломки, что ремонтировали, что пришлось менять. Повреждённую технику эвакуировать. При угрозе захвата секретные узлы уничтожать.

Один из военных заметил:

– Получается, мы не только помогаем республике, но и устраиваем большой полигон.

– Именно. Большая война всё равно проверит нашу технику. Лучше узнать правду сейчас.

На следующий день приехал Судоплатов с картой Средиземного моря и папкой с закладками.

– Через Францию тяжёлый груз не провести, – начал он. – Танки, артиллерия, автомобили и разобранные самолёты – только морем.

Он провёл карандашом от Одессы через Босфор.

– Под советским флагом?

– Можно. Но тогда в Берлине узнают о грузе раньше, чем судно дойдёт до Дарданелл. Нужны нейтральные перевозчики. Лучше всего – греки: у них большой торговый флот, и заход в Одессу никого не удивит.

– Хорошо. Кто конкретно?

Судоплатов раскрыл справочник.

– В Лондоне работает контора «Ретимнис и Кулукундис». Они подбирают суда, находят брокеров, страхуют груз и ведут расчёты. Через их управляющую фирму можно поставить между нами и судовладельцем несколько посредников.

– Надёжные?

– Торгаш надёжен, пока ему выгодно исполнять договор.

Он перевернул страницу.

– Есть ещё Аристотель Онассис. Молодой, хваткий, уже владеет двумя грузовыми пароходами – «Онассис-Пенелопа» и «Онассис-Сократес». Старые, но вместительные. Ему нужны выгодные фрахты и новые связи, поэтому согласится охотнее старых судовладельцев.

Имя «Онассис» мне очень понравилось.

– Отлично. Что будет значиться в накладных?

– Машинное оборудование, сельскохозяйственные машины, запасные части для горных предприятий. Но если груз досмотрят, танк за трактор не выдашь. Поэтому технику надо разделить: танки с запасными частями – на одном судне, самолёты – на другом, боеприпасы – отдельно.

– Мы сможем утрясти проход Проливов с турками?

– Вполне. Через турецкие фирмы можно обеспечить уголь, воду, ремонт и смену документов. «Турецкое акционерное пароходство» слишком близко к властям, но годится как прикрытие. Частное пароходство «Кырзаде» можно использовать для мелких партий – радиостанций, инструмента, моторов, медикаментов.

Я еще раз внимательно посмотрел на карту.

– Оплата?

– Испанцы могут платить золотом, валютой и сырьём. Триста тонн вольфрамового концентрата готово к вывозу в порту Барселоны. Часть фрахта проведём через торговые фирмы, часть – из специального кредита. Страховка будет дорогой, поэтому конечный порт в документах лучше указывать французский или алжирский. Настоящее распоряжение капитан получит уже в море.

– С кем договариваться в Испании?

– Политические решения принимает премьер-министр Ларго Кабальеро. Через него надо закрепить получателя, порядок оплаты и полномочия нашего представителя в порту.

– Замечательно. Вижу, у вас все на мази.

Судоплатов кивнул.

– Перевозчиков найти можно. Деньги есть. Испанцы готовы. Теперь требуется только решение товарища Сталина.

* * *

Но к Сталину надо было идти не просто так, а с подтверждением своей правоты. И я получил его. Двадцать девятого июля мне принесли телеграмму: в Андалусии появились итальянские транспортные самолёты. На следующий день военная разведка сообщила о германских «Юнкерсах». Машины перебрасывали к аэродромам у пролива, часть уже выполняла рейсы между Испанским Марокко и южным берегом полуострова.

Для надежности я потребовал тщательной проверки.

Коминтерн подтвердил применение итальянских самолетов, наши люди во Франции – немецких. Военный атташе сообщал, что на самолётах спешно меняют опознавательные знаки, а лётчиков переодевают в испанскую форму.

К вечеру сомнений не осталось. Теперь можно было вынуть из сейфа копию записки от девятнадцатого июля. Все случилось, как я и предсказывал: германские и итальянские транспортные самолёты производили воздушную переброску Африканской армии через Гибралтарский пролив.

Именно этого я и добивался. Несколько таких прогнозов подряд создадут репутацию. Через пять лет мне придётся назвать Сталину день и час германского удара, и к тому времени он уже должен будет привыкнуть: я не бросаю даты наугад.

Уже ночью в кабинете Сталина состоялось короткое совещание. Кроме Ворошилова, присутствовали Литвинов и Молотов.

Сразу же я положил перед Сталиным документы.

– Товарищ Сталин, германские и итальянские самолёты прибыли. Переброска войск из Марокко началась.

Он сначала взял свежую сводку, прочитал, подвинул к Ворошилову. Затем открыл мою записку. В комнате стало тихо.

Сталин медленно провёл пальцем по строкам.

– Немецкие и итальянские транспортные самолёты, – прочитал он вслух. – Через Гибралтарский пролив…

Поднял глаза:

– Всё так?

– Всё.

– Уже перевозят солдат?

– Первые рейсы начались. Пока небольшими партиями. Но машины прибывают, число полётов растёт.

Сталин хмуро взглянул в сторону насупившегося Литвинова. Теперь разговор шёл уже не о том, помогать Испании или нет, а о том, чем именно помогать и насколько глубоко в это дело влезать.

Решив ковать, пока горячо, я бросился в наступление:

– У нас все готово. Каналы доставки подготовлены, суда подобраны, посредники найдены, испанские получатели известны. Оплату они обеспечат золотом и стратегическим сырьём: в Барселоне уже собирают вольфрамовый концентрат. Людей можно отправлять отдельно, технику – морем. Осталось политическое решение!

Сталин открыл первую папку, пролистал таблицы и передал Ворошилову.

– Серийные машины отправляйте. И-15, СБ, Т-26, артиллерию, грузовики, тягачи, связь.

Затем добрался до отдельного перечня и остановился.

– И-17 не пойдёт.

Повисло молчание. Сталин перевернул страницу.

– Т-28М тоже вычеркиваем!

– Товарищ Сталин, именно новые образцы и нужно проверять в настоящем бою.

– На испытаниях проверяйте!

– Испытания не дают главного. На полигоне танк едет по подготовленной дороге, стреляет по известным целям и возвращается в мастерскую. В бою он получит снаряд в борт, порвёт гусеницу на камнях, застрянет в канаве, останется без тягача и связи. Только тогда выяснится, что в конструкции действительно работает.

Сталин покачал головой.

– Это новейшая секретная техника. Немцы получат танк, разберут его, измерят броню, все данные, и сделают выводы.

– Если мы не проверим его сейчас, выводы придётся делать в большой войне. Только расплачиваться тогда будем уже не одной машиной, а дивизиями.

Ворошилов нахмурился.

– Леонид Ильич, опытный танк на чужой территории – это не только техника. Нужна целая служба.

– Я именно её и предлагаю отправить. Не раздавать Т-28М испанцам поштучно, а создать отдельную опытную роту под нашим командованием. Машины, экипажи, ремонтники, тягачи, связь – все наше, из добровольцев, отличников службы. И применять ее надо только на заранее выбранном участке и там, где можно обеспечить эвакуацию.

Сталин покачал головой.

– А если фронт побежит?

– Тогда повреждённую машину уничтожат.

– Чем?

– В каждый танк заранее заложим подрывные заряды. Отдельно – на мотор, трансмиссию, радиостанцию и орудийную установку. Если эвакуация невозможна, экипаж снимает документы и приборы, после чего подрывает машину.

Ворошилов с Молотовым переглянулись, Сталин с нескрываемым скепсисом посмотрел на меня.

– Хорошо рассуждаете… в тэории. А экипаж под огнём тоже хорошо рассуждать будет? На войне такое бывает, что свое имя забудешь, а не то что танк подорвать.

Тут я понял, что мой аргумент действительно слаб. И правда, слабо верилось, что танкисты будут ездить на заминированном танке и сумеют в нужный момент сохранить присутствие духа, чтобы его взорвать.

Секунды летели, члены Политбюро все ироничнее смотрели на меня. Еще полминуты – и я прослыву опасным фантазером.

И тут мне пришла в голову отличная мысль.

– Для этого нужна специальная группа прикрытия. Прошу выделить мне спецотряд товарища Старинова!

Ворошилов повернулся ко мне.

– Илью Григорьевича?

– Да. Он умеет работать за линией фронта, минировать, выводить людей, возвращать технику. Его группа должна сопровождать новые образцы. Сбитый самолёт – найти пилота, снять приборы, уничтожить машину. Подбитый танк – вывести экипаж, попытаться отбуксировать. Нельзя отбуксировать – подорвать.

Сталин снова вернулся к списку.

– А И-17 тожэ будете взрывать?

– Новейший истребитель на первом этапе не должен пересекать линию фронта. Использовать его только для перехвата над территорией республики – прикрытие аэродромов, портов, железнодорожных узлов. Лётчикам запретить преследование противника в глубину его территории.

– В воздушном бою запреты плохо соблюдают.

– Поставим самых дисциплинированных. Серова, Якушина, людей Смушкевича. Кроме того, на каждой машине – заряд для уничтожения приборной доски, радиостанции и оружия. Если самолёт совершит вынужденную посадку в опасном районе, группа Старинова должна добраться туда первой!

Литвинов неодобрительно поджал губы.

– Вы предлагаете создать на территории Испании собственную диверсионную службу только ради того, чтобы испытать несколько самолётов и танков.

– Не только ради них. Та же группа будет спасать наших лётчиков, выводить специалистов, уничтожать оставленные склады и мешать противнику получать трофеи. И не только наши.

Сталин отложил трубку.

– Вы хотите слишком многого сразу. Новые самолёты, новые танки, особую группу, право дэйствовать самостоятельно.

– Только так испытание в бою не превратится в бесплатную выставку для немецких инженеров. Некоторые проблемы надо решать комплексно, иначе – никак!

Хозяин долго молчал. Когда вновь заговорил, грузинский акцент стал резче – у Сталина это признак волнения.

– Ви гарантируете, что ни один И-17 и ни один Т-28М не попадёт противнику исправным?

Черт. Ну и вопрос.

На войне нельзя было гарантировать даже собственное возвращение, не говоря уже о каждой машине. Но без этой гарантии Сталин не разрешил бы отправить ничего нового. А без настоящего боя мы ещё несколько лет могли убеждать себя, что создали отличное оружие.

– Гарантирую, – ответил я.

– Лично?

– Лично.

Сталин посмотрел на Ворошилова.

– Запишите этот факт.

Тот сделал пометку.

– Хорошо. Политбюро даст разрешэние на отправку сэкретной техники.

Он снова взял трубку.

– Старинова получите. Через Берзина. Но группа подчиняется Разведупру, а не вам лично.

– Разумеется.

– Задачи по защите техники и людей согласовываете вы. Боевые операции – через Берзина и военного советника в Испании.

– Понял.

Сталин прищурился.

– И помните, товарищ Брежнев: если немцы получат целый И-17 или ваш новый танк, отвечать будете не Старинов и не экипаж.

– Понимаю.

– Хорошо, что понимаете. Теперь посмотрим, умеете ли выполнять собственные гарантии!

Так у меня появились опытные машины, право испытать их в настоящей войне и группа, которой предстояло вытаскивать из-под носа у противника людей, приборы и многотонные танки.

А заодно – личное обещание Сталину, нарушить которое можно было только один раз.