Текст книги "Леонид: Испания 2 (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Следующее совещание посветили вооружению кавалерии и пулеметам. На демонстрационном столе выставили ДП с плоским диском, запасные магазины в брезентовых сумках, разложенный на сукне затворный узел, сошки, запасные пружины. Рядом стоял «Максим» на станке Соколова, приземистый, даже внешне тяжёлый.

У стены поставили седло, вьюк, кавалерийский карабин, шашку, несколько схем. На одной карте красным карандашом была отмечена условная дорога через лес, болото и две речки. Грузовик там, по-хорошему, умер бы уже на первом овраге. Лошадь – прошла бы.

То, что пулеметы – вопрос мегаважный, понимали, наверное, все присутствующие. Пулемёт – позвоночник отделения и становой хребет роты. Если аккуратно потянуть за эту нитку, можно вытащить всю тактику уровня отделение-рота.

Климент Ефремович задерживался. Пока ждали Ворошилова, я пристал к Уборевичу.

– Иероним Петрович, – громко, на весь зал, спросил я, не столько для себя, сколько для присутствующих. – Вот вы у нас считаетесь первым знатоком тактики немецкой армии. Расскажите, какую роль они отводят огню пулеметов?

Уборевич важно окинул присутствующих взглядом сквозь круглые стекла пенсне.

– Исключительную! Можно сказать, вся тактика штурмовых групп, прославившая немцев в Империалистическую войну, была построена на пулеметах!

– Расскажите подробнее!

Командарм пару секунд собирался с мыслями.

– Товарищи, про важность пулемета в обороне нечего и говорить – она общеизвестна. Но в наступлении он тоже играет огромную роль. Немцы применяли свои пулеметы прежде всего как средство подавления пехотного огня, буквально заливая свинцом брустверы вражеских окопов. Когда они шли в наступление, то сосредотачивали огонь пулеметов на узком участке, подавляя и ружейный, и пулеметный огонь обороняющихся. Под этим прикрытием штурмовые группы, навьюченные гранатами, ползком пробирались во вражеские траншеи, кидали гранаты, чтобы зачистить ближайший участок, затем переваливались через бруствер, и начинали двигаться уже в системе вражеских траншей и окопов.

– Так может, не надо делать эти «траншеи и ходы сообщения»? – спросил кто-то. – Тогда и переваливаться им будет некуда!

Услышав такое, я тут же засыпал Уборевича новыми вопросами, чтобы чины из нашей Группы не ухватились за эту вредную идею.

– Так значит, на низовом уровне пехотного боя у немцев главную роль играет связка «пулеметы – ручные гранаты»? И как этому противостоять?

Присутствующие тут же начали развивать идеи:

– Больше пулеметов с нашей стороны, – предложил Буденный. – Тяжелых, скорострельных, таких как «Максим». У него и охлаждение водяное, ствол не перегреется. И точность отменная. И в войсках он проверен и любим.

– Скорострельные винтовки каждому бойцу, – предложил Иероним Петрович. – Тогда эффективный огонь будет распределен по всей траншее, а не сосредоточен только в пулеметных гнездах. Немцы огнем своих пулеметов смогут подавить наши пулеметные точки, уцелевшие после артобстрела. А вот заставить замолчать всю траншею, где у каждого солдата будет скорострельное оружие, – это им не по силам.

– А я думаю, надо давить пулеметы более серьезным оружием – высказался Иван Степанович Конев. – Артиллерия, танки. Современная оборона – прежде всего, артиллерийская.

Тут, наконец, пришел нарком обороны, и дискуссия свернулась в расписанное регламентом русло. По плану, первым мы обсуждали ручной пулемет.

Ворошилов сел, расправил гимнастёрку и произнес с таким выражением, будто просил собаку не лезть на стол:

– Продолжим, товарищи. Без больших теорий. Повестка у нас сегодня техническая, вот и придерживаемся техники.

Все присутствующие, конечно, поняли, что это камешек в мой огород.

– Техника, которая не меняет бой, армии не нужна, – ответил я. – Значит, совсем без обсуждения тактики боя не получится.

Будённый хмыкнул:

– Опять началось!

– Даже и не думал начинать, Семён Михайлович.

Рыбалко пошел по повестке дня:

– Первый вопрос сегодня, – ручной пулемёт ДП. Затем – станковый пулемёт «Максим», обсуждение перспективных образцов станковых пулеметов. Вопрос три – роль кавалерийских частей в условиях современной войны.

– Ого, – пробормотал Будённый. – Добрались до коня. Ну давайте. Хороните.

– Рано, – сказал я. – Конь ещё сам кое-кого похоронит.

Усы Будённого дрогнули в едва заметной улыбке. Кажется, ему понравилось. Рыбалко между тем продолжал:

– Товарищи, ручной пулемёт ДП принят войсками, освоен производством, прост в обращении, легче станковых систем, даёт отделению необходимое усиление огня. По надёжности при правильном уходе показал себя удовлетворительно. Дисковое питание выбрано из соображений простоты и удобства переноски боекомплекта. Должен сказать, что лично наблюдал применение ДП в Синцзяне, и могу подтвердить, что наши бойцы добивались на нем вполне удовлетворительных результатов.

Я взял ДП, приподнял, поставил обратно. Хорошая машина. В своё время – почти удача. Простая, понятная, не требующая от бойца университетского образования.

– Но в войсках отмечают и недостатки. Прежде всего, ругают магазин: большой «мертвый вес» дискового магазина, уязвимость: при любой вмятине на магазине он выходит из строя. Пружина магазина при низких температурах теряет упругость, и не досылает патроны.

– Товарищи, ДП – удачный пулемёт, – вклинился я в доклад. – Именно поэтому его нельзя оставлять с болезнями, которые на войне будут стоить слишком дорого. Надо перепроектировать его на ленточное питание.

– Да, и ленту взять от Максима, чтобы была, как ее там… взаимозаменяемось! – поддакнул Буденный.

– Ни в коем случае. Ленту – металлическую россыпную. Холщовые ленты плохо работают в условиях загрязненности и при намокании.

– Да это мы разоримся! – недовольно заметил Ворошилов. – Вам что, наплевать на трату народных средств?

– Нет, не плевать. Но и вешать на новую конструкцию старые вериги нет никакого смысла.

– Вы предлагаете переделать все ДП? – уточнил нарком.

– Не обязательно. Те, что с диском – пусть остаются с диском. А вот с мертвым весом надо что-то решать. Разработать облегченные образцы, возможно, из алюминиевого сплава или с использованием пластмассы…

– Тю! Ну вы размахнулись! – рассмеялся Буденный. – Алюминий на диски пехоте!

– Не всем. Специальным ударным частям, предназначенным для наступления. В обороне диск все равно лежит в нише бруствера. Хоть из чугуна их лей – особой разницы нет. А вот в наступлении, где каждый грамм на счету – там надо дать людям легкие диски.

Говоря все это, я вспоминал бакелитовые рожки к АКМ. Вот бы что внедрить. Легкие и довольно прочные штукенции, правда – демаскирующего янтарного цвета. Надо срочно дат толчок этому направлению!

– Что еще у нас по ДП?

– Были жалобы на перегрев возвратной пружины. И кучность на дальней дистанции: сошки не дают достаточной устойчивости.

– Давайте начнем с пружины. Что с ней?

Павел Семенович сверился со своими записями.

– Возвратно-боевая пружина. Расположена под стволом, и при интенсивной стрельбе нагревается, теряет упругость, начинаются задержки.

Слово взял товарищ из Артуправления.

– Вопрос известный. Но перенос пружины – это переделка. Меняется компоновка, технология, часть оснастки. Если сейчас ломать серию, можно получить меньше пулемётов. А войскам они нужны уже сейчас.

– Верно, – сказал я. – Поэтому я не предлагаю завтра снять ДП с производства и отправить всех думать о прекрасном. Предлагаю разделить срочное и перспективное. Пока Делаем ДП, а параллельно проектируем ДПМ.

Ворошилов бросил на меня быстрый взгляд.

– Что предлагаете конкретно?

– Поручить конструктору Дегтяреву срочно обеспечить изоляцию или перенос пружины от зоны нагрева – не на бумаге, на стенде и в войсковом упражнении. Проверить сошки на падение, грязь, удар, грубое обращение. Проверить диски на бросок с высоты, удар прикладом, загрязненность и низкие температуры. Проверить возможность облегчения дисков.

– Диски вполне прочные, – сказал представитель Артуправления. – Делать их еще прочнее – значит, утяжелять.

– Всё прочное, пока солдату не выдали.

Будённый неожиданно рассмеялся.

– Это верно. Солдат любую казённую вещь проверит лучше комиссии.

Чин из Артуправления кивнул:

– Диски требуют аккуратности – это правда. Но лента для ручного пулемёта даст другие сложности: вес, короб, перекосы, загрязнение.

– Я не требую завтра сделать ленту. Я требую думать о пулемёте отделения через пять лет. Ленточное питание, быстросменный ствол – хотя бы в перспективе. Но сейчас главное – снять самые дешёвые смертельные дефекты.

Уборевич одобрительно кивнул.

– Смертельные – точное слово.

Рыбалко записал:

– По ДП: испытания на перегрев, загрязнение, мороз, интенсивный огонь; проработать защиту или перенос возвратно-боевой пружины; проверить диски на удар, деформацию и удобство переноски. Рассмотреть вопрос об облегчении дисков, замене на металлическую ленту. Испытания проводить в составе отделения с перебежками, сменой позиции и подачей боеприпасов

– Добавьте, – сказал Жуков, – стрельба после падения. И после того, как пулемётчик полз.

– И после того, как второй номер потерял один диск, – добавил Конев.

Все посмотрели на него.

Он пожал плечами:

– В бою потеряет. Лучше знать заранее, что тогда делает отделение.

Рыбалко записал и это.

Ворошилов вздохнул:

– Чувствую, скоро вы заставите стрелять после того, как пулемёт утопили в болоте.

– Обязательно, – сказал я. – У нас болот – завались!

Потом настал черёд «Максима».

Два красноармейца вкатили его ближе к столу. Водяной кожух блеснул тусклым металлом. Ленты в коробках, запасные части, шланги, ключи, ремни – вся эта красота пахла Мировой войной, окопной землей и бесконечной очередью, от которой человек инстинктивно вжимается в грунт.

Будённый посмотрел на пулемёт с настоящим уважением.

– Вот это машина. Когда работает – противник голову поднять не может. Я это не в кино видел.

– И я не спорю, – сказал я. «Максим» – хорошее оружие. Для обороны, для укреплённой позиции, для дота, для подготовленного рубежа, для прикрытия переправы – там, где война стоит на месте и надо долго лить огонь. Там он ещё и хорошо послужит.

Но в наступлении, в манёвренном бою, при сопровождении пехоты – система слишком тяжёлая. Пулемёт, станок, вода, ленты, расчёт. Всё это надо тащить. Пока расчёт тащит, пехота или ждёт, или идёт без огня. Если пехота ушла вперёд, а пулемёт отстал – наступление потеряло огневое превосходство над противником.

Представитель Артуправления сухо сказал:

– Станковый пулемёт и не предназначен для действий одиночного бойца. Есть расчёт.

– Да. Целых 6 человек. Не многовато ли на один ствол? К тому же, расчёт – тоже люди. Их убивают, они устают, отстают, застревают в грязи. В будущей войне темп будет решать очень многое. Нам нужен более лёгкий пулемёт сопровождения. А еще лучше – единая система: лента, воздушное охлаждение, сменный ствол, нормальная тренога, быстрая смена позиции, возможность ремонта в полевых условиях.

Нарком Ворошилов протестующее поднял ладони:

– Леонид Ильич, вы слишком многого сразу хотите. Новый станковый пулемёт – это годы работы. И еще неизвестно что получится. Старый «Максим» хотя бы стреляет.

Жуков вмешался:

– «Максим» хорош, пока его не надо тащить.

Будённый кивнул:

– Тяжёл, зараза. В Гражданскую натаскались.

– Вот поэтому смена станкового пулемета на новую модель нужна прежде всего в ударных частях. Соединения, нацеленные на наступление и маневр, крайне нуждаются в новом, более легком станковом пулемете. А в обычных линейных частях Максим еще поживет.

– А что с работами по системе Дегтярев Станковый? – вдруг спросил Ворошилов.

– Проходит испытания. Много замечаний, но товарищ Дегтярев обещает их устранить!

Услышав про эту неудачную систему, я невольно нахмурился. Мне было прекрасно известно, что работы по ДС-39 закончатся неудачей.

– Товарищи, со станковым пулеметом Дегтярев возится уже шестой год. Не стоит ли поискать среди конструкторов другие варианты? Уж слишком ответственное это дело: станковый пулемет для сухопутный войск!

– Ворошилов скептически посмотрел на меня.

– Вы, товарищ Брежнев, то одно предлагаете, то другое. В авиапроме, наоборот, постоянно закрываете темы, во избежание дублирования и распыления сил. А тут почему-то хотите прибегнуть именно к дублированию!

– Когда работы идут шесть лет и не дают результата, это настораживает. Бывает, что конструктор просто не справляется. Вон, посмотрите на Курчевского: до сих пор так ничего и не довел до ума. К тому же работы с альтернативным пулеметом обойдутся много дешевле чем новая модель самолета.

В итоге Рыбалко записал решения по «Максиму»: сохранить как надёжное оружие обороны и подготовленных позиций; не считать перспективным пулемётом сопровождения наступающей пехоты; подготовить ТТЗ на более лёгкую станковую систему с воздушным охлаждением, ленточным питанием, сменным стволом и упрощённой переноской; испытания – в условиях грязи, мороза, перегрева и смены позиции. Работу по ДС продолжать, поставить под особый контроль. Рассмотреть вариант усиления КБ Дегтярева привлеченными специалистами.

Наконец перешли к любимой теме маршала Буденного: коннице. Семен Михайлович сразу оживился:

– Ну, давайте проработаем конницу, – сказал он. – Вижу, у некоторых давно руки чешутся её закопать. Давайте. Попробуйте, пока я живой.

– Хоронить полезное – преступление, Семён Михайлович. А вот хоронить иллюзии – наша прямая обязанность.

Он прищурился.

– Мягко стелете. Да только знаю я вас, «школьников Уборевича»!

Он встал, подошёл к карте, ткнул толстым пальцем в красную линию маршрута.

– Вот вы все любите мотор: грузовик, танк, трактор. Хорошо. Я не против – сам не дурак, понимаю: мотор – это сила. Только грузовик по карте хорошо едет, а в грязи – стоит. Мост взорвали – стоит. Шина лопнула – стоит. Бензина нет – стоит! А конь идёт. Где угодно пройдет лошадка. А ведь у нас страна на шоссе небогата! Лес, степь, снег, распутица… Дороги такие, что иной раз хоть молись! Хотите всё заменить моторами? Дайте сначала дороги, бензин, резину, ремонтников, запчасти, дороги хорошие. Нуи шофёров, которые разбираются в деле, и ночью не свернут колонну в овраг. С лошадьми то каждый знаком, в любой деревне, в любом колхозе они есть. А с техникой – далеко не все!

Говорил Семен Михалыч горячо, но не глупо.

– Конница умеет жить в отрыве. Рейд, обход, удар по тылу, паника, связь порезать, мост взять, обоз накрыть. В Гражданскую иной рейд больше решал, чем дивизион бронепоездов. И не всякая, ой, не всякая война будет по вашим заводским нормам!

Наконец, он сел, тяжело дыша.

Все ждали, как я сейчас начну убивать конницу.

Но я произнес:

– Семён Михайлович прав.

Уборевич удивленно вскинул на меня взгляд, Иван Степанович чуть улыбнулся.

– Моторизация у нас ограничена, – продолжил я. – Дороги плохие. Горючего будет не хватать, грузовики, даже полноприводные – ломаться, вязнуть, вставать без резины и запчастей. Лошадь ещё долго останется средством подвижности. Немедленно ликвидировать кавалерию было бы глупостью, и никто не собирается ее предлагать.

Будённый медленно откинулся назад. Похоже, он был ошеломлен: готовился к обороне, а я уступаю без боя. Теперь надо было завести его не туда, куда он думал.

– Вопрос не в том, нужна ли лошадь. Вопрос в том, как правильно ее применять. А вот тут начинается главное: кавалерия будущей войны не должна жить мечтой о сабельной лаве против пулемётов. На сегодняшний день сабельные атаки – в прошлом. Теперь лошадь – средство доставки бойца на поле боя, и не более того, товарищи! А бой против подготовленного противника – исключительно пешим порядком. Исключительно!

– Значит, всё-таки хороните, – глухо сказал Будённый. – В ездящую пехоту перекраивать.

Орн вдруг горько вздохнул.

– Вы так говорите, будто мы всю жизнь только шашками махали! А конник – не дурак. Он и пешим драться умеет.

– Вот именно, – сказал я. – Значит, надо сделать это правилом, а не исключением.

Будённый открыл рот и не сразу нашёл ответ.

Я подошёл к карте.

– Вот условно: плохая дорога, мост разбит, грузовик застрял. Конный полк проходит ночью, без фар, без рёва моторов. Подходит к деревне, спешивается, занимает рубеж, ставит пулемёты, миномёты, перерезает дорогу. Ценный инструмент. А теперь другой вариант: тот же полк красивой лавой идёт на подготовленную пулемётную оборону. Это уже не инструмент. Это будет катастрофа.

Жуков коротко подтвердил:

– Конная атака на подготовленную оборону – безнадежное дело. Преступление против своих бойцов.

Будённый резко повернулся:

– А ты, Жуков, много конных атак видел?

– Я, товарищ маршал, хорошо видел, как работает пулемёт.

В разговор вмешался Конев:

– Для наших дорог конница ещё пригодится. В лесу, в грязи, на второстепенных направлениях. Только не как в Гражданскую.

Будённый сел.

– Ладно, – сказал он наконец. – Допустим. Что предлагаете?

Я вернулся к столу.

– Не ликвидировать, не сокращать сгоряча. Проверить новую схему. Конно-стрелковые мобильные части. Лошадь – для движения, бой – исключительно пешим порядком. Холодное оружие изъять или хотя бы ввести иной способ ношения: не на поясе, а приторачивая к седлу. Иначе шашка мешает пехотному бою.

На этом моменте Буденный посмотрел на меня так, будто я в него из маузера выстрелил.

– Усиление: ручные и станковые пулемёты, лёгкие миномёты, сапёрные отделения, радиосредства, противотанковые средства, лёгкая артиллерия там, где возможно. Учения: ночной марш, рейд по бездорожью, спешивание, занятие рубежа, отход после удара, борьба с засадой, взаимодействие с бронетехникой и авиацией. В перспективе – конно-механизированные дивизии и корпуса, с мощнейшим бронетанковым наполнением и конницей как заменой мотопехоты.

Как только я замолк, Буденный взорвался возражениями:

– Зачем изымать шашку? Она еще послужит! В Польском походе, когда патроны совсем в окружении кончились, только ей и спасались! А к селу торочить – одно неудобство…

– Потому, что надо ясно дать понять всем кавалеристам: основное оружие – огнестрельное. Шашка не должна мешать основному виду боя: бою спешенным порядком.

Ворошилов потёр лоб.

– Вы понимаете, что всё это потребует новой подготовки? Новых наставлений? Средств связи? Миномётов, которых у нас еще нет в армии?

– Понимаю.

– Тогда не говорите, будто мы обсуждаем только проверку кавалерии.

– Мы обсуждаем проверку, которая покажет, что надо менять в оснащении, подготовке и тактике.

– Вот именно, – Ворошилов уличающее ткнул в меня пальцем. – Вы опять расширяете повестку совещания!

– Если испытания честные, они сами выведут нас на расширение повестки!

– За это вас и надо держать на коротком поводке! – недовольно закончил он.

– Я уже заметил.

Будённый вдруг усмехнулся.

– Поручите мне, – сказал он.

Пришла моя очередь удивиться.

– Что именно?

– Проверку. Раз уж вы конницу спасать собрались – я посмотрю, как ваши умные слова на деле выглядят.

– Ну, вы у нас человек в таких делах опытный, вам и шашку в руки.

Будённый прищурился, потом протянул руку через стол.

– Договорились.

Рыбалко зачитал решения по кавалерии:

– Первое. Кавалерию как род войск ликвидировать, преобразовать в конно-механизированные силы. Второе. Не считать конную атаку нормальным способом боя. Третье. Пересмотреть экипировку кавалерии с учетом изменения порядка ведении ябоя. Четвертое: Проверить опытную схему конно-стрелковых мобильных частей с усилением пулемётами, лёгкими миномётами, сапёрными подразделениями, радиосредствами и противотанковыми средствами. Пятое. Провести учения: ночной марш, рейд по бездорожью, спешивание и занятие рубежа, отход после удара, взаимодействие с бронетехникой и авиацией, снабжение фуражом и боеприпасами. Шестое – курирование проверки поручить товарищу Будённому совместно с Особой группой.

– «Совместно» подчеркните, – сказал Ворошилов.

– Уже подчеркнул, – ответил Рыбалко.

Будённый поднялся, натягивая головной убор.

– Вы, Леонид Ильич, конницу словами не обижайте. Она ещё послужит.

– Для этого и стараемся.

– Посмотрим.

Зал заседаний постепенно пустел. Шуршали бумаги, уносили «Максим», складывали диски, кто-то вполголоса ругался – станок зацепил ножку стола. Потом ушли и они.

Остались я, Рыбалко и Жуков.

Рыбалко перечитывал протокол, отмечая места, где формулировки надо будет сделать менее взрывоопасными. Хороший организатор отличается от плохого тем, что умеет завернуть гранату в канцелярскую бумагу так, чтобы она взорвалась только в нужном кабинете.

– Павел Семёнович, по ДП и кавалерии подготовьте отдельно короткие выписки. Без «философии». Только решения, сроки, ответственные.

– Понял. А философию куда?

– Пока в стол. Потом достанем.

Рыбалко усмехнулся, собрал бумаги и вышел.