Текст книги "Леонид. Время решений (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Хорошо, я подумаю. Что с автопромом?

– Автопром, – подхватил Грачев. – Технологии «Мармон» по полному приводу куплены. «Интернэшнл Харвестер» поставит нам линию для топливной аппаратуры. Дизелям быть. Чертежи нового трехосника Студебеккер уже начал готовить.

– Отлично. Радио?

– С радио все более чем успешно, – вступил Катаев. – Пакет технологий от RCA у нас в кармане. Лампы-желуди, технология кинескопов. Основа для «радаров» – есть.

– Металлургия, – продолжил Устинов. – Индукционная закалка ТВЧ. Технология плунжерных пар. Плюс образцы бериллиевой бронзы для пружин. Много высокоточного металлообрабатывающего оборудования. Установки для тигельной плавки тугоплавких металлов. В общем, есть о чем доложить!

Чтож, улов был фантастическим. Мы сделали невозможное за полтора месяца. Но я, глядя на этот список, видел и то, что мы взяли, и то, что осталось за бортом. Дыр в нашей сети было предостаточно!

Повернувшись к своим инженерам, я произнес:

– Спасибо за работу, товарищи. Вы сделали все, что могли. Упаковывайте документы. Самые секретные папки пойдут дипкурьером, остальное – в личный багаж. А мне предстоит еще одна, последняя встреча.

Когда группа разошлась, я позвонил в консульство и попросил прислать человека, известного в узких кругах как Яков Наумович Голос, а в совсем узких – по оперативному псевдониму «Кубинец».

Он пришел через час. Внешность у него была идеальная для разведчика – абсолютно незапоминающаяся. Среднего роста, в очках, похожий на бухгалтера или мелкого турагента – кем он, собственно, официально и являлся, владея фирмой «World Tourists». Но глаза у Якова Наумовича были умными и жесткими. Он был не просто агентом, он был «кровеносной системой» всей советской разведки в Штатах, идейным коммунистом и организатором от бога.

Вкратце я рассказал ему о наших американских эскападах.

– В общем, результаты поездки противоречивые.Мы закупили много технологий, но надо – еще больше. Например, мы не смогли толком копнуть химию. Нам не хватило времени на высокооктановый бензин – записка Ипатьева лишь указывает путь, но не дает четкой технологии производства в масштабах страны. Мы не добрались до легирующих присадок к сталям. У нас провал по пластикам и изоляции. Полистирол, эпоксидные смолы, стеклоткань, нейлон и многое, многое другое. «Двойные звезды» в двигателестроении. А самое главное – физика атома!

– К тому же, я вижу будущее. В лабораториях Колумбийского университета и в Беркли сейчас происходят вещи, которые страшнее любых танков. Физика атома. Если мы это упустим… Тогда нам уже ничего не поможет.

– И какова моя задача? – спросил наш резидент.

– Яков Наумович, скоро мы уплываем. Но война за технологии только начинается. То, что мы не успели купить официально, придется добывать другим путем. Тихо. Долго. И глубоко.

– Слушаю, товарищ Брежнев, – он достал блокнот, но я жестом остановил его.

– Никаких записей. Запоминайте. У вас меняется вектор работы. С политических сплетен и профсоюзов переключайтесь на промышленность.

Подняв вверх руку с тремя растопыренными пальцами, я начал перечислять.

– Задача номер один. Химия! Ваши цели – корпорации «Dow Chemical» и «Union Carbide». Нас интересует всё: полистирол, синтетический каучук, фенольные смолы, технологии переработки нефти и природного газа. Мне нужны формулы катализаторов, температурные режимы, составы присадок. Внедряйте людей не в бухгалтерию, а в лаборатории и в цеха. К простым инженерам, которые ведут журнал опытов.

– Задача номер два, – я загнул второй палец. – Электроника. Продолжайте нашу работу по RCA, но смотрите шире. Не забывайте про «Дженерал Электрик», «Вестингауз». Интересно все, что касается сверхвысоких частот, генераторных ламп, новых диэлектриков.

– Задача номер три. Самая сложная и самая важная.

Тут я сделал паузу, подбирая слова.

– Яков Наумович, вы человек начитанный. Слышали что-нибудь о расщеплении ядра?

Голос пожал плечами:

– Фантастика из журналов. Герберт Уэллс и все такое.

– Скоро это перестанет быть фантастикой. В Европе сейчас кипит работа. Ферми в Италии, Жолио-Кюри во Франции… Но многие бегут сюда, в Штаты, от Гитлера. Здесь собирается критическая масса мозгов. Эйнштейн уже здесь. Бор приезжает. Они что-то готовят. Что-то чудовищное по своей силе.

Я наклонился к нему.

– Мне нужны ваши глаза и уши в университетах. Колумбийский университет здесь, в Нью-Йорке. Университет Беркли в Калифорнии. Чикагский университет. Следите за физиками-ядерщиками. Не за тем, с кем они спят, а за тем, что они заказывают. Если вдруг физическая лаборатория начнет закупать графит тоннами, или станет проявлять странный интерес к урановой руде, или к массивным электромагнитам… Вы должны доложить об этом в Москву немедленно. Шифровкой с грифом «Молния».

Голос смотрел на меня с недоумением, смешанным с уважением. Задача казалась ему странной – следить за графитом и профессорами в очках? – но моя уверенность действовала гипнотически.

– Понял, – кивнул он. – Химия, пластмассы, и… странные профессора с ураном.

– Именно. Ищите подходы к молодым. Роберт Оппенгеймер, Эрнест Лоуренс… Запомните эти имена. В будущем они станут важнее президентов. Не вербуйте в лоб. Дружите. Помогайте. Они часто левых взглядов, они ненавидят фашизм. Используйте это.

Я встал и протянул ему конверт. Там было не только письмо с инструкциями, но и солидная сумма наличными – остаток моего «сталинского лимита», сэкономленный на отказе от дорогих гостиниц и благодаря скидке Дугласа.

– Здесь деньги на оперативные расходы. Создавайте сеть. Не торопитесь. Результат мне нужен будет через год, два, три. Но он должен быть. На вас, товарищ Голос, сейчас держится будущая безопасность Союза.

– Сделаем, – он спрятал конверт. – «Мировые туристы» умеют прокладывать маршруты куда угодно. Даже в атомное ядро. У меня есть идейные ребята, вхожие в эти круги. Наибольшим весом там пользуется Альберт Эйнштейн. На него есть некоторые выходы…

– Вот как? Может, вы можете устроить с ним встречу? – загорелся я.

– Возможно! – туманно пообещал «Кубинец».

– Да, вот еще что, Вы не слышали про такого «Северского»? Он эмигрант, но, как говорят, талантливый конструктор.

– Слышал. Он сейчас в крайне сложном положении. Кризис ударил даже по нативным американским конструкторам, а уж эмигрантам из Европы и вовсе приходится несладко…

– Отлично! – невольно вырвалось у меня. – Можете устроить с ним встречу? Раз ему нужны деньги, он на многое пойдет ради них…

– Да, разумеется. Вы будете в номере? Вам позвонят и сообщат насчет Северского. И по поводу Эйнштейна.

– Идет! Буду ждать!

Яков Наумович ушел, а я остался, предвкушая встречу с отчаявшимся на чужбине бывшим соотечественником. Если удастся то, что мною задумано, то многие наши затруднения развеются, как дым. И господин Северский сыграет в этом не последнюю роль….

Глава 6

В Фармингдейл мы приехали ближе к вечеру. Здесь, среди картофельных полей Лонг-Айленда, атмосфера была совсем иной, чем на заводах-гигантах вроде «Харвестера» или «Дугласа». Там жизнь была ключом, а здесь царило запустение. В арендованном (как я знал из дома) ангаре было тихо. Ни шума станков, ни голосов рабочих. Только ветер скрипел плохо смазанными петлями ворот.

Хозяин Александр Николаевич Прокофьев-Северский встретил нас на пороге. Высокий, с безупречной военной выправкой, в летном кожаном реглане, он опирался на трость – протез, дававший себе знать. Внешне он держал гордо, как и подобает русскому дворянину и георгиевскому кавалеру, но глаза выдавали его. В них застыла та особенная, тоскливая тревога человека, который загнан в угол и не видит выхода.

В центре полутемного ангара стояла одиноко она – амфибия СЭВ-3.

Даже в полумраке машина казалась сгустком энергии. Это был неуклюжий летающий вагон, гоночный автомобиль, предназначенный для поплавков. Микоян, едва завидев самолет, забыл о приличиях и буквально бросился к нему.

– Прекрасная, чистая конструкция! – оценил он, проводя ладонью по крылу. – Александр Николаевич, как вы этого добились?

Северский скупо улыбнулся, польщенный профессиональным вниманием.

– Многолонжеронная схема, молодой человек. Внутри – гофр для жесткости, снаружи – гладкий лист. Рабочая обшивка. Крыло дает такое решение, как доска, и обтекаемое, как капля ртути. И обратите внимание – оно «мокрое».

– В смысле? – не понял Артем Микоян.

– Бак – это само крыло. Герметизированные отсеки между лонжеронами. Пятьдесят галлонов топлива и ни грамма лишнего веса на сами емкости.

– Рискованно, – покачал головой Микоян-младший. – При простреле потечет.

– Зато какая дальность! – парировал Северский. – А корпус? Смотрите сюда.

Он дернул рычаг гидравлики. Колеса с шипением ушли внутрь поплавков.

– Гениально, – признался я. – Амфибия, и при этом – аэродинамика чистейшая! Вы опередили время, Александр Николаевич.

– Опередил… – Северский горько усмехнулся, и маска выгоды авиаконструктора треснула. – Вот именно что опередил. И это, оказывается, самый тяжёлый грех. Пройдите в «кабинет», господа. Здесь сквозит.

Кабинет оказался выгородкой в ангаре. Стол, заваленный неоплаченными счетами, чертежная доска и диван. Северский достал из сейфа бутылку «Смирновской».

– Прошу прощения за скромность приема. Времена нынче… – он не договорил, разливая водку по граненым стаканчикам.

Выпили молча, не чокаясь.

– Вы ведь видите, что мой завод стоит, – вдруг резко сказал Северский, глядя мне в глаза. – Я вам тут пыль в глаза пропускать не буду. Вы инженеры, сами все понимаете. У меня, по сути, никакого завода и нет. Этот ангар арендован, все детали я заказываю на стороне, у соседей. Все, что есть у меня из активов – только этот самолет, кульман да долги.

Он ударил кулаком по столу.

– Идиоты! Твердолобые армейские идиоты! Я приношу к ним машину, которая проезжает 290 километров за час – мировой рекорд для амфибий! Я говорю: снимите поплавки, поставьте колеса – и вы получите истребитель, который обгонит любой биплан Кертисса на сто миль! А они?

Северский вскочил и начал нервно ходить по сжатой каморке, прихрамывая.

– «Слишком сложно, мистер, Северский». «Слишком дорого». «Где ваше производство?». В результате – контракта нет, а я иду ко дну! Банки требуют возврата кредитов, клиенты из Южной Америки крутят носом. Еще полгода такие «свободы предпринимательства», и «Северский самолет» идут с молотком, а я пойду таксистом работать.

В его голосе звучало отчаяние человека, который создал шедевр, но не знает, на что купить хлеба.

Значит, момент настал. Лучшего времени для вербовки не придумать.

– Александр Николаевич, – тихо и твердо сказал я. – А что, если я вам скажу, что есть страна, где государство не боится вкладывать любые суммы в самолетостроение? Где «дальше, выше, быстрее» – это почти религия?

Он остановился, глядя на меня исподлобья.

– Вы про Россию? Про Советы?

– Я про Родину. Мы с вами можем тратить время на пустые идеологические споры, но мы – инженеры. Мы сейчас закладываем фундамент новой авиации. И нам нужны такие люди, как вы. Ваши возможности и идеи.

– И что вы имеете мне предложить? – несколько высокомерно спросил Северский.

– Ситуация следующая. На сегодняшний день я не могу купить ваш самолет за те деньги, которые он стоит на рынке. Но могу предложить вам другое. «Амторг» может заключить с вашей фирмой долгосрочный консультационный контракт.

– На что? – насторожился он.

– На профессиональную разведку и обмен опытом. Вы предоставляете нам образец вашей амфибии SEV-3 для осмотра и испытания в СССР. Не уверен, что его купят, но в любом случае вы получите деньги просто за ознакомление с ним. Не много, но вы получите живые деньги прямо сейчас – на покрытие долгов, на аренду этой ангара, на зарплату чертежникам. Они позволят вам сохранить фирму и продолжить работу.

Северский молчал, жадно слушая. Деньги «прямо сейчас» были для него спасательным кругом.

– А взамен? – хрипло спросил он. – Что я должен делать? Шпионить? Взрывать мосты?

– Бог с вами, Александр Николаевич! – я рассмеялся. – Оставьте плащ и кинжал чекистам. Вы должны делать то, что умеете лучше всего – быть на острие прогресса. Вы входите в круги американских конструкторов. Вы видите, куда идет мысль.

Я понизил голос.

– Мне нужна информация. Техническая. Прежде всего – двигатель. Я знаю, что Райт готовится к выпуску двухрядной звезды. 14 цилиндров, тысяча сил.

– «Твин Циклон»? – машинально подсказал Северский. – Да, есть слухи. И у Пратт-Уитни тоже…

– Вот! – я попросил вперед. – Только мне нужны не слухи, а габаритные чертежи. Схемы крепления, системы охлаждения, данные по наддуву… Как только опытные создания появятся у вас или ваших родственников – я хочу знать о них раньше. Вы можете получить эти данные от моторостроителей, скажем, под предлогом установки на свои модели самолетов. Я готов заплатить за чертежи, за фотокопии, за любую «синьку», которая попадет вам в руки. Официально – как консультации по выбору двигателя для наших самолетов.

Северский медленно опустился в кресло. Он был бледен. Борьба между офицерской честью, эмигрантской гордостью и желанием выжить отразилась на его лице.

– А если я откажусь? – тихо спросил он.

– Через полгода через вашу фирму продам аукцион по частям, – жестко ответил я. – А ваши гениальные идеи присвоит какой-нибудь Кертисс или Боинг. И вы будете смотреть, как они получат медали за то, что вы придумали. Вам это надо? Или вы хотите, чтобы ваши самолеты летали? Пусть даже со звездами на крыльях? В конце концов, – добавил я мягче, – если начнем большую войну, мы все равно останемся на одной стороне. Против немцев. Или против японцев.

Это был решающий аргумент. Патриотизм и профессиональное тщеславие перевесили.

– Немцы… – пробормотал он. – Да, они не остановятся… А двигатели двухрядные – это будущее, тут вы правы.

– Именно, – я нагнулся через стол, понизив голос до Шепота. – Мы купили лицензию на однорядный «Райт-Циклон». Хороший мотор, надежный. Но Александр Николаевич, будем честны: его лобовое сопротивление – как у парашюта. Истребитель со скоростью пятьсот километров в час его не построишь. Будущее – за более мощными моделями. Вы, должно быть, знаете, с какими сложностями сталкиваются при конструировании двухрядных звезд. Задний ряд цилиндров горит: не хватает обдува.

– Да, это так, – подтвердил Северский. – Мы знаем, что фирма «Райт» мучается со своим экспериментальным R-1510 – он греется, вибрирует. А вот ребята из Хартфорда, из «Пратт-Уитни», кажется, нашли философский камень. Их новый «Твин Уосп» Р-1830…

– Пратт-Уитни уже добились успеха? – удивился я.

– Да. Ходят слухи, они смогли достичь невозможного – равномерного охлаждения обоих рядов. Говорят, они придумали какую-то особенную хитрую систему штамповки ребер на головках цилиндров – очень частых и неизменных. Плюс система дефлекторов – «юбок» для достаточного обдува.

Услышав это, я буквально возликовал. Мощный двигатель теперь ближе, чем когда-либо…

– Прекрасно! Разрешите уточнить, что именно нам интересно. Нам не нужен сам мотор. Только технология охлаждения. Как они льют эти ребра? Каковы зазоры, схема потока воздуха под капотом? У вас наверняка есть друзья в Клубе инженеров, которые работают в Хартфорде и любят поболтать за стаканчиком виски…

Северский хмыкнул, крутя в пальцах пустую рюмку.

– В Хартфорде? Есть, конечно. С Джорджем Мидом, их главным шефом, мы как-то вместе судействовали на гонках…

– Вот и отлично. Достаньте мне «синьки» их системы охлаждения. Дефлекторы, чертежи головок цилиндров, схемы оребрения. Если мы решим проблему перегрева, наши новые самолеты станут непревзойденными машинами!.

– Понял вас, – повернул Северский, и в его глазах мелькнул азартный профессионал. – Система плотного оребрения… Это задачка красивая. Думаю, через месяц, когда буду в Коннектикуте, можно «случайно» заглянуть к нему в цех термообработки. С вашей финансовой поддержкой языки у технических специалистов развязываются куда охотнее.

Вдруг он замер, и в его взгляде снова мелькнула тень сомнения. Рука, сжимавшая стакан, напряглась.

– Только одно, Леонид Ильич… Я должен быть уверен. Я – офицер русского флота. Я не шпион и не доносчик.

– Я опережу вас, Александр Николаевич, – я перебил его жестко, но спокойно, глядя прямо в глаза. – Даю вам слово коммуниста и слово русского человека. Никакой политики. Никаких вопросов о ваших друзьях-эмигрантах. Меня абсолютно не интересует, что говорят в Париже генералы Кутепов или Деникин, или чем дышит Русский общевоинский союз. Для меня Гражданская война закончилась. Я здесь не за «списками врагов народа», я здесь за технологиями. От вас мне нужны только чертежи железа, а не досье на людей.

Северский выдохнул, плечи его заметно опустились. Это было именно то, что он боялся спросить, но что для него было красной чертой.

– И второе, – продолжил я, закрепляя успех. – Насчет моторов и технологий Пратт-Уитни или Райта. Вы рискуете репутацией, передавая мне эти данные. Я это понимаю.

– Если в «Хартфорде» узнают… – начал он мрачно.

– Не узнают. И более того – никто и никогда не сможет предъявить вам обвинение, даже косвенно. Обещаю вам: мы не будем тупо копировать «один в один». Мы не китайцы, чтобы лепить дешевые подделки. Нам нужна суть, идея, тепловой расчет. А в металле мы это воплотим по-своему.

Я постучал пальцем по столу.

– Мы пересчитаем все в метрическую систему. Изменим диаметр цилиндра на пару миллиметров, поменяем шаг ребер, перекомпонуем навесное оборудование. Это будет советский мотор. Если какой-нибудь американский инженер увидит его на выставке в Ле Бурже через пять лет, он, может быть, и цокнет языком: «Хм, похоже на школу Пратт-Уитни». Но в суд подать не сможет. Патентной войны не будет, Александр Николаевич. Ваше имя останется чистым.

Северский молчал с минуту, обдумывая мои слова. Затем налил нам еще по одной.

– Без грязи, значит… И без копирки… – он усмехнулся, уже без напряжения. – Это по-мужски. И это, знаете ли, даже интересно. Посмотреть, как русская школа переварит американские идеи. За такой подход – грех не выпить.

Наконец, Северский поднял мне глаза. В них появилась решимость игрока, сделавшего ставку.

– Хорошо, Леонид Ильич. Согласен. К черту политику. Будем считать это «союзом ангелов с бесами». Десять тысяч годового оклада за консультации – это спасет меня от долговой ямы.

Он на секунду замялся, барабаня пальцами по столешнице.

– Но вот с лицензией на амфибию… тут сложнее. Продать вам полный пакет прав и заводские чертежи официально я не могу. Военное министерство хоть и не покупает машину, но глаз с нее не спускает. Если узнают, что я передал «красным» документацию на новейший разведчик – меня посадят за измену.

– Я понимаю, – кивнул я. – Рисковать вашей свободой мне невыгодно. Вы нужны нам здесь.

– Поэтому поступим так, – Северский понизил голос. – Никакой лицензии. Официально вы платите за «ознакомление с перспективными образцами». Я даю вашим инженерам – этому молодому, Яковлеву, кажется? – полный доступ к машине на три дня. Пусть лазают с рулетками, эскизируют узлы, срисовывают кинематику поплавков и схему крыла. Я прикажу механикам открыть все лючки. Что успеете унести в голове и блокнотах – то ваше.

Это было хуже, чем полный комплект чертежей, но лучше, чем ничего. Яковлев – парень хваткий, он суть уловит. А главное – мы сэкономим валюту.

– Договорились, – сказал я. – Пять тысяч долларов за «экскурсию» прямо сейчас. И контракт на консультации.

Достав из кармана пачку, я отсчитал купюры и положил на стол. Северский накрыл их ладонью, не пересчитывая.

– Но у меня есть еще одна просьба, Александр Николаевич. Пожалуй, поважнее амфибии.

– Слушаю!

– Высота. Будущая война будет идти в стратосфере. Поршневой мотор там задыхается. Нужен наддув. А нам известно, что фирма «Дженерал Электрик» в Линне добилась больших успехов с турбонагнетателями, работающими от выхлопных газов. Говорят, доктор Сэнфорд Мосс творит чудеса.

Северский удивленно вскинул бровь.

– Вы дьявольски осведомлены. Да, турбины Мосса – это вещь. Они позволяют держать мощность на десяти тысячах метров. Я сам мечтаю поставить такую улитку на свой будущий истребитель.

– Вот именно. Нам нужны образцы. Не чертежи, а живое железо. Сами «улитки», роторы, подшипники, которые держат тридцать тысяч оборотов и температуру выхлопа. Купить их официально нам не дадут – это стратегическая технология двойного назначения. Но вы…

Тут я сделал многозначительную паузу.

– В сущности, схема та же, что и с «двойными звездами» Вы – американский авиаконструктор, и можете заказать у «Дженерал Электрик» партию опытных нагнетателей «для экспериментов». Скажем, три штуки. Я оплачу счет, плюс ваша комиссия. А потом эти железки «случайно» окажутся в ящике с запчастями, который уйдет в Европу.

Северский задумался. Это была уже контрабанда. Но технический азарт и лежащие на столе деньги делали свое дело. К тому же, идея получить турбины для тестов за чужой счет ему явно нравилась.

– Турбокомпрессоры… – пробормотал он. – Это риск. Но игра стоит свеч. Если я закажу их под свой новый проект… «Дженерал Электрик» не откажет.

Он помолчал, будто вновь и вновь взвешивал все «за» и «против», затем решительно кивнул.

– Хорошо. Я достану вам эти «улитки». Но стоить это будет недешево. Мосс берет дорого за свои игрушки.

– Мы заплатим, – твердо сказал я. – Главное – достаньте. Если мы скрестим наши моторы с вашими турбинами, нас никто не достанет.

– Договорились, – произнес он и потянулся к бутылке. Руки у него слегка дрожали. – А про моторы… У меня есть знакомый инженер на заводе Райт в Патерсоне. Думаю, я могу достать вам предварительные характеристики двухрядной звезды.

– За это будет отдельная премия, – пообещал я.

Мы пожали руки. Человек, загнанный в угол бедной и непризнанным гением, теперь работал в Советском Союзе. И цена это нам сущие копейки по сравнению с тем, что мы получим взамен.

И у меня оставалось в Америке только одно дело.