Текст книги "Леонид. Время решений (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Оказавшись на территории завода, я понял, что Дуглас не шутил. В отличие от огромных сборочных ангаров Санта-Моники, здесь царила атмосфера, характерная скорее для исследовательской лаборатории.

Джек Нортроп встретил нас у ворот ангара. Он был моложе Дугласа, худощавый, со взлохмаченными волосами и горящими глазами изобретателя, который вечно спешил воплотить очередную идею. Руки у него были в машинном масле – он явно не чуждался сам крутить гайки.

– Добро пожаловать, господа! – он твердо, по-рабочему пожал нам руки. – Дональд сказал, вы ищете что-то «острое»? Пикирующие бомбардировщики последней модели? Ну, определенно, это к нам!

Он повел нас вглубь цеха. И там, среди стапелей, сверкая полированным дюралем, стояла она – «Нортроп Гамма 2C».

Даже на земле эта машина выглядела хищной. Низкоплан с обтекателями шасси («штанами») неубирающегося шасси, зализанной кабиной и длинным, плавным зализом крыла, переходящим в фюзеляж.

– Обрати внимание на крыло, – Нортроп любовным жестом провел по кромке. – Многолонжеронное, сотовой конструкции. Оно невероятно жесткое. Выдерживает перегрузки, от которых у любого биплана отлетели бы крылья.

Яковлев тут же «прилип» к самолету, восхищенно цокая языком. Его некрасивое, нервное лицо переполняли эмоции.

– Сотовый кессон… – бормотал он, щупая обшивку. – Интересно! Производство тяжеловато, но прочность колоссальная.

– А вот то, ради чего вы приехали, – Нортроп дернул рычаг под крылом. Задняя кромка крыла вдруг «раскрылась». Нижняя поверхность отклонилась вниз, а верхняя осталась на месте, образовав своеобразную пасть крокодила. Щитки были перфорированы большими отверстиями.

– Расщепляющиеся закрылки, – с гордостью объяснил конструктор. – При пикировании они создают колоссальное сопротивление, не меняя подъемную силу крыла. Самолет летит к цели, как приклеенный. Никакого разгона скорости выше критической. Пилот может прицеливаться спокойно, как в тире.

Стало ясно: это было то самое решение, которое позволит будущим «Штукам» укладывать бомбы в круг диаметром 30 метров. И то, что я хотел поставить на наши бомбардировщики и штурмовики.

Мы с увлечением обсуждали кинематику привода щитков, когда мое внимание привлекло странное движение в дальней части ангара. Рядом со вторым таким же фюзеляжем стояла еще одна группа людей. Их отличал высокий уровень американской механики. Невысокие, в безупречно сидящих строгих черных костюмах и белых рубашках. Их было пять человек. Они не просто смотрели – они работали. Один непрерывно щелкал фотоаппаратом, двое других, пристроив блокноты на колени, быстро делали зарисовки и что-то записывали иероглифами.

Не нужно было быть великим физиономистом, чтобы осознать их этническую принадлежность.

– Мистер Нортроп, – ледяным тоном спросил я. – А кто эти джентльмены? Тоже ваши инвесторы?

Джек обернулся и беспечно махнул рукой.

– А, эти? Это представительство Императорского флота Японии. Господа Мицубиси и офицеры их морской авиации.

Тут я почувствовал, как у меня отвисает челюсть.

– Японцы? Здесь?

– Да, очень приятные ребята, – вступил в разговор Дуглас. – Платят золотом, не торгуются. Купили у меня лицензию на DC-2, а у Джека вот присматривают «Гамму». Хотят использовать технологии для своих палубных бомбардировщиков.

Смотрел я на этих двоих, несомненно, умных американцев и не верил своим ушам. Это нельзя было назвать легкомыслием: я бы определил это, скорее, как суицидальный идиотизм, замешанный на алчности и безоглядной погоне за успехом.

Всего через семь лет, в декабре сорок первого года, самолеты с красными кругами на крыльях, (построенные по этой самой современной технологии, с невероятно прочными «нортроповскими» многолонжеронными крыльями), обрушатся на Перл-Харбор и сожгут линкоры в гавани, убив тысячи американских моряков. И прямо сейчас, в этом солнечном ангаре в Эль-Сегундо, американцы сама с улыбкой знакомят будущего противника со всеми своими секретами. Да, прав был Ленин: капиталисты с удовольствием продадут нам веревку, на которой их повесят.

Японцы, заметив наше внимание, дружно повернулись, синхронно поклонились и тут же вернулись к своим блокнотам, срисовывая узел крепления тех самых тормозных щитков.

– Вы… вы не боитесь? – не выдержал я. – Океан велик, но Япония амбициозна. Вы ведь продаете им технологии военного двойного назначения.

Нортроп рассмеялся, вытирая руки ветошью.

– Бросьте, господин Брежнев! Японцы? Они умеют делать только бумажные зонтики и дешевые игрушки. Даже если они купят чертежи, они никогда не смогут воспроизвести наши допуски и технологии сборки. Максимум, что они соберут – это кривую скобу, которая развалится в воздухе. Это просто хороший бизнес. Деньги пойдут на развитие нашей американской авиации.

«Ох, идиоты… – подумал я, глядя на улыбающегося Дугласа. – „Кривая копия“? Расскажите об этом парню на „Аризоне“ через семь лет. Японские „Зеро“ и „Вэл“ станут для вас очень неприятным сюрпризом».

Но вслух я ничего не сказал. Если американцы хотят вооружить своего врага – это их проблема. Моя задача – вооружить Советский Союз.

– Что ж, – сказал я, отворачиваясь от японцев. – Если этот товар так популярен, нам стоит поторопиться. Мы заинтересованы в получении лицензии на производство тормозных щитков и фонарей. И, Джек, я хочу, чтобы в нашем контракте был пункт о неразглашении деталей сделки третьей стороне. Не хочу, чтобы мои чертежи оказались в Токио раньше, чем в Москве.

Нортроп, польщенный моей деловой хваткой, сказал:

– Без проблем, господин Брежнев. Деньги не пахнут, но клиент всегда прав.

Уходя, я бросил на японцев последний взгляд. Один из них, с холодными, непроницаемыми глазами, смотрел прямо на меня. Мы встретились взглядами – два будущих врага на территории пока еще нейтрального, но безнадежно наивного торговца. Он снова коротко поклонился. Я – нет.

В голове уже зрел новый план. Мы купим это решение. И мы, в отличие от японцев, сделаем его лучше. И наш пикировщик будет бомбить не Перл-Харбор, а танковые клинья Гудериана.

И вторая мысль посетила меня. Уж если вы так свободно знакомите с передовыми военными технологиями не кого-нибудь, а японцев– какие проблемы могут быть с продувкой нашего скромного макета? Да это просто тьфу и растереть – ерунда, не заслуживающая внимания!

Вернувшись из Эль-Сегундо на завод в Санта-Монику, мы прошли в кабинет Дугласа.

Это была просторная, залитая солнцем комната с огромным окном, выходившим прямо на летное поле, где готовились к облету новые DC-2.

Хозяин кабинета достал из массивного сейфа бутылку старого бурбона и три стакана.

– За удачный полет, джентльмены?

Мы выпили. Яковлев и Микоян, утомленные солнцем и впечатлениями, сидели тихо, давая мне вести главную партию.

– Мистер Дуглас, – начал я, ставя стакан на полированную столешницу. – Давайте перейдем к цифрам. Мы впечатлены вашим DC-2. Это отличная машина. Но, как я уже говорил на планшете, Советскому Союзу нужен другой самолет. Более вместительный. Более выносливый. Воздушный грузовик, если хотите.

Небрежным движением я выложил на стол листок, на который еще в поезде набросал эскиз.

– Вот что мы предлагаем. Мы заказываем вам разработку новой модели. Назовем ее DC-3 или, скажем, DST – Douglas Sleeper Transport, так как нам нужны и спальные места для дальних перелетов. Фюзеляж раздуваем в повороте, чтобы поместить три кресла в ряд. Усиливаем пол и кронштейн для грунтовых аэродромов. Ставим большую грузовую дверь.

Дуглас взял рисунок, прищурился, мгновенно измеряя аэродинамику и центровку.

– Это серьезная переделка, – медленно произнес он. – По сути, новый планер. Новые плоскости, более мощные моторы… Это большие вложения в оснастку.

– Которые мы полностью оплачиваем, – твердо сказал я. – Условия такие: мы платим триста тысяч долларов аванса за НИОКР и подготовку производства. Вы делаете для нас прототип и первую партию в двадцать машин. Плюс – даете полную лицензию на производство в СССР. Но главное – все права на продажу этого самолета другим авиакомпаниям и странам остаются у вас. Мы, по сути, дарим вам новый флагманский продукт, оплатив его рождение.

Дуглас поднял на меня глаза. В них светилось понимание. Мне уже было известно, что Сайрус Смит, президент крупнейшей авиакомпании САСШ – American Airlines – давно просил у него именно такую машину: широкофюзеляжную, со спальными полками, – но у Дугласа не хватало свободных средств. А теперь русские принесли это средство на блюдечке.

– Это… чертовски щедрое предложение, мистер Брежнев, – он усмехнулся. – Мы готовы обсудить это.

– Отлично. Но лицензия – это только вершина айсберга, – раскрыв блокнот с подготовленным списком, я продолжил. – Самолет состоит из тысячи деталей. Чтобы мы могли произвести его у себя, нам нужно «железо».

Постепенно я зачитывал по порядку все пункты, что мы с Яковлевым наметили за последние месяцы.

– Первое: технология плазово-шаблонного метода. Мы хотим купить не только чертежи, но и копировальные станки, столы, фотоэмульсии – все. Мы хотим уйти от ручной разметки.

– Второе: прессовое оборудование. Ваши гидравлические прессы, которые штампуют нервюры и шпангоуты за один удар. Нам нужна лицензия фирмы «Bliss» или того, кто вам их поставляет, и заказ на десятки таких прессов.

– И третье, – вспомнил я нефтяные вышки Оклахомы, – технологию «альклед». Плакирование дюраля чистым алюминием и саму краску-серебрянку на лаковой основе. Мы хотим, чтобы наши самолеты жили долго.

Дуглас кивал, внося пометки в блокнот.

– Прессы «Bliss» – это не проблема, я отправлю вас к поставщикам в Детройт. «Альклед» – это патент Alcoa, но я имею право сублицензирования для своих партнеров. Считайте, договорились.

Он откинулся в кресле, вертя в пальцах карандаш.

Дуглас отложил карандаш, которым делал пометки на моих эскизах расширенного фюзеляжа, и посмотрел на меня взглядом, в котором инженер уступил место расчетливому дельцу.

– Разрешите сделать встречное предложение. Вы просите не просто модификацию, мистер Брежнев. Расширение фюзеляжа под три кресла в ряду означает пересчет всей аэродинамики, новые центропланы, новые штампы. Это серьезная работа. По сути, вы просите новый самолет

– Хорошо, – кивнул я. – Сколько времени вам потребуется?

– Восемнадцать месяцев. Это минимум, если работать без авралов. И это будет стоить денег. Я оцениваю работу в триста пятьдесят тысяч долларов аванса за НИОКР, подготовку оснастки и комплект чертежей.

Это было больше, чем я рассчитывал. Яковлев дернулся было возразить, но я успокаивающе положил руку ему на локоть.

– Ваши сроки нас устраивают, Дональд. Мы не торопимся. У нас есть лицензия на «Юнкерс-52», завод в Филях уже гонит серию, так что транспортный голод нам не грозит. Нам нужно качество, а не спешка.

Услышав про «Юнкерсы», Дуглас слегка помрачнел – упоминание конкурентов всегда бодрит продавца.

– Но вот цена… – я задумчиво постучал пальцами по столу. – Триста пятьдесят тысяч – сумма серьезная. Мы готовы ее обсуждать, но при изменении условий сделки.

– Каких же?

– Первое. Технологии. Мы покупаем не рыбу, а удочку. В эту сумму должна войти не только «синька» с чертежами самолета. Мы хотим получить полный доступ к вашей производственной культуре. Плазово-шаблонный метод – мы хотим закупить копировальное оборудование и обучить наших инженеров. Методы потайной клепки и точечной сварки.

– У вас чертовски широкий размах! – одобрительно заметил Дональд, выпуская в потолок клуб сигарного дыма.

На это я мог лишь дипломатично улыбнуться.

– Мы хотим построить завод, который будет работать как ваш. Если вы дадите нам технологии, мы подпишем чек.

Дуглас размышлял недолго. В конце концов, продажа технологий в далекую Россию не создавала ему конкуренции на американском рынке.

– Допустим, – кивнул он. – Техническое содействие включим в контракт.

– И второе, – я позволил себе легкую улыбку игрока, который знает прикуп. – Финансы. Смотрите, Дональд: мы оплачиваем разработку новой, более совершенной модели. Широкий фюзеляж, усиленное шасси, спальные места. Это ведь нужно не только русским, не так ли? Уверен, «Америкэн Эйрлайнз» с руками оторвет у вас такую машину.

Дуглас вздрогнул. Я попал в точку – он и сам об этом наверняка думал.

– Вы, по сути, за наш счет создаете свой будущий бестселлер, – продолжил я. – Поэтому я предлагаю справедливое разделение. Вы поднимаете сумму аванса до трехсот пятидесяти тысяч. Хорошо, допустим. В конце концов, я понимаю, что в Америке кризис. Но в ответ на это… мы хотим роялти.

– Роялти? – брови авиаконструктора поползли вверх. – Вы хотите, чтобы я платил вам?

– Чисто символически. Скажем, пятьсот долларов с каждого проданного вами третьим лицам самолета этой модификации. Это справедливо: мы оплатили разработку, мы имеем право на долю от успеха.

Дуглас рассмеялся. Идея платить коммунистам с продаж американским авиалиниям показалась ему забавной и, в общем-то, безобидной. Он еще не знал, что DC-3 станет самым массовым самолетом в истории, и его тиражи исчисляются тысячами.

– Вы жесткий партнер, мистер Брежнев. Но логика в ваших словах есть. Пятьсот долларов с борта отпускной ценой в семьдесят тысяч? Идет! Впрочем, не думаю, что рынок таких машин превысит сотню-другую экземпляров, так что в любом случае я не разорюсь.

«Ох, как ты ошибаешься, Дональд, – подумал я с торжеством. – Ты построишь их больше десяти тысяч. И эти „символические“ пятьсот долларов превратятся для СССР в миллионы золотой валюты».

– Договорились, – я протянул руку. – Триста пятьдесят тысяч, технологии наши, и маленький процент с продаж. Готовьте бумаги.

Когда предварительные соглашения по транспортному самолету были убраны в сейф, – Мистер Дуглас, – сказал я, понизив голос. – У нас с вами намечается контракт на несколько миллионов долларов. Мы становимся стратегическими партнерами.

– Слушаю, – он насторожился, уловив перемену в моем тоне.

– В связи с этим у меня есть к вам одна… небольшая личная просьба. Деликатного свойства.

– Я слушаю.

– У «Амторга» есть небольшая дочерняя фирма в Европе. Она разработала… скажем так, спортивный гоночный самолет для международных соревнований. Машина очень скоростная, революционная. И у нас возникли сомнения по ее аэродинамике на больших скоростях. А у вас здесь, в Калифорнии, – лучшая в мире аэродинамическая труба, способная создавать потоки высоких скоростей. Мне хотелось бы, чтобы ваши инженеры «продули» макет этого самолета. Конфиденциально. Без лишних вопросов и без публикации отчетов в прессе. Результаты – на руки мистеру Яковлеву.

Дуглас молчал несколько секунд, внимательно изучая мое лицо. Он был слишком умен, чтобы поверить в «спортивный самолет». Конечно же, он понял, что русские строят истребитель. Но на другой чаше весов лежал контракт, который спасал его компанию от кризиса и выводил в мировые лидеры. А истребители… да какая разница, что там происходит по другую сторону земного шара?

– Гоночный самолет, говорите? – наконец, усмехнулся он. – Люблю воздушные гонки. Скорость – это мой бизнес!

Широко улыбаясь, он протянул руку через стол.

– Привозите ваш макет. Завтра, в ночную смену. Мой знакомый начальник лаборатории все сделает лично. Никакой бумаги, только цифры для вас. Мистер Яковлев может присутствовать при обдувке. Это будет наш… бонус уважаемому клиенту.

– Завтра, увы, не получится – макет находится на Восточном побережье. Но, когда мы уедем, мистер Яковлев останется и проследит, чтобы все было устроено в лучшем виде!

Мы пожали руки. Камень с моей души упал с таким грохотом, что его, наверное, слышали в Кремле. Мы сделали это. DC-3 будет нашим. Плюс – современное оборудование.

И секрет скоростного истребителя будет раскрыт.

Глава 5

Обратный путь на Восточное побережье прошел в атмосфере напряженной мозговой деятельности. Дуглас, верный этому слову, вновь выделил нам самолет, и салон DC-1 на время превратился в летающее конструкторское бюро. Стол был заполнен каталогами, чертежами и образцами материалов, которые мы выбрали в восточных штатах, на западе и в Чикаго. Основная делегация с Микояном-старшим во главе уже вернулась в Нью – Йорк. Мы тоже все вместе летели туда, но дальше наши пути с Яковлевым расходились: он должен был забрать макет истребителя и вернуться в Калифорнию, а я после пары дней в Нью-Йорке вместе с Микояном-младшим в составе основной делегации возвращался на Родину.

– Ну что, товарищи конструкторы? – я оторвался от бумаг и обвел взглядом своих спутников. – Надеюсь, экскурсия по цехам Нортропа окончательно выбила из вас любовь к фанере и перкали? Убедились, что будущее авиации – это цельнометаллическая схема?

Яковлев и Микоян переглянулись.

– Убедиться-то убедились, Леонид Ильич, – задумчиво ответил Александр Сергеевич, вертя в руках логарифмическую линейку. – Жесткость, аэродинамика, живучесть – тут спорить глупо. Это магистральный путь.

– Вот и отлично, – я рубанул ладонью воздух. – Значит, по прилете я иду в ЦК. Буду бить в набат. Нам нужно немедленно расширять строительство алюминиевых комбинатов. Днепровского завода мало. Будем строить на Урале, в Сибири. Алюминий – это хлеб авиации.

Яковлев грустно усмехнулся и покачал головой.

– Эх, Леонид Ильич… Ваши бы слова да богу в уши. Но вы же реалист. Построить комбинат – это не баню срубить. Это годы. Нужны рудники, нужна электроэнергия – та самая плотина, может поменьше чем у американцев на реке Колорадо, но все же здоровенная. Нужны прокатные станы, чтобы делать листы, нужны мощные прессы, и масса иного оборудования.

Он помрачнел.

– Пока мы освоим весь этот технологический цикл, пока наладим выпуск широкого листа и профилей… Пройдет года три, а то и пять. А самолеты с нас армия требует сейчас. Сегодня. И требует тысячами. Фондов на дюраль у нас, сами знаете – кот наплакал. На опытные машины хватит, на бомбардировщики – тоже, а вот истребители и штурмовики уже в серию не запустить.. Так что сосна и перкаль еще ох как понадобятся…

Возразить мне было нечего – он был прав. Мы могли купить лицензии, но мы не могли купить время. «Алюминиевая река» потечет не скоро. А война ждать не будет.

Значит, нужен эрзац. Замена. Что-то, что можно производить массово, дешево, без гигантских энергозатрат, но что будет легче и прочнее дерева.

Я смотрел на сверкающее крыло за иллюминатором и вспоминал свою «прошлую» жизнь, а именно – работу над беспилотниками. Там все было просто: матрица, углеткань, эпоксидная смола и пенопласт для сердечника. Легкое, прочное, как кость, «сэндвичевое» крыло. Углепластика здесь, в тридцать четвертом, конечно, нет и в помине. Но принцип-то физики не меняется!

– Александр Сергеевич, – я повернулся к Яковлеву, который вертел в руках кусок дюралевого профиля. – Металл – это хорошо. Это магистральный путь. Но мы с вами знаем наши сырьевые ресурсы. Алюминия нам не хватит еще лет пять, пока сибирские ГЭС не заработают. Нам нужна альтернатива. Дешевая, массовая, но технологичная.

Яковлев направлен:

– Дерево. Мы работаем с дельта-древесиной, пропитанной смолами. Тяжеловато, но прочно.

– Дерево – это хорошо, но это органика. Гниет, горит, набирает соблюдение. Я говорю о химии. О композитах.

Я взял лист бумаги и нарисовал схему «сэндвича».

– Представьте: два тонких листа фанеры или, скажем, текстолита. А между ними – легкий, пористый наполнитель. Жесткость конструкции вы указали в разы, а вес – копеечный.

– Наполнитель? – переспросил Артем Микоян. – Пробка? Бальса?

– Дорого и дефицитно, – отмел я. – Химия, товарищи! Есть такая ирма «Dow Chemical». Они экспериментируют с полимеризацией стирола. Получается легкая, вспененная масса. Полистирол. Если мы научимся делать его у себя, мы получим идеальный заполнитель для нервюр, для гаргротов, для жесткости элементов. Это же «воздух в упаковке»!

Яковлев смотрел на схему с интересом конструктора, увидев его изящное решение.

– А связующее? – спросил он. – Казеиновый клей грибок ест!

– И снова химия. Нам нужны фенолформальдегидные смолы. И стеклоткань.

– Стеклоткань? – удивился Артем. – ни разу не слышал.

– Именно. Как ни странно, из стекла можно вытягивать волокна и плести стеклоткань. Она не гниет, не горит, прочность на разрыв – бешеная. Если пропитать ее смолой… – я сделал паузу, позволяя им самостоятельно представить перспективу. – Мы получаем материал, из которого можно легко изготавливать очень легкие и прочные конструкции. Радиопрозрачные обтекатели для наших будущих радаров, зализы крыла любой формы, баки…

– Стеклоткань… Полистирол… – Бормотал Яковлев, изготовление пометки. – Это звучит как фантастика, Леонид Ильич. Где мы все это возьмем?

Я откинулся в кресле, глядя на плывущие под нами облака. В этом и была главная проблема.

– Купить…украсть – жестко сказал я. – Но вот в чем загвоздка, товарищи. Мы с вами за эти две недели галопом проскакали по верхушкам. Сняли сливки. Купили моторы, станки, самолет. Но технологии – это как айсберг – одна седьмая торчит наружу, а шесть седьмых – в темной воде.

Я обвел вручную салон, заваленный бумагой.

– Мы везем домой «железо». Но мы не интересуемся тысячами мелочей. Какую присадку они льют в масло для закалки? Какое отвердитель содержит лак? Как сделать изоляцию проводов, которые не трескаются на морозе? Как они варят этот полистирол? Именно в этих мелочах дьявол и кроется. Без них наши станки встанут, а самолеты рассыплются.

В моей голове сформировалась окончательная мысль, которую я вынашивал во время посещения завода «Харвестер».

– Кавалерийским наскоком мы книгу не возьмем, – резюмировал я. – Одну границу, пусть даже с твердыми полномочиями, мало. Можно было приехать на неделю и украсить культуру производства, которая складывалась полвека. Мы сейчас улетим, а они пойдут дальше. Завтра «Дэу Кемикл» придумает новый пластик, а «Юнион Карбайд» – новый сплав для резцов. И через год мы снова окажемся в хвосте, с устаревшими на поколение материалами и чертежами.

– Что вы предлагаете? – спросил Артем Микоян.

– Осаду. Планомерную, долгую, с подкопами и подкупами. Нам нужно создать здесь, в Штатах, постоянно действующую инженерно-разведывательную сеть. Не чиновников из «Амторга», которые торгуют пенькой и боятся лишний раз выйти из офиса, а грамотных технических специалистов.

Увлекшись, я начал загибать пальцы:

– Химики должны сидеть не в Нью-Йорке, а в Делавэре и Мичигане. Нам нужны «кроты» в лабораториях «Дэу Кемикл» и «Дюпон». Не в бухгалтерии, а у вытяжных шкафов и пробирок. Те, кто видит формулу катализатора и температурный режим реакции. Металлурги должны вращаться в Питтсбурге. Нам нужен промышленный пылесос, который будет годами высасывать отсюда технологии. По винтику, по формуле, по рецепту.

– Каганович удавится от валютных расходов на такую ораву, – криво усмехнулся Артем.

– Кагановича я надеюсь вывести за скобки, – холодно улыбнулся я. – А Сталина и других товарищей из Политбюро придется убеждать, что дешевле содержать десяток инженеров здесь, чем переплавлять в металлолом тысячи бракованных моторов дома. По возвращении в Нью-Йорк я займусь этим лично. У меня есть человек, который умеет копать глубоко.

Самолет начал снижение к Гудзону. Внизу показались небоскребы Манхэттена, но я смотрел на них уже не как турист, а как полководец, оценивающий ресурсы тыла противника, которые должны стать нашими ресурсами. Мы только начали.

* * *

Вернувшись в «Уолдорф-Асторию», я, даже не распаковав чемоданы, направился прямиком в апартаменты Кагановича. У меня на руках был черновик предварительного соглашения с Дугласом – бумага, которая должна была изменить советскую авиацию. Я был уверен, что убедю его. Цифры были на моей стороне, логика – тоже.

Михаила Моисеевича я застал в приподнятом настроении. Он стоял перед зеркалом в гостиной, пока портной-итальянец подгонял по своей грузной фигуре новый дорогой костюм.

– А, явился, летун! – он благодушно махнул рукой, едва не сбив портного. – Ну что, нагулялся по Калифорнии? Загорелся, я смотрю.

– Михаил Моисеевич, есть разговор. Срочная и государственная важность, – я вошел в комнату, стараясь не наступать на обрезки ткани.

– Ну, выкладывай свои трофеи. Только быстро, у меня голова раскалывается.

Не тратя времени даром, я тут же начал передавать ему на подпись папки с контрактами. Урок со «Студебеккером» был выучен назубок. В моей папке не было ни одного «контракта века» на миллион. Там лежали три десятка тонких, невзрачных договоров, каждый из которых по отдельности выглядел безобидной технической закупкой.

– Станки для шлифовки гильз, – монотонно произносил я. – Пятьдесят тысяч. Для ремонтных баз.

– Подписываем, – махнул рукой Каганович, и, не глядя, небрежно черкнул дорогим автоматическим пером.

– Оснастка для производства топливных насосов. Сорок тысяч.

– Давай.

– Лицензия на гидропрессы. Мелочевка для штамповки крыльев. Тридцать пять.

– Валяй.

Тактика «нарезки слона» работала безупречно. Каганович, утомленный вчерашним «культурным отдыхом», подписывал бумагу за бумагой, чувствуя себя великим хозяйственником, решающим судьбы индустрии, но не вникая в суть. Мы прошли «Харвестер», прошли «Мармон», проскочили химию и приборы.

Но когда я положил перед ним двадцатый лист – контракт с Дугласом на разработку DC-3, разбитый на этапы авансирования, – система дала сбой.

Каганович подписал, отбросил ручку и вдруг навалился грудью на стол, сгребая подписанные листы в кучу.

– Стоп, – буркнул он, и его маленькие глазки, только что сонные, вдруг стали колючими и подозрительными. – Погоди, Брежнев.

Он начал перебирать бумаги, брезгливо цепляя их двумя пальцами.

– Шлифовальные круги… Насосы… Резинки какие-то… Прессы…

Он поднял на меня тяжелый взгляд.

– А где самолеты, Леня?

– В смысле? – напрягся я.

– В прямом! – голос замнаркома начал набирать высоту. – Я тут подписываю чеки на сотни тысяч долларов народной валюты. Наверно, мы уже на второй миллион пошли. А что я вижу? Железки. Станки. Бумажки с чертежами. Где, мать твою, готовые самолеты⁈

Он ткнул пальцем в контракт с Дугласом.

– Вот это что? «Аванс за научно-исследовательские работы»?

– Это самолет будущего, Михаил Моисеевич, – попытался объяснить я. – Мы заказали разработку новейшего транспортника.

– «Разработку»! – передразнил он визгливо. – Это значит – картинки! А сделает ли это буржуй то, что обещает? А когда он полетит? Ты понимаешь, что это мы Поликарпова какого-нибудь всегда можем взять и на Соловки засунуть, чтобы знал, как партию обманывать. А с Дугласом этим мы что сделаем, если он обманет? А? Тебя вместо него сажать?

– Прототип будет готов через год. В серию пойдет через полтора.

Каганович побагровел. Он швырнул контракт на стол так, что листы разлетелись по ковру.

– Через полтора года⁈ Ты в своем уме? Мы приехали в Америку с мешком золота! Мы должны были купить конкретные, готовые к выпуску машины! Обязательно – с готовыми образцами, чтобы я приехал в Москву, вывел их на парад и сказал: «Вот, товарищ Сталин! Смотрите, какую мощь я привез!».

Он вскочил с кресла, халат распахнулся.

– А с чем я приеду? С чемоданом чертежей? С обещаниями, что «через год» у нас что-то там полетит? О чем я Сталину докладывать буду? Что мы купили дырку от бублика и технологии для каких-то прокладок?

– Эти «прокладки» и станки позволят нам строить свои самолеты, а не покупать чужие! – жестко парировал я.

– Не учи меня жить! – рявкнул он. – Ты нахватал всяких непонятных штук, разбазарил валюту на винтики и шпунтики, а главного – товара! – не взял. Ты просто дела вести не умеешь! Или… – он прищурился, – или не хочешь их правильно вести. Ну, это мы разьясним.

Каганович подошел ко мне вплотную, и на меня пахнуло дорогим одеколоном и перегаром.

– Знаешь, что я думаю, Брежнев? Рано мы тебя на авиацию поставили. Ох, рано. Чую, не по Сеньке шапка. Компетентности тебе не хватает. Масштаба. Ты мыслишь как завхоз, а не как государственный деятель.

Он похлопал ладонью по стопке подписанных, но теперь уже ненавистных ему контрактов.

– Эти бумажки я отвезу в Москву. Покажу опытным товарищам – Туполеву, Алкснису, Хорькову. Но в ЦК я поставлю вопрос ребром. О твоем соответствии занимаемой должности. Нам нужны люди, которые дают результат, а не кормят завтраками. Свободен.

Я собрал бумаги и вышел. Спина была мокрой. Угроза была серьезной. Каганович не понимал стратегии, но он чуял опасность для себя: вернуться без яркого, понятного Вождю результата для него было страшно. И он уже назначил виноватого. Меня.

Что ж. Михаил Моисеевич сам выбрал этот путь. Похоже, время дипломатии закончилось.

Расплевавшись с Кагановичем, я собрал «свою» группу. Надо было выяснить, что они успели сделать здесь, на востоке САСШ, пока я мотался по Среднему Западу и Калифорнии.

Через пару часов в моем люксе воцарися организованный хаос. Повсюду стояли открытые чемоданы, а столы и весь пол были устланы схемами, контрактами и рекламными проспектами. Весь мой «узкий круг» в составе Микояна, Устинова, Грачева и Катаева собрался для финального «сведения дебета с кредитом».

– Подводим итоги, товарищи, – сказал я, расхаживая по номеру с карандашом в руке. – Скоро мы отбываем обратно. Что мы везем домой?

– Авиация, – первым начал Артем Микоян. – «Железо» мы взяли. Куча авиационных технологий, материалов, компонентов, агрегатов, приборов. Контракт на DC-3 подписан?

– Нет, Артем. Технология «Альклед», винты «Гамильтон» – есть. Главное, Александр Сергеевич сам будет присутствовать при продувке макета истребителя. Все данные будут у нас. Мы знаем, где у нас будет срыв потока, и еще на бумаге успеем переделать крыло.

– Есть что-то, что мы упустили?

– Конечно. Четырехмоторные бомбардировщики Боинга…

– Артем, нас к ним на пушечный выстрел не подпустят. Американцы не дураки. Технологиями постройки тяжелых дальних самолетов, способных потенциально «достать» территорию САСШ, они не делятся ни с кем.

– Понятно. Вы говорили про «двойные звезды»…

– Да, это проблема. И тоже – экспериментальная технология. Нам их не продадут.

– Товарищ Алкснис просил приобрести лицензию на штурмовик…

– Сконструируем сами. Принципиальную схему мы с Яковлевым уже продумали.

– Ну и еще военные просили приглядеться к двухместным истребителям. Мы кое с кем уже общались на эту тему, но самыми перспективными выглядят разработки некоего Северского. Белоэмигранта. Без вашей санкции мы не решились пойти на контакт с ним…

Услышав про двухместный истребитель, я поморщился. Эта популярная в начале 30-х годов, но совершенно бесперспективная технология явно не заслуживала того. чтобы тратить на нее драгоценное время и, тем более, деньги.