Текст книги "Сороковник. Части 1-4"

Автор книги: Вероника Горбачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Глава 14

Уже второй час ночи, а я всё ворочаюсь, взбиваю жаркую подушку, открываю и закрываю окно, пью воду, и никак не могу уснуть. В теле лёгкость, а голова тяжёлая; даже когда лежу, кажется, она вот-вот перевесит, и я завалюсь, как кукла-неваляшка. Вдобавок ко всему, не стихает непонятный звон в ушах, то едва слышный, то заглушающий немногие ночные звуки – и тихое дыхание Гели, и похрапывание Норы у неё в ногах.

Может, это и есть та самая энергопотеря, неизбежная при изготовлении первой обережной куклы? Или переизбыток энергетики чужого мира? Не знаю. Мысли у меня вялые, и я предпочитаю отлежаться, вместо того, чтобы анализировать, думать и хоть как-то себе помочь. Снова ложусь, зарываюсь лицом в подушку, но звон – занудный, назойливый – вклинивается в дремоту и мешает уснуть.

Сквозь сон мне чудится скрип двери и приближающиеся шаги, постель проминается под чьим-то телом. Но я не в силах пошевелиться и лишь обречённо жду, что вот-вот коснутся моей шеи холодные пальцы. Но ведь сэр Майкл обещал мне!.. Он заверял, что Мага больше не придёт! Как же так?

Большая тёплая ладонь знакомо и ласково треплет меня по затылку, как щеночка. Меня обнимают за плечи, щекочут бородой и бережно целуют в висок. Доносится запах полыни, кострового дыма и горячего железа. Похоже, он так и явился, мой ночной гость, как и в прошлый раз – в кольчуге, наручнях, даже с перевязью. Торопливо вскидываюсь и попадаю в его объятья.

– Ты? – говорю, не веря. – Это и вправду ты? – И он гладит меня по щеке, царапая мозолями.

Усталый. Припорошенный бурой пылью, что забилась меж звеньев кольчуги. На скуле свежий рубец. Но только он наклоняется поцеловать, как в моей бедовой голове зарождаются какие-то смутные подозрения: я упираюсь в кольчужную грудь и спрашиваю снова:

– Это и вправду ты?

Он озабоченно хмурится.

– За морок приняла? И кто ж тут к тебе клинья подбивает? Вернусь – разыщу! – Васюта тянется к моей левой руке, легко расщёлкивает браслет. Крутит, рассматривая. – Глянь-ка, уже камушек навесила, молодец… Моя вещь, чужого не послушает, не знаешь разве? Теперь веришь?

Он. Подозрения отпускают, и я кидаюсь к нему на шею.

– Ну, ну, – шепчет он, – тише, подружку свою разбудишь… – И находит мои губы. И сжимает в объятьях так, что вот-вот – и затрещат рёбра.

– Васенька, – говорю, едва отпав от поцелуя, – ты что же, ирод, делаешь? Ты зачем уехал? Я ведь против, ты знаешь? И не позволю…

– Молчи, – как тогда, в последнюю ночь, отвечает он. И снова целует. Везде, где только может.

И почему в такой сладкий момент меня посещают мысли совершенно неуместные?

Я ведь не слышала его приезда. Сейчас Чёрту полагалось бы если не пыхать огнём во дворе, то хотя бы шумно переступать с копыта на копыто. Что здесь не так? И почему он сказал: «Вернусь – разыщу…», разве он уже не вернулся? Или он опять набегом, и потом снова умчится неизвестно куда? Нет, никуда я его не пущу, пока не объяснимся!

Я вцепляюсь в могучие плечи, но пальцы проходят сквозь чешую кольчуги. Растерянная и злая, так и сижу какое-то время, без толку всматриваясь в пустоту. Как он сказал? Морок? И сам мороком стал? А может, я просто заснула? Но тогда почему до сих пор губы горят?

И снова неумолчно трезвонят вдали колокольчики.

А где браслет? Сама во сне сняла? Ага, и сама с собой целовалась, конечно…

Отбрасываю лисье покрывало, встаю и озираюсь. Хочу понять: что происходит? Был здесь хоть кто-то, или впрямь почудилось?

Дверь в светлицу закрыта, окно тоже. Душно. Подхожу к окну и вижу на подоконнике букет полевых цветов, мокрый от росы, скреплённый Васютиным браслетом. Наипростейший: не ромашка к ромашке, василёк к васильку, а просто охапка, как если увидишь местинку на лугу или в поле, густо заросшую, захватишь в горсть, сколько войдёт – и с соцветьями, и с колосьями, и с высокими травинами – и отхватишь под корень ножом… Ну и пусть, что малость потрепанный; главное, что Муромец обо мне помнит. Хоть непонятно как появился и неизвестно куда скрылся. Вася-а!

И браслет опять снял, упрямец. Но я уже не возмущаюсь. Уж так у них принято: мужчина решает и за себя, и за свою женщину. В его родном мире иначе и быть не может, в моём – может. К чему спорить? Иллюзия это или другая напасть – но я счастлива была увидеть его снова. Ведь, в сущности, смирилась, что при любом исходе Сороковника мы больше не встретимся, а потому – никаких обид.

Вымачивая рубаху прижатым к груди букетом, я рыщу по кухне в поисках хоть какой-то подходящей ёмкости. В доме одиноких холостяков вазы – большая редкость, поэтому приходится удовольствоваться высоким широкогорлым кувшином. Браслет принципиально водворяю на законное место, кувшин – на стол, сижу и любуюсь, пока не засыпаю там же, уронив голову на руки.

Вечность спустя меня трясёт за плечо Ян.

– Ваня, ты чего тут?

Я таращусь спросонья – на него, потом на цветы, и невольно улыбаюсь.

– Он приходил? – недоверчиво спрашивает Ян. Трогает ромашку, и я даже замираю: а ну, как она растает! Но Ян потирает пальцы, стирая жёлтую пыльцу, и говорит недоумённо, даже обиженно: – А что же ко мне не зашёл? Ты почему не разбудила?

– Ох, Ян, – только и могу сказать. – Сама не пойму, приходил, не приходил… Вот, – киваю на букет, – нашла на окне, на закрытом, а как они там очутились – не знаю. Не знаю!

Он супится.

– А толком сказать не можешь? Был или не был?

И тут я задумываюсь. Если бы не цветы – ещё влажные от росы, такие осязаемые, живые – я, пожалуй, склонилась бы к мысли, что ночной визит мне почудился. Тем временем Ян выглядывает за дверь, просматривает двор. Уже, оказывается, рассветает; то-то спина у меня занемела, полночи провести за столом скрюченной – не шутка.

Ян прикрывает дверь.

– Следов ничьих нет, – говорит хмуро, не глядя на меня. – Сама знаешь, какие от Чёртовых копыт ямищи остаются. Да я бы услышал, если заехал кто. На закрытом окне, говоришь? Нечисто тут. Надо сэра расспросить, когда появится.

Мы одновременно смотрим на букет. Я решительно устанавливаю кувшин на подоконник, меж корзинок с фиалками.

– Мешает он тебе? – спрашиваю сердито. – Пусть стоит! Я тут у вас уже ничему не удивляюсь!

– Сэра спрошу – упрямо бурчит Ян.

Он сердит, и я его понимаю. Неизвестное всегда тревожит, а уж если оно связано с близким человеком – тревожит вдвойне. Да и ум у парня слишком рациональный; это я себе сказала – «Морок, иллюзия, всё может быть!» – и успокоилась, а ему нужно внятное объяснение. И то, что приходится ждать, конечно, бесит.

Тем не менее, по молчаливому уговору мы временно задвигаем проблему на дальний план. Приходится запастись терпением. Сэр Майкл всё же здешний уроженец и уж больше нашего знает о местной магии, ему и карты в руки, а пока что – Ян отправляется, куда и шёл, на утреннюю тренировку, а я ищу, чем заняться. Несмотря на какие-то два-три часа сна меня переполняет жажда деятельности.

Я собираю основательный завтрак на три персоны: предчувствую, что у нашей дорогой принцессы в скором времени проснётся здоровый аппетит. И, собравшись с духом, выскакиваю во двор. Как в ледяную прорубь. Мне нужно убедиться, остались ли при мне мои навыки, поскольку упорное желание мнимого или настоящего Васюты снять с меня злополучный подарок настораживает. Не хватало ещё оказаться во чистом поле наедине с каким-нибудь новоявленным монстром совершенно беспомощной…

Ян, увидев меня, одобрительно кивает, собирает дротики в связку и откладывает, мне же протягивает лук. Похоже, парень всерьёз вызвался не только меня опекать, но и натаскивать и, не появись я добровольно, выманил бы из дому. Опасения мои касательно потери навыков оказываются напрасны, и почти час мы с Яном соревнуемся, благо, останавливать нас теперь на такие пустяки, как правильность стойки или иные нюансы, некому. У меня неплохие единичные результаты, но у Янека – стаж, он обыгрывает меня в скорости. Парень явно форсит, демонстрируя стрельбу с разных позиций: с упором с колена, развернувшись правым боком, прямо, с прицелом от груди, от живота, и даже показывает стрельбу «навесом»: это когда стрела посылается вверх, а при возвращении под воздействием силы тяжести увеличивает разгон и убойную силу в несколько раз. Щит, специально для пробы уложенный на землю, прошивается такими стрелами насквозь.

Я уже собираюсь попросить Яна обучить меня сему искусству, но в это время он кивает куда-то мне за спину.

– Гляди-ка, кто пришёл!

И тут же на нас налетает Нора с приветствиями.

На крылечке поджидает Геля, весёлая, довольная, одетая в замечательный сарафан и белоснежную рубаху. Ага, а наряд-то из укладки, значит, мало того, что из любопытства нос туда сунула – хватило силёнок и тяжёлую крышку откинуть. И выбрала ведь всё по себе, и к лицу ей этот славянский наряд, а я-то думала, она у нас чисто эльф, европейских кровей… Ластонька наша радостно улыбается.

– Доброе утро! Я встала! Смотрите, какое красивое солнце! Ванечка, не найдёшь мне ленточку, а то косу прихватить нечем?

Бедный ребёнок так намолчался, что сейчас так и сыплет словами, как горошком.

– Кукла, – уверенно говорит Ян, и я не сразу понимаю, что он не над Гелей насмешничает, а говорит о куколке у девочки на груди. – Ну, Ваня, истинно обережница. Получилось ведь!

Кажется, я краснею.

– Да с чего же не получится, если всё по правилам… Утро доброе, Геля! Пойдём, поищем ленту, у меня в шкатулке есть; подберём, пока чайник согреется.

– Так я уже поставила. Запомнила ещё вчера, что и как. Я же многое видела, только сказать не могла, язык не слушался почему-то. И слова…

Я захожу в дом и испытываю лёгкое потрясение. Она не только поставила кипятить чайник, но и застелила стол скатертью, выставила чашки, достала сахар, салфетки разложила. Увидела, должно быть, в окошко, что мы с Яном заняты, и тоже решила подсуетиться, порадовать. А я-то совсем недавно ляпнула, что меня больше ничем не удивить! Нет, я, конечно, была готова к изменениям, но к таким разительным…

– Так что – слова? – спохватываюсь.

– …никак не давались. Я забыла, что и как называется. А сегодня проснулась – и поняла, что могу говорить. Здорово, правда? – Машинально киваю. Ян по стеночке просачивается мимо нас в ванную, растеряв весь боевой дух. У него очередная стадия «девчонкофобии».

Геля с удивлением смотрит вслед. Точно, всё вчера примечала. Запомнила ведь, что мальчик – товарищ по играм, по рисункам, друг. Вот ей и непонятно, почему он сейчас такой странный, её избегает.

– Иди-ка сюда, – отвлекаю. В шкатулке нахожу несколько атласных лент, и Геля, не задумываясь, выбирает из них красную, такую же, как на куколке. Не торопясь, сама её вплетает. Глаза так и лучатся от удовольствия, ей всё в радость, самые простые действия.

– Геля, – решаюсь я спросить, – а как много ты помнишь?

Она серьёзнеет.

– Я помню себя уже здесь, и то, как ты меня окликнула. Что-то было раньше… – Сжимает виски, качает головой. – Нет, то совсем смутно. Помню, как Мага угадал, как меня зовут. И Яна, и… – она вдруг заливается краской. – И Михаэля. А что до того было – нет, никак. Голова болит, когда пытаюсь…

– Стоп-стоп, – прерываю поспешно. – Болит – не напрягайся. Есть тут у нас один специалист по ментальным блокам, он тебе поможет, будь уверена. Кстати, а почему ты его так назвала?

Она хлопает ресницами. Снова краснеет.

– Ужасно сложное имя. Так привычнее.

Да? Что ж, не буду её смущать. Привычней, так привычней. Может, в их краях действительно полным-полно таких имён: Михаэль, Габриэль, Тариэль… Надеюсь, что к знакомому созвучью прицепится однажды какое-нибудь воспоминание, поможет восстановить хоть какую-то картинку. Домой девочке уже не вернуться, но всё же с памятью лучше, чем совсем без неё. Прошлое нужно всем.

Я смотрю на Гелю с умилением. Теперь, когда она, наконец, заговорила – можно не сомневаться, окончательное выздоровление не за горами. У меня к ней множество вопросов, и я не знаю, с чего начать, но тут в разговор вмешивается закипевший чайник и волей-неволей разрушает идиллию.

К чайнику Гелю пока не подпускаю – мало ли, уронит, ошпарится, а вот пирог порезать, красиво разложить по тарелкам овощное рагу, посыпать свежей зеленью – это пожалуйста. Ненавязчиво за ней приглядываю. Движения у неё изящные, уверенные и лишь иногда замедлены, но не от внезапного ступора, как случается, когда человек на ходу забывает, что собирался сделать – нет, просто она не слишком хорошо ориентируется в новой обстановке. Как я, например, когда попаду на чужую кухню, испытываю затруднение при поисках ножей-вилок, полотенец, мусорного ведра – логически знаю, где эти предметы должны быть, но иногда и не с первого раза нахожу… В общем, девочка адекватна. Я довольна. И вдруг чувствую, словно громадная гора скатывается с моих плеч.

Погоди, шепчет внутренний голос. Ты же не оставишь её вот так сразу? У тебя ещё несколько деньков впереди, чтобы убедиться: теперь она не пропадёт. И можешь ехать в квест спокойно…

За завтраком Ян сидит, словно аршин проглотив, замкнутый, закаменевший лицом. Косит на Гелю чуть ли не с враждебностью. Она словно не замечает – ухаживает за ним, как за братишкой, чай наливает, пододвигает мёд, а парень то краснеет, то бледнеет попеременно. Гелю это огорчает.

– А рисовать будем? – растеряв весёлость, робко спрашивает после завтрака. Ян смотрит с сомнением, но обидеть отказом не решается, и потому командует:

– Ладно. Неси уж. Видела, куда я вчера всё убрал? Там, в зале…

Она срывается за тетрадями и карандашами. А я тереблю его:

– Ян, ты что такой замороженный? Можно подумать, ты её боишься.

Он даже ёжится.

– Понимаешь… – И выдаёт: – Воспитанная она больно. Так и боюсь сдуру чего лишнего ляпнуть.

– У-у, – говорю с облегчением. – А я то уж думала… Не комплексуй. Она нормальная девчонка, просто в другом обществе росла, где свои обычаи. Мы же все – из разных миров, и ничего, приспосабливаемся. Я тебе тоже наверняка со своими странностями кажусь.

– Ты ж не важничаешь, – смущённо говорит он.

– И она не важничает. Поди, помнит, что ещё вчера её с ложечки кормили и носились, как с дитём. Она тебе, между прочим, благодарна за то, что помог с рисованием, видишь, как они ей память раскручивают. И огорчается, что ты он неё нос воротишь.

– Так я…

– Идите-ка вы оба в зал да ставни откройте, чтобы света было побольше. Столы там большие, за любым разместитесь. А тут вы только под ногами будете путаться. Я, считай, два дня на кухне не занималась, приберусь немного.

Пусть учатся приспосабливаться друг к другу. Это тоже воспитание.

У меня внутри включается какой-то моторчик, требующий немедленных действий. И под требования эти как раз подходит небольшая уборка, затворение супчика на обед, заодно я ставлю томиться картошку в сметане – в самом лёгком печном жару, там она через пару часов станет розовой, с пенками. Ношусь по кухне, как доморощенная ведьма на помеле, не забывая время от времени с любовью поглядывать на заветный букет, и даже успеваю привыкнуть к далёким неумолчным колокольчикам. Только мысли иногда путаются, забегая одна за другую. И думаю, не пора ли предложить ещё раз чаю ребятам, что-то они там засиделись…

Меня отвлекает деликатный стук в дверь. Не с парадного входа, сразу видно – свой человек, знает, где сейчас могут быть хозяева. Взлётное настроение стремительно падает, потому что каждый удар в дверь отдаётся в голове пушечным выстрелом. И открываю я благородному сэру, держась за висок и невольно морщась, чем, конечно, сразу же привлекаю его светлое внимание.

Не сводя с меня глаз, он железными пальцами берёт меня за плечи и поворачивает к свету. Его аура кажется мне настолько ослепляющей, что я даже зажмуриваюсь.

– Иоанна, – говорит он с упрёком, – вас невозможно оставить одну! Почему, стоит мне хоть немного ослабить внимание, вы попадаете в какие-то неприятности? – Он настойчиво усаживает меня на стул. – Смотреть в глаза, моя дорогая, я не закончил… В ушах звенит? Давно? Что, с утра? И вы до сих пор в таком состоянии?

Впервые в его голосе я слышу скрытое раздражение.

– Я же просил не экспериментировать без меня с лунным светом!

– Это не лунный свет, – подаёт голос Геля за его спиной. Конечно, она ведь тоже услышала, как стучали, и сунулась полюбопытствовать. Ладонь сэра так и застывает у меня на лбу. – Это Ванечка делала мне куклу. Не сердитесь на неё, Михаэль.

То, что она подходит ближе, я и так понимаю, по тому, как сэр забывает о своей руке, которую я осторожно отвожу ото лба. Он спохватывается.

– Подождите, дорогая… – Кому это он, мне или Геле? – Мага, у тебя с собой всегда несколько пустых колец, я знаю. Выдели, будь добр, несколько штук для Иоанны.

Мага? Он здесь?

Угу. Нарисовался на пороге. Скептически оглядывает меня, обшаривает взглядом с головы до пяток… и вдруг я понимаю: не обшаривает, а сканирует, это просто ощущение такое, не из приятных. А сам, между прочим, всё торчит за дверью. Затем выразительно смотрит куда-то наверх. Видя, что я не понимаю, пожимает плечами, и, не касаясь косяка, тянется к притолоке; помедлив, выуживает мой нож, заряженный на луне. Выуживает небрежно, двумя пальчиками и с явным отвращением на морд… на лице. Я собираюсь подняться, но он легонько хлопает меня по плечу, осаживая; не глядя, швыряет нож на подоконник.

– Тихо, тихо. Явный передоз у тебя, не дёргайся. Хлопнешься ещё в обморок – возись тут с тобой…

И голос у него на редкость заботливый, с ворчливой интонацией, как у старого доброго дядюшки. Такого Маги я боюсь ещё больше, чем злющего. Он вытаскивает из кармана горсть гладких широких колец, ещё раз смотрит на меня оценивающе, прикидывает что-то и протягивает пару.

– Не надевай. Просто зажми в кулаке, они снимут на себя лишнее.

Мельком я успеваю заметить у него на подушечках пальцев свежие ожоги.

Две-три секунды неприятных ощущений, да, Мага? Ты врал мне тогда, той ночью. Запугать хотел ещё больше. А ведь тебе пришлось вытащить оба моих ножа, немудрено, что ты был взвинчен, руки-то припекало…

Он нетерпеливо подбрасывает кольца на ладони. Ну, ладно, но только потому, что сэр Майкл настаивает. Беру, стараясь не касаться его руки, и он внезапно делает хватательное движение ладонью. Я едва не взвиваюсь, а он смотрит насмешливо и шёпотом говорит: «Бу!»

– Здравствуй, Мага, – в это же время радостно окликает его Геля. – Я и тебя узнала. Как хорошо, что ты тоже пришёл! Смотри, что у меня есть!

И она снимает через голову шнурок с куколкой.

– Только не давай никому! – едва успеваю сказать я. – Нельзя!

И Мага поспешно отдёргивает протянутую было руку. Недоверчиво интересуется:

– Почему?

– Потому что это кукла-Доля, – сердито поясняю. – А свою долю человек должен определять сам, насколько может. Попадёт другому в руки – и судьба может совсем по другому завернуть.

– Ты сделала ей новую судьбу? – со странным выражением в голосе говорит Мага. – Ты? Не слишком ли много на себя берёшь?

Он смотрит, как ворон на гусеницу, будто размышляя: сейчас заклевать или позже? Сэр Майкл ободряюще мне кивает: продолжайте в том же духе, дорогая! И я спокойно завершаю:

– Не судьбу, Мага, Долю. Считай, дорогу разметила, по которой она пойдёт. А что уж она по дороге выберет – её дело.

А до него, по-видимому, только сейчас доходит, что Геля, наконец, человеческим голосом заговорила. И потом они вместе с сэром Майклом долго рассматривают мою поделку, которую Геля послушно держит на раскрытой ладони. Кто бы мог подумать, что забавная нитяная игрушка вызовет живой интерес у таких корифеев! У Наставников, между прочим, ибо, если я правильно поняла объяснения Яна, Мага в своём деле далеко не последний, раз уж своих учеников воспитывал. И вот они старательно изучают маленькую куколку, с таким изощрённым вниманием, будто это невесть какой ценный артефакт. И причём, оба её сканируют. Переглядываются. Снова сканируют, по очереди. И смотрят на меня… как на нечто невиданное, даже не по себе становится.

– Как вы вообще себя чувствуете, Иоанна? – спрашивает сэр Майкл, заботливо, как больную.

– Да, в общем-то, неплохо. А что случилось-то?

– В тебе просто не может быть столько энергии, – безапелляционно заявляет Мага. – Будь это так, ты бы меня прошлый раз по стене размазала.

И прикусывает язык. Сэр Майкл выразительно приподнимает бровь и, не дождавшись продолжения, обращается ко мне.

– Из того, что вы называете куклой, вам удалось сделать весьма мощный аккумулятор, дорогая моя. И Мага совершенно прав, утверждая, что столько силы в вас просто не поместилось бы. Такой заряд может обеспечить не каждый: Наставник моего уровня, например, высший маг, но вам до этого далеко. В вас до сих пор бродят остатки чужеродной энергетики, откуда они?

– Это подарок, – отвечает вместо меня Геля и вешает куколку на шею. – Подарок от моей мамы. И не беспокойте больше Ванечку, ей и так нелегко пришлось.

А она-то откуда знает?

– Так, – говорит решительно сэр Майкл. – Прошу всех садиться. И рассказывайте всё подробно, Иоанна.

– Я же хороший проводник, сэр Майкл, – говорю обречённо. – Помните? Это ещё Гала определила. У меня своей энергии, может, и пшик, но чужую перебросить… вот, получилось.

Он слушает внимательно, не перебивая, даже когда я, увлёкшись, начинаю расписывать значения обережных цветов, и Мага в нетерпении пытается меня поторопить; сэр лишь бросает в его сторону короткий взгляд, и некромант послушно затыкается. Приходится подробно расписать «воронку», куда меня чуть не унесло – виртуально – и от которой я едва не умерла – по-настоящему, и посекундно отчитаться о полученной извне энергетической волне.

Уже в самом конце рассказа я чувствую разогрев в зажатом кулаке, и даже некое шевеление, словно там кто-то живой. А вдруг от Магиных предметов у меня тоже будут ожоги? Поспешно сбрасываю то, что было, на стол.

Кольца изменились. Вместо широких, литых и абсолютно гладких они теперь лёгкие, ажурные, сплетённые из тончайших металлических ветвей и листьев.

– Ты перешёл на платину, Мага? – спрашивает с интересом сэр Майкл. – С каких это пор? Это не твой металл!

Некромант сердито фыркает.

– Они и были серебряные, пока не попали в руки твоей любимицы… ученицы, я хотел сказать. Всё у неё, не как у людей. И, между прочим, я хорошо помню, что их было два. Два! А сейчас три. Вот скажи, где она умудрилась раздобыть ещё одно, не сходя с места? К тому же, они мне теперь не подходят ни по размеру, ни по природе, и что прикажешь с ними делать?

Сэр рассматривает одно.

– Да, тебе от них никакой пользы, – говорит с явным удовольствием. И посылает мне одобрительный взгляд. – Эта энергетика чужда Тёмным, ты её не потянешь. А вот моя ученица, к твоему сведению, обладает уникальным свойством сочетать несколько стихий разной природы. Ты не знал об этой способности обережниц? – Пододвигает кольца ко мне. – Они ваши, Иоанна.

Без малейшего колебания возражаю:

– Нет, сэр Майкл. Если уж на то пошло, это излишек от того, что предназначалось Геле. И, думаю, ей это ещё пригодится.

Он кивает. Выбирает два кольца и надевает Геле, а вот с третьим у него выходит заминка.

– А вот это, – говорит он, подумав, – вот это всё-таки ваше, Иоанна. Посмотрите на Гелины пальчики – оно соскочит с любого из них. Оно явно не для неё. И не на мужскую руку, сразу вам скажу. Позвольте…

И, не дожидаясь возражений, как-то ловко и сразу, не примеряясь, надевает мне кольцо на безымянный палец правой руки. Прямо как обручальное. Я даже, кажется, краснею.

– Иногда кольца сами выбирают хозяев, – негромко говорит сэр. – Вспомните, как попало к вам моё.

И я невольно улыбаюсь. Ну, хорошо. Пусть будет так.

Внезапно Мага подаёт голос.

– А может, это бонус?

– Не исключено, – отзывается паладин. – Ритуал создания этого, не побоюсь сказать, уникального предмета оказался достаточно сложен и рискован. Это ведь тоже оберег? Кто бы мог подумать, что простенькая игрушка может выполнять подобную функцию… Иоанна, я надеюсь, вы расскажете о ней подробнее, у нас будет время в дороге.

– О! – я прихожу в восторг, забывая о насупленном Маге. – Мы куда-то едем? Вы привели Лютика?

– И Лютика тоже. Однако я собираюсь предложить вам нечто большее, – радушно улыбается сэр. – Загородную прогулку. Леди Ангелике пока ещё рано выезжать верхом, но, думаю, открытый экипаж устроит вас обеих. Дороги здесь хорошие, погода нынче прекрасная, заверяю вас, вы не разочаруетесь.

Я совершенно сбита с толку. Экипаж? За город? Что, и Мага с нами поедет? Но сэр успокаивающе гладит меня по руке, и в голове моей звучит отчётливо: «Я всё помню, дорогая. Сегодняшняя игра – полностью на моей территории. Не беспокойтесь ни о чём». Вслух же он произносит:

– Карета подана, дамы!

И эффектно распахивает входную дверь. Геля восторженно ахает и хлопает в ладоши.

Действительно, во дворе дожидается пара белоснежных лошадок, запряжённых в открытую коляску-ландо. Почему я знаю, что это ландо? Видела по телевизору трансляцию свадьбы принца Вильяма, так уверяю вас, наш – наш! – экипаж как две капли воды похож на тот, в котором ехала счастливая чета, разве что без гербов Соединённого королевства на дверцах. А всё остальное присутствует: лакированное красное дерево, позолота, сиденья, обитые бархатом, фонари, рессоры… Что ещё? Скамеечка, на которой гордо восседает кучер в цилиндре и в белых перчатках, откидная лестница в две ступеньки, и даже откидной верх: в непогоду он поднимается. О, сэр Майкл! Это просто восхитительно! Какая женщина откажется проехаться в настоящем экипаже?

– Дорогие леди, – торжественно говорит сэр Майкл, – даю вам полчаса на сборы. День обещает быть не слишком жарким, учитывайте это. Иоанна, Лютик едет с нами, поэтому одевайтесь соответственно, не упускайте возможность попрактиковаться. Ян, буду рад, если вы к нам присоединитесь.

У Яна в глазах появляется затравленное выражение, точь в точь, как при общении с «воспитанной» Гелей. Я представляю его на красных атласных подушках, с застывшей страдальческой миной… Ему бы верхом, да в степь, на простор, наперегонки с друзьями, а для компаний с хорошенькими девушками он ещё морально не готов. Похоже, сэр Майкл огорчён его отказом.

– Ну, как знаете. Однако не торопитесь уходить, мой друг, мне хотелось бы с вами поговорить кое о чём.

Я утаскиваю Гелю в светлицу и ломаю голову над тем, что бы надеть.

– Ох, Геля, – говорю, – ты когда-нибудь ездила в карете?

– Мне кажется, что ездила, – осторожно отвечает она. – Тебя что-то тревожит? Это хороший экипаж, в нём не будет укачивать.

– Не в том дело. – Как всегда, когда я смущаюсь, начинаю сердиться. – Видишь ли, в этаком ландо хочется и выглядеть соответствующе, а у меня ничего подходящего нет! Тебе-то мы сейчас что-нибудь подберём из обновок…

Она прерывает меня.

– Михаэль видит людей по-другому, ты разве не знаешь? Ему не так уж важно, как мы с тобой одеты. – Она деловито проглядывает мои вещи, что я вывешиваю на откинутой крышке укладки. – Бери вот это.

Указывает на костюм для верховой езды, подобранный для меня лично сэром. Из Лориных вещей вытаскивает рубашку в мелкую складку, с белой по белому вышивкой. И пока я переодеваюсь, в бесчисленном сонме своих обновок подбирает в тон моему костюму юбку, курточку на манер жокейской и вышитую блузу. Вкус у неё безупречный, я бы полдня голову ломала, а она определяется с ходу, влёт. Кажется, скоро с нею рядом и я начну комплексовать, как Ян.

– Хорошо, – говорит она с удовлетворением. – Мы теперь с тобой в одном… – ищет подходящее слово. – В одном стиле, вот!

Перед тем, как выйти из дому, я нарезаю с буханки и присаливаю несколько корочек. Оставляю часть для Лютика, другие забирает Геля. Во дворе попадаю под презрительно-оценивающий взгляд Маги и мысленно желаю ему отвалить подальше.

– Говорил же – купи себе что-нибудь путное, – цедит он. – Ну что ты вечно в штанах да в штанах… женщина ты, в конце концов, или кто?

– Мага, – добродушно вмешивается сэр Майкл, – не кусайся. Не слушайте его, Иоанна, вам к лицу любой наряд. Поедете сразу на Лютике?

Геля тем временем знакомится с лошадьми, и ради её прекрасных глаз кучер покидает козлы и охотно рассказывает о своих красавицах: какой у них характер, что они любят, чего им лучше не предлагать. А я угощаю Лютика и шепчу ему ласковые слова, прижимаясь к рыженькому с белой отметиной лбу, и, кажется, слышу в ответ благодарное любящее бурчание. Сегодня мы с Лютиком понимаем друг друга лучше, чем раньше. И, несмотря на перерыв в наших занятиях, я благополучно усаживаюсь в седло сама, не дожидаясь сэра Майкла, потому что он страшно занят: показывает Геле устройство коляски, так к чему их отвлекать?

Делаю пробный круг по двору и, вспомнив о своей верной спутнице, мысленно предлагаю ей проехаться. И собакин, недолго думая, бежит к экипажу, лётом перемахивает откидные ступеньки и устраивается на сиденье. Тут даже Мага удивлённо поднимает брови, а Геля аплодирует. Да ничего удивительного. Точно так же, при наших семейных выездах на природу, Нора запрыгивала в машину. Там, правда, было для неё тесновато, потому что кто-то из девочек непременно сидел сзади, зато сейчас в её распоряжении – роскошный диван.

Паладин предлагает Геле опереться на его руку и подсаживает в экипаж, затем с одобрением наблюдает за нашими с Лютиком экзерсисами во дворе. Я прошу мула пройтись приставным шагом, каким он пересекал кавалетти, а потом пускаю в лёгкий галоп. Оказывается, мы соскучились и друг по дружке, и по скачкам. Сэр Майкл замечает:

– Вы делаете успехи, дорогая! Вот что значит даже небольшая примесь друидской крови. Не забывайте об этом; в полной мере способности, конечно, не разовьются, но кое-что вы вполне сможете применять.

Ещё бы. Особенно, когда нужно послать собакина за другом, выручать хозяйку от чар злого некроманта. Это я уже усвоила, сэр Майкл. Чем, по-вашему, я сейчас занимаюсь? Как раз практическим освоением навыков.

Мага, до этого неодобрительно посматривающий в мою сторону, выплёвывает травинку и идёт отвязывать своего угольно-чёрного дикаря. Штаны ему мои не нравятся, думаю с досадой. Лошадь… конь ему мой не нравится. Ножик… А ты мне сам не нравишься, Мага, я же не строю при этом рожицы? Хотя кто знает, если уж по моему лицу многие читают, как по открытой книге… может, и строю. Надо последить за мимикой, однако.

Сэр Майкл что-то негромко говорит Яну. Улавливаю только: «так вы помните, дорогой друг»… Ян кивает и почему-то бледнеет. Что такое? Поспешно покидаю седло.

– Лютик, постой тут. – И подхожу ближе к мужчинам. – Что-то случилось, Ян?

– Всё в порядке, – отвечает он, не моргнув глазом. – Сэр Майкл просто предупредил, что вы можете задержаться.