Текст книги "Сороковник. Части 1-4"

Автор книги: Вероника Горбачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– Проходите, друзья, – приглашает сэр Майкл с порога радушно. – Прошу извинить, кажется, мы слишком задержались.

Взгляд его светел и безмятежен, но я догадываюсь, каких усилий ему это стоит. Что он мог увидеть? Геля сидит, уронив голову на руки, совсем измучена. На меня даже не реагирует. «Чай, Иоанна», – шепчет сэр Майкл, – «Нужен горячий крепкий сладкий чай! И по возможности, того же состава, коим вы меня недавно лечили». Даже так?

Поспешно ставлю чайник. Ян, уловив, к чему дело идёт, лезет за мёдом, собирает на стол. Покосившись на Гелю, щупает ей ладони и, лётом притащив из светлицы лисье покрывало, укутывает им девочку с головы до ног. Сэр одобрительно кивает, и тут я замечаю, что у него самого вид – далеко не айс, как выражаются мои девахи. Трогаю и его за руку, исключительно в диагностических целях. Холодна, как лёд. Ничего себе…

Что могло вызвать такой отток энергии? Или он, как и я однажды, заглянул в соседнее измерение?

Давай, Обережница, привыкай пользоваться тем, что имеешь, и не от случая к случаю, а по делу. Думай, чем помочь. Сколь уж твой чай ему с прошлого раза запомнился…

Да, кое-что из того сбора подошло бы. Но вот девясил не нужен – горчит, Геле может не понравиться. Мы сделаем другое. Где-то у Яна в заначке был сушёный имбирь. Свежий, конечно, лучше, но что имеем, то имеем… Прихватываю палочку корицы, заодно расшелушиваю коробочку кардамона: с ним перебарщивать нельзя, нужно буквально одно зёрнышко. И, конечно, не обойтись без чёрного чая среднего листа… Настоящий чай. Где его тут выращивают – не представляю, но растёт же где-то кофе, значит, климат позволяет. Оттуда и привозят чай, кофе, специи, пряности; вот эти самые караваны привозят, что на Кольце, останавливаются. Снова я сетую на недостаток времени: с этими-то квестами и бытовыми хлопотами так много проходит мимо, не узнанного…

Как-то это неправильно. В книгах о попаданцах герои не утруждаются бытовыми заботами, а сразу мчатся на подвиги, а героини порхают по жизни легко и непринуждённо в окружении множества добровольных помощников, прислуги и фамильяров. Вот у них почему-то есть всё для шествия по очередной спасаемой вселенной, и никаких проблем с трёхразовым питанием, мытьём сковородок и стиркой. Или меня занесло не в тот мир, или я такая уж нестандартная. Ну, проехали, вернёмся к чаю.

Первый восстанавливающий чай я в своё время усилила энергетикой случайно, не думая. Сейчас я сделаю это осознано. Возлагаю руки на большой керамический чайник и извлекаю из памяти панораму того лужка, на который сэр приводил нас с Аркадием заряжаться. Вытаскиваю всё, что аккуратно сложила в копилочку, пока мы с Васютой обнимались, прислонившись к горячей спине развалившегося на траве Чёрта. Я снова вдыхаю запах травы, разогретой жарким полуденным солнцем, слышу похрустывание соломинок, свирк кузнечиков, прижмуриваюсь сильнее от лучей, проникающих сквозь сомкнутые веки. Вот оно, ощущение покоя, счастья и парения. На кого же мне его потратить, как не на друзей?

И к плывущим по кухне согревающим ноткам корицы и имбиря добавляется аромат июльского луга. И ничего, что аура на чашках слегка отсвечивает малахитом. Такая уж я… нестандартная.

Геля вдыхает аромат и расцветает. Сэр Майкл, как и в прошлый раз, кружку почти крутого кипятка осушает залпом, и я немедленно наливаю ему следующую. Он с интересом оглядывает ободок ауры и неожиданно улыбается.

– Пахнет Рождеством, – говорит он, – и… Иоанна, кажется, я узнаю это место. Как вам это удаётся? У меня складывается достаточно сильный зрительный образ этого луга.

– Даже не знаю, что вам сказать, сэр Майкл. К сожалению, мой Наставник не утруждает себя объяснениями, предпочитая, чтобы я работала самостоятельно. Вот и приходится действовать наугад.

Он одаривает меня одной из лучших своих улыбок.

– У вас получается, дорогая.

За время нашего знакомства я услышала слово «дорогая» больше, чем за всю свою жизнь. Как я буду жить без него дальше, дорогой сэр? Придётся повторять его себе самой, как и цветы дарить…

Геля, похоже, отогрелась, её разморило. Она сбрасывает покрывало и усиленно таращит глаза, стараясь не задремать. С общего согласия увожу её отдохнуть.

Сэр дожидается моего появления, стоя в проёме распахнутой двери, опершись о косяк. Жарко после чая, решил проветриться… Рассеяно возвращает на стол пустую кружку. И я даже не удивляюсь, когда он предлагает:

– Пройдёмтесь, Иоанна?

И снова я на ногах…

Заметив терпеливо ожидающего у коновязи Василька, вспоминаю сегодняшних пони.

– Сэр Майкл, не могли бы вы завтра привести Лютика?

В ответ получаю недоумевающий взгляд, и настроение резко оседает. Значит, он уже поставил крест на наших ежедневных прогулках, решив, что я остаюсь.

– Это для Гели, – поясняю упавшим голосом. И рассказываю о Мишелевских лошадках, о том, какое хорошее действие оказывает на девочку общение с разными зверушками. Он кивает и неожиданно начинает расспрашивать в деталях. Устраивает мне дружеский допрос, и как-то так получается, что вытягивает из меня не только эпизоды с участием Норы и белых пони, но и почти все подробности вояжа в Европейский сектор. Ведь без этого не объяснить, каким ветром, собственно, этих пони занесло в наш двор. Приходится упомянуть и об участии Маги, и я, скрепя сердце, стараюсь обыграть нашу встречу как можно нейтральнее, хоть очень хочется наябедничать.

Мы снова идём по направлению к центру: очевидно, для сэра этот маршрут через Русский сектор привычен. Сгущаются сумерки. Фонарщики выходят на дежурство, их лениво обрёхивают местные полканы. А кроме фонарщиков и нас народу почти нет: здесь рано ложатся спать, зато и встают с петухами. Впрочем, я уже привыкла.

– Целый возок покупок, – задумчиво говорит сэр Майкл. – А теперь признайтесь откровенно, из этого бессчетного количества коробок было что-нибудь ваше?

– Я шла не за этим, – возмущённо отвечаю. Почему-то мне неприятно, что он затрагивает ту же тему, что и Мага.

– Так я и понял. Очевидно, это у вас тоже походит под определение «совсем немного заботы». К стыду своему признаюсь, я бы не додумался о покупке полного комплекта одежды для Гели… леди Ангелики. У меня, конечно, есть кое-какой опыт в снаряжении новичков, но оружие и доспехи – совсем не то, что нужно молоденькой леди, боюсь, мне пришлось бы нелегко. Я благодарен вам за то, что вы взяли на себя эту обязанность, моя дорогая.

– Не преувеличивайте, – хмуро отвечаю я. – Мага даже не позволил мне заплатить.

– Он всего лишь профинансировал проект, но идея-то была ваша. Думаю, не встреть вы его, не продай до этого меч – вы бы всё равно нашли и деньги, и способ решить проблему. Не так ли?

– Вообще-то… да, – признаюсь. – Придумала бы что-нибудь. Продала бы камушек…

– Иоанна?

На лице паладина недоумение, граничащее с тревогой. Прикусываю язык. Опять ляпнула лишнего! Приходится рассказать и о рубине.

– Так Васютин браслет сейчас на вас? – Паладин неожиданно перебивает меня на середине фразы, что совсем на него не похоже. – Покажите! Почему вы не сказали мне об этом сразу?

– А что здесь такого? – удивляюсь я. И опять вспоминаю подобную реакцию Маги. – Сэр Майкл, объясните, я что, не могу носить эту вещь? Я считала её подарком… или он был мне вручён только временно?

Паладин качает головой.

– Как многого вы ещё не знаете, дорогая. Знак ученичества вручается только раз. Если в силу каких-то обстоятельств Наставник сам его снимет – это означает отказ от ученика. Мало того, могут быть потеряны и навыки. – Паладин пытливо вглядывается мне в лицо. – Простите его, Иоанна. Он просто не хочет, чтобы вы рисковали собой.

Я спотыкаюсь о микроскопический выступ булыжника в мостовой, и едва не наворачиваюсь. Сэр Майкл неуловимым движением меня перехватывает, и снова его рука на моей талии, как когда-то.

– Осторожнее, дорогая. Или вы слишком рассеяны, или я сказал что-то, для вас неприятное?

– Он решил всё за меня, – бормочу. – А если я всё-таки… Получается, что я уже не умею ничего из того, чему он меня учил? Навыки обнулились?

– Браслет на вас, – напоминает паладин. – У меня нет объяснений, я могу лишь констатировать факт. А пока он на прежнем месте – ваши умения будут виртуозны. Успокойтесь, почему вы так взволнованы?

Почему? Да получается, что Васюта, мой Васюта – практически меня подставил. Не признай меня его браслет – и я отправилась бы в квест беззащитной, так что ли? Даже глаза опускаю, чтобы скрыть растерянность и негодование. Не могу ничего ответить. Сэр выдерживает паузу.

– Продолжим. Я хотел бы поговорить с вами об Ангелике.

Перевожу дух. Очень хорошо, сменим тему. Не могу я сейчас думать о том, что услышала. Сэр Майкл, не замечая моего состояния, продолжает.

– Сдаётся мне, ваша встреча с леди Ангеликой далеко не случайна. Вам на двоих выпал один квест, но для вас он стал первым, а для неё – последним. Вы спасли её, но, несмотря на это, наша девочка свой Финал не прошла. Из пасти ящера она выпала практически мёртвой.

Я даже дышать перестаю.

– И?..

– И её проекция, как вы понимаете, погибла вместе с ней. Я не оговорился: вместе с ней. Девочка не вышла бы из комы, несмотря на Галины усилия. Но тут случилось нечто, возможно, не предусмотренное правилами: в ваше распоряжение попал Королевский Рубин. Не знаю, рассчитывал ли Мир на то, что вы используете его для помощи финалистке-неудачнице, либо просто презентовал, как особо ценный бонус, поскольку первое задание вам выпало не из лёгких, но факт остаётся фактом: Ангелике вы помогли и во второй раз. А вспомните, как вовремя она очнулась и вышла к нам сразу после Галиной смерти, ведь ещё немного – и она погибла бы в горящем доме! И наконец, совершенно необъясним столь быстрый процесс восстановления, и у меня есть причины связывать его непосредственно с вашим присутствием. Мне приходилось видеть людей с подобными нарушениями деятельности мозга, и заверяю вас: если разум к ним возвращается, это происходит крайне медленно.

Сэр Майкл, погрузившись в размышления, искоса поглядывает на меня, и я ощущаю по всему телу пробегающие от сканирования мурашки.

– Даже сейчас от вашей уникальной – не побоюсь этого слова – ауры тянутся неразличимые обычным глазом нити, как будто вы всё время делитесь с Ангеликой своей силой. Может быть, так оно и есть… И я даже догадываюсь, какого рода эта сила.

Он останавливается и смотрит на меня серьёзно.

– Сила материнской любви, – добавляет. – Это она подтолкнула вас броситься на помощь незнакомой девочке в том первом квесте, не так ли? И вытерпеть нелёгкую процедуру активации Королевского рубина; я хорошо запомнил этот эпизод, который мы с вами восстановили. Вот и сейчас: вы отдаёте ей своё время и возможности.

Я растеряна.

– Да ничего я не отдаю. Просто как ещё иначе? Я же привыкла о своих заботиться, вот мне и в радость с девочкой позаниматься. Дело-то привычное!

Он берёт меня под локоть.

– Вы неисправимы… Слушайте дальше, Иоанна, это важно. То, что проекция Ангелики умерла – это определённо. Я пытался прощупать связующую нить между ней и Гелей, но ничего не нашёл. Увы, там, в другом мире, мать потеряла свою дочь навсегда. Но Ангелика не случайно сравнивала вас с портретом матери; внешне вы не схожи, но, очевидно, по каким-то параметрам ваши ауры настроены в унисон. Вот почему ваше присутствие на неё столь благотворно действует. Вот почему от вас и только от вас зависит, как быстро и полно восстановится её разум. И поэтому…

Сэр Майкл заглядывает мне в глаза. Кажется, что от его сияющего взора я слепну. Даже голос доносится до меня как-то глуховато, издалека.

– Вот почему, – говорит он с нажимом, – я прошу вас оставаться с ней максимально долго, насколько вы сможете. Независимо от того, решитесь ли вы отправиться в квест или нет.

– Сэр Майкл! – я даже отшатываюсь. А я-то думала, что именно он будет моим первейшим стражем в Васютином доме!

– Я же всё понимаю, дорогая. Я вижу, как вы рвётесь отсюда, и не хочу оказывать на вас давление. Поймите: мне дорог и Васюта как друг, и вы, и не только, как ученица; мне дорога и эта девочка, волею случая оказавшаяся под моей защитой. Потеря каждого из вас будет для меня тяжела, не скрою, но оспаривать ваше решение я не стану. Выбор всегда остаётся за вами.

– Ох, сэр Майкл, – только и говорю я расстроено. – Лучше бы вы меня просто заперли. По-крайней мере, мне не пришлось бы тогда разрываться между теми, кто и мне дорог.

Он смотрит сочувствующе.

– Да, это тяжело. Особенно, когда знаешь, что выбрав одного, неизбежно потеряешь другого. Поэтому я и не могу решать за вас.

– Пойдёмте назад, – говорю расстроенно. – У меня есть, по крайней мере, два дня, чтобы подумать. Я не могу так… с ходу.

– Не торопитесь. И помните: я с одинаковым уважением и пониманием приму любой ваш ответ. Если вы решитесь отправиться в квест – я провожу вас, но и Геля не останется без помощи, будьте уверены. Но только прошу – ради её несчастной матери – побудьте с Ангеликой как можно дольше, не отлучаясь, до самого отъезда. Сделайте для неё всё, что сможете.

– Обещаю.

Мы возвращаемся в темноте. Я удручённо молчу. Вот и оказывается, что никто, вопреки опасениям, не удерживает меня здесь силком, но только радости с того мало. Я дала слово не только из-за уважения к Наставнику, а потому, что представила вдруг, что это Сонька или Машка попали сюда и не прошли чёртов Финал, и там, в моей жизни я их потеряла, а здесь – какая-то незнакомая женщина их выхаживает…

И он утверждает, что не давит на меня? А что же это по-вашему, сэр Майкл?

Он уже отвязывает Василька. Я спохватываюсь.

– Так не забудьте, приведите завтра Лютика. – Хоть я и в полной прострации после его просьбы, однако, идея с лошадками прочно сидит у меня в голове и напоминает о себе даже сейчас.

– Непременно. – Он садится в седло, поправляет перевязь шпаги. – И вот ещё что. – Помедлив, склоняется ко мне.

– Я виноват перед вами, Иоанна. Полностью переключив своё внимание на леди Ангелику, я временно упустил вас из виду. Если бы я был внимательней, возможно, и не произошло бы тех событий, что случились сегодняшней ночью. Но теперь – будьте уверены, Мага вас больше не побеспокоит.

– Откуда… – только и могу сказать я.

– У Ангелики очень чуткий сон. Мозг, даже не поняв происходящего, зафиксировал произошедшее в памяти, а я… я наткнулся на этот фрагмент совершенно случайно, уже на выходе. Не волнуйтесь, ваш обидчик ничего не узнает о нашем разговоре, я просто найду способ удержать его на расстоянии от вас.

– Но ведь… он может придти к Геле, – я чувствую, что у меня дрожат губы. – Просто проведать.

– Пусть приходит, – отвечает сэр спокойно. – Он принимает участие в её судьбе, почему бы ему не навести визит? Только будет это исключительно в моём присутствии. Я не дам вас в обиду, дорогая.

Он сжимает мне плечо на прощание.

– Я разберусь с этим. Непременно.

И уезжает. А я…

Я готова разреветься от облегчения. У меня есть защитник! И в то же время прихожу в отчаяние. Неужели мне придётся невзлюбить девочку за то, что совесть не позволяет оставить её прямо сейчас?

Надо что-то делать. Но в первую очередь – взять себя в руки. Не в первый раз я попадаю в стрессовые ситуации; подобного, конечно, ещё не случалось… было хуже. Когда я потеряла почти всех. А тут самое большее, чем я рискую – потерять себя одну.

Захожу в дом, под бдительным взглядом Яна беру Гелину тетрадку, карандаш, открываю чистый лист. Чтобы ликвидировать хаос в голове, его надо перенести на бумагу, упорядочить, выделить цели. Тогда и придут решения.

Итак, цели.

Вернуться домой. Пункт один.

Потому что там – Машка и Сонька, с одной лишь моей проекцией, которой остаётся жить… я прикидываю: ещё тридцать два дня, даже если я не погибну, а просто сойду с дистанции, не дойдя до Финала. И что тогда будет с детьми, несовершеннолетними, без единого родственника, которого можно назначить опекуном? Я не большая дока в юридических делах, но, сдаётся, никому, кроме меня, мои девочки, не нужны, и если попадут они в ведение социальных служб, добра не будет. Вот с этого и надо начинать.

И тут, конечно, гадкая моя практичность талдычит, что самое разумное – отсидеться и подождать, когда Васюта всё за меня сделает. В конце концов, он вызвался добровольно, сам захотел, чтобы я вернулась к дочкам, и разве это не его выбор, к которому я тоже должна относиться с уважением, как и сэр Майкл – к моему? Меня никто не осудит, все поймут правильно. И под конец останется только шагнуть в открытый портал, домой.

Вот только смогу ли я потом говорить с детьми о порядочности? честности? любви? Ибо делиться можно только тем, что сама имеешь.

Впрочем, это моральный аспект, непрактичный. А вот то, что нежданно-негаданно во мне поднимает голову злое упрямство. Ты видишь во мне лишь лапушку, Вася? Хорошенькую домашнюю клушу, только и способную хлопотать по дому, варить борщи, сладко петь и гостей твоих очаровывать? Да, я умею быть хозяюшкой, как ты ласково меня называл, но это ещё не всё. Наверное, по меркам твоего мира я – идеал Женщины… как и ты – идеальный мужчина, не спорю. Будь я из одного края с тобой – я поклонилась бы тебе в ноги и век была бы благодарна за то, что ты меня собой заслонил, ведь ещё неизвестно, какой Финал для тебя, богатыря, Мир подготовит. Но что мне делать с этой злостью, которая подталкивает меня, искушает, нашёптывает: Как он мог? Мало того, что не сказал, не спросил, но даже браслет снял… А если я – пройду? Почему ты перестал в меня верить, Вася? Ведь верил же! Иначе не убедил бы меня в том, что я сумею, не наставлял бы идти вперёд до последнего, до Финала, до точки. Как же так?

Нет, я одолею свой путь сама. Иначе вернусь к дочкам не матерью, а сломанной моральными мучениями дрянью. Предательницей.

Вот и выбрала, с неожиданным облегчением говорю сама себе. Просто мне нужно было излить душу, хотя бы таким образом.

Идём дальше. Не обращая внимания на настороженные взгляды Яна, рисую на листе бумаги крупную «двойку». Уйти в квест вовремя. Пункт два.

Тут, конечно, на первом плане громадная нерешённая проблема – Геля. От Маги я улизну – почему-то, после заверений сэра, я уверилась в собственной безопасности. Снарядить меня есть кому. А вот девочку так просто не оставишь.

Придумать что-нибудь. Пункт три.

Визуализация – очень эффективный приём. Вот нарисовала – и вижу, что на сегодня самый насущный – пункт последний, за него автоматически цепляется выполнение первых двух. И я аккуратно рисую стрелки между ними.

Итак…

Грош цена мне, как Обережнице, если не придумаю для Гели чего-то своего, особенного. И если прав дорогой сэр, и наши с ней пути не просто так сошлись, то я просто обречена, чтобы вывести её из этого полуцветочного состояния.

В задумчивости начинаю грызть карандаш.

Оберег шить? Не могу подобрать подходящий. Подлечить аурой? Но от меня и без того, как говорит сэр, идёт к Геле постоянная подпитка, и больше, чем во мне есть, я не смогу дать. Нужно что-то друго…

Кукла. Обережная кукла.

Игрушка, уникальная по простоте исполнения и по концентрации магических сил; испокон веков известная, любимая, прижилась и в язычестве, и в христианстве. Непотопляемая. Вечная. Кукла.

Я пристраиваюсь со шкатулкой к окну, заодно вытряхиваю содержимое сумки из рукодельного магазина. Раскладываю на столе клубки шерсти, верчу так и сяк. Что может из них народиться? Ян ставит вторую лампу, дабы мне было светлее, а я только сейчас вспоминаю о нём – и благодарно киваю. Сидит, затаившись, видит, что я озабочена, старается не мешать, но помогает, чем может. Вспоминаю – и снова переключаюсь на своё.

Признаться честно, сама ни одной куклы пока не делала. Мастер-классы просматривала, в планах держала, ритуалы выучила, но… не решалась. Сильно меня смущали байки о том, что самая первая кукла забирает у мастерицы много энергии, можно день-другой после этого проходить сомнамбулой, ни на что не годной. Но раз решила – деваться некуда.

А ведь есть ещё одно условие, и непременное при поделке. Его мы обеспечим прямо сейчас.

– Ян, ты никуда идти не собираешься? Ох, вообще-то ночь уже… Да вот куклу хочу сделать, – поясняю, – для Гели. Работа тонкая, завязана на женской энергетике, и мужчинам при этом лучше быть подальше, чтобы не влияли.

И вдруг спохватываюсь. Поймёт ли? Не обидится?

– Вроде того, как тебя недавно сэр выпроваживал? Куклу – это правильно, – ничуть не удивившись и не обидевшись, отвечает Ян. – Слыхал про такие. Так я к себе пойду – или мне лучше подальше, на улицу?

Прикидываю: мансарда в противоположном от кухни торце… Достаточно отдалённо.

– Можешь и к себе. Только с часок не выходи, думаю, за это время управлюсь.

Он «угукает», уходит. Я машинально катаю клубки по столу.

Цвета хороши. А вот какая из кукол ей сейчас нужнее?

Лихоманку связать? Не думаю, чтобы подошла. Она болезни изгоняет, а то, что у Гели – уже не болезнь, скорее последствия. Подружку ей сшить, в наперсницы? Нет, с той, чтобы работала, общаться надо, совета спрашивать, а Геля этого пока не может. Веснянку, девичью красу? Прелестная куколка, но Гелечке с её красотой без надобности. И вдруг меня озаряет: сделаю ей куклу-долю. Чтоб помогала судьбу с чистого листа писать.

Вот и выбрала.

Ну, начнём, благословясь.

Основа непременно должна быть белого цвета, для телесной чистоты и крепости; потому именно из белой пряжи я наматываю на растопыренные пальцы две заготовки – на туловище и на ручки. Нити только обрываю: нельзя к куколке прикасаться ни ножницами, ни иглами, чтобы, не ровён час, не повредить чужой доле. Поглаживаю тельце, красной нитью утягиваю шейку. Складываю пасму для рук, обмоткой выделяю запястья, помещаю заготовку под шею будущей куклы. Соединяю туловище и ручки Велесовым крестом. Он проходит по двум диагоналям: через одно плечо, через другое, и при простоте своей представляет сакральный символ, объёмный знак Бесконечности. Оборотов вокруг туловища должно быть чётное количество, чёт – это часть женской сущности, вливаемой в куколку. Завязываю на пояске узелок, подсчитываю с теми узлами, что на ладошках, потому что узелков должен быть нечёт, это символизирует мужскую сущность. В каждом человеке – и мужское, и женское начало уравновешены, вот и в кукле они гармоничны, чёт и нечет.

На большую пышную юбку пойдут нити красные: этот цвет – для крепости здоровья, для усиления сердечного жара, а главное – держит в цельности разум. Для косы, нити жёлтые, с золотой канителью. Достойна новая кукла быть златовлаской, ой, как достойна! Я закрепляю пучок на головке и уже хочу заплести, как вдруг останавливаюсь. На цыпочках подхожу к двери светлицы, осторожно заглядываю. Куклу, хоть и незаконченную, прижимаю к груди: нельзя обережек отставлять, пока не завершён. Геля спит. Потихоньку, чтобы не разбудить, умудряюсь одной рукой расплести ей косу и высвободить ту самую льняную полоску, что вчера подсунул мне Ян вместо ленты, это для того, чтобы установить связь между куклой и той, кому она предназначена.

И, наконец, делаю шикарную косу, вплетая Гелину ленту. Что ещё?

Для большей силы кукле дарят лоскут от одежды самой старшей и мудрой женщины в семье. Гм. Ну, кроме меня, тут таких всё равно нет, правда? От подола рубашки отрезаю квадрат, нашиваю на него простенький орнамент-снежинку – это фартучек. Ведь мало сделать – нужно и одеть, и принарядить, да с любовью! На головку повязываю бант из алой атласной ленточки; черпаю из покупных товаров россыпь бусин и бисера – и вот уже готово монисто в пять рядов. Экая красота у меня получается!

Не хватает только пояса. Пояс – это завершённость, цельность, защита. Сплетённый пёстрый шнур и украшаю зелёными и жёлтыми бусинами: цветами Макоши, властительницы судеб. Я прошу её, ту, под чьим началом прядут Доля и Недоля, я заклинаю: будь рядом с этой малышкой, сплети для неё новую судьбу, так же, как я сейчас сплетаю этот пояс.

Женщина из далёкого далёка, чужая мама, если бы я могла хоть весточку тебе передать! Услышишь ли меня? Здесь, в другом мире, я пытаюсь помочь твоей дочке.

Почему-то мне нужно видеть её, и сейчас, немедленно. Я листаю страницы тетради и нахожу рисунок, на котором она, как мне кажется – на ступенях античного храма. Я вижу лицо, похожее на Гелино: лицо матери, потерявшей ребёнка, и глаза, полные слёз, и рано залёгшую морщинку на лбу… Ты слышишь меня?

И тут меня уносит.

Нет, я остаюсь на месте, но стены вдруг начинают кружиться, а желудок подступает к горлу, и уши закладывает, как будто я проваливаюсь в бесконечную воронку. И я оседаю на пол, уронив куклу, словно из меня вышибли стул. Воронка из свёрнутого пространства всосала меня и вытянула насухо, до донышка. Я не в силах подняться, мало того – меня начинает колотить, как будто в комнату ворвался ветер с самой Арктики и теперь и пронизывает до костей. Ещё немного – холод доберётся до сердца и оно остановится.

И когда я это понимаю, дно воронки внезапно превращается в жерло вулкана. Оттуда на меня лавиной идёт настолько ослепительный свет, что обжигает глазные яблоки. Он вытесняет холод и наполняет душу жаром великой любви и надежды.

Этой любви настолько много, что меня распирает изнутри. Я не могу выдохнуть, меня вздёргивает и распрямляет, и, кажется, достаточно топнуть ногой, чтобы взмыть к потолку… или лопнуть. Слишком много. Я пытаюсь отвести избыток в кольцо Паладина. Становится чуть легче, но и только. Куда же сбросить остальное?

Недолго думая, нашариваю с пола куклу и перегоняю в неё всё, поступившее откатом из иного мира.

Она наливается зелёным, мерцает радугой и внезапно втягивает ауру в себя, как чёрная дыра. Эта кроха впитывает практически всё, что мне передалось. И вновь становится прежней нитяной забавной хорошенькой куколкой. А я – жива, как ни странно, только по всему телу бегают колючие мурашки, как после сканирования, и голова гудит.

Куколка расправляет шерстинки-ниточки, и внутри неё словно загорается тёплый огонёк. Красота моя необыкновенная. Королевишна! Первенькая моя!

Спасибо тебе, Макошь.

И спасибо Тебе, чьего имени я не знаю. Как ты меня услышала, как дотянулась… Кто ты, в конце концов? Я никогда не узнаю. Но мы с тобой своё дело сделали хорошо.

Стряхивая по пути непонятную одурь, возвращаюсь к Геле. Меня слегка мутит от пережитого, но ритуал нужно завершить. Осторожно отведя девичьи ладони от щеки, надеваю на тонкую шею шнурок-плетёнку с куклой и говорю положенные при вручении слова:

– Да будет у тебя счастливая Доля!

…А спросит завтра сэр Майкл, что это такое, отвечу: подарок от мамы.