Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"

Автор книги: Вероника Карпенко

Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 25

– Он сменил адвоката, – шепчу своему.

– Не волнуйтесь, – сжимает он мою руку, – Всё будет в порядке!

Мне становится легче. Но уже к концу заседания меня так трясёт, что невозможно унять дрожь…

– Истица, ребенок, которого вы ждёте, от мужа? – без обиняков интересуется суд в лице мужчины.

Мне не повезло даже здесь. Будь судьёй женщина, возможно, хотя бы из женской солидарности, она бы дала слабину. Ведь это же ребёнок…

Но этот безжалостен. Мне кажется, он уже симпатизирует мужу. Хотя и не должен! Он должен быть бесстрастным. Таков суд.

Но я прямо вижу, как он ненавидит меня, а в моём лице и всех брошенных жён.

– Это не имеет отношения к делу, – бросаю с гордостью.

– Истица! Отвечайте по существу! – стучит молоточком по столу.

Я усмехаюсь. И это его раздражает.

«Стукнуть бы тебе этим молоточком по темечку», – думаю злобно.

– Полагаю, что да, – говорю.

– Полагаете? – щурится он, – То есть, вы не уверены?

Я сглатываю. Ну, что я могу сказать? О том, что он бил меня, я уже говорила. Но доказательств нет. Суд обозвал это «недоказанным фактом».

Говорила о том, что он изменял, и даже сделал ребёнка любовнице. Это, по мнению суда, были «домыслы».

У меня не осталось претензий к супругу. А у него ко мне «вагон и маленькая тележка». Теперь в глазах суда я выгляжу просто исчадием ада. Жена, которая загуляла от верного и порядочного мужа. А теперь, мало того, что залетела от другого мужика, так ещё и хочет оттяпать себе половину имущества. Ну, не стерва ли?

– Слушанье откладывается за отсутствием информативной базы. Истица, вам необходимо будет представить суду доказательства того, что ребёнок, которого вы носите, от мужа.

– Что? – шепчу, держась за тумбочку, где меня допрашивают, – Но вы не имеете права!

– Насколько я знаю, эта процедура безболезненна и не вредит плоду. У вас какой срок? – он равнодушно перебирает бумаги. Так равнодушно и хладнокровно, что у меня слёзы в глазах.

Это же просто невозможно. Заставить меня делать тест на отцовство и выставлять напоказ…

Нет, Коростелёва я точно недооценивала. Я не думала, что он на такое отважится. Это всё равно, что раздеться у всех на виду. Я итак ощущаю себя раздетой!

То, что он предложил… Я бы согласилась, конечно. Будь уверена, что ребёнок от него. Но он грозился забрать Вовку. Установить над ним опеку, и самому решать, можно ли мне увидеться с сыном, и когда.

Я бы так не вела себя. Если бы суд дал мне опеку над сыном, я бы не препятствовала их общению. Ведь я же не стерва! Я – мать. Я люблю его. И я очень страдаю без Иры…

А теперь ещё это!

Суд узаконивает своё решение звуком молоточка об стол.

Я медленно выхожу из-за тумбы и возвращаюсь на своё место.

Коростелёв ликует. Судя по виду, он очень доволен собой. Его взгляд говорит: «Ну, что, съела?».

У наших заседаний уже есть своя публика. Журналистов сюда не пускают. Но слух о разводе хозяина мебельной фабрики, прокатился по всем местным СМИ.

Я не читаю статей. Не хочу! Но мама красноречиво передаёт мне всё, что написано. И возмущается «бездушностью журналистов». Тем, как они распинают меня, обвиняют в неверности.

Ведь мама не знает всего… Никто не знает. Даже мой адвокат!

– Екатерина, ну что за проблема? Мы сделаем тест. Я понимаю, что процедура не из приятных. Но если это поможет… – распинается он.

– Это не поможет, – говорю, не разжимая зубов, – А навредит!

– Почему? – хмурит брови. И вдруг понимает. Его рот открывается, взгляд становится потерянным, – Вы… вы беременны не от него?

Я молчу. Как делаю всегда, если меня уличили в обмане. Ну, а что сказать? Да, я беременна. Да, не от него! Ещё будут вопросы?

– Почему вы не сказали мне об этом? – донимает он, – Я бы выстроил защиту иначе… А теперь… – он вздыхает.

– Что теперь? – бросаю сквозь слёзы.

Я сама загнала себя в угол. Глупая! Наивная. Бездарная. Ни на что не способная.

Коростелёв не ушёл. Договаривается со своим адвокатом в дверях. Жмут руки друг другу. Поздравляют друг друга с победой…

– Юра! – кричу ему.

Он делает вид, что не слышит.

Обиделся. Вы только подумайте! Ведь это же он чуть нас не угробил. Ну, и что, что я назвала его конченным, и уехала домой на такси? Ведь так и есть! А какой он?

– Юр! – кричу ещё громче, люди в коридорах оборачиваются.

Он продолжает неторопливо удаляться. Специально медленно и лениво.

Я сцепляю зубы, буквально трясусь от еле сдерживаемой злости.

Но пересилив себя, выкрикиваю:

– Юраш!

Его фигура на фоне других замирает. Он как бы думает, удостоить ли меня своим вниманием? Стою ли я того, чтобы тратить на меня своё время?

Не мешкая, я подбегаю. Охота наброситься и растерзать…

– Юр, – говорю сдавленным голосом.

Он наконец поворачивается.

Лицо спокойное, абсолютно. И как у него получается? Или ему действительно, наплевать на меня?

– Ты что-то хотела? – интересуется, глядя на меня, как на прислугу.

– Я… – я выдыхаю, ощущая, как дрожит голос, – Я откажусь от всех материальных претензий, если ты… Если ты не станешь забирать у меня Вовку.

Мне действительно наплевать на деньги. Мне на всё наплевать! Пусть подавится ими. Но только пусть сына отдаст.

Он ведёт по мне взглядом:

– У тебя был шанс, Катя. Я же сказал, что ты всё равно уйдёшь от меня с голым задом.

– Да мне не нужны твои деньги! – кричу.

Люди вокруг с интересом поглядывают в нашу сторону. Я вся трясусь.

А он, словно камень.

– А что тебе нужно? – поднимает тёмную бровь.

– Наш сын, – я почти умоляю.

Из глаз вот-вот потечёт. Но я из последних сил заставляю себя не плакать. Не отводить глаз от него. Так как взгляд его держит на привязи…

Он усмехается, бросив косой взгляд на мой уже чуть заметный животик:

– Тебе проще, ты родишь себе ещё одного, – произносит.

А затем, повернувшись спиной, удаляется.

Я не выдерживаю! Меня буквально накрывает немыслимой яростью. Я мчусь на него. Впиваюсь в него кулаками. Бью его по спине по плечам. И кричу:

– Нет! Нет! Нет!

Развернувшись ко мне, и поймав меня в объятия, Коростелёв наклоняется низко к моему уху:

– Тихо, Катенька. А не то все подумают, что ты ещё и психически неуравновешенна. Кто же даст воспитывать ребёнка такой?

Он сжимает меня, а у меня нет сил даже сопротивляться. Я прижимаюсь щекой к его сильной груди. На которой когда-то лежала. Его сердце бьётся гулко и ровно: «Тук-тук-тук…». А моё вот-вот выпрыгнет из груди…

– Шшшш, – утешает он, гладя по голове, – Ну, же? Возьми себя в руки. Ведь так нельзя. Ты же мать. Ты должна заботиться о малыше. Вдруг он родится преждевременно.

Я дрожу в его руках от нахлынувших слёз.

– Тебя подвезти? – уточняет.

Я справляюсь с собой, сглатываю комок, вставший в горле:

– Не надо.

– Ну, как хочешь, – бросает.

– Юр! – говорю, пока не ушёл, – Ты подумаешь?

– О чём? – хмурится он, как будто забыл.

– О моём предложении, – говорю я настойчиво.

– Ааа, – он вздыхает, – Кать, я уже всё решил. Но… посмотрим. Вдруг ветер изменится.

Глава 26

Алёнка смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Кать, ну ты конечно, даёшь… Я когда говорила, что ты Коростелёву изменяешь, я ведь шутила!

Я опускаю глаза:

– Не стыди меня, Алён. Если ещё и ты станешь меня стыдить, от меня вообще ничего не останется.

– Нет, просто я теперь понимаю, чего он бесится так.

Алёнка косится на мой животик:

– А он… от него? Я имею ввиду, от того, от Андрея?

Я пожимаю плечами:

– Не знаю!

Тест уже назначен. И от этого теста зависит буквально всё и сразу.

«И почему я не избавилась от этого ребёнка?», – думаю я. Но тут же ругаю себя! И кладу руки на живот, и принимаюсь наглаживать.

Перед каким выбором меня поставил Коростелёв? Выбирать между детьми. С кем ты хочешь остаться: с сыном, которого растила столько лет. Или с тем, кого ещё не родила?

А разве у меня есть выбор? Ведь он уже выбрал. Он уверен, что тест покажет, и поэтому так издевается надо мной…

– Ну, а ты-то сама как думаешь? – Алёнка кладёт руку мне на колено.

И смотрит в глаза.

Я сама? Я не думаю. Я чувствую. Точнее, ребёнок чувствует. И постоянно транслирует сны. То мы с Андреем гуляем втроём, вместе с Чарли и коляской. То я вижу, как еду к нему, а сзади на сидении Вовка…

По моим глазам Алёнка всё понимает.

– Ты любишь его? – говорит.

– Кого? – недоумеваю я.

– Ну, его! Этого Андрея.

– Да я ведь его даже не знаю толком, Алён, – говорю. И самой это кажется диким!

– Представляю, как это звучит! – усмехаюсь, – Я беременна от мужчины которого не знаю и видела в жизни всего один раз.

– Ну… всякое в жизни бывает, – произносит подруга. И по голосу я слышу, что она, не желая того, осуждает меня.

Все меня осуждают. Все от меня отвернулись! Даже моя собственная мама, когда узнала, что ребёнок не от мужа, оторопела и молчала весь вечер.

А потом, в конце, перед сном уже, произнесла:

– Я тебя такому не учила.

Точно как та, «мама Вики» сказала мне про свою…

Алёнка чувствует, как я утопаю в этой рефлексии бессмысленной. Она берёт мои руки:

– Катюш, слушай! Нужно ему рассказать.

– Кому? Юрке? – шепчу, закрывая глаза.

Я так устала. И больше всего на свете хочу просто лежать и ни о чём не думать.

– Нет, Андрею! – говорит Алёнка.

– Каким образом? Я ведь даже не знаю его телефона, – говорю я.

– Но ведь адрес помнишь?

Я киваю:

– Только я не выездная сейчас. Да и… Коростелёв, если узнает, что я поехала к нему… Не представляю, что сделает!

– А ты и не поедешь, – улыбается подруга, – Поеду я!

– Ты? – я сглатываю.

– Да! Напиши ему письмо. И в этом письме обо всём расскажи, о чём захочешь. А я передам от тебя. И пусть он сам думает, что делать дальше. Он же мужчина, в конце концов! – рассуждает она.

Это кажется логичным. Но только на первый взгляд.

– А если ему это не нужно? Ну, всё это… Я, ребёнок, эти проблемы! Ведь не каждый отважится. Одно дело переспать, а другое – взвалить на себя эту ношу.

– А его никто и не просит взваливать! – возражает Алёнка, – Его просят подумать. Мы дадим ему знать. А если он промолчит, то это будет уже не его совести.

«Имею ли право?», – думаю я. Имею ли право скрывать от него? Имею ли право рассказывать? Что ни сделай, всё плохо. Но ничего не делать тоже нельзя.

– Хорошо, – я киваю, – Хорошо!

– Ну, вот и отлично, – Алёнка так взволнована.

У неё-то самой всё в порядке. Личная жизнь на мази. Сбагрила сына свекрови и рада. Развелись полюбовно. И такое бывает. С тех пор Алёнка так и не вышла больше замуж. Говорит, что быть свободной гораздо приятнее.

В нашей паре она всегда была лидером. И всегда привлекала внимание. Правда, частенько парни, сперва клюнув на Алёнку, затем меняли фокус, начинали подбивать клинья ко мне. Но она никогда не обижалась! Я не из тех девушек, которые могут подойти первыми. И Алёнка считала, что таким образом делает мне одолжение.

Я закрываюсь в спальне. Вовка спит. Дневной сон вошёл у него в привычку. Я не заставляю его учиться. Ему итак нелегко.

Вчера приезжал Коростелёв, чтобы увидеться с сыном. Я не стала давить. Просто сказала ему:

– Надеюсь, ты не намерен забрать его прямо сейчас?

Юрка посмотрел на меня как на идиотку:

– Кать, не доводи до абсурда.

– Это я довожу? – уставилась на него.

– Ну, не я же.

Наши разговоры теперь сводятся к малому. Я интересуюсь тем, как там дочка. Он интересуется тем, как там сын.

Только разница в том, что он может увидеться с сыном. Вовка жаждет увидеть отца, подержаться за него, поделиться новостями. Похвастаться чем-нибудь.

А вот Иришка… Она до сих пор винит меня во всём! И как бы я ни хотела изменить её отношение, но не могу. Не могу развенчать эту злость. Ведь она права. Все они правы. Я изменила мужу, и в моём животе подрастает прямое тому доказательство.

Глава 27

'Привет! Я надеюсь, ты помнишь меня? Это Катя. Та женщина, которую ты приютил. Не так уж давно это было. Ты сказал, что не боишься быть обворованным, так как у тебя нечего взять. А я вот взяла кое-что…

Андрей, я беременна. Как это случилось и кто в этом виноват? Я не стану тебя обвинять! Я сама виновата, правда. Но я не жалею ни о чём. То, что было между нами той ночью…

Я не знаю, вспоминаешь ли ты? Для тебя это впервой, или нет? Для меня – да! Я, наверное, была не в себе, раз отважилась на такой шаг. Я никогда не поступала так. Не спала с малознакомым мужчиной.

Я до сих пор уверена, что ты думаешь обо мне, как о распущенной, гулящей. Хотя вслух и не сказал ничего подобного! Ты очень тактичный и воспитанный человек. Я ничего о тебе не знаю, но я уверена в том, что ты такой.

А я ещё я помню твои руки. Они мне так понравились. Я помню, как ты заклеивал мою ногу, как вынимал кусочек стёклышка. А потом показывал мне.

Я помню, как ты целуешься. Совсем не так, как другие мужчины! Ну, вот… Опять я так рассуждаю, как будто у меня этих мужчин был вагон и маленькая тележка. А я, если хочешь знать, мужу ни разу не изменяла.

Я знаю, что для тебя я тоже незнакомка. И та ночь, твои слова про то, чтобы вернуться. Всё это было просто данью уважения мне. Ты, как истинный джентльмен, должен был что-то сказать на прощание.

Ты ведь даже не дал мне свой телефон. Хотя, я тебе тоже свой не дала. В общем, можно сказать, что на этом мы поставили точку.

Почему я решила написать? Просто в моей жизни сейчас происходит такое… Я развожусь. Это не из-за тебя. Просто… Всё так сложно! Муж хочет забрать у меня не только квартиру и деньги. Он хочет забрать у меня детей.

Дочь отвернулась от меня, она не общается со мной в последнее время. Мама тоже не сочувствует, хотя и должна.

Все считают, что я виновата в происходящем. Что это я предала мужа, что это я ему изменила. Он теперь для всех буквально святой!

Нет, я не прошу тебя стать свидетелем и выступить за меня. Хотя сейчас идут судебные тяжбы и ситуация такова, что я пока в проигрышном состоянии.

Я просто прошу у тебя хоть какой-то поддержки. Пускай, моральной. Просто знать, что есть человек, которому я нужна, небезразлична. Который думает обо мне.

Этот ребёнок… Я не могу знать на сто процентов. Нужно сделать тест. И мне это ещё предстоит. Но я почти уверена, что он тебя. Наверное, как ты и говорил, «всхожесть» твоей спермы превзошла ожидания. Мы думали, что уже можно. А ещё было нельзя.

Сначала я хотела избавиться от ребёнка. Но я бы себе не простила, если бы сделала это. Мне кажется, будет мальчик. Как бы ты назвал его, если бы он родился?

Это подруга подвигла меня написать тебе. Она поедет в Орёл, к тебе. Её зовут Алёна. Она отдаст тебе это письмо. А ты делай с ним, что захочешь.

Можешь сжечь его, или порвать. Я не обижусь! Я не имела права вторгаться в твою жизнь. И уж тем более, не имею права сейчас требовать от тебя что-то.

Но если ты прочитаешь его, и захочешь услышать мой голос. Если тебе есть, что мне сказать…

То вот мой телефон. Ты можешь позвонить, или написать. Как тебе удобно. А можешь ничего не делать. Я тоже пойму.

С мыслями о тебе. Случайная гостья.

ПыСы: Надеюсь, Чарли здоров и у него всё хорошо? Передавай ему привет от меня. Я часто его вспоминаю'.

Я запечатываю письмо в конверт. Чтобы Алёнка не прочла, наверное.

Выхожу из спальни и вручаю подруге. На конверте написала адрес Андрея.

– Алён, – говорю, – А ты можешь… Можешь позвонить в квартиру напротив? Просто мне интересно, там ли она.

Алёнка вздыхает:

– Конечно, Катюш! Жди вестей. Как приеду, сразу к тебе.

Я кусаю губы и нервничаю. Провожаю её до самой машины. И долго стою, наблюдая, как она отъезжает. Поедет сегодня, останется там с ночёвкой. Как я.

Вдруг, Андрей приютит?

Посещает дурацкая мысль. «Я надеюсь, они не станут… заниматься любовью? Ведь не со всеми же он?».

Осаждаю себя. И даже смешно становится! Точно, беременность плохо сказывается на моих умственных способностях.

Я глажу животик. Он как будто чувствует, что я задумала. Ведь знает всё. И знает, кто его папа. Скоро это узнаю и я.

Глава 28

В ночи раздаётся звонок. Я поставила на вибрацию. И, услышав жужжание, вскакиваю с постели, чтобы Вовка не проснулся.

Выхожу в коридор, прижимая к груди телефон. Чтобы не разбудить маму, спящую в соседней комнате.

А затем выхожу на балкон. Прикрываю дверь за собой. Здесь будет тише всего.

Номер незнакомый. Странно! Я думала, это Алёнка звонит из Орла. Она, кстати, ещё не звонила. И меня это очень волнует.

Я беру трубку:

– Да?

– Ваша подруга у нас, мы требуем за неё выкуп размером в десять объятий и десять поцелуев взасос, – какой-то странный, гундосый голос, как механический, говорит какую-то чушь.

Я не сразу понимаю. И поэтому молчу, пытаюсь переварить услышанное.

– Кать? – произносит мужской, уже нормальный, и до боли знакомый.

Я замираю и сажусь на табуретку, с которой мама обычно поливает свои вьюнки. Те захватили оба окна и цветут…

– Это ты? – узнаю.

– Я, – вздыхает Андрей, – Тут твоя подруга. Ты не возражаешь, если она останется у меня на ночь?

– Только гони её с утра, – улыбаюсь, и сна, как не бывало.

– Она прожорлива! – смеётся Андрей.

– Чем ты её накормил?

– Мы поели яичницу с помидорами и зелёным луком. А ещё сосиски отварили. Чарли тоже скормили парочку.

Я понимаю, как сильно тосковала по нему всё это время. И как хочу сейчас оказаться на месте Алёнки. Просто сидеть с ним на кухне, кушать яичницу и ни о чём не думать…

– Ты как там? – говорит.

Я шмыгаю носом:

– Нормально.

– Катенька, Катюш, – произносит он моё имя с такой нежностью.

А я вспоминаю, как он обнимал, как целовал и как гладил. И малыш во мне, как будто услышав голос родного отца, начинает ворочаться.

– Он мой, правда? – с надеждой в голосе, говорит Андрей.

– Я не знаю, Андрюш, – называя его так, я не испытываю смущения. Как будто мы знаем друг друга давно, и это уже не впервые, – Я думаю, да! Нет, я… я почти уверена в этом.

– Чей бы он ни был, но я уже люблю его. Слышишь? Люблю, – он усмехается, – Даже не думал, что снова услышу твой голос. А ведь я искал тебя, Кать!

– Как? Когда?

Он вздыхает:

– Я не запомнил твой номер машины. Точнее, запомнил, но перепутал всего одну букву. Память подводит… В общем, я пытался найти тебя в социальных сетях. Я даже стучался в квартиру напротив. Думал, вдруг эта девушка там, и мне удастся её разболтать.

Андрей смеётся смущённо. А меня Подмывает спросить: «Она там?».

Но он и сам как будто чувствует эту потребность. И утоляет её:

– На следующий день там уже никого не было. Была хозяйка. Но, я, как ни просил, она не сказала мне, кому сдавала квартиру. Я пытался ей объяснить, что это очень важно. Но кому интересны чужие проблемы?

– Да, ты прав, никому, – соглашаюсь.

– Знала бы ты, как я корил себя за то, что не взял твой телефон! – продолжает Андрей.

А я вспоминаю, как думала – если попросит, то напишу ему левый какой-нибудь. Ну, просто, чтобы не было потребности снова встретиться. Знала бы я, как сильна будет эта потребность…

Мы болтаем с ним обо всём буквально. Я узнаю его лучше. Столько информации сразу не усваивается. Одно наслаивается на другое. И мне так хочется запомнить. И я торопливо и сбивчиво рассказываю ему о себе. Тоже стараясь выбирать только самое необходимое. Но в итоге навалив целую кучу всего…

Наш разговор длится до тех пор, пока трубку не отбирает Алёнка:

– Слушайте, граждане влюблённые люди! Я спать хочу вообще-то!

– И спи! Кто тебе не даёт?

– Так вы же и не даёте? Вынуждаете слух напрягать! Мне же интересно, о чём вы там так мило беседуете, уже третий час подряд.

– Третий час? – ужасаюсь.

– Ну! А человеку, между прочим, завтра на работу, – напоминает она, имея ввиду Андрея.

Суровая реальность накатывает волной. Он там, далеко. Он работает. У него своя жизнь. Своя клиника. У него дочь от второго брака. И драма от первого.

А у меня здесь своя жизнь. И неизвестно ещё, чей ребёнок. Не поторопилась ли я с признанием?

Но Андрей заверяет в обратном. Отобрав трубку у Алёнки, он приглушённо желает мне:

– Катюш, спокойной ночи. Ни о чём не печалься. Я рядом с тобой.

Из глаз катятся слёзы. Когда я отключаюсь. Точнее, когда мы оба прерываем звонок, то вокруг наступает пустота. Пустота окружает меня. И в этой пустоте единственный смысл моей жизни – Вовка.

На балкон выходит заспанная мама. Обёрнутая в шаль и с растрёпанными волосами. Опухшая ото сна, она смотрит на меня сверху вниз.

– И чего это? Бессонница?

Я судорожно вздыхаю и вытираю щёки.

– Ноешь что ли? По нему, что ли ноешь? По Юрке?

Мама решила выяснить всё за один раз.

– А живот болит? Когда тошнило? А ты ела на ночь? Я же тебе говорила, не ешь!

Не дождавшись ответа, она поднимает меня за рукав пижамы.

– Господи, горе моё! Ведь ещё и простынешь! Давай, зад свой поднимай и неси его в спальню. Я тебе сейчас молока наведу с мёдом. Хочешь?

– Я люблю тебя, мамочка, – сквозь непрерывные слёзы шепчу.

Она вздыхает, затем прижимает к себе мою голову:

– Я тебя тоже.