Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"

Автор книги: Вероника Карпенко

Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

Её мать звонит мне сама. Уже на следующий день. Я узнаю этот номер. И даже решаю его сохранить в записной.

– Да, слушаю! – говорю.

На том конце провода вздох:

– Добрый день, Екатерина! Вы простите, что я беспокою вот так.

– Ничего, – удаляюсь я на балкон, – Есть какие-то новости?

– Да! – произносит женщина, – Вика вернулась домой.

Это звучит как признание. Как материнская радость. Блудная дочь вернулась.

«С приплодом?», – хочу я спросить. Но формулировать так не решаюсь.

– Она… сказала что-нибудь? – говорю осторожно.

На том конце провода снова вздыхают:

– Сказала, что сильно поссорились с ним. В общем, говорит, что он её на аборт отправил. Безоговорочно! Денег давал, уверял, что поможет. Но речи о том, чтобы рожать, вообще не шло. А эта дурында моя… Она же, вы представляете, думала, он её с собой в Москву позовёт? Потому и ушла на заочное. Говорит, думала, что он разведётся и замуж возьмёт.

– Ну, а как получилось, что она от него залете… забеременела? Ведь ребёнок его? – говорю приглушённо.

– Его, конечно! – упорствует мать, хотя веры ей нет, как и дочери, – Глупая девочка моя. Думала, ребёнком привяжет. Как бы ни так!

– А теперь, что вы намерены делать? – интересуюсь у матери Вики.

– Ну, во-первых, мы сходим к врачу. Что они скажут? Ведь это же её первая беременность. Скажут – рожать, значит, будем рожать.

Я про себя усмехаюсь. Установить факт отцовства не составит труда. Если она действительно не спала ни с кем больше. А затем подать на алименты. С худой овцы хоть шерсти клок.

И даже хочу порекомендовать это сделать в дальнейшем. Любовнице мужа… Совсем крыша едет!

– Что ж, я здесь вам не советчик. Как решит, так тому и быть, – говорю.

Женщина на том конце провода снова вздыхает, затем произносит:

– Спасибо вам, Катя. Вы… Вы очень мудрая женщина, правда! Другая бы на вашем месте… Я даже представить боюсь.

«Так зачем же ты это сказала, раз боишься представить?», – я нервно сжимаю смартфон. На что она рассчитывала? Эта женщина! Использовать мой гнев, чтобы вернуть себе дочь. И теперь она счастлива? Дочь вернулась, принесла в подоле. Как кошка, которая уходит в загул, а возвращается уже обременённая кем-то.

– Да, – говорю, – На здоровье!

Становится даже смешно. Как говорится, не жалко. От меня не убудет. Что ещё сказать?

– А вы? – робко интересуется женщина, – Вы… что будете делать? Ну, вы с мужем помиритесь?

– А мы и не ссорились! – я усмехаюсь.

– Как? – недоумевает она.

– А вот так, – я вздыхаю, – Вы извините, мне пора. Нужно ужин готовить.

Неужели она думала, что я стану с ней откровенничать. Щас! Разбежалась. Аж пятки сверкают…

Мне бы самой разобраться, что делать дальше.

Стоит мне отключиться, как смартфон опять начинает звонить. На этот раз беспокоит подруга, Алёнка. И голос её раздражённый:

– Я не поняла, Коростелёва? Ты что там мутишь у меня за спиной? Мне твой суженый-ряженый пишет.

– Юрка? – хмурюсь я.

– А у тебя есть другие? – смеётся подруга.

– А что он тебе написал?

– Написал… Щас! – Алёнка, по ходу, пытается, и говорить и читать одновременно, – Вот «Алён, вы вчера были вдвоём, или с кем-то? Откуда у Катьки синяк на ноге?». Эт чё за фигня?

Я предупредила Алёнку, что я якобы ночую у неё. Ну, чтобы для неё это не стало сюрпризом. Подруга согласилась прикрыть мою спину, но только если я ей потом подробно обо всём расскажу. Я обещала! А вот теперь сомневаюсь. О чём можно рассказывать, а о чём лучше бы умолчать.

– У Коростелёва крыша едет, вот то и происходит, – смеюсь.

– Так, а где ты была? – шепчет Алёнка, – Я так и не добьюсь объяснений?

– Лен, дай мне время, окей? Просто надо немного подумать, – прошу я отсрочку.

– О чём? Или… о ком? Кать… Ты что? Изменяешь ему? – настигает её догадка.

Вполне справедливая, кстати. Ведь я изменила. Всего лишь раз! Зато какой…

И до сих пор ощущаю чужие объятия. И губы чужие, и запах волос…

– Ты что? С ума сошла? – звучу неуверенно.

– Ну, не знаю, – тревожится подруга, – Кать, ты давай не юли, а? Может, встретимся, поговорим?

– Обязательно встретимся, Леночка! Только давай не сегодня?

Мне удаётся отделаться. С трудом. Всё равно припрёт к стенке. Ей это всегда удаётся. И придётся ей всё рассказать.

На балкон выходит Юрка. Вовремя вышел. Держит кофту в руках.

– Ты чего тут сидишь? Заболеть хочешь?

Майские вечера ещё слишком холодные, чтобы их коротать на балконе. Так что я позволяю себя увести. Дома тепло. Дома Ирка вернулась и бросила кеды как зря. Дома Вовка рисует на старых отцовских бумагах. Дома пахнет томящейся гречкой с грибами.

Дома я, дети, муж. Вот только теперь и ещё кое-кто поселился здесь, вместе с нами. С его стороны, это Вика с ребёнком, который растёт у неё в животе. А с моей, это Чарли с Андреем, с безумством той ночи и чувством, не проходящим, что всё это было во сне.

Глава 10

Месячные пришли, но какие-то скудные. Я привыкла, что у меня обычно льёт, как из ведра. А тут… Ну, а с другой стороны – это стресс. На фоне которого, удивительно, что вообще они соизволили явиться в срок.

Но напоказ, для супруга, я делаю болезненный вид. Использую своё положение на полную катушку, чтобы отсрочить момент нашей близости. Мы так ни разу и не спали с ним после приезда. Он пытался, но я умудрялась уйти…

Вообще, он в последнее время стал такой, непривычно внимательный что ли? Вот недавно, букет притащил. Нет, он дарит мне цветы! Но только по случаю. А без повода от него не дождёшься. Обычно, дарит большие, шикарные, не скупится.

Не поскупился и в этот раз. Огромный, из роз, мелких хризантемок, какой-то травки зелёной и воздушной с мелкими белыми цветочками.

– В честь чего? – озадачилась я, – Я забыла о каком-нибудь празднике?

Обычно я помню обо всех датах, и ещё ему напоминаю о предстоящих.

– Нет, – он отвёл мои волосы в сторону, прикоснулся к щеке, – Могу я просто без повода побаловать свою любимую женщину?

Меня резануло это «любимая женщина». Он редко меня так называл. Как-то киношно.

– Ну, просто, неожиданно, – я усмехнулась, – Спасибо, конечно! Мне очень приятно.

Он, вероятно, ожидал другой благодарности. Так что расстроился, кажется…

Вечером я, как обычно, сижу за рабочим столом. Моё рабочее место теперь дома. Нет, я постоянно бегаю! То по налоговым, то собираю отчёты у своих ИПэшников. У меня их двое. Ещё один просится, но я пока не решилась. С этими работаю уже лет пять. Так что знаю их слабые стороны. А там придётся с нуля изучать.

– Катюш, занята? – суётся супруг.

Я угукаю.

Но он, тем не менее, проходит в комнату.

«А зачем тогда спрашивал?», – нарастает внутри раздражение. Я молчу.

Он садится на кресло:

– Катюш, я вот что думаю. Может нам на море махнуть, а?

Я тяну воздух в себя, не отрываю глаз от отчётности. Мы редко ездили вместе. В последние годы, у него постоянно какие-то форс-мажоры на фабрике. То конвейер сломался, то склад подожгли.

Пожимаю плечами:

– Давай.

– А ты, куда бы хотела? – интересуется муж.

«Нет», – думаю я. Ну это уж совсем ни в какие ворота не лезет! Ещё и спрашивает, куда бы я хотела. А я тебе скажу.

– В Геленджик.

– В Геленджик? – по голосу слышу, как он скривился, – Ты серьёзно? И что там делать, в этом Геленджике?

– Ну, у тебя там Санёк, твой институтский приятель, – напоминаю.

«А ещё там твоё место силы, где ты познакомился с ней», – добавляю про себя.

Юрка хмыкает:

– Санька? Да ну его! Мы с ним уже год, наверное, толком и не общались. Да и домик у него, честно сказать, так себе. Да и вообще! Я думал, в загранку махнуть?

– Ну, давай, – говорю, – Вчетвером?

– А… – тянет Юрка, – Я вообще-то думал, вдвоём, с тобой. Ну, типа второй медовый месяц. У нас же была годовщина. Отметим!

Я наконец поднимаю глаза на него:

– А детей? Их куда?

Юрка сидит, ногу на ногу. Как король на троне. Руки разложил на подлокотники. Такой важный!

– Ну, у нас двое детей, две бабули! Каждой по дитятку. Пусть развлекаются.

Меня так и порывает его укусить побольнее. Да, у нас две бабули! А толку-то? Моя, с мая по октябрь пропадает на даче. А его мать недавно устроилась работать. Мало ей пенсии! Так она теперь в ПВЗ на выдаче и приёмке товаров. Сидит такая, в очках. Деловая.

– Ну, да, я вижу, ты уже всё распланировал. Куда и кого денешь, – бросаю, вернувшись к работе.

– Катюш, – отзывается он, – Ну, а что? Мы разве с тобой не заслужили маленький отпуск? Когда мы в последний раз отдыхали вдвоём? Напомни!

– Ты как будто меня упрекаешь, – вздыхаю.

– Нет! Я наоборот. Я себя упрекаю, а не тебя, – говорит Коростелёв.

Поднимается с кресла, подкинув себя. И подходит ко мне со спины. А меня аж пот пробирает. Не дай боже коснётся…

А он и касается. Мало того! Наклоняется ниже, отводит назад мои волосы и целует в то место за ушком, от которого я обычно таю. А сейчас вся цепенею в желании дёрнуть плечом.

– Я винюсь, что слишком мало заботился о моей любимой жене. Но теперь всё будет по-другому. Поверь мне, котёнок! Я так решил, что ты – самое важное в моей жизни. И я буду тебя баловать, если ты не против. А ты не против?

Я сжимаюсь в комок. Надеюсь, он не чувствует этого? И дышу от внезапно нахлынувшего… Даже не знаю, чего. Отвращения? Да неужели?

– А что мне взамен моя кошечка даст? Даст немножечко ласки? – ныряет он рукой вниз, мне между бёдер.

Я сжимаю их крепко:

– Юраш, ещё нет! Ещё нельзя, – пытаюсь его образумить.

– Так долго уже? – напрягается он, – Который день по счёту? Пятый? У тебя же обычно дня три, не больше?

– Ну… не знаю, – вздыхаю я, – Простыла, наверное. Воспаление, или типа того! Схожу к гинекологу, как пройдут.

Он ещё какое-то время дышит мне в висок и не разжимает объятий. Но «ловить тут нечего». И поняв это, он наконец-то меня отпускает. Выпрямляется. И, прежде, чем выйти, бросает:

– Насчёт того, куда поехать. Я серьёзно! Жду твоих предложений?

Я выдавливаю из себя улыбку. А когда он выходит, прикрыв дверь за собой, то сдёргиваю с носа очки и прикладываю к лицу вспотевшие ладони.

С каких это пор я стала так реагировать на его близость? Ума не приложу! Вот не знала бы я про эту его измену, и жила бы спокойно. Так нет же!

Но измена ли Юркина тому виной? Или всё же, моя собственная? Ведь не могу не думать о нём, об Андрее. И, засыпая, каждый раз, представляю его вместо Юрки…

– Мам! – внутрь комнаты суётся сыновья мордашка.

– Чего? – смотрю на него.

– А можно я с тобой посижу? Я буду тихонечко, – просится он.

Я улыбаюсь:

– Конечно, мой зайчик. А что у тебя там? Рисуешь?

Он кивает. Проходит, и тоже садится на кресло. Там, где только что восседал его отец, он утопает с ногами.

– Ага, – говорит, разжимает ладонь, вынимая из кучки фломастеров красный.

– А что это за бумажка? Какая-то папина? – интересуюсь я, надевая очки.

Вовка пожимает плечами:

– Не знаю! Она валялась на полу, а я взял. Наверное, папина. Или твоя.

«Бумажка, как бумажка», – думаю я. Но почему-то меня порывает спросить.

– Покажи? Что ты там нарисовал?

Сын протягивает мне линованный листок. Одна сторона его чистая, он на ней изобразил грузовик. Или танк. А с другой стороны…

«Господи», – я даже дышать перестала. И сердце, того и гляди, перестанет стучать.

– Ты где это взял, Вов? – интересуюсь у сына.

Он раздражается, точно как отец:

– Ну говорю же, на полу валялась! Под ящиком, в коридоре. Я туда нагнулся, а она там лежит.

– Значит… прямо под ящиком? – нервно смеюсь. Выходит, никто не видел её? Никто не мог найти её, кроме моего любопытного сына. А я-то? Я как умудрилась её обронить? Даже не представляю.

– Ну, да! – говорит, – А что, нельзя?

– Ну… – я переворачиваю листок текстом вверх. Тем текстом, где я предлагаю Коростелёву расстаться. И обвиняю в измене, и признаюсь, что всё знаю. Это было ещё до того, как я узнала себя саму. Точнее, свои потаённые грани.

– А ты не читал, что здесь написано? – уточняю у сына.

Он хмурится:

– Ма, я пытался! Но у тебя такой почерк… Наша Наталья Степановна влепила бы тебе двойку. Вообще ничего непонятно.

Сын учится в начальной школе. Он уже бегло читает, но только печатные буквы. А почерк у меня, да… Особенно, когда волнуюсь, то начинаю спешить, и все буквы, как под копирку.

Я выдыхаю. Медленно и долго. Переворачиваю листок рисунком вверх.

– Это что? Грузовик?

– Это боевая машина разведки Ку-ку Ду-ду, с приставным орудием прицельного боя, – с гордостью говорит Вовка.

«Господи», – думаю я. Насмотрелся кино вместе с папой.

– А можно я себе оставлю её, на память? И она будет меня защищать, – предлагаю я Вовке.

– От кого? – хмурится сын, – Тебе кто-то грозится? Мам! Ты скажи! Я тебя защитю!

– Мой защитник любимый, – я раскрываю объятия.

Вовка встаёт и крепко меня обнимает за шею. Он растёт. И становится всё больше похожим на папу.

«Как хорошо», – думаю я, пряча в ящик свои откровения. Видимо, это судьба, что никто не прочёл. А с другой стороны? Сказать это вслух я навряд ли сподоблюсь. И чем дальше, тем всё труднее начать.

А что, если он, в самом деле, расстался с ней? Я смогу сделать вид, что ничего не случилось? Жить как прежде, спать как раньше, любить его также, как раньше. Вся эта куча вопросов пока остаётся без ответа. И моё любимое от Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом завтра» только сильнее укрепляет моё нежелание быть рядом с ним.

Глава 11

В гинекологию я всё-таки записалась. И, чем ближе она, тем сильнее зудит. Кажется, это молочница? В последний раз она ко мне наведывалась ещё во время беременности Вовкой. Но это когда было?

Я не хочу думать о том, что это может быть вовсе не пресловутый кандидоз, а что-нибудь венерическое.

«Где были твои мозги, Катя?», – донимает внутренний голос. И его уже не заглушить никакими отговорками. Ведь я действительно полная дура. Совершенно бесстрашная дура!

Нет, я точно была в состоянии аффекта. Ибо в здравом уме я так поступить не могла. Переспать с совершенно незнакомым мужчиной, без резинки. Зачем? Для чего? Это сейчас мне кажется совершенно невероятным. А в тот злополучный момент иного и быть не могло.

Всё казалось таким естественным, таким нормальным. Как будто природа специально меня создала для него. И мне было с ним хорошо! Тем обиднее будет узнать, что он заразный.

В больнице я жду свою очередь. А сама продолжаю усиленно думать. Стереть бы этот эпизод из памяти. Свою вину перед мужем. И тогда я бы просто его ненавидела. Только его! Не себя. А сейчас ненавижу обоих.

Подумать только! Ведь я же любила. Я хотела его каждой клеточкой. И телом, и душой. И в болезни, и в здравии. А потом… Бах-трах-тарарах! И всё полетело к чертям.

Сначала эта новость об измене, как снег на голову. Потом этот Андрей с его собакой. И как я могла довериться чужому мужчине? Который, наверно, уже и забыл…

Интересно, он помнит? Вспоминает хотя бы иногда? Ведь мне проще выкинуть из памяти. И его квартиру, и его постель. А он регулярно ложится в неё. Неужели, забыл? Нет, не мог! Наверняка, помнит хотя бы эпизодически.

От обиды вздыхаю. И хочу упрекнуть его мысленно. Да только в чём? В том, что не позвонил, не написал на дорожку? Не поинтересовался, как доехала?

Так ведь я же сама не дала ему телефона. И его телефон не взяла. Хотя, он и не предлагал мне свой номер. Он попросил, чтобы я соврала, что вернусь.

Я упираюсь затылком в холодную стену. Закрываю глаза, чтобы ненароком не заплакать. И ведь не предъявишь ничего. Некому предъявлять! Вот скажут сейчас, что у меня… я не знаю… хламидии, или не дай бог, гонорея.

Хотя, там же вроде другие симптомы? У меня просто зуд, дискомфорт, писать больно.

Вот это всё я и перечисляю доктору. Моя гинеколог, которая вела мою беременность. И знает меня, как облупленную. Вот уж точно!

Она поправляет очки на носу. Женщина бойкая, крупная. Перед такой и не стыдно светить… причинным местом.

– Как часто сексом с мужем занимаешься? – спрашивает без обиняков.

Я пожимаю плечами:

– В последнее время нечасто.

– Когда был последний? – интересуется.

Я называю примерную дату.

– А чего так? – брови её ползут на лоб, – Вы ж молодые! Вам ещё надо это дело практиковать почаще.

Я опять пожимаю плечами. Что-то я стала часто плечами пожимать…

– Гляди! А то потянет на сторону, – подмигивает она мне.

А я краснею. Она ведь даже не знает, насколько права. А вот бы сказать, что его уже туда потянуло. И давно.

У меня берут мазок на анализ. Выписывают мне направление на другие анализы. Кровь, моча, УЗИ органов малого таза.

Я собираю бумажки, прощаюсь. Обещаю вернуться уже с результатами.

– Лидия Викторовна, – всё же решаюсь спросить напоследок, – Ну, а на глаз, как вы думаете? Это что-то венерическое?

– Что⁈ – вылупляет она глаза, и даже очки опускает.

– Ну, у меня там, – я киваю вниз, – Что-то заразное, да?

– Да с чего ты такое взяла? – теперь уже она пожимает плечами.

– Ну, не знаю. Дискомфорт же, и выделения эти, – стыдливо кошусь на причинное место.

– Ой, да молочница это! А то я не знаю, – смеётся мой гинеколог.

Из кабинета я выхожу уже как будто немного повеселевшая. И даже решаю зайти в киоск с пирожками, что притаился под боком у больницы. Сюда ходят врачи в перерыв.

По тротуару ко мне бежит пёс. Золотистый ретривер. Так радостно, высунув язык. Его лапы мелькают, а хвост торчит кверху.

– Чарли, – шепчу, – Чарли! – зову его громче, и приседаю на корточки, в ожидании, что вот сейчас он подбежит ко мне и начнёт лизать своим шершавым языком протянутую руку.

Но пёс пробегает мимо. Я оборачиваюсь, и вижу его хозяина. Это не он. Не Андрей.

«Вот же дура», – ругаю себя. Напридумывала себе чего-то! Ну, что ты хотела? Чтобы он приехал сюда, вместе с Чарли? Как в сказке. И спас тебя, такую несчастную из-под гнёта супруга. Смешно же! Ей богу.

Я покупаю пирожок. Даже два. С капустой и с яйцами. Сажусь на скамейку. И начинаю их есть. Почему-то в последнее время такой аппетит. Я бы сказала, зверский. Наверное, тоже, на почве стресса?

Я ведь непрерывно, и днём, и ночью, только и думаю о том, как жить дальше? Мне кажется, я подсознательно жду, что Юрка сам признается мне. Повинится во всём! Вот подойдёт, как бывало. Сядет на кресло. И скажет:

– Прости, Катенька, я тебе изменил. Я – сволочь последняя. Бес попутал! Но это больше никогда не повторится. Так как я люблю только тебя и детей.

Вот сказал бы он так, и я бы тоже…

«Что ты тоже?», – донимает внутренний голос. Тоже призналась бы ему? А как? Ну, допустим, вот так:

– Я прощаю тебя, Юрочка! Ведь я же тоже тебе изменила. С малознакомым мужчиной, целых три раза за ночь. Я даже кончила с ним, представляешь? А с тобой я давно не кончаю. А кончала ли в принципе? Чёрт его знает! Не помню уже…

Пирожок встаёт в горле комом. И я начинаю кашлять, пытаясь его проглотить. Может быть, мне к психологу сходить?

«Ага! Ты ещё к бабке сходи, чтобы она погадала на картах», – издевается внутренний голос. Это моя совесть со мной говорит. И стыдит постоянно!

– Он первый начал! – хочу я воскликнуть как в детстве.

Да только не в этом дело. А в чём же? В том, что я не могу больше спать с ним. Как будто отбываю повинность. И каждый раз, когда он ложится в постель, я напрягаюсь и начинаю выдумывать, как отвертеться от секса.

А ещё… И это меня напрягает даже больше! Я вспоминаю Андрея. И даже во сне его вижу. И вот, в собаках мерещится Чарли. И бог знает, что ещё меня ждёт. А всё потому, что подобные вещи со мной происходят впервые. Я не изменщица со стажем. Я в первый раз вот так…

Пирожки кончаются быстро. Теперь нужно чем-то запить. Я вижу впереди по курсу супермаркет. Туда и пойду. И куплю себе всякого разного! В конце концов, я заслужила. По крайней мере, ничем не больна.

Глава 12

В один из вечеров мой благоверный решает устроить сюрприз. За детьми присмотрит бабуля. Он отвозит их к ней. А сам возвращается, с кучей разных пакетов.

– Это что? – говорю.

– Это, – он демонстрирует мне фирменную надпись, название сети ресторанов, – Решил взять с собой! Устроить ужин на двоих. Ну, как-то отвлечься от дел, от забот.

Я так и застываю с приоткрытым ртом у дверей своего кабинетика:

– Юр… – несмело бросаю, – А зачем?

– Ну, что значит, зачем? – доносится из кухни, – В смысле, почему не повёл в ресторан? Потому, что знал, что откажешься! Какая-то ты капризная стала в последнее время. Вот я и решал тебя дома поймать. Дома ведь ты не отвертишься?

Он смеётся. Сам в «рабочем» костюме. Я так называю его деловой. Он же директор. Правда, часто пропадает на производстве. Любит сам контролировать!

Эта фабрика мебели «Эль-Шарм-Дэкор» досталась ему от отца. Тот всю жизнь столярничал. А потом стал возить мебель из-за границы, вместе с братом, дядькой Юркиным. А потом дядька от дел отошёл. Сын подрос. То бишь, Юрка. И сам стал вникать в дела.

Он с малых лет наблюдал и учился. Потом окончил институт деревообработки, а преддипломную практику проходил у отца на фабрике. Затем ещё наверстал в плане бизнеса, окончил курсы управления малыми предприятиями. И получился крутой бизнесмен!

Помню, его напор, когда меня «окучивал». Как пыль в глаза любил пускать! Как щеголял своим статусом. Как ни приедет на тачке, букет лежит на переднем сидении. Обязательно розы. И всегда разных цветов.

Как водил по ресторанам. И говорил:

– На цену не смотри!

А как заведёт в магазин ювелирный, то сразу с порога:

– Выбирай, что хочешь.

А потом папа умер. Юркин отец. И он сдулся мгновенно. И мне стало так жалко его. По-человечески жалко. Я поняла, что для него отец был не просто опорой, а всем фактически.

И мне захотелось… Не знаю! Его заменить?

– Катён, помоги, а? Где у нас эти… Ну, как их?

– Салфетки? – я захожу на кухню, где Юрка уже вовсю орудует, сбросив пиджак, – Господи, зачем ты столько набрал?

– Ну, мясо к вину. Паста к рыбе. Белое, красное! Чтобы выбор был.

Он закатал до локтя рукава рубашки, и разложил по тарелкам еду.

Я берусь помогать. Раз уж так вышло. И мысленно готовлюсь к обороне. Ведь знаю, что за всем этим последует? Для чего он затеял весь этот сыр-бор…

И всё-таки, я переодеваюсь. Не в платье, конечно. В смысле, не в вечернее платье. А в элегантный халат. Есть у меня такой один! В пол. Мягкий трикотаж, с пояском. И отделкой кружевом. Под халатом сорочка, кружевные края которой соблазнительно торчат в его вырезе.

Юрка то и дело ныряет туда ненасытным взглядом. И насыщается пока только едой.

– Ну, что, ты подумала? – говорит.

– О чём? – хмурюсь.

– О нашей поездке, – улыбается он, – Куда хочешь? Мальдивы, Куба, Бали? Может быть, Бора-Бора? А что? В прошлом году наша фабрика выдала лишку, так что могу себе позволить свозить жену отдохнуть.

– С чего бы ты так расщедрился? – не выдерживаю.

– Да с того, Кать! – берёт он бокал, – Жизнь проходит. А что я всё работаю, да работаю. И ради чего? Нет, ну ясно! Ради детей. Ради их будущего. Но всё-таки. Ведь надо и о себе немного подумать? Ты не согласна?

– Согласна, – киваю, и тоже беру свой бокал.

Одним ужином дело не ограничивается. Что вполне естественно! Коростелёв включает свой музыкальный центр. Он у него ещё со времён юности. Такой, старинный, с крутящейся платформой для дисков, и подсветкой изнутри. Что даже никакой светомузыки не надо.

Огоньки переливаются в такт мелодии. Хрипловатый певец поёт что-то, скорее всего, о любви.

– Позвольте вас пригласить? – подходит он, плотоядно меня оглядев.

Я вкладываю свою руку в его, а вторую кладу на плечо. Оно крепкое, горячее… И пытаюсь забыть! Изо всех сил пытаюсь не думать. Ни о его малолетней любовнице, ни об Андрее.

Голова начинает кружиться, когда он баюкает в танце. Легко и неспешно. Хорошо!

– А помнишь наш танец свадебный? – шепчет Юрка.

– Я помню, как ты наступил мне на платье, и мы с тобой завалились у всех на глазах, – говорю. Даже сейчас стыдно вспомнить!

– Ну, и что? Зато было смешно, – усмехается он, обжигая дыханием щёку.

– Юр… – начинаю, – А ты…

– Ммм? – опускает глаза и чуть отстраняется.

Под его пристальным взглядом я не могу озвучить этот вопрос, что уже столько времени вертится на языке. «Ты изменяешь мне?», «Что ты делал в Орле?», «Признайся, ведь ты же не в Дракино был?».

Всё это так и остаётся у меня в голове, когда Юрка целует. Так нежно и так любовно. Что мне на секунду мерещится… Всё это был дурной сон! Ну, за исключением ночи с Андреем. Тот сон был вполне эротический.

– Я люблю тебя, Катька, – его руки сжимаются на талии.

Он продолжает «меня танцевать», но в то же время подталкивать к дивану. Он у нас длинный, угловой. На нём вполне можно заняться любовью. Что мы и делали множество раз.

Я пытаюсь не думать ни о чём. Просто сейчас нужно отключить все воспоминания и все мысли разом. Есть только я и мой муж. Он – мой муж! Мой любимый, единственный. И я хочу быть с ним. У нас всё впереди. У нас дети. И мы скоро поедем на море вдвоём…

Юрка валит меня. Точнее, осторожно опускает, поддерживая за талию. И целует в шею, туда, где бьётся пульс. Так отчаянно бьётся! И он это чувствует. И принимает это как комплимент своей обезоруживающей харизме.

– Катя, Катёнок, – пытается он развязать поясок, – Да что здесь? Ты специально его завязала так крепко, а?

Я помогаю ему нащупать кончик. И вот, полы моего халата уже раздвигаются в стороны. Подставляя меня его взору. На мне только трусики. Так что соски проступают сквозь ткань. Он сквозь ткань наклоняется к ним и кусает.

Я жмурюсь! В глазах темнота. Но даже сквозь эту темноту я вижу другого мужчину. Андрея. Его светловолосую голову, склонённую над моим голым телом. Его рот, обхвативший сосок…

Я впиваюсь руками в рубашку Коростелёва. Он вынимает её из штанов, раздевается, глядя на то, как я лежу под ним, почти полуголая.

– Катька, ты такая красивая, – говорит.

Вот опять! Его голос. А слова не его. Они чужие, эти слова…

Он наклоняется, трогает, мнёт и целует. Я жмурюсь, сцепив зубы, терплю.

– Расслабься, Катюш, – просит он, поддевая мои трусики и стягивая их с меня, – Ты чего такая зажатая?

Я сглатываю:

– Просто… Наверно, давно не пила…

– А давай я расслаблю тебя, поласкаю? – он трогает меня между ног. А там, видимо, сухо? Я даже чувствую, как его пальцы касаются, мнут, теребят, пытаются выдавить из меня хотя бы капельку влаги.

Я машу головой:

– Нет, не нужно. Я просто… У меня, вероятно, молочница. Так врач сказал. Давай, если хочешь, со смазкой. У меня там, в тумбочке, где-то была! Я сейчас поищу…

Я порываюсь подняться, чтобы сбежать от него под предлогом. А потом не найдя смазку, сказать, что нельзя заниматься этим «насухую», что можно повредить ещё обожжённую слизистую.

Но Коростелёв хватает меня за запястье.

– Что? – чуть не падаю.

– Стой, – говорит он сквозь зубы.

И в одном этом слове ярости больше, чем, если бы он закричал на меня.