Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"
Автор книги: Вероника Карпенко
Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 37
Время летит. Сын растёт. И становится всё меньше похожим на кого-то из нас. Я всё надеюсь, что его волосы потемнеют. И глаза тоже станут карие. Но чудес не бывает! И меня всё чаще одолевают мысли о том, что я схожу с ума…
Юрка души не чает в сыне. Мне кажется, он с Вовкой так не возился, как возится с Аликом.
– Созрел для отцовства, – любуется мама, когда они вместе играют.
Я тоже любуюсь. Но теперь, зная Юрку… Боюсь!
Ведь не слепой же он? Видит, что сын на него не похож. Вдруг сломается, перемкнёт? Как тогда? И его тёмная сторона затмит светлую. И он опять ополчит на меня свою злость.
Я собираю по полу игрушки. Ириша уже встречается с парнем. У неё первая любовь. Он приходит за ней, робко стучится в дверь. Если я открываю, то краснеет и улыбается. А если отец, то бледнеет и заикается.
Я не напоминала Юрке о той его связи с юной любовницей. Как и он ни разу не упомянул об Андрее.
Забыла ли я? Вряд ли! Тем более…
Я снова смотрю на светловолосую голову спящего сына. Невозможно! Ведь тест показал, что отец Юра. Он иначе прогнал бы меня. Ведь не стал бы мой муж растить чужого ребёнка?
Я с содроганием вспоминаю теперь, как он предлагал мне сдать его на руки, написать отказ в роддоме. Господи, как это страшно! Ведь я поэтому ушла от него. Даже не потому, что он бил меня. Всего-то, два раза ударил…
Иногда я думаю, что заслужила. В те дни, когда снова мерещится схожесть Алика и Андрея.
Юрка заходит в детскую, когда я поправляю одеялко на сыне. Обнимает меня сзади.
– Спит как сурок.
Я улыбаюсь:
– Как суслик.
– Как хомячок, – перебирает Юрка всех грызунов.
Мы выходим, осторожно закрываем дверь. На кухне делаю кофе себе и ему.
– Слушай, Катён. Я вот что думаю, может быть, дом купить? Ну, квартира уже как бы немного тесновата становится?
– Ну, я же больше не стану рожать, – говорю.
Он усмехается:
– Мало ли.
Я качаю головой отрицательно:
– Даже не думай! Я уже старенькая.
– Ты? – он хватает меня за подол, – А ну, иди сюда! Моя старушка.
Усадив на колени, он гладит меня по плечам:
– Заведём собаку, будем чаще на воздухе бывать. Может, твоя мама к нам переедет?
– А твоя? – я опускаю глаза.
После той сцены в здании суда, когда она избила меня сумочкой, мы с ней толком не виделись.
Юрка говорит, что мама стыдится сюда приходить. Много плачет и часто жалуется на сердце.
– Юр! – говорю, не выдержав. Чувствую, как ему больно, – Я завтра пойду к ней и помирюсь, ясно? Она же внука не видела даже! Ну, разве так можно?
– Тшшш, – он прикладывает палец к моим губам, – Ребёнка разбудишь.
Опомнившись, я замолкаю.
– Помиритесь, дай время. На новый год я думаю всех собрать. Вот тогда и помиритесь.
– Тоже мысль, – обнимаю Юрку за шею. Веду по нему взглядом.
Он тоже смотрит на меня как-то задумчиво:
– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?
Я смотрю на него:
– Так сильно, что убил бы?
Эта мысль, так случайно озвученная мною, ошпаривает, как кипятком. Юрка в ответ напрягается, как будто примеривает эту возможность.
– Ты мог бы убить меня? – я решаю не останавливаться на этом.
Он сжимает меня крепче, утыкается носом мне в грудь:
– Тогда мне и самому пришлось бы убиться.
Я погружаю пальцы в его жёсткие волосы:
– Я боюсь тебя, Юр.
Он усмехается:
– Я и сам себя иногда боюсь. Не поверишь! – затем, вздохнув и отодвинувшись, он опять смотрит прямо мне в глаза, – Но это даже хорошо, что теперь ты знаешь меня настоящего. Я не стану обещать и клясться, Кать! Но я буду очень стараться, чтобы ты больше никогда меня не боялась. Правда!
Это действительно так, я слышу и чувствую это. Но его слова влекут за собой и ответные.
– А я, – начинаю, – Я буду стараться больше никогда тебя не злить.
– Зли! – упорствует Юрка, – Но только немножко.
– И не врать, – добавляю и смотрю на него требовательно.
– Не врать! – машет он головой, – Никогда! И ни о чём.
Мы скрепляем клятву на мизинчиках. Юрка снимает меня с колен и уводит, держа за мизинчик, с кухни.
– А кофе? – оборачиваюсь я.
Он смеётся:
– Потом!
Мы закрываемся в спальне. Кажется, нужно скрепить наши слова и ещё кое-чем. Чем-то плотским…
Он раздевает меня, целует всё, до чего может дотянуться. Я ощущаю, как полыхают соски, и низ живота отзывается томящейся болью.
Опрокинув меня на постель, он ищет в тумбочке что-то.
– Чего ты там делаешь? – приподнимаюсь я на локтях.
– Вот! – достаёт он ту самую смазку с клубникой, которую мы так и не открыли.
Я запрокидываю голову назад, а затем опять смотрю на него, чуть раздвинув колени.
– А ты проверь? Там, кажется, итак достаточно.
Юрка спешит проверить. И мы обнимаемся, сливаемся в одно целое. Почти также, как было давно. И как будто прошла эта боль, этот страх. Я хочу его простить! И себя тоже. Это нужно нам обоим, чтобы начать всё с нуля.
Глава 38
Документ, на котором написаны цифры, жжёт руки. Я бы хотела не смотреть туда. Но придётся! Раз уж я решилась на это, то нужно идти до конца.
Я собрала всё, что необходимо для теста на отцовство. От Юрки и от Алика.
Ночами мне снится сон про то, как Андрей стоит над постелью и смотрит на меня. Так смотрит! И от его взгляда мне хочется открыть глаза поскорее, но я никак не могу. А когда умудряюсь открыть, то его уже нет…
Что мне даст это знание? То, что Юрка меня обманул? Но зачем ему это? Не он ли сам с такой ненавистью, с таким презрением отзывался о ребёнке, которого я нагуляла.
Но тот тест, который подтвердил его отцовство, мог быть ошибочным. Ведь мог же? Случаются ошибки. Данные путают. Да мало ли что!
И что тогда? Если Андрей его отец, а Юрка не в курсе? Это значит…
«О, Господи», – я порываюсь порвать документы. Но в последнюю секунду себя останавливаю. Что изменится? Я ведь не смогу спокойно спать, жить, есть, пока не удостоверюсь. И всё равно пойду делать тест.
Так лучше сейчас. Разом всё решить. И снять с себя этот груз.
Я сглатываю, кусаю губу. Закрываю глаза, чтобы не сразу видеть. Молюсь про себя, чтобы тест оказался таким же, как прошлый. Пускай отцом Алика будет мой муж. Это снимет все вопросы, избавит меня от этой муки…
«Интерпретация», – достигаю я строчки. Рядом стоит цифра 0…
«Вероятность отцовства» – 0%.
«Предполагаемый отец исключается, как биологический отец пренатального образца, полученного от матери. Это заключение основано на несовпадении аллей, наблюдаемых в перечисленных локусах, индекс отцовства равен 0. У предполагаемого отца нет генетических маркеров, которые должны быть переданы ребёнку биологическим отцом. Вероятность отцовства равна 0%», – читаю заключение в конце.
И чуть не теряю сознание! Хочется закричать, порвать эти бумаги, потоптаться по ним. Но от этого ничего не изменится. Он всё равно не его.
Я сажусь на лавочку и пытаюсь дышать ровно и не плакать.
В этот момент слышу голос. Уже позабытый, женский, чуть надтреснутый.
– Катя? – произносит он.
Я поднимаю глаза и вижу свекровь. Маму Юрки. Первый порыв – это встать и поздороваться. Я сворачиваю бумаги в трубочку и пихаю их в сумку. Нужно будет сжечь! Чтобы Алик не нашёл их случайно и не стал рисовать на оборотной стороне свои детские каракули…
– Здравствуйте, Инна Ивановна, – говорю как можно ровнее.
Свекровь смотрит на меня долго и пристально. Затем шмыгает носом:
– Здравствуй, Катя.
Мы стоим, в молчании. Друг напротив друга. Раньше, встретившись вот так, могли проболтать как минимум полчаса. О внуках и о погоде, о закрутках на зиму и ценах на молоко.
– Присядем? – неожиданно просит. И кивает на лавочку, с которой я только что поднялась.
Я киваю:
– Давайте.
Мы садимся, я расправляю полы вязаной юбочки. Она мнёт в руках свои перчатки.
– А вы что тут делали? – интересуюсь, чтобы как-то начать разговор.
– Да, здоровье поправить пришла. Анализы всякие… – машет она.
– Болеете чем-то? – хмурюсь.
Свекровь усмехается:
– В моём возрасте, Катенька, не болеть, значит уже быть мёртвой.
– Да, ну вас! Скажите тоже! – смеюсь коротко.
Эта вспышка прежней беседы, такой, какой она могла быть, если бы не… Прибивает обоих. Вынуждает молчать.
Я слышу судорожный вздох сбоку. И поворачиваюсь к ней. Она так прикусила губу, что та побелела.
– Прости меня, – шепчет.
– Мне не за что, – отвергаю её слова.
– Есть, – кивает свекровь с тяжким вздохом, – И не только тебе.
Я вопросительно смотрю на неё, но не решаюсь уточнить, что она имела ввиду.
Инна Ивановна всегда была худощавой и жилистой, не в пример моей маме, розовой, как помидор.
А теперь совсем исхудала, как-то усохла. И мне правда становится страшно, что у неё там со здоровьем? А Юрка в курсе? Вдруг она болеет чем-то серьёзным…
Но она не даёт мне свернуть на эту тему. Так как следующая фраза, которую она произносит, заставляет меня молчать.
– Я хочу рассказать тебе одну вещь. Раз уж вы снова сошлись. Пускай это будет не только моей тайной, но и чьей-то ещё. Я устала!
Я, затаив дыхание, слушаю. О чём она?
– Я ведь не на тебя злилась, Катя. На себя! – свекровь усмехается, взгляд устремлён в пустоту, – В юности я была очень красивой.
– Я верю! – вставляю с улыбкой.
– Мы же с его отцом рано встретились. Поженились, хотели детей завести. Ну, чтобы как у всех. Он – мужчина здоровый, я тоже. А детей всё не было, и не было. А тут поехала я отдыхать к тётке своей, по матери. Море, солнце, красота!
Она как будто уже не со мной. Погрузилась в свои воспоминания так, что взгляд помутнел. Здесь только её оболочка, а душа там, где мне не видно…
– Был там мужчина один. Сватал меня. Ну, как сватал? В общем-то, он знал, что я замужем. Но говорил – разведись! Просил уехать за ним в горы. На Кавказ. Красивый был жутко! Нет, отец Юркин тоже был красивый. Но по-другому. А ведь я никогда и ни с кем, кроме него, не была…
Я кусаю губу, ощущаю, как стекает капелька пота под платьем на спине. Кажется, мы приближаемся к главному…
– Это было как… вспышка! Затмение. Страсть охватила обоих. Знаешь, как в кино! Я даже не думала, что это возможно. Оглянулась потом… Матерь Божья! Я ли то была? Я, – она кивает утвердительно и смиренно.
Я боюсь даже слово вставить. И уже представляю себе её, молодую, горячую, в объятиях некого… Кто он? Кавказец?
– Забеременела я от него. Домой вернулась уже в положении.
– А он? – вырывается.
– Кто? – она смотрит на меня, как будто удивляется, что здесь, на лавочке, кроме неё есть кто-то ещё.
– Ну, этот мужчина другой, с моря?
– Аааа, – она улыбается, – Он не знал. И никогда не узнает. Что у него вырос сын. Прекрасный, высокий, красивый и сильный мужчина. И уже трое внуков.
«Двое», – думаю я.
– А муж? – рискую спросить.
– А что муж? – она улыбается как-то печально, – Он любил меня, я его очень любила. Сделали вид, что ребёнок его.
– А он знал… Ну, что это не так? – утоняю почти шепотом.
Свекровь пожимает плечами:
– Если и знал, то никогда ни словом единым меня не попрекнул в этом.
Я вспоминаю. На фото они оба чёрные. В смысле, брюнеты! И он, и она. И Юрка брюнет. Так проще, наверное? Цвет волос и глаз всё же имеет значение. А вот мне как быть? Как объяснить то, что один из наших птенчиков имеет другое оперение?
Не заподозрит ли Юрка со временем это? И не разлюбит ли сына? Не станет ли он ненавидеть его. Боже мой! Это я виновата.
Я начинаю плакать, сама не знаю, почему…
– Катя, что ты? Катенька? – сжимает мою руку свекровь.
Я вытираю щёки, говорю сдавленным голосом:
– А Юра… Он знает?
Она машет головой, испуганно и взволнованно:
– Нет! Нет. И ты не должна…
– Что вы! – шепчу.
– Я доверила тебе эту тайну, потому, что… Не знаю, сердцем чувствую, что так надо. И всё.
Мы замолкаем. И я вся дрожу. И слова рвутся наружу против воли.
«Я доверила тебе эту тайну». Он не знает! И никогда не узнает. Я не расскажу её сыну правду. Как и она не расскажет ему мою…
– Алик. Он… От другого мужчины, – сказав это, я тут же жалею о сказанном.
Но Инна Ивановна услышала и слов уже не вернёшь.
Она не удивлена, абсолютно. Как будто знала об этом заранее.
– Первый тест, – продолжаю, – Который Юра сделал, ещё для суда. Он был в его пользу. Я не знаю, как это вышло. Но я так боюсь, что он когда-то узнает и бросит его.
Инна Ивановна берёт мою руку с колет и сжимает.
– Он не узнает, – произносит уверенно, – И не бросит.
Мы молчим. И эти две тайны, теперь наши общие, сливаются в одну большую, запретную правду. Эту правду никто не узнает. Кроме нас с ней.
– Идёмте к нам? Я вас с внуком познакомлю? – предлагаю.
И вижу слёзы в её глазах.
Свекровь поднимается, отряхивает пальто. Я цепляюсь юбкой за гвоздик. Она со вздохами принимается изучать зацепку. Всё, как обычно! Буднично. Просто. И от этой привычности так хорошо на душе…
Глава 39
Я долго думаю, прежде чем ему написать. Мне хочется понять, почему он часто мне снится? Ведь это неспроста?
Я всегда верила в тайное значение снов. И даже задала вопрос на психологическом форуме.
'Подскажите, пожалуйста! Мне практически каждую ночь снится один и тот же человек. В разных вариациях. Чаще всего он просто стоит над кроватью и смотрит на меня. При этом я не испытываю страха. А наоборот, какое-то умиротворение. Очень хочу открыть глаза, чтобы увидеть его. Но когда просыпаюсь, то его нет.
С этим человеком нас много связывало в прошлом. Но мы расстались. И больше не общались уже несколько лет. Я ничего не знаю о нём. Что это может значить?'.
Психолог, сомнолог, Елена К.:
'Я, как психолог, знаю пока только 2 версии почему может снится человек часто. Нерешенная ситуация в прошлом. Это относится к гештальт-психологии, когда вы не можете расстаться мысленно или в подсознании с проблемой, которая не завершена, не проиграна до конца. Она мучает вас и не дает покоя.
Но в этом случае вы, скорее всего, будете пытаться наладить контакт с человеком. Если вы не можете, как говорите, открыть глаза, заговорить с ним. Но очень хотите этого во сне! Значит, вам есть, что сказать ему. Но вы не знаете, как это сделать.
Вторая причина очевиднее первой. Если вы часто думаете, вспоминаете о человеке, у вас остались чувства к нему, то это первый шаг, чтобы видеть его во сне.
Если рассматривать сны с фантастической, или мистической точек зрения, то можно решить, что этот человек также думает о вас, как и вы о нём. И тоже хочет сказать вам что-то, но не решается.
В какую из теорий верить, решать только вам. В любом случае, если сон не причиняет вам дискомфорта, и если есть шанс наладить общение, стоит сделать это, для улучшения внутренней душевной гармонии'.
Я не могу сказать, что чувствую к нему что-то. Нет! Наверное, обиду? За то, что обнадёжил. За то, что я поверила, что не безразлична ему. А затем он просто отвернулся, отказался, исчез из моей жизни также быстро, как и появился в ней.
Мне казалось, что это его месть. Ведь я тогда уехала, не давала о себе знать. А потом внезапно появилась, как снег на голову. В лице подруги с письмом подмышкой!
Вот и он решил отомстить. Тоже исчез. А потом передумал появляться…
Или же просто испугался? Одно дело свободная женщина, без обязательств, без проблем. Готовая завтра же к нему переехать.
А совершенно другое дело – это я! Обременённая проблемами. На грани сложного развода. С двумя детьми, и ещё одним не рождённым.
«Но ведь он же не знал, что малыш не его», – думаю я. Я не говорила ему этого. Он предпочёл не узнать. Наверное, знай он, что где-то растёт его сын, ему стало бы легче? Или труднее?
Этого я никогда не узнаю. Но отсутствие знания гложет.
И только поэтому я и решаюсь ему написать. Телефон остался. Я пишу смс. Длинную, состоящую из нескольких сообщений.
СМС он точно прочтёт. Если, конечно, не сменил номер?
«Привет. Надеюсь, ты помнишь меня? Это Катя. Ты исчез. И я понимаю, что не вправе тревожить тебя опять. Просто я хочу знать, что у тебя всё в порядке. Если в порядке, то я буду счастлива. Ты оставил в моей памяти неизгладимый след. Я часто тебя вспоминаю. Надеюсь, ты тоже меня не забыл. С наилучшими пожеланиями, случайная гостья».
«Странное письмо получилось», – думаю я. Но оно уже улетело адресату. Две галочки повествуют о том, что доставлено. Но они пока чёрные. А значит, он его не прочитал.
Подумав, я решаю добавить к посланию свой имейл. Возможно, ему будет легче ответить на электронную почту? Хотя… Если человек хочет общаться, он найдёт способ это сделать. А если не хочет, то никакая сила его не заставит.
Я решаю не думать об этом. Если он не ответит, плевать! Значит, так тому и быть. Нужно просто забыть о нём. Выкинуть из подсознания. Разорвать эту мысль на клочки. Этот сын не его. Он Юркин.
В конце концов, отец не тот, кто зачал. А тот, кто ежедневно воспитывал, видел, держал на руках и заботился. А Юрка именно так и делает! И у меня к нему никаких претензий. Он – отличный родитель.
Но, тем не менее, первое время я то и дело проверяю, не «посинели» ли галочки. И убедившись, что они чёрные, злюсь. Затем удаляю это смс у себя. Чтобы не думать. Прочитает ли? Узнаю потом. А пока… Мне пора готовить ужин любимому мужу.
Глава 40
Я с головой погрузилась в семью, в материнство. Наверное, в этом и есть моё призвание? Ощущать себя женщиной. И почему я раньше избегала этого? Всё пыталась доказать всем, в том числе себе самой, что я чего-то стою.
Ведь поддерживать дом в чистоте и хранить уют. Заботиться о самых родных и близких существах на планете – это тоже огромный труд, который недооценивают. И это, я скажу, во много раз труднее, чем вести бухгалтерию.
Забот полно! Особенно в весенний период. Вот и ещё одна весна принесла с собой ворох. Нужно стирать шторы, мыть окна, приводить в порядок балконы. И это не считая того, что пора перебрать детские вещи. То, из чего дети выросли, отнести в детский сад. Решить, что нужно покупать, составить список.
Они растут не по дням, а по часам. Особенно, мальчишки!
Вовка уже совсем взрослый пацан. Он так изменился! Гуляет с мальчишками, стал носить широкие штаны и увлёкся речитативом. В общем, ищет себя. Очень хочет понравиться одной девочке. Так что я его не осуждаю.
Лишь бы курить перестал! А то уже пару раз замечала запах от его одежды. Пожаловалась отцу. Тот грозился в следующий раз выпороть. То есть, если я в следующий раз расскажу, то стану виноватой в том, что сыну предстоит порка. А я не хочу! Так что всячески его уговариваю бросить эту затею.
Иришка в этом году поступает в институт. Господи, я так волнуюсь! Все эти экзамены, выпускной в школе…
Платья у девочек сейчас такие… Что даже звёзды Голливуда позавидуют! Нашей купили скромное. Без всяких голых спин и разрезов. Как говорит папа: «В женщине должна быть загадка».
– А чтобы её разгадать, нужно раздеть, получается? – не поскупилась Ирка.
Она смелее меня. Она перечит ему по-полной. Но Юрка ей всё разрешает! Никогда и пальцем не трогал. В отличие от мальчиков. С тех спрос больше. Мужчины растут…
В общем, живём. Алик тоже вырос. Волосы стали на пару тонов темнее, чем в совсем раннем детстве. Глаза тоже слегка потемнели. Всё-таки, мои гены берут своё. Доминантный, наверное – тёмный цвет? И глаз, и волос.
Но всё равно, его схожесть с Андреем, то и дело вынуждает меня замирать опасливо. А Юрка как будто не видит ничего! Он так любит сына. И я счастлива этому.
Сегодня мы с мамой намываем окна. Делаем это сами, по-старинке, газетами и хозяйственным мылом. Я с неё угораю!
Говорю:
– Давай, вызовем клининг?
А она говорит:
– Не один клининг не помоет так чисто, как я! А только натопчут и разводов наделают.
В общем, мама в своём репертуаре.
Я решаю сделать перерыв между «заходами». И проверяю почту.
Среди разных рекламных рассылок, а также акций моих любимых маркетплейсов, нахожу письмо от незнакомого адресанта.
Я уже и забыла о том, что написала Андрею. Это было давно! Он не перестал мне сниться. Но я даже привыкла к этому. И уже беспокоюсь, если подолгу не вижу его во снах.
Уже с первых строчек я понимаю, что это он. Хотя адрес почты у него витиеватый. Да и подпись внизу. А письмо очень длинное.
Я забываю обо всём абсолютно. И начинаю читать…
'Катенька, здравствуй! Прости меня, что так долго тебе не писал. Поначалу не мог. А потом было стыдно. Но вот сейчас решился. Не могу не думать о тебе! Не знаю, специально ли, но ты мне постоянно снишься. Помнишь, тот момент, когда мы прощались у меня в коридоре? Я тогда попросил тебя соврать, что ты вернёшься. А ты не стала мне врать…
В общем. Я хочу рассказать, почему не писал и не звонил. Да и вообще, почему пропал. Не потому, что передумал, или испугался ответственности за тебя и за ребёнка. Просто я болен! Очень сильно болен.
Уже несколько лет я лечусь. В последнее время успешно. Тогда, когда мы с тобой познакомились, я уже знал. Но это была первичная стадия. И я надеялся, что она не разовьётся.
Зря надеялся. Рак стал прогрессировать. И когда ты потом написала про ребёнка, то я знал, что мне предстоит операция, потом долгий курс восстановления и химиотерапии. С тех пор я каждый год прохожу эти курсы. Без них умер бы, наверное.
Врачи давали мне года три, от силы. Но я уже прожил больше. И проживу, я надеюсь! Они говорят, что динамика положительная. И это даже странно, в моём состоянии.
Сейчас у меня затишье. Наверное, буря грядёт…
Я решил не обременять тебя этим. Болезнь, врачи, лекарства. Ты не представляешь, как это трудно и страшно. Я решил – зачем ей это? Она молодая, красивая. У неё дети. Теперь трое.
Как они, кстати?
Я потом, чуть позже, уже когда выкарабкался в первый раз, писал твоей подруге, Алёне. Постыдился тебе напрямую. Решил через неё узнать, как ты живёшь. Думал, приехать.
Она сказала, что ты сошлась с мужем. И я решил не лезть в твою жизнь. А ещё она сказала мне, что ребёнок от него. Так что…
Но теперь ты написала мне. И я не мог не ответить. Почему-то очень хочу иногда услышать твой голос. Но не решаюсь позвонить тебе сам. Если ты вдруг забыла мой номер, или удалила его. То вот он…
Андрей'.
Я понимаю, что плачу и улыбаюсь одновременно только, когда закрываю страницу с письмом. Удалила? Нет. Я его номер не удалила.
Так что звоню ему прямо сейчас.
Он берёт трубку сразу.
– Привет! – звучит голос из прошлого.
– Привет! – отзываюсь я весело.
– Я так рад, – говорит.
– И я тоже.
Мы болтаем обо всём на свете. Избегаем только тему его болезни. Чарли ещё жив, но болеет.
– Старичок он уже! – усмехается Андрей.
Перед тем, как проститься, я беру с него слово писать иногда.
– Только… – смущённо говорю, – Ты не звони без предупреждения, ладно? Просто… У меня муж очень ревнивый. Мало ли что подумает.
– Ну, конечно! – Андрей обещает.
Положив трубку, я чувствую такое грандиозное облегчение. Хочется летать и танцевать, и кружиться по комнате.
Мой душевный покой нарушает суровый мамин голос.
Она, как выясняется, давно уже стоит возле двери спальни, с тряпкой и ведром.
– Ну, и что это было? – интересуется.
– Мам, ну я же говорю, полчаса… – осекаюсь, поняв, что прошёл уже час, или даже больше, – А, уже прошло?
Мой ответ её не удовлетворяет:
– Нет, я спрашиваю, кто это был?
Я удивлённо смотрю на неё:
– Это? Мам! Ну, я же не маленькая!
– Нет, ты взрослая женщина, Катя! Вот именно! – возмущается мама, – И кто это?
– Друг, – признаюсь.
– Мужского пола? – щурится мама.
– А что такого? – не могу я понять.
– О котором не должен знать муж? – выносит она финальный аргумент.
– Ты что, подслушивала? Фу! – я поднимаюсь с кровати.
Мама, пока я иду помогать, отчитывает меня непрерывно. О том, что нельзя вот так дружить с кем-то, да ещё и щебетать, как будто ты не замужем. Что между мужчиной и женщиной не может быть дружбы. Или эта дружба ни к чему хорошему не приведёт.
Я знаю, чего она боится. Того, что мы опять с Юркой расстанемся. Её «я же не молодею» говорит о том, что она не сможет помогать мне в полной мере. Что мне нужнее мужчина, а без мужчины я пропаду.
– Что этот твой Вадик, непутёвый, что до него был, как там его… – ударяется она в воспоминания.
– Дима, – бросаю.
– Вот! Тоже ни уму, ни сердцу! – восклицает, – Появился хороший мужчина, полюбил тебя, замуж взял…
– Ты так говоришь, как будто меня бы никто не взял без него! – возмущаюсь.
– Может, и не взяли бы! Так бы, пользовались на здоровье себе, – ворчит мама.
– Мам! – осаждаю её.
– Что ты мамкаешь? – фыркает, – Только у вас наладилось всё. Ты опять развод захотела?
– Ну, какой развод? О чём ты? Никакого развода не будет! – пытаюсь её успокоить.
Но она, как будто её так травмировал наш несостоявшийся с Юркой развод, теперь видит в каждой, даже самой малюсенькой ссоре, намёк.
– О том! Что тебе уже сорок пять лет! – говорит.
– Сорок шесть, – поправляю.
– Вот именно, Катя! У тебя двое детей!
– Трое, вообще-то.
– Двое несовершеннолетних, – поправляется она, намекая, что Ира уже не ребёнок. По мне, так ребёнок! Ещё какой. И всегда будет маленькой.
– Мам, да всё хорошо, – обнимаю её за плечи и целую в мягкую щёку, – Только Юрке не говори?
Она вздыхает тяжко, окунает тряпку в воду. Вручает мне очередную «порцию» газет. Знаю, не выдаст! Даже если начну изменять. Но ведь я не начну. Это в прошлом.
