Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"
Автор книги: Вероника Карпенко
Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21
Дело о нашем разводе дошло до суда. Неминуемо! Ведь у нас есть дети несовершеннолетние. И если Ирку станут спрашивать, с кем она хочет жить, то Вовку никто спрашивать не станет. Опека над ним – это главное, что действительно волнует меня в этом случае.
Ирина уже отвергла меня. Я очень надеюсь, что она изменит своё мнение со временем. А пока я стараюсь не чувствовать боль. Заглушить её предстоящими событиями. Переключить внимание на всё, что ещё предстоит.
– Ваша честь! Я требую учесть, что истица в положении, и прошу суд о снисхождении к ней, – обращается к суду мой адвокат.
Алёнка подогнала. Хороший дядька, сочувственный. Но я не уверена в том, что он переплюнет защитника Коростелёва.
– Истица может не присутствовать на суде. Вы можете представлять её интересы, – провозглашает судья.
– Истица желает присутствовать, – деликатно упоминает мой правозащитник.
Иск о разделе имущества предполагает деление поровну. И квартиры, и фабрики, и всех денежных средств. Вот только Коростелёв не намерен делиться.
Фабрика, как выясняется, совместно нажитым имуществом не считается. Она была завещана ему отцом ещё до вступления в брак со мной. Магазин, который он приобрёл впоследствии. Как я думала, приобрёл… На самом деле – арендованная им площадь.
Денежные средства, которыми владеет мой супруг, составляют какую-то смехотворную сумму, от тех, которые я представляла. Либо он выводил всё на какие-то левые счета, либо снимал в наличку. И где-то закопан клад.
«Ну, точно Кощей бессмертный», – приходит нелепая мысль.
Коростелёв нарядился в «рабочий костюм». В деловой! Он сидит, как струна, с непроницаемым лицом. Он уверен в себе. Он подготовился. Как будто знал, что я попрошу о разводе.
Делёжке, таким образом, по суду, подлежит этот самый счёт, наша квартира и две машины. Негусто!
Он на мгновение ловит мой взгляд. И как бы говорит мне: «Довольна?». Я свой отвожу. Меня бросает в жар.
Из зала суда мы выходим по-отдельности. Я намеренно задерживаюсь, чтобы с ним не встречаться.
Но уже у парадных дверей меня караулит свекровь.
Людмила Георгиевна, всегда называла меня только «Катенька». И любила повторять, как её сыну повезло со мной. А моя мама, наоборот, называла его «Юрочка», и всегда говорила, что он просто идеальный муж.
– Ну, что, обобрать решила моего сына? Мало того, что нагулыша ему хотела подсунуть чужого, так ещё и фабрику оттяпать? – звенит её голос, – Вот, дрянь!
– Людмила Георгиевна, – пытаюсь я сохранить хладнокровие, – Я не знаю, что вам там рассказывал Юра…
– А он мне всё рассказал! Мой сын мне всю правду сказал! – дышит она между словами.
Я усмехаюсь:
– Всю ли правду, Людмила Георгиевна? А сказал он вам про то, что в Орле у него была молодая любовница, которая также была от него беременна?
Лицо свекрови вытягивается, как на картине «Крик» у Эдварда Мунка. Рот округляется:
– Чтоо?
Я киваю:
– А сказал ли он вам о том, что он неоднократно бил меня? И по лицу в том числе!
Мне кажется, что свекровь сейчас отступит и ужаснётся услышанному. Уж не она ли всегда говорила, что бить женщину способен только слабак.
Но вместо этого Людмила Георгиевна краснеет на глазах, как будто рак, которого бросили в кипящую воду. Ноздри её раздуваются:
– Ах ты… Ты дрянь! Будь ты проклята! Чтобы мой сын… Да как ты только можешь⁈ Как у тебя только язык повернулся такое сказать на него⁈ Он же любил тебя! Да он же всё для тебя! Ах ты, шлюха проклятая!
Извергнув всё это, он начинает меня бичевать своей сумкой. Сумка у неё тяжеленная. И что она там носит? Продукты? Или гантели?
– Отстань от меня, ведьма старая! – закрываюсь, спасаюсь, как могу.
Натыкаюсь на что-то и падаю. Один из ударов приходится прямо в живот. Я сжимаюсь в комок, чтобы защитить малыша. Пока совсем сошедшую с ума свекровушку не оттаскивают от меня подоспевшие не вовремя люди.
– Вы в порядке? – интересуется кто-то.
В порядке ли я? Я уже никогда не буду в порядке! Моя жизнь никогда не будет нормальной. Уж лучше бы я умерла…
У мамы, как всегда, тепло и вкусно пахнет. Мне навстречу выходит Вовка. Я устало опускаю сумку на пол. Утыкаюсь носом в его макушку и закрываю глаза.
Мама выходит чуть позже. Вздыхает:
– Ну, как?
– Слушание перенесли, – говорю.
– Ничего мы с него не получим! – констатирует мама, – Хорошо, если алименты будет платить исправно.
– Да мне ничего и не нужно, – ворошу я Вовкины волосы, – Мне главное, вот, – и кошусь на него.
Мама роняет с упрёком:
– Ну! Скажешь тоже! Сына-то от матери кто станет отлучать? Бессердечные они что ли?
Я пожимаю плечами:
– Не знаю. Мне кажется, у Коростелёва всюду подвязки. Он выглядел таким уверенным в своей победе.
Вовка отстраняется от меня и поднимает глаза:
– Мам, а ты же не запретишь мне видеться с папой? А то Ирка сказала, ты можешь!
Я сглатываю комок, вставший в горле:
– Больше слушай её! Она тебе всякие глупости говорит.
– А почему она злая такая стала? – жалует сын.
Я крепче прижимаю к себе его голову:
– Просто ей очень больно.
Глава 22
В один из дней. Когда я, ничего не подозревая, возвращаюсь домой. Теперь мой дом там, где я выросла. С мамой…
Меня настигает машина Коростелёва. Он сигналит мне вслед. И первая мысль – броситься наутёк кажется неимоверно глупой.
Не станет же он давить меня, в самом деле?
Он останавливается, выходит «наполовину».
– Кать, садись! – предлагает, – Поговорим.
Я усмехаюсь и продолжаю стоять.
Юрка опирается о крышу своего «городского седана»:
– Боишься? – звучит как вызов.
Нет, я не боюсь! Убить меня слишком просто. Тем более, накануне очередного заседания суда. Тогда это очередное заседание станет для него последним.
Я в полной уверенности иду к нему:
– А есть повод бояться? – парирую.
– А ты, я гляжу, осмелела! И юбки короткие стала носить? – он глядит на мою юбку чуть выше колена. Гофре, игриво подёргивается при ходьбе.
Да, с ним я такие не могла позволить себе. А сейчас могу! И моего заработка вполне хватает на это. Кстати, я согласилась вести ещё двух молодых бизнесменов. Мой опыт в помощь! Да ещё и связи в налоговой имеются.
– А тебе идёт, – констатирует Коростелёв.
Я усмехаюсь, садясь на переднее. В этой машине, как дома. В бардачке, наверняка, до сих пор лежит кассета с музыкой, которую он мне ставил ещё на заре. И мои солнечные очки в карманчике, сбоку.
Я подавляю в себе желание «ностальгировать» по ушедшим временам. То, что ушло, никогда не вернётся! Как и наша любовь. Как и доверие друг к другу. Зато остались воспоминания, которые наслоились поверх всего хорошего. Перекрыв это хорошее собой.
Например, как он меня ударил впервые. А потом, как насиловал в лифте. Никогда не забуду этого!
– Слушай, – произносит он со вздохом, устав на меня смотреть.
– Я слушаю, – говорю. Хотя раньше бы не позволила себе его перебить.
Он усмехается. И это заметил. И, я уверена, «намотал на ус». Распоясалась, Катя! Совсем распоясалась…
– Кать! Я устал от всей этой тяжбы. А ты? – говорит он действительно уставшим голосом.
– Какое это имеет значение? – недоумевающе смотрю на него, – Можно подумать, если мы оба устали, что-то изменится в лучшую сторону.
– Я предлагаю тебе мировую, – говорит Коростелёв.
Я поднимаю бровь:
– Неужели?
– Ну, – он пожимает плечом, – Я не такой уж тиран, каким ты меня представляешь суду. Кстати! Ведь у тебя же нет доказательств измены?
Он имеет ввиду свою измену. Которую он стёр с моего телефона! Просто взял и стёр. Каким-то образом выяснил код. Носил к айтишникам, наверное?
Нет, я конечно, полная идиотка! Нужно было хотя бы сохранить все эти письма, звонки. Записать разговор, особенно, последний… Ведь это уже прямое обвинение в преднамеренном причинении вреда здоровью.
Ну, да ладно! Теперь-то что? Я была слишком занята собой и своим «положением». А ещё отбивалась от мужа.
– И что? – говорю.
– А моё доказательство здесь, – он косится глазами на мой живот, прикрытый вязаной кофточкой.
Я прикрываю его сумкой, как щитом:
– Что ты имеешь ввиду?
– Ну, – тянет он, – Я проконсультировался у знакомого врача. Разузнал, что сейчас медицина шагнула вперёд. Можно сделать тест на отцовство, не дожидаясь рождения ребёнка. Предварительный тест.
– И зачем тебе это? – кошусь на него.
Юрка усмехается:
– Кать! Ты дослушай сначала.
Я качаю головой, но слушаю.
– Ну, так вот. Что я предлагаю тебе? Ты делаешь тест. Если ребёнок от меня, то я даю тебе развод… Если ты к тому времени не передумаешь, – он опять усмехается, – Кроме того, делаю тебя совладелицей фабрики, а также делю пополам и квартиру, без всяких судов. Кроме того, у тебя будет ежемесячное денежное довольствие, гораздо больше того, что ты имеешь сейчас со своих… работодателей, – последнее слово он произносит с усмешкой. Всегда недооценивал то, чем я занимаюсь!
– А дети? – давлю я на главное.
– Ну, – он вздыхает, – Иринка…
– Кстати, как там она? – нервно бросаю.
Юркино лицо на секунду смягчается:
– Неплохо. Молчит в основном. Кажется, злится.
– Хорошо, что сейчас лето, и на учёбе не скажется, – вздыхаю я.
– Скажется, Кать, ещё как! – произносит Коростелёв. Как будто упрекает меня, – Ну, так вот! – продолжает, заметив, что я насупилась, – Иринка свой выбор сделала. А на Вовку оформим опеку совместную. Ну, тебе само собой, большую часть. А я буду его забирать по выходным. Такой вариант тебя устроит?
Я киваю:
– Вполне.
– Ну, вот и отлично! – вытягивается он на сидении.
– Подожди! – говорю, – А в противном случае?
– В противном, это, в каком? – уточняет, как будто сам не знает, в каком, – Называй вещи своими именами, Катюш! Если ребёнок от другого мужчины, не от мужа законного, да? Ты же это имела ввиду?
Я шумно тяну носом воздух.
Довольный собой, Коростелёв продолжает:
– Ну, так вот! В этом случае ты, дорогая моя, остаёшься с голым задом. Ах, да! Я забыл, ты же с ребёнком остаёшься. Ну, с тем, который не от меня. А содержать тебя будет его папашка. Я думаю, так будет справедливо. Как тебе кажется?
Я отвожу глаза в сторону, сосредотачиваю взгляд на детской площадке. Если так, то я не пропаду. По крайней мере, выживу! Вот здесь, на этой площадке, будет играть мой сынок, или дочка. И не нужны мне его деньги! Пускай подавится ими.
– А дети? – опять возвращаюсь к вопросу.
– Ну, – тянет Коростелёв, – Иринка, как я уже и сказал, взрослая девочка. Если захочет с мамой общаться, то я не смогу запретить. Ну, а Вовка… Впрочем, тоже, если захочет.
– В смысле, если захочет? – перевожу взгляд на Коростелёва.
Он смотрит в упор:
– В прямом, Кать! В этом случае, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы опеку над сыном отдали мне.
– Ты серьёзно? – я не могу поверить в услышанное. Ну, не настолько же он аморален?
– А что тебя удивляет? Ты родишь себе нового сына. Ты же, когда ноги раздвигала перед неким Андреем, не думала о своих детях? – берётся отчитывать.
– Юр! Прекрати! Ты не можешь этого сделать. Вовка любит меня. Он со мной остался. Он тоже сделал свой выбор.
– Его никто не спрашивал! Ты просто его забрала! – злится он.
– Это мерзко, отыгрываться на детях, – машу головой.
Коростелёв пыхтит нервно. Затем ворочает ключом и заводит машину.
– Куда ты?
– Прокатимся, – шепчет.
И выезжает со двора. Едет вниз, к водосливу. Там дорога огибает парк и одним концом упирается в пляж. Недавно её оборудовали, чтобы такси могли привозить людей прямо к пляжу. И сюда приезжают с колясками, с детьми. Пляж широкий, просторный. А озеро здесь неглубокое. От бетонки вниз ведёт лесенка. Можно было сделать спуск менее обрывистым, но власти решили сохранить уникальный природный ландшафт.
Машина набирает скорость по мере приближения к пляжу.
Я кричу:
– Тормози! Мы убьёмся сейчас!
Но Юрка как будто не слышит меня. Он летит, глядя только вперёд.
Мимо с обоих сторон мелькают деревья. Дорога становится уже.
– Тормозииии! – я закрываю ладонями глаза.
Скрип тормозов, скрежет колёс о поверхность дороги… Всё это как в тумане. Нас разворачивает боком к спуску, и машину врывается в лес. Благо, что деревьев на пути нет. И поэтому мы застреваем в густом кустарнике.
Я дышу учащённо. Вцепилась в ремень, хотя и пристегнуться не успела. Но инстинкт сработал, так что только он меня спас.
Коростелёв, как ни в чём не бывало, достаёт из кармана смартфон. Куда-то звонит.
– Здравствуйте! Эвакуатор, пожалуйста.
Он называет им пункт назначения, где мы застряли. Я удивлённо смотрю на него.
– Ты сдурел?
Он молчит. На меня ноль внимания.
– Ты хотел убить нас, Юр? – дрожащим голосом говорю.
Проходит минут пять, наверное, когда он отвечает:
– Если бы хотел, то убил бы.
Глава 23
Я помню, как после смерти отца Юрка долго не мог прийти в себя. Он был сам не свой. Любая мелочь напоминала о папе. И тот факт, что фабрика теперь перешла в его полноценное управление, не радовал, а удручал.
Я как могла, поддерживала его в тот период. Была рядом постоянно!
Помню, как-то раз мы спустились на его машине, тогда ещё это был не седан, а купленная с рук легковушка. Первая Юркина машина.
Да и дороги, вот этой, асфальтированной, тогда ещё не было. Вместо неё была просёлочная, с выбоинами. Так что спуститься к пляжу в дождливую погоду не получилось бы ни у кого.
Я помню, что тот вечер был тёплым и ясным. Закаты отсюда, с этой возвышенности, были видны, как на ладони. Сюда постоянно наведывались парочки, чтобы целоваться, глядя на закат.
Но парочки обычно спускались на пляж. А мы прямо в машине, устроились здесь, на холме.
– Отсюда лучше видно, – сказал Юрка.
Он включил музыку. Какой-то незнакомый мне голос, пронзительный женский, так красиво пел о любви…
– Is it a crime? Is it a crime? That I still want you And I want you to want me too…
Потом я узнала, что это певица Шаде. «Эль-Шарм-Декор», который все называли «Эль-Шадэ».
– Это в её честь отец назвал фабрику? – удивилась я, кивая на проигрыватель.
– Нет, – усмехнулся Юрка, – Просто совпало.
Он посмотрел на меня задумчиво:
– А знаешь, о чём она поёт?
Я помотала головой. Слов не пыталась разобрать, просто слушала музыку. И голос как будто сливался с переливами нот. Так красиво…
– Наверное, что-то о любви? – предположила.
– Капитан Очевидность, – Юрка развернулся ко мне всем телом, подмяв под себя одну ногу, «поймал» припев, – Разве это преступление? Разве это преступление? То, что я всё ещё хочу тебя. И хочу, чтобы ты хотела меня.
– Хотел, – поправила я.
– Что? – он нахмурился.
– Ну, она же поёт о мужичине? – предположила.
Юрка улыбнулся:
– А я о тебе.
Его руки поддели мою кофточку. И, забравшись под неё, сжали обе груди. На мне был тонкий лифчик, так что я ощутила всё сразу. И жар его рук, и холодные кончики пальцев.
– Идём на заднее? – прошептал он, сбивчиво дыша.
Мы переползли на заднее. Сначала он, потом я. Я нависла над ним. Юрка закатал к подмышкам мою кофточку, вместе с лифчиком. И стал целовать груди, точно гроздья винограда. Как будто пытался поймать губами одну из ягодок и проглотить.
Я изнывала, металась над ним, и стонала. Руки его между тем уже проделали путь до моих тайных уголков. Трусики съехали, давая ему возможность ласкать меня там…
И Юрка ласкал. Изощрённо и трепетно! Он входил в меня пальцами. И я текла, словно спелая груша. И не нужно было никаких смазок, ни даже слюны. Просто наши с ним тела так безумно стремились друг к другу.
– Садись на меня, – предложил он порывисто. И всё пытался высвободить свой набухший член из штанов.
Я смеялась и помогала ему. А когда получилось, то с радостью погрузила его в своё лоно. Юрка выгнулся и застонал. Обхватил мои бёдра и стал покачивать на себе. Я упёрлась ладонями в крышу машины.
Было так неудобно! И жутко тесно. Но нам обоим было плевать не все эти глупости.
И нам было так хорошо. И голос певицы тянул монотонно и хрипло:
– My love is wider, wider than Victoria Lake,
My love is taller, taller than the Empire State,
It dives and it jumps and it ripples like the deepest ocean,
I can’t give you more than that, surely you ant me back…
(Моя любовь шире, шире, чем озеро Виктория!
Моя любовь выше, выше, чем небоскрёб Эмпайр-стейт!
Она погружается, поднимается и струится, как самый глубокий океан,
Я не в силах дать тебе больше! Несомненно, ты хочешь вернуть меня назад?)
Глава 24
Он не помнил уже, зачем ему нужна была эта интрижка. Там, на море, куда он поехал на юбилей к старому другу, всё казалось таким естественным.
Ночь, волны, звёзды и галечный пляж. На площадке, которую клуб оборудовал под танцпол, тусовали тела. И трудно было вычленить кого-то одного.
А эти две девочки танцевали не со всеми, а в стороне. И на фоне ночного неба, снующего по нему луча прожектора, их тела то сливались с темнотой, то выступали из неё, подобно чему-то невероятному.
Он засмотрелся. А затем уговорил приятеля подойти. Подходить одному было стрёмно. Их двое. Какая понравится?
А уже подойдя, он понял, что выбор очевиден. Нет, вторая была хороша! Но излишне напориста. Это она «притащила подругу» в этот клуб. А подруга, как это часто бывает в «женских подружеских парах», оказалась ведомой.
На неё-то он и залип. Хотя, та, что активная, также активно подбивала клинья. И даже обиделась на него, и на свою подругу, что ему приглянулась не она.
А он повёл эту девочку прогуляться по пляжу. Она рассказала о себе. Ей недавно исполнилось двадцать. Как потом выяснилось, она приврала, добавив себе пару лет. Он чуть не попал под статью!
В июне ей исполнилось восемнадцать, а эта поездка была подарком родителей к окончанию школы. Они с группой ровесников отправились по путёвке в Геленджик, остановились в одном из местных домов отдыха. И пока вожатые присматривали за младшими, старшие бесконтрольно гуляли, кто где…
– Ты хочешь быть юристом? – спросил он её, стоя сзади.
Впереди было море. А позади пляж упирался в бетонную изгородь. Никого вокруг. И лежак подходящий…
– Ну, отчим говорит, что это очень престижно, – сказала она, потупив глазки.
– А ты-то сама что думаешь?
– Я бы хотела стать журналистом, – скромно ответила Вика.
– Для журналиста смелость нужна. А ты справишься? – подначил.
– Не знаю, – пожала плечами.
– А давай порепетируем? – предложил он и усадил её на лежак, – Задавай мне вопросы, а я прикинусь звездой.
Она рассмеялась. Они «играли» недолго. Вскоре беседа переросла в поцелуй. Девочка поддалась, он легко сломил её сопротивление.
Ему даже удалось уложить её под себя. Потискать юные груди. Но, когда рука его нырнула за пояс её джинсов, то Вика завертелась под ним, заёрзала.
– Я ещё… У меня ни разу не было, – призналась, со стыдом краснея.
– Серьёзно? – спросил.
И ему до безумия, до дрожи в ногах захотелось стать её первым. Ведь он никогда не был первым! Ни у кого. Ему всегда доставался «отработанный» материал.
Вот и Катя досталась такой, уже опробованной другим. Её пришлось подстраивать, подгонять под себя, как подгоняют запчасть во время сборки мебели. Чтобы сидела плотнее, чтобы не рыпалась, и выполняла нужную функцию.
Он не стал настаивать. Не здесь, не в этот вечер. Он отложил решение этого вопроса на потом.
А когда вернулся домой, то позвонил ей. Они проболтали долго. О всякой ерунде. Не сказать, что ему были интересны её девичьи грёзы. Но он терпеливо выслушивал их. Думая лишь об одном. О том, как войдёт в неё…
Артюхов удивился:
– Ты серьёзно, Юрас? Ты запал на эту малолетку?
Юрка вздохнул и посмотрел на товарища:
– Прикроешь? Смотаюсь туда и обратно.
Так родилась легенда о том, что Артюхов снова запил. Хотя он был закодирован, и был единственным из их компании тогда, в Геленджике, кто не пил.
Он поехал туда. Снял гостиницу. Вика не ожидала. Для неё это стало полнейшим сюрпризом. Он не сказал, что женат. А должен был!
Но он боялся. Нет! Он был уверен почти на сто процентов, что девчонка откажет. А ему было нужно стать её первым. Во что бы то ни стало, нужно было поставить эту «галочку» в своей биографии.
Прогулки, катание на машине. Она провела его по достопримечательностям своего города. Он накормил её в ресторане. А затем сказал:
– Я должен тебе кое-что.
– Что? – удивилась Вика.
Она выглядела совершенно не так, как на море. А как-то буднично. Или здесь, в рамках города, ему не хватало той атмосферы…
– Я же так и не сделал тебе подарок на день рождения?
– Так он когда был? Ещё до поездки, – усмехнулась она.
– Ну, всё-таки.
Вика уткнулась носом в огромный букет белых роз, который он ей преподнёс по случаю приезда.
Он повёл её в ювелирный. Точнее, это она его привела в «Универмаг». Там было всё. И духи, и украшения, и одежда.
«Одежда – слишком мелко для первого раза», – подумал он. И начал с духов. Купил ей те, что понравились. Вика никак не могла решить, какие предпочесть. Её нерешительность выходила за грань, иногда раздражала. Но она же давала возможность стать тем человеком, который решит за неё.
В ювелирном он сразу сказал:
– Выбирай что хочешь.
Знал этот тип. Такие девушки, как она, слишком много не выберут. Так и вышло. Вика выбрала только браслетик. А кольцо и подвеску он сам добавил к подарку.
Она была в восторге. Нет! Наверное, даже в шоке? И заманить её в свой номер не составило труда. Девочка была готова.
Там, в номере уже ожидал ликёр, клубника, постель. Он включил музыку. Стал танцевать, раздевая.
– Не бойся, – шептал.
Этот момент проникновения в её тело он запомнил надолго. Горячая, упругая плоть не поддавалась. Как же приятно было её подчинить…
Жаль, что длилось это недолго. И во второй раз, и особенно в третий, он уже не почувствовал этого кайфа. Хотя, было хорошо.
О том, что женат, он рассказал Вике позже. Не хватило смелости вслух. Он написал ей. Признался, извинился, пожелал счастья. Она кляла его, ненавидела громко.
«Лучше сейчас, чем потом», – думал он.
А потом она написала ему, что прощает. Что встретила парня. И что даже благодарна ему за этот опыт.
«Блефует», – подумал. И снова втянулся в игру…
И всё бы ничего. Так бы и ездил. Но эта беременность… Он не мог проколоться! Этого просто не могло быть. Скорее всего, Вика спала с кем-то ещё.
«Все они такие», – думал он тогда, – «Все, кроме Кати». Когда ехал домой, он себя ненавидел за то, что изменял ей. Зачем? Ведь у него есть самая верная, самая преданная и самая любящая на свете жена. А ему захотелось приключений? Потянуло на сладкое?
Возможно, влюблённость была. Но кратковременная. Потом им управляло желание просто отвлечься, смотаться куда-то, желание новизны…
Но беременность, нет! Это в его планы не входило. А когда она вдобавок обвинила его в том, что он якобы сбил её мать…
Юрка взбесился. Но деньги отправил. Как потом оказалось, что маму никто не сбивал. Она упала на пешеходном переходе, а водитель случайно наехал. Палец неправильно сросся и теперь она ковыляет. Ну, так ей и надо! Меньше будет языком трепать. Ведь это она раздраконила Катю. Если бы не она…
«Здесь был другой мужчина», – красной бегущей строкой бежало по венам. Он как зверь это чувствовал. Всё сразу! Её отчуждённость, дистанцию, которую она старательно создавала вокруг себя.
Её задумчивость, и мечтательный взгляд. Её синяки в тех местах, где их быть не должно. Нежелание секса.
Глупышка! Она такая наивная, его девочка. Она надеялась, что он не заметит. Проглотит это. Она так плохо знает его.
А он её знал слишком хорошо, наизусть. И легко раскусил…
Нет, на него и раньше накатывало. Бывшую, к примеру, он поколачивал время от времени. Чтобы страх не теряла! Собственно, это и стало причиной расставания. И он уяснил, что так делать нельзя. Да Катя и повода не давала. Злиться на неё было не за что. И меньше всего он мог себе представить, что его любимая Катя решит изменить.
Нет, если бы она повинилась сама, призналась ему. Сказала бы:
– Прости, Юрочка. Я изменила тебе. Не знаю, что на меня нашло! Но этого больше никогда не повторится. Я люблю только тебя одного! Можешь ударить меня, если хочешь.
Он бы не стал бить. Ни за что не стал бы её бить. И простил бы, возможно. А так…
Он плеснул в стакан ещё алкоголя и закурил. Плохая манера – заглушать боль вот так. Не помогает! Организм воспринимает как должное. Но болело так сильно. Словно это его избивали, безжалостно.
