Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"
Автор книги: Вероника Карпенко
Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 41
Как бы я ни сопротивлялась этому, а Юрке всё-таки удалось меня уговорить. Мы купили свой дом. Да, уже готовый. Он только недавно был выстроен. Такой хороший, крепкий.
Так что теперь мы – домовладельцы. Я, кстати, увлеклась рисованием. Одна из картин, нарисованных мною, висит у нас в большой комнате.
Иринка учится на бухгалтера. По моим стопам пошла. А Вовка забросил свой реп. Теперь у него есть девушка и уже не нужно создавать себе образ «мачо».
Алик растёт, собирает конструкторы в лёгкую. Юрка гордится им! Говорит, что вырастет настоящий инженер-архитектор. Говорит, что сын весь в него. Ну, а я не перечу!
В своём доме жить трудно, но весело. Соседей вокруг много! Все очень разные. С одного бока богемная пара. Он тоже художник, а она играет в местном театре. К слову, он обещался взять пару моих картин на свою выставку…
С другого бока живёт семья приезжих цыган. Это их Юрка так называет. На самом деле они просто так выглядят. Любят всё яркое, пёстрое, золотое.
Напротив нас поселился бандит. Опять же, в прошлом бандит, а теперь – вполне успешный бизнесмен. В общем, компания разношерстная!
И вот, в праздничные дни. Коим является сегодняшний. Мы собираемся не только нашей семьёй, но ещё и соседями. Всё потому, что и они приглашают в свой дом, по поводу, и даже без оного.
А сегодняшний повод особенный! У нас с Юрой двадцать лет свадьбы. Надо же! Я и подумать не могла, что мы дотянем до такой даты. И все так говорят. И удивляются. Мол, мы такие с ним разные и несуразные…
На себя посмотрите!
В честь этого Юрка обещался прийти домой вовремя. У него на работе запара. Фабрика так разрослась, что теперь они строят дополнительный корпус. Расширяют производство, покупают ещё один станок.
Он, естественно, всё контролирует. Как ни позвоню, вечно на заднем плане жужжание и крики рабочих.
Я не ревную! Я в нём уверена. Знаю, что больше не станет «гулять». Как и я сама.
Он стал так откровенен со мной. Мы посещали психолога. «Проработали» старые травмы. Ведь не только тело болеет, но и душа. И душу особенно нужно лечить. Тут никакие лекарства не справятся. Только забота, понимание близких и любовь. Непременно взаимная.
Я выношу на веранду ещё одно блюдо. Хотя уже ставить-то некуда!
– Катенька, шла бы ты в дом? Наряжалась, а? – произносит свекровь, – А мы тут уж сами как-нибудь?
Я улыбаюсь.
– Чего? Плохо выгляжу?
– Нееет! – она убирает мои волосы за уши, – Ты выглядишь чудесно, как всегда. Но ведь свадьба же! У тебя есть наряд?
– Конечно, – вздыхаю, – И платье, и туфли, и даже фата!
Мы смеёмся. Я ещё раз окидываю взглядом наш двор и веранду. Огромнейший стол, состоящий из нескольких, сдвинутых вместе, стоит под огромным шатром.
Сюда должны все поместиться! Сейчас ещё рано. Иришка обещалась приехать не одна, а вместе с парнем. Вовка свою девушку брать отказался. Говорит, ещё рано знакомить с родителями.
– Алик! – кричу, – Отпусти Короля с поводка, пускай побегает!
Сын отстёгивает ошейник у нашего пса. Завели лабрадора. Красивый, с рыжим отливом. Добрейшей души пёс! Когда подзываю, он лижет мне руки. Точно, как Чарли когда-то давно…
Наверху я снимаю халат. У меня уже готов праздничный образ. Платье на бретелях с накидкой, на случай прохладного вечера. Под него дорогущее бельё. Волосы соберу на затылке в «ракушку». Надену бриллианты, которые муж подарил…
«С юбилеем свадьбы, Катюш!», – читаю.
Наша переписка с Андреем стала регулярной. Мне нравится с ним общаться. Даже иногда советуюсь с ним по разным вопросам.
Вот только Юрке об этом я рассказать не рискну…
«Спасибо, Андрюш!», – пишу.
Мы как старые добрые друзья. И если бы не было этой интимной связи, с которой всё началось, можно было «не париться». Как говорит Вовка! Но она была, эта связь. И вооон там, во дворе, дрессирует нашего пса, прямое тому подтверждение.
Вечером, когда все родные, соседи и друзья уже в сборе. Все усажены и всем наложено. Мой муж, по такому случаю облачённый в молочного цвета рубашку, встаёт…
Он с возрастом стал ещё более привлекателен, чем в молодости. И я им любуюсь! И до сих пор считаю, что я не достойна такого мужчины, как он.
– Я хочу сказать, – начинает он тост, – Что сегодня особенный день. Целую жизнь тому назад я женился на женщине, которую люблю больше всего на свете.
Я опускаю глаза и краснею, так как взгляды всех теперь устремлены на меня.
– У нас были кризисы, да! Все же в курсе?
Все вокруг смеются и галдят…
– Но мы их преодолели! Не бывает отношений без кризисов. И, наверное, именно так проверяются настоящие чувства? Ибо им не помеха ничто! Я это понял в своё время отчётливо. Понял, как сильно боюсь потерять то, что имею.
Он замолкает и сглатывает, как будто припомнил что-то…
– Катья, я, – продолжает с усмешкой, теперь уже глядя на меня, – Я до сих пор считаю, что я не достоин такой женщины, как ты. Но… Я хочу попросить сегодня, у всех этих людей на глазах. Прощения у тебя! За всё, что когда-либо сделал дурного. За все те обиды, которые волей-неволей нанёс. Я очень люблю тебя, Катенька! И если ты перестанешь быть рядом, я просто умру. Так и знай!
Слёзы текут, и я не сдерживаю их. И когда все кричат:
– Горько! – как будто мы правда на свадьбе…
Я встаю. И, поставив бокал, позволяю ему обхватить свою талию. Он прижимает ладонь к моей левой щеке, на которой когда-то… А стоит ли вспоминать?
– Я тоже люблю тебя, – шепчу я сквозь слёзы, – Очень!
Глава 42
– Вот здесь я поставлю крестик, – рисую.
– Нет, мааам! – возмущается Алик.
Мы играем в крестики-нолики. И я, как всегда, побеждаю его…
На смартфон приходит смс.
Я по привычке, увидев «Анфея, салон красоты», читаю быстро и тут же удаляю его.
«Я могу позвонить тебе?», – пишет Андрей.
У нас красивый балкон. Мама здесь даже умудряется выращивать огурцы. Ведь огорода мы её лишили!
Я срываю один, когда выхожу. И сама набираю Андрея.
Юрки нет дома. Мама возится в саду. А Вовка гуляет с друзьями. Он и тут завёл себе друзей. А городские ребята подтягиваются к ним на водослив.
Мы в целом, недалеко от города удалились. Можно сказать, ареал обитания тот же. Но… Свежий воздух, птички поют и шашлыки можно жарить прямо на участке.
– Катюша, привет! – говорит он.
Голос кажется мне слегка хрипловатым. Как будто он только что проснулся. Хотя уже за полдень.
– Да, привет! Что случилось? – я тем не менее, стараюсь не произносить вслух его имя.
Ведь мама всегда где-то рядом и бдит…
– Кать, я позвонил сказать тебе… – он медлит, а у меня пульс заходится часто-часто.
– Говори, не тяни, я же переживаю.
– В общем, я умираю, – решается он.
Я так крепко вцепляюсь в перила балкона, что пальцы белеют:
– Ну… – пытаюсь шутить, – Ты уже шестой год подряд умираешь?
– Да, – отзывается он с усмешкой, – Но сейчас… Я не знаю, как это объяснить. Но я чувствую, что, в самом деле, недолго осталось. Где-то рядом эта старуха с косой!
Он тоже смеётся собственному «чёрному юмору», но тут же заходится в кашле.
У меня начинает дрожать голос, я пытаюсь его выровнять. Дышу на счёт три…
Вдох. Раз, два, три. Выдох…
– Катя, ты тут? – спрашивает он.
– Да, – говорю, уже чуть ровнее.
– Слушай, я чего позвонил… В общем. Я не могу настаивать, конечно! Я понимаю, у тебя своя жизнь. Но, если вдруг будешь в Орле…
– Я приеду, – бросаю, не дождавшись, пока он озвучит эту просьбу.
Я говорю это так решительно, потому, что уже определила для себя, что поеду туда, во что бы то ни стало.
А он улыбается моей решимости:
– Ну, не торопись с ответом. Вдруг, не получится. Я пойму, не обижусь.
– Нет, нет, я приеду, Андрей, – говорю, забыв о собственных табу.
– Просто я хотел… – он мешкает, – Ещё раз увидеть тебя. Прикоснуться к тебе. Это было бы здорово.
Я смаргиваю слёзы. Он не должен услышать, что я плачу! Ему сейчас меньше всего нужна моя жалость.
– Ты в больнице? – интересуюсь, – Как найти тебя?
– Нет, – переходит он на «будничный» тон, – Я дома. Они предлагали мне лечь в больницу. Но я не хочу! Тут дочка приходит иногда. И… бывшая.
Он говорит это так осторожно, как будто боится обидеть меня. Вот же глупый! Да мне всё равно на его бывших. Мне только не всё равно на него.
Кажется, он хочет ещё что-то сказать. Озвучить ещё какую-то просьбу. Но почему-то не решается. Я терпеливо жду.
Тут на балкон выбегает сынок…
Ворошу его светлые волосы.
– Алик, малыш, иди проверь, как там бабушка?
А когда он уходит, то я возвращаюсь к Андрею.
– Андрей, слушай… А могу я приехать не одна, а с младшим сыном?
Эта просьба для него, возможно, звучит странно? Приехать с сыном. Зачем? Чтобы сын познакомился с неким «дядей Андреем», которого он отродясь не видел. И… больше никогда не увидит.
От той мысли, что это, скорее всего, будет наша последняя встреча, я думаю, что привезу к нему Алика в любом случае. Даже если он не захочет.
Но Андрей отвечает, как будто с облегчением:
– Да, конечно! Я буду очень рад с ним познакомиться.
– Он просто никогда не видел Орла? – принимаюсь я объясняться, – Ну, и в целом… Мне будет так легче.
Он смеётся на том конце провода.
– Чего? – удивлённо говорю.
Андрей вздыхает:
– Вспомнил свою просьбу: «Соври, что вернёшься». Вот думаю, может быть, ты не врала?
Закончив разговор и «впитав» эту новость, я даю себе поплакать немного. Съедаю ещё один спелый «пупырчатый» огурчик. Мама с сыном возвращаются с целым лукошком ягод.
Грядки Юрка разбить не позволил, а вот посадить полезные для детей кустарники, да.
– Катя! – кричит, – А ну-ка полей огурцы!
– Сейчас! – отзываюсь.
Теперь встаёт закономерный вопрос. Стоит ли обо всём рассказывать Юрке? Ведь мы же решили, друг другу не врать.
Глава 43
Долго тянуть с разговором нельзя. И я решаюсь буквально на следующий день, перед сном. После секса.
Знаю, что секс всегда успокаивал Юрку. Смягчал его нрав. И в эти моменты можно было говорить ему, что угодно. Он примет, не станет ругаться.
Так что…
Лежу у него на груди, перебирая жёсткие курчавые волоски. Юрка всегда был очень волосатым. Вот думаю, как бы его звали, родись он в том краю, где живёт его настоящий отец. У них нет имён на букву «Ю», мне так кажется? Возможно, его бы назвали Гоги, или Дато.
Я смеюсь, подумав об этом.
– Ты чего? – интересуется он.
Его пальцы неспешно и лениво перебирают мои волосы. Вытягивают отдельные прядки и отпускают их. Отчего те падают мне на лицо.
– Щекотно, – убираю их за ухо.
Юрка меня обнимает. Вот, сейчас! Давай…
Я беру себя в руки:
– Юр… – начинаю, стараясь, чтобы голос звучал как можно более легкомысленно, – Мне тут надо съездить кое-куда.
– Мм? – мычит он, как будто уже задремал.
– Это буквально туда и обратно. Ну, одним днём, я имею ввиду.
– Куда? – коротко спрашивает он. И я понимаю, что пути назад уже нет. Наживка проглочена, теперь нужно только тянуть…
– В Орёл, – говорю и сжимаюсь.
Он прекращает перебирать мои волосы. И открывает глаза.
Наши взгляды встречаются. Его взгляд холодеет прямо на глазах. Или мне так кажется?
– Юр, я сейчас всё объясню. Только не злись заранее, ладно? – я сажусь, прикрываю свою наготу одеялом.
– Я внимательно слушаю, – он закидывает руки за голову, – Кто тебе сказал, что я злюсь?
Но я же слышу, как он злится. Буквально в каждой букве, произнесённых им слов.
– В общем, такая история, – виновато кручу в пальцах шов, – Андрей… Он болеет.
– Андрей? – интересуется Юрка, – С каких это пор вы общаетесь?
Я колеблюсь:
– С недавних. Просто он написал…
– Значит, он? – Юрка порывается встать.
– Ты не дослушал! – я же пытаюсь его уложить.
Он отбрасывает в сторону мою руку, и делает это довольно грубо.
«О, нет», – думаю я. Плохой Юра вернулся!
– Юр, – шепчу, – Ну, пожалуйста.
– Что, пожалуйста? – повышает он голос, – Ты отпрашиваешься у меня, чтобы съездить к любовнику? Чудесно!
– Ну, почему ты так реагируешь?
– Как⁈ – он орёт, – Как ты думала, я отреагирую на эту новость?
– Тихо, – я изо всех сил стараюсь его усмирить, – Юр, он болеет! Пойми, он смертельно болен. Он при смерти!
От одной этой мысли у меня снова слёзы в глазах. Я бы и хотела не плакать. Но не могу.
Увидев мои слёзы, он усмехается и снова садится на кровать.
– Ну, надо же! Как трогательно, – цедит сквозь зубы, – Я должен расчувствоваться, или как?
– Это последняя просьба умирающего человека, – я в отчаянии машу головой.
Юрка кривляет меня, сделав голос писклявым:
– Это последняя просьба умирающего…
Я поражённо смотрю на него. Да как он может?
– Я так и представляю себе, – продолжает он уже своим собственным голосом, полным желчи и злобы, – Как он лежит, полумёртвый. А ты сидишь у постели умирающего, и рыдаешь взахлёб! Картина маслом. Занавес.
– Как тебе не стыдно? – вырывается у меня.
– Мне? Стыдно? – его глаза расширяются. Они чёрные! Абсолютно чёрные… – Это тебе, замужней женщине, сорока с лишним лет, должно быть стыдно передо мной, твоим мужем! Перед твоими детьми! А ещё перед матерью! За то, что ты, как последняя шлюха…
– Не смей, – шиплю я в ответ.
И даже встаю, взяв рубашку. Надеваю её.
– И куда ты? Пойдёшь прямо к нему? Полетишь на крыльях любви? Может быть, ты надеешься спасти его своим последним поцелуем? Аааа, нет! Чего мелочиться? Уж последним сексом тогда! Так сказать, прощальным! Ах, прощай, мой любимый Андрюшенька…
Я уже не слушаю его, а выбегаю из спальни в слезах. Я просто хотела, как лучше. Хотела не врать, и признаться во всём.
Нет, конечно, не во всём! В том, что мы с Андреем общаемся уже довольно давно, я к примеру, не собиралась признаваться. В этом нет смысла. Теперь…
А ещё в том, что Алик – его сын. И я хочу рассказать ему об этом. Он имеет право знать правду! Хотя бы на «смертном одре».
Внизу, на веранде, я плачу. Наш ретривер, с рыжим отливом, по кличке Король, спит тут же, на полу. Летом он спит снаружи, а зимой мы впускаем его в коридор. У него там лежанка.
Услышав, как я всхлипываю, Король поднимает морду от лап и подходит. Я тяну к нему руку, а он лижет её, как будто успокаивает.
А я взамен тому, чтобы успокоиться, начинаю рыдать ещё сильнее. Вспомнив другой эпизод… С Чарли, которого нет.
– Чарли, Чарли, смешной чудак, – пою дрожащим голосом.
Не сразу я решаюсь вернуться в спальню. Представляю, что Юрка там, наверное, всё разнёс. Орал, как сумасшедший! Не побоялся детей разбудить…
Но в спальне тихо. И всё, как было. Всё на своих местах. Даже настольную лампу не тронул. Странно как-то…
Я прохожу на цыпочках, снимаю рубашку и залажу под одеяло. Когда уже собираюсь выключить свет, то слышу:
– Делай, что хочешь.
Я ослышалась? Поднимаюсь на локте:
– Что?
Юрка отрывает лицо от подушки. Он лежит спиной ко мне. Чуть поворачивается ко мне и говорит чуть громче:
– Я сказал, делай, что хочешь.
– Почему? – уточняю.
Он делает глубокий вдох и выдох.
– Я устал.
– От чего? От меня? – недоумеваю я.
– В том числе, – произносит мой муж.
Такая реакция мне не знакома. И пугает даже сильнее, наверное, чем его крики, угрозы и оскорбления. Даже как-то не по себе…
– Интересно, – ложусь я обратно, ввинчивая себя в одеяльный кокон.
– Что тебе интересно? – вяло интересуется он.
– Что ты задумал, – говорю.
Мы лежим друг к другу спиной. Ещё недавно объединённые общим оргазмом…
– Ничего я не задумал, – бросает он, – Я просто устал! И хочу спать. Выключи свет.
Нет, не такой ответ я хотела получить. Но удостоилась только такого.
«Катя, ну что тебе нужно?», – просыпается внутренний голос. Тебе же сказали – езжай. Тот человек ждать не станет. А потом ты себе не простишь…
Я вздыхаю и выключаю свет настольной лампы. Комната погружается в темноту. И только лунный свет пробивается тонкой линией между гардин.
Глава 44
– Мам, а он большой? – в который раз интересуется Алик.
– Ну, довольно большой! – я впихиваю в сумку его вещи.
Что нам может понадобиться там? Вдруг придётся остаться с ночёвкой.
Нет, с ночёвкой я «не отпрашивалась» у мужа. А надо ли? Он укатил на работу с утра и даже не попрощался со мной. Как будто я провинилась в чём-то перед ним. Так не честно!
Хочешь быть искренней, не врать, а в итоге получаешь по носу. Хочешь не беспокоить его и соврать, а в итоге опять виновата.
Ведь я бы могла и соврать, если честно? И даже лучше, соврала бы! Это теперь я понимаю, что так лучше. А когда говорила вчера с Юркой, то была уверена, что поступаю правильно.
Чёрт разберёт этих мужчин!
В сумке уже не хватает места. Я думаю, если Андрей очень плохо выглядит? Мне нужно быть готовой к этому. Может быть, даже увижу его бывшую и дочь.
Вообще, если честно, я не уверена в том, стоит ли ему говорить про Алика. Посмотрю по ситуации. Если он в силах принять эту новость, то скажу. А если он очень плох…
О, нет! Лучше уж об этом не думать сейчас. А то всю дорогу проплачу.
Мама стоит в дверях комнаты, сцепив руки на груди.
– Ты совершаешь ошибку, – говорит.
Я закатываю глазам:
– Мам! Ну, ты-то куда? Ладно, он! Психбольной, – последнее слово я бросаю уже себе под нос.
Мама не знает моментов, когда Юрка умудрялся напугать меня до чёртиков. Иначе сама бежала бы от него, только пятки сверкали бы. Просто есть вещи, о которых не говорят. Даже собственной матери.
Слышала как-то у одного психолога, или просто афоризм на просторах рунета. «Ты простишь, а она не сможет». И этим всё сказано.
Но теперь мама вечно на стороне «Юрочки». Она знает, что он изменял. Но только от меня знает. И до сих пор не верит в это, я уверена!
А вот в то, что я изменила ему, поверила запросто. Я вроде бы никогда не имела такую репутацию, гулящей женщины. Откуда в ней эта вера?
– Ты совершаешь ошибку, – повторяет она, как попугай.
Я бросаю полотенце в сердцах:
– Ну, какую ошибку, мам? Человек умирает! Что вы все, как бессердечные какие-то? Ну, ладно он! – повторяю, – А ты-то чего?
– Я не знаю его, – расправляет она свой халат, – А вот Юру я знаю.
– Ты уверена в этом? – я усмехаюсь. Знает она! Только не того Юру она знает, какого знаю я…
– Он обиделся, – констатирует мама, – Утром даже не позавтракал толком. Хотя я ему сделала яичницу, как он любит. Чтобы желточек был мягкий, а белок затвердел.
– Господи, сейчас расплачусь от умиления, – вздыхаю я.
– Катя, ты же не можешь с ним так поступить! Просто взять и уехать? – вопрошает мама.
– Мам! Ну, я же не насовсем уезжаю! Ты чего? – удивляюсь её недоумению, – Я просто должна съездить туда. Это очень нужно, понимаешь?
– Кому нужно? – докапывается мама.
– Мне! – говорю.
Она качает головой:
– Ну, какая же ты эгоистка!
Я просто дар речи теряю от такого заявления:
– Это я эгоистка? Да это вы тут все эгоисты сплошные! Просто не верится, мам! Человек умирает, а я эгоистка. Мне запрещают к нему ехать, а я ещё и виновата.
– Да езжай, – машет мама рукой. Точно как Юрка.
Мне иногда даже кажется, что это он – её сын, а не я – её дочка.
– А я и поеду, – бросаю.
– Вот и езжай! – повторяет она.
– Вот и поеду, мам, – говорю.
Мама разворачивается ко мне спиной, и тычет пальцем куда-то:
– Только не удивляйся, если он тоже уедет куда-нибудь.
– В смысле? – выпрямляюсь я, – Он тебе что-то сказал?
– Нет! Кто я ему такая? Он не делится со мной. Но явно же что-то замыслил?
– Ты тоже заметила? – шепчу я.
– К любовнице, точно! Небось, тоже возьмётся за старое. Ты взялась, и он возьмётся. Ну, всё! Конец семье! – всплёскивает она руками и уходит страдать.
Я поднимаю глаза к потолку. Возьмётся за старое. Да ради Бога! Если для него это – повод взяться за старое? А, может быть, он только искал повода, чтобы взяться? А может быть, уже кто-то на примете есть?
От этих мыслей я свирепею и начинаю заталкивать вещи ещё интенсивнее.
– Мамочка, а он точно каменный? Он не укусит? – интересуется Алик, – А то же, если он такой большущий, он может нас сцапать вместе с машиной и отнести в своё большое каменное гнездо?
Он смотрит в интернете фотографии орла, который сидит на въезде в город.
– Нет, моя радость, он не укусит. Он очень добрый орёл, он не злой, – отвечаю.
Вот кто меня любит, так это мой сын. Иринка уже «оторвалась» от семьи. Вовка тоже скоро оторвётся. А ведь недавно был маленьким, жался ко мне по ночам…
«Как быстро они взрослеют», – с грустью думаю я. Также быстро стареем и мы.
Мы уже собраны. Мама, насупившись, но всё-таки даёт нам с собой провизию.
– Вот здесь, яйца варёные, тут бутерброды, а вот здесь пожарила вам драники.
– Мам, ну зачем столько? Мы же по дороге можем поесть. Там полно всяких закусочных.
– Ещё делать вам нечего! Вдруг там, какие люди плохие? Какие-нибудь бандиты? – видно, как она переживает, и я обнимаю её:
– Всё будет хорошо!
– Едь осторожно, прошу! – говорит мама.
– А ты поцелуй за меня Юрку, когда с работы придёт. Скажи ему…
– Сама ему скажешь, – отрезает она.
– Хорошо, – улыбаюсь.
В машине я раскладываю всё по местам. Пристёгиваюсь и готовлюсь к выезду.
Уже по пути из города, на смартфон звонят. Я думаю, что это Андрей, и удивляюсь, увидев незнакомый номер.
Сначала сбрасываю его. Но он снова звонит. Я беру:
– Да!
Наверное, мошенники какие-нибудь? Если так, то я брошу трубку…
– Добрый день! С вами говорит инспектор ГАИ, Соломатин. Вам знаком человек по фамилии Ко-ро-сте-лёв? – он произносит нашу фамилию по слогам. Я притормаживаю и перестраиваюсь в крайний ряд, чтобы съехать с дороги.
– Да… а что?
– Э… Юрий Альбертович, верно? – говорит он.
Не Вовка! Тот вечно гоняет на своём мопеде по загородным улицам. Сколько раз говорила ему, чтобы на трассу не выезжал.
Я даже выдыхаю. Но тут же опять напрягаюсь:
– А что случилось?
– Вы кем ему приходитесь? – спрашивает голос.
– Я жена! А что случилось?
– Он попал в аварию. Машина упала с моста.
– Ч-т-о… – кончики пальцев холодеют, и я не чувствую руль. Хорошо, что мы уже стоим на обочине.
Алик сзади замолчал и прислушивается. Я еле слышно шепчу:
– Он… жив?
– Да, он жив. Но в больнице. У него множественные травмы…
– В какой? – судорожно вопрошаю.
И уже думаю, что по пути нужно обязательно забросить сына домой. Но маму не ставить в известность. Поднимет крик! Будет сидеть на волосердине. А у неё тоже слабое сердце.
«Господи, ну, пожалуйста, господи», – думаю я. Инспектор называет мне номер клиники. И я, стараясь держать себя в руках, думаю, где развернуться.
– Мамочка, кто это был? – интересуется Алик.
– Это… Это был один дядя. Он сказал, что мне обязательно нужно приехать к нему и подписать одну важную бумажку. Это срочно! Так что поездка в Орёл отменяется, солнышко.
– Жалко, – вздыхает Алик, – Значит, орла не увижу?
– Увидишь, сыночек, только попозже, хорошо?
– А вдруг он уже улетит?
Я держу в себе слёзы. Меня разрывает на части от слёз! Проглотив их, бросаю:
– Я знаю, что он нас дождётся.
