Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"
Автор книги: Вероника Карпенко
Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Глава 13
Я сажусь с ним рядом. Коростелёв продолжает сжимать мою руку.
– Мне больно, Юр, – дёргаюсь я.
Халат съехал с плеча, я без трусиков. Что делает меня ещё более уязвимой в этот момент.
– Я жду объяснений, – рычит он сквозь зубы.
Юрка редко бывает зол. Я видела его таким, по крайней мере, раза два всего лишь. В первый раз, когда у них на фабрике случился пожар. Второй, когда Ирка подралась с какой-то девчонкой и нашу дочь хотели выгнать из школы. Он тогда рвал и метал! Не помогло даже то, что родители той девочки были крутые. Коростелёв тоже не из мелкого десятка. И новые парты изготовил для школы, и в числе спонсоров засветился не раз…
– Каких? – говорю, – Ты о чём?
Он смотрит пронзительно:
– С кем ты встречаешься, Катя?
Я ошарашено хмыкаю, отстраняюсь, пытаюсь увеличить между нами дистанцию. Но это бесполезно! Коростелёв, спрыгнув на пол, садится на корточки возле меня.
Мне опять вспоминается тот эпизод… На кухне у Андрея. Когда он осматривал мою ногу. А потом… Как мы потом поцеловались с ним…
– О чём ты вообще говоришь? Ты сам себя слышишь? – мой голос предательски дрожит. Никогда не умела врать. Вот и сейчас не выходит. Хотя, за все пятнадцать лет мне и не приходилось врать ему в глаза. А он? Он же и сейчас продолжает…
– В глаза мне смотри! – хватает за лицо, пальцы больно впиваются в щёки.
– Андрей, перестань! Ты делаешь мне больно! – вырывается фраза.
– Андрей, – замирает мой муж. Кадык совершает глотательный импульс. Он опять приоткрывает рот, чтобы что-то сказать. Но глаза цепенеют, а скулы сжимаются, сделав лицо точно каменным.
– Я не… Это не то… – глупо пытаюсь себя оправдать, вытащить себя из этой ямы, которую сама же и вырыла.
«Господи, что же сказать?», – мечется мозг.
Юрка как будто решает меня отпустить. Его рука, что сжимала моё лицо, опускается безвольно. Затем резкий взмах! И удар…
И я падаю на бок. Бьюсь о спинку дивана. Хорошо, не о стену. Весь воздух вон из лёгких.
Я хватаю его распахнутым ртом. И не могу надышаться.
Юрка склоняется ко мне, гладит меня по щеке. Как будто сочувствует:
– Больно?
Я дышу учащённо. Бессильно. Щека буквально за секунду немеет и уже не ощущается, как моя собственная. Я трогаю её языком изнутри. Как будто у стоматолога… Господи, что за дичь происходит?
– А будет ещё больнее, если прямо сейчас, – шепчет на ухо муж, – Ты не скажешь мне, кто тебя трахал, пока меня не было? Где он? И как мне его найти?
Все слова, которые я экономила, которые я берегла для него. Обличительные слова! Про измену. Про то, как он провинился. Всё исчезает. Остаётся только моё собственное сознание, пока ещё бьющийся пульс. И жуткий, панический страх перед мужем.
– Где твой смартфон, а? Где он? – шепчет Юрка.
Я сжимаюсь в комок на диване. Подтягиваю колени к груди. Пытаюсь укрыться от него всячески.
Он хватает за волосы:
– Где телефон?
Я машу головой. Я ничего не скажу ему. Кто это? Кто этот зверь, в теле мужа? Не он! Это кто-то другой…
Юрка встаёт и выходит. А у меня даже нет сил, чтобы встать. Взять хотя бы что-то в руки. Что-то, чем можно от него защититься.
Он возвращается с моей женской сумочкой. Вытряхивает её содержимое на пол. Находит смартфон. Только он запаролен.
– Пароль, – рычит он.
Я закрываю руками лицо, боясь нового удара.
– Пароль, твою мать! – он вцепляется в волосы, – Сука!
Мне бы стоило сейчас назвать ему этот чёртов пароль. Ведь там он ничего не увидит. Ну, кроме той переписки с матерью его любовницы. Кроме той фотографии, на которой он с ней…
Но я в этот момент забываю всё сразу. В том числе и пароль от собственного гаджета.
Потеряв надежду получить от меня хотя бы какой-то ответ, Коростелёв в сердцах бросает мой смартфон на пол. Сам садится рядом, уперев локти в согнутые колени. А лицо спрятав в ладонях.
Над кучей моего барахла он похож на Кощея бессмертного. Такой же злой, вот только гораздо крупнее и моложе его.
– Ты вынуждаешь меня причинять тебе боль, – шепчет он, – Это ты вынуждаешь меня!
Я смотрю на него сквозь чуть раздвинутые пальцы собственных ладоней. И не узнаю. Точнее, это мой муж. Но это не он! Ведь это не может быть он. Мой Юрка, каким бы он ни был, никогда бы меня не ударил. Никогда бы не вёл себя так…
– Кто-этот-Андрей? Катя, просто скажи мне? Он трахал тебя?
Я всхлипываю вместо ответа. Скажи я сейчас, что он просто знакомый… Он опять станет бить? А скажи, что он трахал… О, боже мой! Я даже боюсь подумать, что за этим последует.
Поэтому просто молчу, продолжаю молиться.
– Катяааа, – тянет он, – Катенька!
Машет головой, опуская ладони. И как будто меняется в лице. Как хамелеон, который умеет мгновенно менять цвет. Вот и он точно также.
Подползает ко мне, дрожащей и трясущейся на диване. Наклоняется, гладит:
– Я не буду тебя обижать, я просто очень люблю тебя, слышишь?
Я плачу, не имея понятия, что последует дальше.
– Ты изменяла мне с ним? – шепчет он и продолжает гладить меня по волосам, – Просто кивни, если да! Я же всё равно узнаю. И потом будет хуже. И тебе, и ему.
Я вынуждаю себя не кивать, но и не отрицать. Прикидываюсь, что в полнейшем шоке от происходящего. Хотя, оно так и есть!
Он вздыхает:
– Ну, вот, видишь, к чему всё привело? А ведь я не хотел вот так, Кать? Ведь я же тебя никогда даже пальцем не трогал?
Это правда. Тем страшнее то, что происходит сейчас.
– Катенька, котёночек мой, – трогает он мои ноги, – Ну, ничего. Теперь ты всё поняла, да? Что со мной такие шуточки не пройдут. Я никому не позволю водить себя за нос. И никому не позволю трахать мою жену! Только я могу это делать, понятно тебе? Только я и никто больше. Ясно?
На этот раз я киваю лихорадочно. Так как слишком уж требовательно звучит его тон.
Он, получив от меня желаемую реакцию, наконец, отступает.
– Убери тут всё, я немного намусорил, ладно?
Я опускаю ладони. Когда сажусь, то голова начинает кружиться. Возможно, у меня ещё и сотрясение мозга? Или это просто стресс?
Коростелёв возвращается, держа в руках что-то, что трудно идентифицировать. Я отшатываюсь от него.
– Ну-ну, – он садится на корточки, – Надо приложить холодное, котёнок. Ты же не хочешь, чтобы был синяк?
Сам держит лёд у меня на скуле, а сам смотрит. Я же сижу, опустив глаза в пол. Боюсь даже двинуться сейчас. Хотя бы чем-то его отвергнуть.
– Ты меня любишь? – вдруг спрашивает он.
Я поднимаю глаза по привычке. И встречаюсь с ним взглядом. По мере того, как я продолжаю молчать, его взгляд каменеет. Как за мгновение до…
– Люблю, – говорю одними губами.
И в глазах опять слёзы.
– Ну-ну, мой котёнок, не плачь. Всё у нас будет хорошо с тобой, да? Вот съездим на море, и ты отдохнёшь. И выкинешь эти глупости из головы, да?
Я закрываю глаза и киваю. Сейчас только это. Всё остальное потом.
«Я подумаю об этом завтра», – мелькает фраза из фильма. О, да! Только Скарлет не били, кажется? Её Ретт Баттлер был истинным джентльменом.
Глава 14
Утро «после казни» было суровым. Я почти не спала. Всё вспоминала и перечисляла в уме примеры. Как бусины, нанизывала их на ниточку.
А ведь это он уговорил меня перейти на фриланс. Якобы, зачем тебе метаться на работу, дети скучают, из дома работать куда проще. И сам порекомендовал меня этим двум предпринимателям. Ещё и гордился тем, какая я у него молодец!
А на заре наших отношений он так раздражался, стоило мне надеть что-то открытое. Говорил, что ему не нравится, когда девушка излишне себя демонстрирует. Мол, должна быть в женщине загадка. Ну, я предпочла быть загадочной.
Но это же глупости! Из категории «Десять признаков того, что ваш парень абьюзер». Статья из журнала Космо.
Какому парню понравится, если его девушка ходит в коротком?
Вот Вадик, мой бывший был более равнодушным к таким вещам. Или это он на фоне Юры кажется равнодушным?
Не знаю! Вадик очень любил заниматься любовью, хотел жить со мной, а жениться не очень хотел. Это он потом захотел, когда конкурент появился на горизонте. Мужское взыграло?
Подруги… Сказать, что у меня их было много до Юрки не могу. Алёнка. Мы с ней с детства дружим. Она крёстная наших детей.
Она в разводе, и в вечном поиске. Это всегда определяло границы общения. К нам на праздники она приходила. А вот меня Юрка к ней отпускал иногда, только в гости. Не в ресторан, не в клуб.
Однажды запретил мне идти на день рождения к подруге только потому, что он проходил в ночном клубе. Пришлось сказать, что я заболела.
Он всегда находил объяснение. Очень разумное, на мой взгляд.
– Ну, ты ведь замужем, детка! А все её подружки не прочь познакомиться. Представь моё состояние? А если бы я пошёл с Артюховым, к примеру, в бар, чтобы напиться? И ещё парочку друзей прихватил с собой. А там, в баре, всякие тёлочки, которые очень хотят познакомиться. Тебе бы понравилось?
– Ну, я доверяю тебе, – пыталась я сказать.
Но Юрка упорствовал:
– И я тебе тоже! Но всё равно, компания так себе. Ну, что вам мешает с Алёнкой вдвоём сходить в кафешку, или посидеть у неё? Даже винца можно выпить и музыку включить. И мне спокойнее так, и тебе безопаснее.
Я расценивала это, как заботу с его стороны. Никогда иначе! И это мне льстило.
Нет, конечно, я не говорила Алёнке истинной причины того, почему не могу прийти. Что «муж не пускает». Я обставляла это так, словно сама решила.
– Ну и затворницей ты стала, Кать! – возмущалась она. Но не спорила. Понимала, и даже, как я думаю, завидовала моему семейному счастью…
«Господи», – думаю я. Как хорошо, что дети у бабушки.
В зеркале синяк почти не заметен. Если только смотреть под определённым ракурсом. Может быть, дело в том, что сразу приложили холодное и долго держали? На ночь он чем-то намазал меня и велел спать на другом боку.
«Велел, Кать…», – отрезвляет разум, – «Вчера он ударил тебя! Он таскал тебя за волосы. И это был абсолютно не в рамках любовной игры».
Я до сих пор слабо верю в случившееся. Хотя сердце желает его оправдать. Просто ему так трудно смириться. Принять, что любимый мужчина ударил, причинил боль, напугал до чёртиков… Мужчина, который должен меня защищать!
Я старательно пудрю лицо. Ну, вот! Так-то лучше. Даже румяна наложила сегодня. Хотя обычно ими пренебрегаю.
Смартфон звонит, и я пугаюсь. Пока он больше не просил показать, что у меня там. Я на всякий случай удалила звонок в стоматологию. Как будто подсознательно хочу уберечь Андрея от этих последствий.
Господи, я даже представить не могу, что он сделает с ним, если узнает. Мой муж! Это же мой муж. Мой любимый мужчина. С которым мы любовались на звёзды, гуляли, взявшись за ручку, и целовались у всех на виду.
Но есть и плюс. Теперь уже его измена – это наименьшее из зол…
Это – мать Вики звонит. Я опять забыла, как её звать. Она так и записана у меня в телефоне – «мать Вики».
– Катя, это вы? – нервно дышит в трубку.
– Я, – отвечаю, – Что-то случилось?
В голове столько мыслей. Она не беременна? Хотя… Какое это теперь имеет значение?
– Вы знаете, я бы хотела вам сказать кое-что, – она вздыхает глубоко.
– Я слушаю, – тревожусь я и сажусь на большой пуф возле зеркала.
– Когда я повела Вику в доктору… – женщина осекается, – Господи! Мне сложно об этом говорить. Но дело в том, что у неё на теле есть множественные синяки. Такое чувство, что её принуждали.
Ладони мои холодеют:
– Принуждали к чему?
– К сексу! Не знаю! – срывающимся тихим голосом, произносит она, – Я была просто в шоке, когда это увидела.
Я пытаюсь думать разумно:
– Почему вы не видели раньше?
– А как? – недоумевает она, – Как бы я это увидела? Я же и дочку не видела месяцами. Она не звонила, не появлялась. А ещё…
Пульс замедляется, а затем пускается вскачь:
– Что ещё? – говорю еле слышно.
Она выдыхает, затем говорит:
– У неё сломан зуб.
У меня возникает такое непреодолимое желание поговорить с этой девочкой. Выспросить у неё всё лично!
Нет, естественно, я не рассказываю этой женщине о том, что случилось вчера. Я и сама ещё не пришла в себя после случившегося.
Я убеждаю её в том, что для меня это тоже шокирующие новости.
– Он никогда вас не бил? Я имею ввиду… Ооох! – она снова вздыхает, – Ведь он же ваш муж! Вы же знаете его лучше, чем кто либо.
– Ну, видите, – говорю я и тоже вздыхаю, – Как выяснилось, не так-то хорошо я его и знаю. Вот об измене не знала. А кто знает, первая у него ваша Вика, или нет? Теперь я вообще думаю, с кем я жила…
Женщина понимает, что я ничего не проясню. Не стану её убеждать, или разубеждать. Мы прощаемся. Но обещаем остаться на связи. Кто знает, какие ещё подробности вскроются?
Тут же меня накрывают воспоминания о той сцене, которую я увидела из квартиры Андрей, тем утром.
То, как она выгоняла его, как бросалась вещами, кричала. Факт в том, что она не боялась его! И это странно.
Ответ приходит сам собой. Просто ей нечего терять. А мне есть что! У меня двое несовершеннолетних детей от него. А ещё, я замужем. Я связана с ним узами брака, которые не так-то и просто разрубить.
Я решаю пока молчать обо всём. Обратиться в полицию? С этим синяком, который, при всех ухищрениях, даже не виден? И что они скажут? Да, господи, ничего!
А кому рассказать обо всём, что случилось вчера? Маме? Чтобы она заступилась? И тоже получила от него?
Я закрываю лицо. Даже подумать боюсь! Он всегда уважал мою маму. Всегда к ней на «вы». Нет, он не посмел бы сделать такое…
А кому? Алёнке? Она такая же женщина, как и я. А знакомых мужчин у меня отродясь не водилось. Нет, были ещё когда-то давно, в институтские времена. А бывший? Да мы с ним уже лет десять не общались!
В общем, нет у меня ни братьев, ни дядек, ни просто знакомых. Так что…
Я тупо смотрю на своё отражение. Всегда смеялась над женщинами, умудрившимися попасть в такую ситуацию. И не понимала, что же их держит с таким мужчиной? А теперь поняла. От него не так просто уйти. Да и он не отпустит.
Юрка приходит с букетом. У меня ещё тот, прежний не высох. Но я нахожу ещё одну вазу, и ставлю цветы на этот раз в гостиной.
У меня на ужин готов плов с курицей, есть салат из свежих овощей. Юрка вынимает лепёшку.
– Купил по дороге, армянскую, – он тянет носом, нюхает её, тычет мне, – На, занюхни! Ведёт себя так, как будто ничего и не случилось. Я тоже пытаюсь. Но у меня плохо выходит.
Ужинаем почти в тишине.
– Когда дети вернутся? – интересуюсь.
– Я тут подумал, – произносит загадочно, вытерев рот, – Может быть, нам их отправить на лето куда-нибудь? Ну, в лагерь детский? Тут есть базы отдыха разные. Для разных возрастов. Можно в один, чтобы им было не одиноко. А что? Друзей найдут новых?
Я смотрю на него. Паника медленно подступает к горлу.
– А зачем? Ведь я же дома?
– Ну, Катюнь, – он сжимает мою ладонь на столе, – Тебе тоже отдых нужен. К тому же… Решила, куда мы поедем?
– А сейчас они где? – холодею.
Юрка мгновение смотрит на меня. Как на дурочку. А затем говорит:
– Да у тёщи на даче! Я собирался за ними заехать, а она говорит – я сама привезу. Чего ты, Юрочка, будешь колесить по округе? – Юрка смеётся, закидывая в себя остатки плова, – Ну, как мне повезло с тёщей, а? Просто золото, а не женщина!
В другой момент я бы тоже рассмеялась. Уж знаю, сколько они «воевали» по поводу… Да по любому! По мелочам, в основном. Мама пыталась привлечь Юрку к труду. Но тот, ни в какую. Вместо того, чтобы раскапывать грядки, нанял ей мотоблок.
– Вкусно, Катюнь, очень вкусно! – доев, он встаёт, обнимает меня, прижимается к той щеке, по которой бил вчера.
Я незримо дёргаюсь. Опускаю глаза на тарелку. Мой плов почти целый. Что-то аппетита сегодня совсем нет.
Ещё через час мама действительно привозит Ирку с Вовкой. Сама забегает на полчасика, передать мне их вещи. Я пою её чаем, принимаю гостинцы. Мамин фирменный пирог, закрутки, что остались не съедены с прошлого года…
Всё думаю, заметит ли она мой синяк? Но она увлечённо болтает обо всём. В том числе о свекрови, которая «сидит, как квочка на насесте, в своём ПВЗ».
– Нет, ну ладно там молодёжь! Ну, ты-то куда? Бабка старая! Я специально на этот адрес заказала кое-что. Так она мне товар выдавала полчаса. Ты представляешь? То не знаю, это не помню. Куда нажимать, сейчас спрошу… Стыд, да и только!
Я даже посмеялась над этим. Стоит тоже заказать что-нибудь себе на тот ПВЗ, проведать свекровушку.
Благодаря маме и детям я даже забыла обо всём. И вспомнила уже перед сном, когда Юрка напомнил…
– Вот, смотри, что купил, – говорит, и ставит на тумбочку возле кровати, с моей стороны, какой-то загадочный тюбик. Крышка прозрачная, надпись по кругу на иностранном языке, – Дорогущий! Для тебя всё самое лучшее.
Он садится на постель с моей стороны. Я уже собиралась спать, мажу пятки перед сном увлажняющим кремом.
– Что это? – смотрю я на тюбик.
– А ты почитай, – он в нетерпении кусает губу.
– Что-то съедобное? – хмурюсь, беря тюбик в руки и поднося его к глазам, – Пахнет вкусно!
– Это смазка, которой тебе не хватает, – произносит Коростелёв, убирая от лица мои волосы. С той стороны, где синяк. Я перед самым сном смыла всю косметику с лица. Чтобы дети не видели.
Сижу, боясь шелохнуться. А он изучает его, пальцем, глазами…
А затем, наглядевшись, берёт мою руку, подносит к губам:
– Напугал я тебя вчера, да? Котёнок! Я и сам испугался себя, не поверишь! Как вспомню…
Я действительно не верю ему. Ни единому слову. Всё, что мне остаётся – молчать.
– Обижаешься? – он вздыхает глубоко, – Понимаю. Ну, что мне сделать, чтобы ты меня простила? Как загладить вину?
Я мотаю головой и пожимаю плечами одновременно. Не знаю, мол! Отстань.
– А я тут кое-что приготовил тебе, – он тянется к своей подушке, и достаёт из-под неё коробок. Плоский, бархатный. Кладёт его мне на колени, – Взгляни!
И замирает в предвкушении моей реакции. Всегда любил делать подарки! Редко делал их, но очень любил наблюдать, как я их разворачиваю, как удивляюсь.
Правда, сейчас во мне удивления чуть. И даже не хочется смотреть, что там. Но я под его пристальным взором, открываю коробочку. Там, на подложке, цепочка с кулоном.
– Это такой амулет, как раньше носили, ещё в девятнадцатом веке. Смотри! – берёт его в руки, – Здесь кнопочка. Хоп!
Он нажимает на что-то столь крошечное, что взгляду и не видно, и сердечко, чуть выпуклое, вдруг открывается, превращаясь в две половинки. Внутри я вижу чьи-то лица.
– Распечатал специально, – он дышит порывисто, как будто сам волнуется от происходящего, – Это ты, а это я! Мы с тобой, Кать.
«Как трогательно», – думаю я. И в другой раз я бы просто повисла у него на шее за такой подарок. И сразу бы надела его. И не снимала никогда. Хотя, нет…
– Наверное, во время купания он промокнет? – уточняю, глядя на фото.
– Нет! – спешит Юрка заверить меня, – Они же ламинированные. Эти снимки. Так что это навсегда. Один раз надела, и всё. И ходи. Можно?
Он встаёт, предлагая надеть на меня свой подарок.
Я подбираю волосы с шеи. Ощущаю его прикосновения, как калёным железом по коже. Стараюсь не дёргаться и не подавать виду, что мне они неприятны.
– Смотри, ровно по шейке, – любуется он.
Чего мне стоит выдавить улыбку. Одному Богу известно!
– Спасибо, – я накрываю амулет рукой, – Холодный.
Юрка смотрит на меня, тянется рукой, чтобы заправить за ухо волосы:
– Ты согреешь его своим телом. А это, – кивает на смазку, – Мы опробуем, когда ты будешь готова. Да?
Я киваю стыдливо и чуть виновато.
– Котёнок, – убрав с моих колен коробочку, он обхватывает их, обнимает, зарывается лбом в одеяло, – Котёоон! Ну, прости, а? Прощаешь? Прощаешь своего дурака?
Он продолжает лежать у меня на коленях, а руки на талии, гладят и мнут:
– Я ведь просто ревную тебя, очень сильно! Так заревновал, даже сам испугался. Вот представь, как я боюсь тебя потерять. Пообещай мне! – вдруг поднимает он голову, – Обещай, что никогда и ни с кем не изменишь?
– Обещаю, – шепчу. Куда уж теперь?
Юрка смотрит на меня снизу вверх. Взгляд внимательный. Словно детектор.
Я улыбаюсь. И, чтобы затмить его бдительность, провожу пальцами по его лбу, над бровями. Повторяю волнистые линии. Глажу так нежно, как только могу.
Он стонет, мурчит, словно кот.
«А может, действительно, просто сорвался», – думаю я, как в бреду, и погружаю ладонь в его волосы.
Глава 15
В гинекологию я прихожу к концу недели. Анализы готовы. И я тоже готова услышать вердикт! Надеюсь, что там, кроме молочницы, которую легко объяснить, ничего не найдут?
Благо, у меня была молочница во время беременности. А иначе Коростелёв не поверил бы, что этой болезнью нельзя заразиться. У мужчин она тоже бывает. Но проявляется не так «красноречиво».
И ещё, этот диагноз даёт мне отсрочку от секса. Хотя бы до тех пор, пока не пройдут выделения и дискомфорт. Уж что-что, а больную меня он трахать не станет!
В кабинете врача светло. Много цветов, которые вьются по стенам. Молодая медсестричка записывает в мою карточку данные.
Лидия Викторовна перебирает бумажки. Я так понимаю, что это мои анализы. Сюда, в старую женскую консультацию, прогресс пока не добрался. Здесь всё по старинке! Вручную. Но заставить себя перебраться в новую консультацию я никак не могу. Доверяю старым врачам, у них наблюдалась обе беременности.
– Ну, что же, моя дорогая! – произносит врач, подняв на меня глаза, окруженные сетью морщинок.
Я с замиранием сердца жду. Судя по её взгляду и улыбке, новости обнадёживающие. Значит, никаких дополнительных проблем у меня не найдено?
– Спешу тебя поздравить, – продолжает она.
Я выдыхаю. Теперь осталось пропиться таблеток, ещё свечи вагинальные, наверняка, выпишет…
– Ты беременна, – произносит Лидия Викторовна.
Челюсть моя отвисает. Я хватаю ртом воздух:
– К-как?
– Ну, – разводит она руками, и они с молодой медсестрой переглядываются, – Мне ли вам рассказывать, как это случается? Ты же у нас дважды мамочка. Вот и третий подоспел.
Я кусаю губу, вспоминаю, когда у нас с Юркой был секс.
– Но… Мы с мужем детей не планируем!
– Ну, знаешь, оно так обычно и бывает. Когда планируешь, то ничего не получается. А стоит расслабиться, так вот оно.
– Но… Обычно он успевал… Я имею ввиду, – я краснею как рак, – Успевал вытащить.
«Прежде, чем кончит», – эту формальность добавляю уже про себя.
Юрка всегда говорил, что для него не проблема почувствовать приближение семяизвержения. А вот заниматься любовью в резинке – проблема! Он говорил, что это нужно тем, кто себя не контролирует.
– Прерванный половой акт – не самый надёжный способ контрацепции. Если ты об этом? – положив локти на стол и чуть наклонившись ко мне, произносит Лидия Викторовна.
Я опускаю глаза, как пристыженная девчонка.
Заметив моё настроение, она говорит:
– Ну чего ты расстроилась, Катя? Где двое, там и трое, как говорится! Ну, не планировали, а бог дал. Нужно радоваться! Сколько вашему младшему? Семь лет, или восемь? Ну, вот! Как раз самое время, чтобы ещё родить.
Они переглядываются с медсестрой, и она продолжает меня «уговаривать»:
– Ладно бы ты не рожала! Тогда, конечно. Знаешь, поздновато для первых родов. Но для третьего ребёночка самое время. Это я тебе, как врач, говорю. Третья беременность будет такой, что ты даже её не почувствушье. И роды будут лёгкие, помяни моё слово.
Я согласна с ней на все сто процентов. И сама не раз думала, чтобы родить третьего. Но боялась как-то! Уж очень тяжело дался мне Вовка. Эти его болячки детские, вечный недосып. А как я себя запустила тогда! Что и сама на работу не вышла бы, даже если бы было куда.
Это теперь я выправилась, пришла в себя, фигуру вернула, режим наладила. И опять окунаться во всё это?
Но если бы только это меня тревожило… Если бы только это.
– Ну, так что? Рожаем? – говорит Лидия Викторовна и смотрит на меня вопросительно.
Этот ребёнок… Он ведь может быть не от Юры. Ведь может? Да, Андрей вытащил. Как он сказал – вовремя. И я помню вязкую сперму его у себя на животе. Её было так много!
Но вдруг что-то осталось? Ведь достаточно капельки. Как говорится – прерванный половой акт – ненадёжный способ контрацепции.
– Подождите! – вставляю неожиданно, огорошив её своим вопросом, – А как же эти дни?
– Какие? – хмурится Лидия Викторовна.
– Ну, – пожимаю плечами, – У меня же месячные были недавно! Откуда беременность? Может, это ошибка?
Она ещё раз внимательно смотрит в бумаги.
– Нет, дорогая моя, ошибки тут быть не может. Месячные были обильные? Никаких отклонений от нормы не заметила?
Я опять пожимаю плечами:
– Ну… Скудные, не как обычно. Но всё равно ведь, были!
Лидия Викторовна вздыхает:
– Бывает подобное, в форме некой аномалии, месячные могут даже во время беременности приходить. Но вот именно, скудные. Больше похожие на мазню, верно?
Я нерешительно киваю.
– А сперматозоид вполне мог дождаться момента, когда яйцеклетка сформируется. Это на воздухе сперма становится нежизнеспособной в течение буквально считанных часов. А во влагалище для неё благотворная среда, там она сохраняет способность к зачатию до семи дней.
Я закрываю глаза и пытаюсь наладить дыхание. До семи дней, значит. Ну, точно! Всё сходится. Если эта капля во мне прожила неделю. Я увезла её с собой из Орла. Тогда этот ребёнок точно не от мужа.
– Ой, дорогая моя, ну вот что тебя смущает, скажи? Как женщина женщине? – наклоняется ближе Лидия Викторовна.
Я бы ей сказала… Как есть! Представляю её реакцию…
– Да, ничего, – говорю, – Просто страшно.
– Страшно! Ой! – смеётся она, – Страшно первородкам! А ты-то у нас уже далеко не впервые рожаешь. Всё будет хорошо, – её тон становится проникновенным, – Вот увидишь, ещё спасибо господу скажите, что он вам такой чудесный подарок сделал.
Эту новость я несу с собой из больницы. Иду не спеша. Пытаюсь как-то уложить в голове. Поверит ли Юрка? Или лучше аборт? Ведь они очень разные с Андреем.
Андрей – блондин, худощавый, высокий, сероглазый. Такой, типичный блондин. Очень похож на Серебрякова. Кстати, он нравился мне…
А вот Юрка – брюнет. Не жгучий, но всё-таки! Глаза у него тёмные, карие. Рост средний, а кость широкая. На Певцова похож? Нет, вряд ли! Скорее, Жерар Депардье молодой.
В общем, они совершенно разные с ним! И внешне и по характеру. Хотя я Андрея не знаю. Но мне так кажется.
А что, если ребёнок будет похож на него? Такой же светленький и с глазами в папу? Как мне потом объяснять эту разницу? Ведь я и сама брюнетка с зелёными глазами.
«Нет», – думаю я. Уж если я решила остаться с мужем, то нужно решиться на аборт. Никогда не делала, и не думала, что сделаю. Но придётся!
Эта мысль прибивает меня. «Приземляет» на лавочку. Шмыгнув носом, я кладу на живот ладонь. И мысленно прошу прощения у пока ещё малюсенькой семечки, из которой должно что-то вырасти.
И у Андрея тоже прошу прощения. Хорошо, что мы не стали с ним общаться. И телефонами не обменялись. Так проще! Забыть. Выкинуть из памяти. И жить дальше. Как будто ничего не случилось.
