Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"
Автор книги: Вероника Карпенко
Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 16
Чтобы развеять сомнения в том, что я ему верна, решаюсь на отчаянный шаг. И в один из вечеров. Когда дети уложены, работа закончена, посуда с ужина вымыта. А я готовлюсь ко сну…
Говорю:
– Я ездила за тобой в Орёл.
Юрка, тоже собравшийся спать, и уже переодетый, садится на кровать со своей стороны.
– Где ты была?
Я вздыхаю:
– Я знаю про Вику.
Он молчит, и я продолжаю:
– Мне её мать рассказала. Не знаю, как она нашла мой номер. Просто позвонила и всё рассказала. Ну, я и поехала за тобой. Просто хотела увидеть своими глазами.
Юрка сидит боком. Борода выпирает, когда он втягивает в рот нижнюю губу. А затем отпускает.
– Увидела?
– Что? – я не сразу понимаю.
– Ну, своими глазами! Увидела? – переспрашивает он.
Я оторопело смотрю на него:
– Это всё, что ты можешь сказать?
Он вздыхает, прикладывает ладони к лицу и с силой трёт его, словно хочет себя разбудить.
– Кать! Ну, вот зачем, а? Зачем ты поехала? Почему не дождалась меня? Не спросила?
Я пожимаю плечами:
– Не знаю!
– Хотела застигнуть врасплох? Почему не застигла?
– Я не знаю, – шепчу, – Побоялась, наверное.
– Ну, и где ты была? Где ночевала? Выходит, что ты соврала про Алёнку? А ведь я так и знал! – он грозит мне пальцем, как маленькой.
Я просто теряю дар речи от такого поворота:
– Юр, – шепчу, – Ты меня обвиняешь? Ничего, что ты мне изменил?
Он вспоминает, с чего мы начали.
– Понимаешь, – садится поудобнее, и поворачивается ко мне целиком, – Ты не должна была ездить туда. Что тебе эта грымза сказала?
Я смотрю на него в упор. У него не получится выудить подробности. И обратить эту ситуацию против меня.
– Я хочу, чтобы ты объяснил, что ты делал в Орле. И кто такая Вика?
Юрка, поняв, что ему будет не просто меня сломить в этот раз, произносит:
– Вика – это глупая девочка, возомнившая, что она может занять твоё место. Нет, ну ты представляешь? Она! Твоё место! Нет, я ей сразу сказал, что и не подумаю разводиться. Я ей просто хотел помогать материально. Поддерживать как-то…
– Как давно это длится? – интересуюсь.
Юрка вздыхает:
– Началось всё ещё тогда, в Геленджике. Помнишь, на день рождения к Сашке ездил? Ну, вот! Я не знаю, Кать! Чего меня дёрнуло? Просто накрыло! Тут Сашке сорок пять. И мне скоро. Я думаю такой: «А смогу ли?». Ну, заинтересовать кого-то из юных девчонок. Там как раз таких были толпы. Ну, и рискнул! Соблазнил малолетку одну. А она, как пиявка, вцепилась. Даже жалко было. Говорит, влюбилась. Я же ей не сказал, что женат.
Я ощущаю, как плачу. Я думала, он будет врать, изворачиваться! Я не ожидала, наверное, от него такой откровенности. И это больно. Так больно…
Юрка, увидев мои слёзы, стонет мучительно, бьёт себя в грудь. Подползает ко мне, утыкается лбом мне в колени:
– Прости, Катенька, я тебе изменил. Я – сволочь последняя. Бес попутал! Но это больше никогда не повторится. Никогда, слышишь? Сам себя корю за это! Я люблю тебя, очень. Только тебя и детей люблю, слышишь? Мне больше никто в этой жизни не нужен.
И опять он сломил мою волю. Не об этом ли я недавно мечтала? Услышать от него эти клятвы? Чтобы он сам признался и признал свою вину передо мной. Чтобы сказал, что любит.
И опять, поддавшись порыву, я погружаю ладонь в его волосы, глажу, успокаиваю его, и себя.
– Прости, Кать, прости, – приглушённо продолжает молить.
И я… Наверно, прощаю. По крайней мере, в этот момент, мне так кажется.
Глава 17
Меня начинает мутить по утрам. От стресса ли? Или это уже беременность так проявляется? С Иркой мутило, а с Вовиком нет.
Юрке я ничего не сказала. А ещё… Записалась на аборт. В обход Лидии Викторовны. Не думаю, что она одобрит такое решение. Но это – моя жизнь! И только мне решать, как поступить.
В один из дней я всё-таки решаюсь набрать эту «маму Вики». Потому, что мне нужно поговорить с её дочерью. Узнать, как минимум, так был ли ребёнок? Или она всё выдумала, чтобы привязать к себе моего мужа?
Да, он – мой муж! У всех бывают проблемы. И мы свои проблемы переживём. В конце концов, я действительно ему изменила. Знал бы он правду…
И он тоже повинился, как я и ждала. Хотя, признаюсь честно, даже не ожидала, что так расчувствуюсь.
С тех пор он больше ни разу не вспомнил об этом. Стал нежным. Опять стал моим Юрашей.
– Бумбараш! – это он сам срифмовал однажды, так и осталось.
Говорит, что без меня был бы неприкаянным, как Бумбараш. А рядом со мной, обрёл смысл в жизни.
Недавно зашла на страничку бывшего. Он женился. Как я и думала! Всё-таки нашлась та, кто его охомутала. Тоже дети, тоже раздался, постарел. Но мой Юрка, по сравнению с ним, просто красавчик. Удивительно ли, что на него вешаются всякие глупые девицы, в надежде урвать кусочек?
Смиряю злость и волнение. И набираю «маму Вики». Трубку долго не берут. Это странно. Обычно она брала её сразу. Как будто дежурила с трубкой в руках.
А когда отвечают, то голос не её. Какой-то не женский, а девичий…
– Э… – я мешкаю, – Добрый день! А могу я услышать…
«Господи», – думаю и ругаю себя. Не могла записать, как зовут эту «викину маму». Уже имя нарицательное! Точнее, вообще безымянная.
– Вы Катерина Коростелёва? – интересуется девушка.
Неожиданно! Но, вероятно, я записана именно так в телефоне этой женщины?
– Да, это я, – говорю.
– Тогда не звоните сюда больше! – неожиданно резко взрывается голос. В нём отчётливо звучат слезливые нотки. Как будто она уже плакала, но всё это время держалась. И, стоило мне позвонить…
– Вика? – догадываюсь я. Хотя, догадка так себе, если честно.
Я тыкаю пальцем в небо… И попадаю!
Девушка замолкает. Не ожидала, что я обращусь к ней по имени? Думала, стану нападать? Обзываться «шалавой», «шлюхой». Как там обычно зовут подобных ей?
– Мама в больнице, – сдавленным голосом произносит она, – Её сбила машина. Причём, целенаправленно сбила! Когда она шла по тротуару, и никого рядом не было, чтобы помочь. Она сбила её и уехала! Слышите, вы?
Я оторопело слушаю её, но не могу ничего сказать в ответ. А что тут скажешь?
– Так передайте ему… – её голос срывается.
– Ч-то передать? – еле слышно отвечаю, сжимая смартфон в обеих руках.
– Скажите, что я потеряла ребёнка, – наконец говорит, и раздаются гудки…
Живот сводит судорогой. Я опускаюсь на пол и думаю. Совпадение? То, что я буквально недавно сказала ему про мать его любовницы – это совпадение? Или нет…
Как он её назвал? «Грымза». Точно! Он сказал: «Что тебе наплела эта грымза?». Значит, у него с ней свои счёты. Они знакомы? Но я… Ведь это я навела! Я её выдала. Призналась, кто мой информатор.
А теперь… А теперь она в больнице.
«Целенаправленно», – вспоминаю голос Вики, звучащий так, как будто она на сто процентов уверена в этом.
Не может быть! Нет. Глупости всё это. Наговоры! Она просто в обиде на него. И теперь любую проблему в своей жизни, любое событие негативное, будет вменять ему в вину.
Каким образом он, Юрка, мог это сделать? Его не было там. Он не ездил туда с того самого раза.
«Глупая девчонка», – я сама не замечаю, как начинаю повторять его же слова. Она просто хотела занять моё место. А теперь, лишь увидев мой номер, взъелась и решила выплеснуть яд на меня.
Да, я её понимаю. Это трагедия! Мама в больнице. Ребёнок? А был ли ребёнок? Ну, допустим, был. А теперь его нет. А нет ребёнка, нет и проблемы.
Я кладу руку на свой живот. Ещё плоский. Но уже управляющий мной. То ли ещё будет! И как долго удастся скрывать этот факт от Юрки? Свои ночные бдения, свою утреннюю тошноту?
А он не давит на меня. Про секс даже не заикается. А недавно, шла ночью попить воды на кухню. И в его кабинете различила полосочку света. Подкралась. И вижу, как он… Упражняется с правой рукой!
Даже жалко стало его. Захотелось войти. Взять на себя инициативу, так сказать. Но не решилась. Всему своё время. И этому тоже. Должна же я проявить стойкость характера? Всё-таки, его провинность передо мной велика.
Я трогаю сердце на шее. Оно небольшое. Где-то сантиметра два в диаметре. На удивление, лёгкое. Гладкое. Я часто его трогаю вот так. Когда думаю о чём-то. Нажимаю на кнопочку, и… удаляю контакт.
Глава 18
Когда до аборта остаётся всего один день, происходит…
А впрочем, обо всём по порядку.
Мне на аборт в понедельник. Я специально записалась в частную клинику, чтобы в обход своего врача. По-быстрому сделать, днём. А вечером уже быть в форме. И тогда Юрка ни о чём не догадается.
Стереть всё и начать с нуля.
В воскресенье Ириша с Вовкой дома. Дочка в своей спальне. Тишина, значит, снова в наушниках?
Квартира у нас большая. Я бы даже сказала, огромная. Четыре комнаты, кухня и коридор. Две спальни – детские. Одна – наша с мужем. Его кабинет. Зал, где мы обычно смотрим телевизор и принимаем гостей.
Один из балконов Юрка сам утеплил, чтобы я могла там работать. Очень удачно он выходит окнами во двор. И летом я могу их открыть, наблюдать за Вовкой, который гоняет в футбол с ребятами.
А зимой там тепло, но я всё равно одеваюсь в носки и кофту. Всё же, не так тепло, как в самой квартире. Но это даже хорошо! Бодрит. Не даёт заснуть в процессе сведения дебета с кредитом.
Вовка с папой играют за компьютером. Там у него есть «гонки». И Вовка, в наушниках, рулит и громко поёт.
Я стучусь в кабинет мужа. Заглянув, усмехаюсь.
– Эй, гонщики! Вам ужин сюда принести?
– А что, уже ужинать? – вскидывается Юрка.
– Ну, примерно через полчасика, – прикидываю в уме, сколько будет тушиться жаркое.
– Отлично! – кивает он.
Я возвращаюсь на кухню, чтобы проверить еду на плите. Вслед за мной на кухне появляется Юрка.
– На-на-на, – напевает под нос.
– Не хватай! – упрекаю, когда он берёт из тарелки один картофельный драник, – Аппетит перебьёшь.
– Мой аппетит такой, что одного оладушка будет маловато, – подойдя ко мне сзади, Юрка обнимает. Его ладони ложатся ко мне на живот. А подбородок опускается мне на плечо.
Он качает меня, напевая какую-то песенку…
– Это драник, – говорю я.
– Да? – усмехается он, – Не оладушек?
– Нет, – отвечаю игриво.
– А мне оладушек больше нравится, – ладони Юрки уютно устроились у меня на животе, под кофточкой.
И я не прогоняю его. В такт качаюсь и ощущаю, как внизу живота разливается жар. Неужели, остыла? Может быть, даже сегодня ночью ему намекнуть, что я не против…
– Ты кого хочешь? Мальчика, или девочку? – шепчет мне на ухо.
Я выпускаю ложку, которой мешала, и она падает внутрь казана.
– Чёрт! – достаю, стараясь не обжечься.
Юрка протягивает мне салфетку.
– О чём ты? – стараюсь на него не смотреть.
– Ну, ты же беременна, Кать? – он прикладывает ладонь к лицу, – Это секрет? Ты хотела сюрприз сделать?
Я кусаю губу:
– Откуда ты знаешь?
Юрка подходит ко мне, отбирает ложку и кладёт её в сторону. Он наклоняется так, что наши лбы соприкасаются. А глаза смотрят друг на друга в упор.
– Ну, я же всё про тебя знаю, котёнок. Ты же мой котёнок? И я должен всё знать про тебя.
Его голос такой нежный, что меня терзает надежда. Может быть, зря я решила, что Юрка расстроится? Как говорится, что было, то было. А дети – это всегда хорошо.
– Я думала, что… ну, поздновато рожать, – говорю.
– Поздновато? О чём ты? – он накрывает ладонями груди, – Ты у меня самый сок! Вон, мужики голову теряют от этих прелестей.
Последнее замечание звучит как-то настораживающее.
– Я не знаю… Просто, ты никогда не просил у меня ещё одного ребёнка, – нервно хмыкаю.
Юрка отводит волосы от моей щеки и целует. Ту самую щёку, которую недавно «обидел». Он часто делает это. Наверно, так заглаживает вину?
– Ну, это ребёнок, живой человек. Это новая жизнь, – говорит, и добавляет почти без эмоций, – Чей бы он ни был.
Я сглатываю, ощущая, как рот наполняется горечью.
– А, кстати, чей он? – Юрка кладёт ладонь на живот.
Я смотрю на него. Знаю, что видит насквозь. Скажи я сейчас, что этот ребёнок его, не поверит.
– Я аборт сделаю, Юр, – говорю откровенно. Ну, раз уж мы откровенны друг с другом…
– Ну, зачем же аборт? – он отпускает меня, тянет воздух сквозь сжатые зубы. И запрокидывает руки, впиваясь ладонями в волосы.
Взъерошив их, он садится на стул. А я остаюсь стоять перед ним, как на повинности.
– Знаешь, что это, Кать? – он тычет пальцем в мой живот, – Это твой тест на измену!
Я хмурюсь:
– Что?
– А что? – разводит Юрка руками, – Ты родишь, я сделаю тест на отцовство. Если он мой, то никаких вопросов. Значит, я был не прав. Значит, до конца наших дней ты можешь на мне отыгрываться за это. Ну, а если он не мой…
Он замолкает, вынуждая меня спросить, что же дальше. Только я не спрашиваю, а просто смотрю на него вопросительно.
Юрка хмыкает:
– Знаешь, я думаю, сделаем так. Мы скажем всем, что он умер.
Я обмираю. Во рту пересохло. Я комкаю полотенце, кончик которого свисает со столешницы, на которую я опираюсь.
– В смысле? – шепчу.
– Ну, – он задумчиво хмурится, – Дети ведь умирают по разным причинам, да? Нет, ты не думай! Мы не станем его убивать. Кать? Ты серьёзно? Ты вот думаешь, что я такой? Я по-твоему, кто? Я животное, по-твоему?
«Хуже», – думаю я. Но стыдливо молчу.
– Мы его отдадим. Ну, вокруг куча людей, которые не могут завести детей! А у нас их уже двое. Своих! Ну, зачем нам чужие?
Мне становится жалко ребёночка. Он не чужой! Он мой, в любом случае мой. И тот факт, что завтра я собиралась убить его… Меркнет на фоне Юркиных планов.
– Ну, или мы можем отправить его бандеролью, прямо к папашке. Как тебе такая идея? Здорово, правда же, Кать? Только ты же не хочешь мне рассказать, кто его настоящий отец.
Он подаётся вперёд, смотрит на меня снизу вверх. Но даже стоя над ним, я всё равно ощущаю себя безвольной.
Протянув руки, Юрка вынуждает меня приблизиться. Теперь я слышу его дыхание. А тепло его рук согревает мои.
– Катюш, ну скажи, кто отец? – поигрывая моими ладонями, он заискивающе смотрит.
Как будто речь идёт о какой-то невинной шалости.
– Ты, – коротко бросаю.
Он с досадой поджимает губы. Руки его отпускают мои пальцы.
– Ну, что ж! Хорошо, если так. Веришь, я и сам буду рад, если так, – произносит.
В этот момент на кухню вбегает сын. Глаза красные от монитора. Я про себя сокрушаюсь. Сколько раз говорила, закапывать!
– Ма! А чё там насчёт ужина? – интересуется он, залезает на стул и хватает с тарелочки драник, – Оладушки! – радостно констатирует Вовка.
– Это драники, обжора! – смеётся Юрка, – А ну, не хватай! Аппетит перебьёшь.
Глава 19
– Юр, может, тебе уже хватит? – шепчу на ухо мужу.
Он до краёв наливает ещё одну стопку. Нет, он не пьёт! Точнее, пьёт, но в меру. Как и все они. Это его Артюхов напивается так, что я вообще удивляюсь, как с ним жена жила столько лет.
– Имею право! – уже чуть заплетающимся языком, говорит, – У меня сегодня праздник! Юбилей дочери.
Иринке пятнадцать лет. Она с подругами уже отметила это событие в соседнем зале. А теперь пришёл черёд взрослых посиделок. Детвору отправили по домам, вместе с бабушками.
Я осуждающе кошусь на тарелку Коростелёва и подкладываю туда больше мяса. И не потому, что волнуюсь о его состоянии, о похмелье, которое неминуемо наступит с утра.
Я переживаю о другом! Ведь он, когда напьётся, всегда пристаёт…
Мы с Алёнкой выходим на улицу. Она курящая, а я нет.
– Ну, подруга! Я жду объяснений? – пытает.
– Каких? – говорю.
– Ну, во-первых, – загибает Алёнка пальчик, – Почему ты не пьёшь? Ты беременна?
Я прячу глаза. Незаметно выйти из этой ситуации не получится. Алёнка всё равно докопается до истины. Но я не хочу подставлять её. Боюсь, что Юрка отвадит.
Машу головой:
– На таблетках сижу.
– Каких? Ты болеешь? Чем? Что-то серьёзно? – беспокойно хмурится она.
Я отмахиваюсь:
– Да так, сосуды лечу. Там написано в противопоказаниях, что нежелательно спиртное.
– Ой, я тебя умоляю! – машет подруга, – Я даже после операции на ноге и то умудрялась напиться. Хотя тоже сидела на колёсах.
Я смеюсь:
– Ну, то ты, а то я!
– Намекаешь, что я не такая, как ты?
Алёнка уже пьяненькая. А я трезвая… Быть трезвой на празднике всегда возмутительно и немного обидно. Ощущаешь себя самой умной и самой глупой одновременно.
– Ну, а что там, с этой поездкой? Я так и не дождусь от тебя, куда ты моталась? А главное, к кому? – она обнимает за плечо и подставляет ушко, – А, ну, шепчи! Тётя Алёна всё поймёт и не станет тебя осуждать.
«Тётя Алёна не станет», – думаю я. Зато «дядя Юра» отшлёпает так, что мало не покажется. Нет, я доверяю Алёнке! Просто… Мало ли что? Зачем давать Юрке лишний повод припереть мою подругу к стене?
А вот он и сам, соизволил выйти. Расправляет руки, как король Лев перед своими собратьями. Зевает так, что коренные зубы видно.
– Девощки мои! Мои девчули! – обнимает нас обеими руками, и поочерёдно целует в макушки.
Алёнка ерепенится, у неё причёска. У меня тоже, подобие причёски, но я терпеливо молчу.
– Ну, что, моя птичка, домой? – предлагает он мне.
Я пожимаю плечами:
– Пора?
А сама в тайне радуюсь, что он ещё в здравом уме. Да и дети дома. И бабушка тоже. Точнее, мама моя! Не станет же он принуждать меня в соседней с ними комнате?
Мы едем. Юра вроде даже спит. В лифте он обнимает меня.
– Ты знаешь, что я тебя очень люблю? – говорит.
Я киваю.
– Нашей дочери пятнадцать лет? Можешь поверить в это? – убирает он от лица мои волосы и гладит по щеке раскрытой ладонью.
Улыбаюсь в ответ:
– А твоей жене сорок.
– Нууу, – тянет он, – Моя жена даст фору любой малолетке! Если хочешь знать, так оно и есть.
Я каменею в его объятиях. Это как удар в спину. А он даже не пытается перефразировать. Имел ввиду ровно то, что сказал.
– Значит, дам фору? Ну, тебе ли не знать, – умудряюсь я вывернуться из его рук.
– Ну, а я? – интересуется Юрка, – Я фору дам?
– А мне не с кем сравнивать, – парирую злобно.
– А как же Андрей? – интересуется чуть развязным от спиртного голосом.
Ну, надо же! Запомнил всё-таки.
Молчу.
Но молчание длится недолго. Коростелёв, устав ждать, наваливается на меня всем телом, прижимает к холодной стене. Он нажал кнопку «стоп» на клавиатуре лифта. И теперь лифт встал между этажами.
И мне не дотянуться до кнопки «вызова», так как руки мои заломлены им за спину. Одной рукой он держит сразу обе, а второй закрывает мне рот.
– Я устал, понимаешь? Устал выпрашивать то, что моё итак, поняла? Ты дашь мне это! Прямо сейчас, – шипит ненасытно.
А затем лезет под юбку. Я умудряюсь перехватить его руку освобождённой рукой. И даже впиться ногтями. И уже почти отталкиваю от себя, чтобы нажать на хоть какую-нибудь кнопку…
Но Юрка хватает за волосы. Бьёт меня головой о стену.
«Легонько», – как он скажет потом. Но этого хватает, чтобы я потеряла ориентацию в пространстве.
Хватаю ртом воздух, как в тумане чувствую его руки под юбкой. Он рвёт на мне трусики. Шорох. Застёжка. Подмяв под себя, быстро входит.
Больно! Так сухо внутри и так больно. И голове больно.
– Потому, что ты моя жена, – повторяет он мне на ухо с каждым новым толчком, – Моя! Жена! Поняла? Ты моя!
Сделав своё дело, он сам натягивает на меня трусики. Застёгивает на себе брюки. Поправляет мне волосы, напустив их на лоб. Очевидно, там шишка?
– Сейчас придём и приложим холодное сразу, – шепчет «заботливо».
Я ощущаю жжение между ног и горячую влагу. Не кровь. Сперма. Уже не страшит. Я беременна. Не от него.
Дома мама уже задремала, не дождавшись нашего возвращения из ресторана. Выходит к нам сонная.
– Ой, ребятки? А я ваших птенчиков уложила, и сама прикорнула. – Спи, мам, – шепчу я, разуваясь, – Мы сейчас тоже ляжем. – Всё хорошо? – говорит она сквозь зевок.
Я киваю.
– Ну, ладненько, – говорит мама, – Я тогда пойду спатки.
Мы уложили её на диване в гостиной. Он раскладывается. Но мама итак засыпает, просто укрывшись пледом. Под телевизор, который бормочет голосом диктора новостного канала. Новости, которые призваны будоражить, почему-то её усыпляют.
– Катюш? – шепчет муж, и кивком зовёт меня следовать за ним.
На кухне он усаживает меня на стул. Я наблюдаю за ним. Как он долго думает, что вынуть из морозилки. А затем также долго осматривает мой лоб.
– Ох, будет шишка! – сокрушается, – Скажем, ударилась о дверь.
– Ну, конечно, – шепчу равнодушно.
– Катюш… – говорит.
– Я с тобой разведусь, – я смотрю на него.
Юрка в ответ усмехается:
– Только попробуй.
Глава 20
А я и пробую. И не только! Я всерьёз подаю заявление на развод. И уже собираю вещи, чтобы съехать от него к матери. Алёнку позвала на подмогу.
Коростелёв не мешает. На удивление тихо сидит в своём кабинете.
Весть о разводе всех повергла в шок. Особенно мам. Моя точно не поверит в то, что «Юрочка мог изменить». А вот в то, что я могла, наверное, более охотно поверит?
Для аборта уже поздно. Протянула до последнего! Хотя… Я бы и не сделала его. Почему-то так жалко этого ребёнка.
Я возьму с собой только часть вещей. Своих и детских. Иринкиных побольше, она же девочка. А Вовке не так много нужно. Я понимаю, как трудно им будет! Но здесь оставаться нельзя.
Я уже боюсь не только за свою жизнь, но и за жизни детей. Если своим Коростелёв не причинит вреда, то ребёнку в моём животе, явно грозит опасность.
Наверное, это материнский инстинкт обострился? А что, если ребёнок действительно от него. Без разницы! Я всё равно уйду. Просто решила. Не могу больше так жить.
Все его заверения в том, что он так больше не будет. Что он меня любит, и только поэтому злится. Что он ревнует и бесится, потому, что я ему изменила. Всё это уже не трогает.
Ни его подарки, которых становится всё больше и больше. Ни цветы, которые не успевают высохнуть. Ни даже мольбы, которые тоже имели место, когда ему пришёл иск.
Мне нужно было снять побои, наверное? Но в тот вечер я просто не могла представить себе, как это сделать. Куда обращаться? Ехать в полицию. И рассказывать незнакомым, равнодушным людям, как меня изнасиловал муж?
А потом такие же точно незнакомые и равнодушные будут меня осматривать. Да ещё и фиксировать это на камеру. От стыда и нежелания делиться этим стыдом с посторонними, я замкнулась в себе.
И в таком замкнутом, отстранённом состоянии, провела, месяц, наверное. Ни с Алёнкой не виделась, ни даже с мамой толком не общалась. Только выполняла, как робот, свои домашние обязанности. Кормила детей, укладывала их спать.
Ирке было всё равно. У неё сейчас много дел, помимо душевного здоровья её матери. К примеру, новый ноутбук, который подарил ей папа. И видео, которые она изучает, чтобы эффектно выглядеть на фоне подруг.
А вот Вовка заметил.
– Мам, ты болеешь? – потрогал он мой лоб, как я делала обычно, когда подозревала, что он заболел.
Я улыбнулась, когда он затем прикоснулся губами к моему лбу. Как будто знал, что нужно проверять.
– Да вроде холодный, – констатировал с умным видом.
– Это просто плохое настроение, – усадила его к себе на колено, – У девочек бывает иногда.
– Мам, я тяжёлый! – сказал Вовка, – А тебе нельзя поднимать тяжёлое, ты же беременна?
Я отодвинула сына.
– Кто тебе сказал?
– Папа сказал, что у нас будет ещё один член семьи, только пока неизвестно, какой.
Эта новость быстро дошла и до бабушек. И только усугубила мой уход от Юрки.
– Нет, я конечно, приму. И не выгоню. Ты моя дочь, – растерянно лепетала мама, – Но… Катя!
Этим её «Катя», было всё сказано. В нём содержался упрёк, непонимание, ужас предстоящего и попытка меня вразумить.
Алёнка сказала, что я всегда могу на неё положиться. Обещала помочь с адвокатом. Но тоже спросила:
– Он что, загулял? Или ты загуляла? – покосилась она на живот.
Нет, он ещё не виден толком. Но по утрам меня выворачивает наизнанку. Наверное, ещё и от стресса.
Ира приходит домой, когда «тётя Алёна» уехала. Я уже почти собрала её вещи. Хотела дождаться детей. А у Алёнки дела появились. Она же у нас деловая!
– Ириш, – говорю, – Мы пока поживём у бабули.
Мы поговорили с детьми сообща. Вместе. Разговор этот был очень трудный. Ирка закрылась в спальне. А Вовка заплакал и уткнулся в диван.
Я сказала им, что «мы с вашим папой разводимся». Не стала вдаваться в подробности. И Юрка не стал. Хотя бы на этом спасибо.
Ирка молча идёт в свою комнату. Но, уже открыв дверь туда, разворачивается ко мне и бросает:
– Я остаюсь!
Мои руки опускаются вдоль тела:
– Как?
– Я хочу жить с папой, я решила, – её голос действительно, полон решимости. А взгляд осуждает меня.
– Почему? – опускаюсь на лутку дивана.
Ира хмыкает, вскинув глаза к потолку:
– Мам, а то ты не знаешь?
– Нет, не знаю, – стараюсь я сохранить самообладание, – Может быть, ты просветишь?
Дочь становится ко мне лицом и ставит руки в бока:
– Потому, что ребёнок, которым ты беременна, не от него! Да как ты могла? – её лицо искажается от злости. Взгляд полон презрения.
– Я… – задыхаюсь, – Ира! Но ты же не знаешь всей правды? – кричу дочери в спину.
Но она уже закрывается в своей спальне. Прячется от меня там, за закрытой дверью. И даже слышно, как придвигает стул изнутри, чтобы я не вошла.
