Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"
Автор книги: Вероника Карпенко
Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)
Глава 45
В больнице стерильно. Меня заставляют надеть халат, шапочку и даже медицинскую маску. Так как я рвусь в палату, в чём пришла.
– Бахилы, девушка! Ну, что это такое? – ругается медсестра.
– Ой, простите! – шепчу.
Быстро натягиваю бахилы на обе ноги.
Как хорошо, что это общий стационар, а не реанимация. Если бы он был в реанимации, я бы наверно чокнулась.
Почему-то вспоминаются роды. То, как рожала Алика. Как Юрка вошёл, так похожий на доктора. Что я его даже не узнала сначала! Тоже в халате, шапочке, маске.
«Вдруг он тоже примет меня за медсестру?», – появляется мысль.
Я стараюсь не плакать. Ведь он жив! Это главное. Но так боюсь увидеть его сейчас. В каком он состоянии? Я прождала три часа, пока мне разрешили к нему прорваться.
Видимо, столько времени было нужно для перевязок и прочего?
«Операции не было», – думаю я. Это уже хорошо.
– Он отделался лёгким испугом, – сказал мне доктор, – Просто в рубашке родился! Мог бы на смерть разбиться. Всё-таки там высоко.
Его машина упала с моста на большую песочную кучу. Там, внизу, собирались строить ещё одну развилку. Нагнали машин. С утра никого не было, так что его заметили не сразу.
Вот был сюрприз для рабочих, которые пришли, а у них из песочной кучи торчит задним бампером кверху, машина…
Нахожу палату и осторожно заглядываю внутрь.
Палата общая. Надо же! Здесь все такие… Травмированные. У одного нога в гипсе. У другого сразу обе ноги. У третьего голова перемотана. А у четвёртого – туловище.
– Заходи, красавица! Ты к кому? – говорит кто-то.
– Здравствуйте, – я прохожу, – Я к Коростелёву.
Вижу, как пациенты с ближайших к выходу коек переглядываются.
– Коростелёв…
– Это тот, что убился на машине?
Я, сглотнув, киваю.
– Сегодня поступил который? – уточняет всезнающий сосед.
Я в нетерпении жду.
– Так вон же он, возле окошка лежит. Говорят, чудом выжил! Эй, новенький? К тебе тут пришли!
Я вижу, как у окна, на койке, кто-то пытается сесть. И бегу к нему.
– Катя? – шепчет он, увидев меня.
«Господи», – думаю я. И пытаюсь не думать о том, что там, под этими повязками, которых множество. На голове, вокруг лба. На носу. Рука прижата к телу и висит на повязке. А на ноге гипс.
Я стараюсь не думать о том, что могло быть и хуже…
– Что случилось? Господи, Юрочка, милый мой. Хороший мой, – я глажу его всего, приникаю к нему, стараясь не навредить.
Он ойкает и отстраняется:
– Ты не уехала?
– Мне позвонили, когда я уже собиралась.
– Ммм, – мычит он, – Я опять помешал?
– Ну, что ты говоришь такое? – упрекаю его, – Как ты вообще умудрился?
Он смотрит на меня пронзительно. Глаз не отводит. И я понимаю…
– Ты… специально?
– Я думал, там бетон, – говорит и опирается о подушку, – А там оказался песок. Я думал, они уже уложили там плиты…
– Ты что? – шепчу я, и никак не могу поверить в услышанное.
Он сглатывает:
– Дай мне попить.
Я пою его, как ребёнка. Хотя вторая рука у него здоровая. Но он не пытается сам. А пока пьёт, так и смотрит на меня…
– Почему? – говорю, опуская бутылку с водой.
Он усмехается тихо:
– Я же сказал, что без тебя жизни нет. Ты его любишь. И всё это время любила его, не меня.
Я даже усмехаюсь такой мысли. Он серьёзно так думал?
– Я ведь знаю, что ты с ним общалась всё это время, – продолжает он вяло, – И Альку взяла, чтобы сына с отцом познакомить.
Другие мужчины в палате, которые до того болтали о чём-то своём, замолкают. А мне всё равно! Я не могу поверить в то, что он только что произнёс.
– Так ты знал?
– Что Алька его? – поднимает глаза на меня, – Да, конечно. Ты же моя жена, Катенька, я всё про тебя знаю.
Я открываю бутылку с водой и пью сама.
– Как давно? – говорю.
Он усмехается тихо:
– Всегда.
Я не могу взять в толк. В голове всё перемешивается в одну большую бессмысленную кучу.
– Подожди! А как же тест? Ну, тот тест на отцовство? – повышаю я голос. И мне абсолютно плевать, что его соседи по палате всё слышат и всё понимают. Не наплевать мне сейчас только на то, что скажет он сам…
– Он был липовый, Кать.
Тест был липовый. Ну, как я дура не догадалась! Подделка. Фальшивка. А настоящий он, видимо, спрятал?
– Но зачем? – повторяю, как заведённая. И понимаю, что выгляжу полной дурой, и, наверное, конченной шлюхой, в глазах его соседей по палате. Но меня сейчас заботит только то, как я выгляжу в его собственных глазах…
Юрка смотрит куда-то в окно. Болезненно дёрнув губой, произносит:
– Один человек мне сказал, что если ты любишь женщину, то ты любишь в ней всё. Вот я и любил.
Я смотрю на него, а из глаз текут слёзы.
– И ты решил, что я…
Закрываю лицо ладонями и рыдаю навзрыд. Как будто я только сейчас осознала, что он мог погибнуть. Просто взять и погибнуть! И я бы лишилась его навсегда.
– Катенька, ну… Котёнок, не плачь! Ну, не плачь, – утешает.
– Ну, ты же сказал… Ты сказал! Что больше никогда… – пытаюсь я выдавить между всхлипами, – Никогда не станешь меня пугать!
– Ну, так я не пугаю, – отзывается он.
– А что же ты делаешь⁈ – кричу на него.
И ударила бы, наверное. Только жизнь его уже побила достаточно. Вон, весь забинтованный!
– Машина хорошая, жалко, – вздыхает.
Я качаю головой:
– Коростелёв, ты больной, сумасшедший! Если бы я знала, какой ты, я бы никогда за тебя не вышла!
Встаю, чтобы выйти.
– Кать! – кричит он мне в спину.
«А вот и не догонишь», – думаю я. Теперь сиди и думай над своим поведением.
Глава 46
В доме теперь постоянно пахнет зелёнкой, йодом. Всем сразу!
А ещё едой. Которую готовят в четыре руки, моя мама и свекровь. Да, она переехала к нам. По крайней мере, на время «ухода за сыном». Как будто я не справляюсь!
А сын у нас, как Король. Кормят из ложечки, поят из блюдечка. Чешут спинку и массируют голову. Даже Король, наш пёс, невзирая на кличку, никогда не получал столько ласки, заботы и любви одновременно.
Конечно, я его простила. Господи! Да я бы полжизни отдала, чтобы этого не случилось. Плевать на машину! Новую купим. А вот ногу и руку теперь придётся «выхаживать», как сказал доктор.
Ещё у него множественные внутренние ушибы и травмы. Хорошо, что без кровотечений обошлось! Голову тоже слегка повредил. Хотя, она у него итак не в порядке.
Но я думаю, это должно пойти на пользу. По крайней мере, он стал тише воды, ниже травы. Может быть, пока болен? Не знаю. Время покажет!
Иришка по такому случаю собиралась вернуться с каникул. Они на моря с подружками укатили. Но я отговорила. Показала отца по видеосвязи. Она сразу в слёзы!
– Папочка, папочка, ну как же ты так?
Конечно, мы не стали никому говорить об истинных причинах его «падения». Подозревает только моя мама. Ну, как подозревает? Она думает, что это он из-за нервов не справился с управлением.
Не справился он! Я до сих пор на него зла, как собака. Ведь мог же убиться.
Но, кажется, моя любовь к нему вспыхнула с новой силой. Я и убить его хочу, и зацеловать всего до потери сознания.
Вовка с Аликом играют в саду. Старший брат учит младшего драться. Король тоже с ними. Слышу лай со двора.
– Кто там, мам, посмотри?
Но Юрка бросает:
– Нет, это к тебе!
– Ко мне? – говорю, – Алёнка, что ли? Так я её к вечеру только ждала.
– Нет, кое-кто другой, – говорит Юрка, и глаза его смотрят на меня так странно. Как будто с усмешкой и каким-то предвкушением.
Я щурюсь. А он пытается «поиграть бровями», но не может из-за повязки на голове.
– Тогда я пойду, посмотрю? – опасливо глядя на мужа, встаю с дивана.
– Сходи, посмотри, – одобряет он мой порыв.
Мама смотрит на нас с подозрением. А свекровь, которой главное, «чтобы у сыночка были ножки в тепле», пакует его большие ступни в чистые носочки.
Я накидываю кардиган. И, завернувшись в него, выхожу во двор. Попутно кричу мальчишкам:
– Кусты не помните!
Король лает, глядя на створку в воротах.
Я нажимаю на кнопочку громкоговорителя:
– Кто там?
Слышу шипение. И вдруг…
– Если гора не идёт к Магомеду…
Я открываю, не веря своим ушам. А затем, ещё меньше веря глазам.
За воротами стоит Андрей, собственной персоной. Нет, я бы узнала его в любом случае! Это он. Просто… Очень осунулся.
– Ты? – шепчу одними губами, – Но… как?
Я не могу понять, какой из вопросов задать. Как он узнал мой адрес? Ведь я никогда не писала ему свой адрес. Как он решился приехать, ведь Юрка…
– Меня твой муж пригласил, – говорит, – Впустишь?
– Муж? – мой рот открывается и закрывается, – Юрка?
– А у тебя есть другой муж? – смеётся Андрей.
Я впускаю его внутрь нашего двора. Король перестаёт лаять.
– Ого! Лабрадор?
– На Чарли не похож, но тоже добрый, – улыбаюсь я.
А потом, под взглядом Андрея, уже не выдерживаю, и бросаюсь ему на шею:
– Прости, что не смогла приехать. Я хотела, но…
– Знаю, – он гладит меня по спине, – Но я же здесь?
– Ты здесь, – говорю, и до сих пор не верю в это.
Мама на пороге нашего дома удивлённо застыла. Мальчишки, уставшие драться, теперь сидят на траве и о чём-то болтают.
– Идём, познакомлю тебя с семьёй? – беру я Андрея за руку.
«Ведь ты её часть», – добавляю уже про себя.
Глава 47
Где-то в кронах деревьев кричала вечерняя птица. День клонился к закату. На большой скамье, снабжённой для удобства, мягкими подушками, сидели двое мужчин.
На душе у одного из них было спокойно. Как бывает, наверное, только у тех, кто смирился с судьбой. У другого было неспокойно на душе. Страх, стыд, а ещё остатки ревности, которая иногда напоминала о себе, не давали ему расслабиться и вдохнуть полной грудью.
И хотя тело второго представляло собой тот ещё экземпляр. Всюду бинты, гипс, повязки, кое-где пропитавшиеся кровью. Но он был гораздо сильнее, чем первый.
Андрей закашлялся. Кашель этот шёл откуда-то изнутри, и никак не проходил.
– Всё никак не умру, – то ли пожаловался, то ли похвастался он собеседнику.
Юра сглотнул. Он посмотрел туда, где на лужайке у дома играла Катя. Бросая бумеранг то Вовке, то Алику. А между ними по кругу бегал неугомонный Король и весело лаял.
Она засмеялась, сделав из ладони козырёк. И помахала сидящим мужчинам.
– Мы с тобой вне игры, – проговорил Юра, – Этой женщине нужен какой-то здоровый мужик.
Он с досадой поглядел на загипсованную ногу. Нет, всё это излечимо, конечно! Особенно теперь он это остро почувствовал, сидя рядом с Андреем.
Но всё-таки, было стыдно, что это он сам так распорядился собой. Не умер, и то слава богу. Но стыд никуда не ушёл…
Король подбежал к Кате, она присела на корточки, обняла собаку за шею.
– Ей ведь больше сорока не дашь? – произнёс он.
Андрей приглушённо вздохнул:
– Да, согласен. Я бы дал и того меньше.
Юра поймал его взгляд. Нацеленный на Катю, он был таким… Словно она принадлежала ему, не телом, но чем-то гораздо большим. Невидимым взору.
В нём опять взыграла ревность.
– Посмотри на себя, ты старик! – поддел он соперника.
Тот не обиделся. Наоборот:
– Я по крайней мере, сам передвигаюсь, – сказал, указав взглядом на костыли, что были прислонены к спинке скамьи.
– Это нечестно, – хмыкнул Юра, – Давить на больное.
Андрей хотел ответить что-то, но снова закашлялся. Он вынул из кармана рубашки упаковку таблеток, наспех выдавил на ладонь и забросил в рот. Кашель отступил.
– Плохо дело? – в Юре проснулось сочувствие.
– Нормально, – махнул Андрей рукой.
Юра вздохнул, посмотрел в небеса:
– Сколько осталось? – спросил он не для того, чтобы потешить себя мыслью о том, что скоро соперник исчезнет, а просто… Ему было жаль! Искренне жаль, что это случится так скоро.
– Месяца два, – Андрей не стал юлить и обманывать.
Юра сглотнул и закрыл глаза, чтобы прогнать возникшую вдруг боль в районе предсердия.
– Почему не сказал тогда?
Андрей не ответил сразу. Он снова посмотрел на Катю. Хотя, он всё время смотрел на неё и на Алика, лишь иногда давая передышку глазам.
– А зачем? – бросил как-то небрежно, – Я решил дать тебе выиграть. Приятно же чувствовать себя победителем?
Он посмотрел на Юру. Тот покачал головой. Знай он тогда о болезни Андрея, и что изменилось бы? Он бы всё равно не отдал ему Катю. Ни при каком раскладе.
– Ну, с сыном общался бы, – хмыкнул.
– Зачем? – покачал Андрей головой, – Всё равно ведь умру. Ему нужен здоровый отец, а не при смерти. Хотя… – он усмехнулся, – Врачи давали мне три года тогда. Так что я ещё зажился! Я не хотел, чтобы она меня видела таким. Чтобы он видел! Втягивать в это… Больницы, врачи. Ты не представляешь, что такое химия, и как я выгляжу после неё. А у неё итак много забот, – он улыбнулся опять, – Мой ребёнок.
– Ты знал, что он твой? – спросил Юра.
– Не знаю, – проговорил Андрей, – Чувствовал, наверное.
Юра зажмурился. Казалось, что свет слишком яркий. Как будто он исходил от Андрея, этот загадочный свет.
– А я твои слова услышал тогда, и решил. Наверное, нечестно с моей стороны? Я присвоил чужое?
– Это я чужое присвоил, а не ты, – возразил Андрей.
Юра коротко хмыкнул. И всё-то он знает, и всему у него есть объяснение. И откуда он взялся такой на их голову?
– Хороший ты мужик, Андрюха! – подумал он, и добавил с усмешкой, решив разрядить атмосферу, – Жаль, недолго тебе осталось.
– Иди к чёрту! – тот понял его «чёрный юмор».
– Я уже был у него, – отозвался Юра.
Андрей призадумался:
– Могли бы с тобой подружиться при прочих условиях.
«При отсутствии Кати», – подумал Юра. Без неё… Какой была бы его жизнь без неё?
– Мы не друзья с тобой, а соперники, – покачал он головой.
– Я тебе не соперник! – сказал Андрей, наблюдая за женщиной и детьми.
Поймав в последний раз, Катя вернула бумеранг Вовке. Тот пошёл в дом, позвав за собой Короля. Алик остался. Она села на корточки возле него, принялась зашнуровывать его кеды.
– Ещё какой соперник, – подначил Юра, – Никто не знает, что у неё в голове. Может она тебя любит, а не меня.
Внутри опять засвербело болезненно. И ему показалось, что сам факт того, что Андрей уходит из жизни делает его неким героем в Катиных глазах. Вот если бы он ушёл, пускай даже разбился насмерть в этой аварии. По ком из двоих она бы больше горевала?
– Тебя она любит, – утешил соперник.
– Откуда такая уверенность? – хмыкнул Юра.
– Чувствую, – сказал он просто.
– Какой ты чувствительный! – с лёгкой долей раздражения сказал Юра, – Это потому, что смерть близко?
– Ты опять? – покосился Андрей. Беззлобно, с усмешкой. Упоминание смерти его забавляло.
Юра посерьёзнел. Ему не хотелось шутить. Он вдруг вспомнил, как в последний момент, когда вернуть назад было нельзя. Всего лишь за секунду до падения вниз, он почувствовал… Что? Как рядом с ним пронеслось нечто тёмное и растворилось в небытие.
– Нет! Я правда, тоже почувствовал что-то там… Ну, на пороге. Когда нажал на газ и поехал… И уже подумал, что умираю. Я что-то увидел! Отца…
Он сглотнул.
Андрей внимательно посмотрел на него:
– В смысле, нажал? Ты… специально?
В его голосе не было осуждения, или презрения. И это заставило Юру взбодриться.
– Чёрт! – усмехнулся он, – Теперь меня в рай не возьмут?
Андрей помолчал, покачал головой:
– Не волнуйся, я насчёт тебя договорюсь.
Юра попытался поднять брови удивлённо. Но мимика ещё не восстановилось. И лицо исказило болезненной судорогой:
– А у тебя и там тоже подвязки уже? – выдавил он.
– Ну, вроде того, – рассмеялся Андрей.
Они оба подняли головы, так как к ним, держа за руку Алика, двигалась Катя.
– Вы не замёрзли? – спросила она, садясь между ними.
Юра попытался обнять её, но она уложила его здоровую руку на место. Иногда он, по привычке, пытался усадить её к себе на здоровое колено. Но она ни в какую не садилась.
– Пока ты не пришла, было холодно, – сказал он жене.
Она, увидев, что он опять курил, изменилась в лице. Ощупала его карманы и нашла-таки пачку.
– Юра! – потрясла ею перед лицом и сложила к себе.
Юра вздохнул с притворной обидой:
– Я всегда думал, что я в семье главный, а теперь… – сказал он Андрею.
– Что теперь? – вместо него отозвалась Катя.
Юра, намеренно её игнорируя, наклонился, чтобы донести до Андрея свою фразу:
– Она! Помыкает мною, как хочет. Верёвки из меня вьёт!
Андрей рассмеялся, превозмогая новый приступ кашля.
Юра не видел, как в этот момент рука Кати сжала колено Андрея и не отпускала, пока приступ не отступил.
– Из тебя совьёшь, как же? – усмехнулась она в сторону мужа.
Тот поигрывал листиком, найденным возле скамьи:
– Вот я и думаю, как у тебя получается?
Алик, всё это время пропадавший где-то неподалёку, появился, неся в руках недавно собранный им конструктов.
Он подошёл, неловко взглянул на Андрея:
– Дядя Андрей, это тебе! Это корабль, чтобы плавать.
Андрей взял из рук мальчика поделку и восхищённо её рассмотрел.
– Спасибо, малыш! – произнёс сдавленным голосом.
– Тут только парус один немножечко кривой! Я пытался его поправить и проткнул. Но мама зашила, – деловито произнёс Алик, тыча внутрь корабля.
– Ну, это пустяки, – согласился Андрей, – Подумаешь, парус! Тем более, если мама зашила. Тогда ничто не помешает мне отправиться в плавание?
– Только если шторм помешает, – сказал Алик.
– А я штормов не боюсь, – улыбнулся Андрей и потрепал его за руку.
Катя перевела взгляд на Юру. Их глаза встретились. И они, понимая друг друга без слов, улыбнулись.
Эпилог
Солнце золотило макушки клёнов. Здесь их было много. И все уже жёлтые. Андрей не дожил до зимы. Но увидел золотую осень. Именно она проводила его в последний путь.
«В далёкое плавание», – как любил повторять Алик.
Теперь она беспрепятственно ездила в Орёл, и сын наконец-то увидел каменную птицу. Юрка отпускал её, и даже сам порывался поехать, но был, ещё слишком слаб и малоподвижен.
Андрей прожил у них целый месяц. Но умереть решил дома.
– В своей постели привычнее, – говорил он.
Катя старалась не плакать, провожая его. Не просто прощаясь, а понимая, что больше его не увидит.
Но когда он уехал, она прорыдала полдня на плече у Юры. А он не судил, не ревновал. Кажется, и сам был подавлен.
Из всех был рад только Алик. Он поверил, что «дядя Андрей» поплывёт куда-то. В кругосветное плавание, например! И что его корабль будет служить ему путеводной звездой.
– Алик, не бегай! – сказала она сыну, – Здесь нельзя бегать! Тут все ходят пешком.
Мальчик с интересом изучал надгробия, читал имена и рассматривал искусственные букеты. Это был его первый визит на кладбище в жизни.
Устав бродить, он подошёл к матери, взял её за руку. И посмотрел на тот камень, возле которого она стояла уже так долго.
На нём был изображён мужчина с удивительно светлой улыбкой. Алик узнал его:
– Мам! Это тот дядя, который к нам приезжал?
Катя кивнула:
– Да, это он.
Он так и останется «дядей Андреем» для Алика. Возможно, когда-нибудь, они расскажут сыну о том, что это был его настоящий отец. А может быть, сохранят это в тайне. Сам Андрей не настаивал. Ему было достаточно и того, что он знает.
– А почему он умер? – спросил сын с любопытством.
– Ну, он болел, – сказала она.
– Мм, – промычал Алик, – А папа тоже болеет. Он тоже умрёт?
Для Алика смерть была чем-то непонятным, и потому не печальным и не трагическим.
– Нет, – она сжала руку сына в своей, – Папа не умрёт!
Глаза увлажнились, когда она вспомнила, как Андрей обнимал на прощание…
– А почему ты плачешь, мам? – дёрнул Алик её за руку.
– Просто, – она сглотнула, – Мне грустно.
– Мам, не грусти! – утешил сын, – На тебе листик!
Он протянул ей листок пожелтевшего клёна, который нашёл неподалёку.
Сзади приблизились женщина с девушкой. Они переговаривались о чём-то. Но, увидев, что возле могилки стоят, замолчали.
Девушка была симпатичная. Очень похожа на папу. Женщина, осторожно хрустя гравием, подошла к могиле бывшего мужа.
Катя не отшатнулась и не попятилась. Она имела такое же право быть здесь. Хотя о её существовании в жизни Андрея его прежние жёны не знали.
Первой безмолвие нарушила женщина:
– А вы знали Андрея? – спросила она.
Катя улыбнулась задумчиво:
– Да, он был моим другом.
Женщина помолчала, а затем произнесла с лёгким недоверием:
– Я рада, что у него были друзья.
«Женского пола», – сквозило у неё в голосе.
Она посмотрела на Алика, который опять ходил вокруг, изучая надгробия. Взгляд задержался на мальчике непреднамеренно долго. Только слепой мог не заметить сходства с Андреем! Но женщина явно была не слепа.
– Пойдём, родной? – бросила Катя в сторону сына и протянула ему руку.
Он быстро вернулся и нырнул ладошкой в неё.
– Постойте! А как вас зовут? – поинтересовалась женщина вслед.
Она обернулась:
– Я Катя.
– А я Люда, Людмила, – решила она представиться.
– Очень приятно.
– И мне.
– А это ваш сын? – уточнила она.
Катя кивнула. Алик решил проявить любопытство, свойственное только детскому нраву, ещё незамутнённому чередой недомолвок и скрытых смыслов.
– Тётенька, а вы тоже знали дядю Андрея?
Людмила кивнула с улыбкой:
– Да, знала и очень хорошо.
– А я Альберт Юрьевич, – он представился ей. Затем отёр запачканную ладошку о штаны и протянул.
– Какое красивое имя! – сказала она, – А я Людмила Константиновна.
– У вас тоже красиво звучит! – оценил его Алик.
Все рассмеялись. И Андрей, так открыто смотрящий на них с обелиска, поддержал этот смех…
Домой возвращались ближе к вечеру. Алик долго упрашивал маму сфотографировать его с каменной птицей. А затем, вопреки её угрозам его наказать, всё пытался залезть на орла.
Теперь он сидел на заднем сидении, вытянув ноги, и уминал приготовленные бабушкой драники. Дома их ждал сытный ужин из двадцати блюд. Ибо мамы теперь соревновались, кто кого переплюнет. В умении вкусно готовить, стирать, убирать.
Кате это было только на руку. Не приходилось делать вообще ничего! И она рисовала. Разное. В основном её картины были лаконичны и содержали в себе что-то одно. Какой-то акцент, вокруг которого строилось всё остальное.
Последней картиной стал сынов корабль. Она даже изобразила на палубе фигуру мужчины. Только паруса у корабля были не алые. Слишком уж сказочно! Просто белые. Белый цвет – цвет надежды, начала, цвет безмятежных облаков.
– Красиво, – одобрил Юра, когда она повесила эту картину у них над кроватью, – А это кто? – он ткнул пальцем в центр, указав на фигуру мужчины.
Катя вздохнула:
– Моряк. Капитан корабля.
Юра долго смотрел на картину:
– Давай перевесим её в коридор?
– Почему? – Катя даже обиделась, – Тебе не нравится?
Юра повис на своём костыле.
– Я не смогу в его присутствии тебя… В общем! Давай, перевесим её? – настаивал он, не отрывая глаз от картины.
– Это всего лишь картина, Юраш! – рассмеялась она.
Он попытался насупиться, но опять только всхлипнул, не в силах…
Катя его обняла, и согласилась:
– Хорошо. Но только не в коридор, а к Алику в спальню.
– Да, вот там ей самое место! – одобрил эту идею муж.
Сейчас, за рулём, она тихо грустила. Это была не та грусть, которая тяготит сердце и ухудшает цвет лица. Это была какая-то светлая, совершенно другая!
Когда она провожала Андрея, то не сдержалась. Сказала ему, как он ей тогда:
– Соври, что вернёшься.
Это было, по меньшей мере, глупо с её стороны.
Он погладил её по спине и ещё крепче обнял. А пока обнимал, прошептал:
– Если гора не идёт к Магомеду…
