Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"
Автор книги: Вероника Карпенко
Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 33
Юра устало опустился на лавочку в пределах больницы. Второй из конвертов оказался помят ещё больше. В основном потому, что его не единожды открывал и закрывал. Даже хотел порвать на кусочки. Но это бы ничего не изменило.
Там, среди цифр и показателей, не было ни единого совпадения с его собственным ДНК. Этот ребёнок, которого носила под сердцем Катя, был от другого мужчины. И теперь он был лично знаком с ним.
«Андреевич, или Андреевна», – думал. Имел ли он право на это? Лишать её выбора? Но ведь знал, что Катя снова будет метаться между двумя решениями, и так ни одного и не примет. Только изведётся вся! И его изведёт.
Вон уже до чего докатился. До рукоприкладства. А всё потому, что был безумно зол на неё. Почему-то, до того, как всё раскрылось, он испытывал злость.
А теперь наступило смирения. Абсолютное. Как тишина вечернего сквера. Где даже сверчки не поют…
Он снова открыл его, пробежался глазами по строчкам. Убедился в том, что с тех пор, как он его видел, здесь вероятности не прибавилось.
По его просьбе тест на отцовство подделали. Стоило это немалых усилий и денег! Но оно того стоило.
Как там сказал Андрей? Что, если любишь женщину, всё равно, чей ребёнок? Он так не думал. Пытался её ненавидеть. И даже почти получилось… Но, оттолкнув, притянул. И понял окончательно, что теперь никому не отдаст. Только через собственный труп.
Теперь она лежала там, наверху, и не знала, что её любовник был здесь. Что он порывался уехать вместе с ней. И у него был шанс. Перепутай он конверты… Нет! Этого бы ни за что не случилось. Иного и быть не могло. Катя – его. Со всеми своими побочками.
– Ты бы всё равно с ней не справился, – сказал он Андрею, когда тест был уже вскрыт и изучен.
Тот усмехнулся:
– Это почему же?
– Ну, – пожал плечами Юра, – Просто она очень сложная. С виду простая. А по факту, как слепой без поводыря. Залезет в чужую постель, скажет потом, что перепутала просто.
Андрей вздохнул глубоко:
– Не вини её. Это я спровоцировал.
– Как? – он внутренне сжался, готовясь услышать подробности.
Андрей произнёс:
– Она была так растеряна, так подавлена тем, что узнала, – он поднял на него глаза, – О тебе и о той девушке. Плакала сильно, разбила стакан.
– Специально? Кидалась посудой? – уточнил Юра. Это было так на неё не похоже.
– Нет, что ты! – Андрей усмехнулся, – Случайно, конечно. Поранилась. В общем… Прости! Не хотел разрушать ваш брак.
Злость куда-то исчезла. Она плакала? Из-за него?
Юра вздохнул, улыбнулся собственным мыслям. И всё-таки он всё сделал правильно. Ну, не пара ей этот Андрей. Да и дети скучали бы… Нет! Главное – он бы скучал. А обратно уже не вернёшь. Ибо слово данное нужно держать. Обещал, значит, должен. Ведь так?
Он уже итак нарушил множество данных слов.
– Я… – вспомнил о деле, – Перечислю деньгами на счёт.
– Ты о чём? – не понял Андрей. Или сделал вид, что не понял.
– Ну! – уточнил Юра, – О деньгах. Мы же договорились?
Андрей покачал головой:
– Мне не нужны твои деньги.
– Да ладно? – не поверил ему Юра, – Деньги всем нужны.
Его собеседник снова качнул головой:
– Тебе нужнее.
– Что правда, то правда, – согласился Юра, – И всё-таки?
– Нет! – узаконил Андрей своё решение, и протянул ему руку для рукопожатия.
Юра вытащил из кармана брюк ключи от машины. Вложил их Андрею в ладонь:
– Вот, хотя бы! Документы оформим по ходу.
Андрей посмотрел на ключи:
– И не жалко?
Юра жалел, конечно. Машина была как родная! Но ведь только что сам чуть не расстался с гораздо большей суммой. Нет, он не намерен был отдавать ему фабрику. К тому же, та была записана, в том числе и на мать. Но квартиру пришлось бы отдать, если бы Андрей потребовал выполнения условий договора. Деньгами, или обменом. Но пришлось бы…
А так, отделался малой кровью.
– Там вещи личные, я потом заберу, – бросил, чтобы не бередить возникшую рану на сердце, – Только просьба одна к тебе!
– Мм? – Андрей поднял брови.
– Ты исчезни из нашей жизни. Так будет проще. И ей, и тебе.
Андрей покивал, соглашаясь с озвученной просьбой.
– У меня к тебе ответная просьба.
– Серьёзно? Озвучь, – потребовал Юра.
Андрей посмотрел на него:
– Ты заботься о ней. О них.
Юра вздохнул. Захотелось обняться.
– Конечно, – ответил, – В этом даже не сомневайся.
Они попрощались, как будто приятели. Впрочем, теперь они были не просто приятели, а почти кровные братья. Если учесть, что каждый из них стал отцом её ребёнка. Каждому из них удалось зачать в ней новую жизнь. Разве это не чудо?
Только один уходил обратно, к женщине, которую любил до потери сознания. А другой уезжал восвояси, имея бонусом не слишком роскошную иномарку.
Андрей сел за руль подаренной машины. Открыл бардачок. Оттуда вывалились женские солнечные очки и диск с песнями Шаде.
Он поставил его, долго слушал, держал в руках её очки и представлял, как она надевала их множество раз.
В свою очередь, устав от одиночества, Юра вернулся в палату.
Катя спала. Он присел на край её кровати. Отодвинул одеяло, чтобы не запачкать своей одеждой. Оно было таким белым…
Изгиб её рта приоткрылся, расслабленные скулы смягчили овал. Он любовался ею, как делал всегда, когда просыпался раньше неё по утрам. Она даже не знала, насколько красива была в эти короткие мгновения жизни…
Катя открыла глаза. Повернула лицо и испугалась.
– Это я, не бойся, котёнок, – он погладил её по щеке.
Она смотрела вопросительно. Взгляд говорил: «И что ты тут делаешь?».
Юра ждал, что она спросит вслух. Но, не дождавшись, сам уточнил:
– Как себя чувствуешь?
Она сжала зубы:
– Твоими молитвами.
Он опустил глаза вниз, как бы признавая вину.
– Кать, я тут подумал… Может быть, ну его, этот развод? Слишком уж мы заигрались с тобой.
– Ах, ты играл? Хорошие у тебя игры, – насупилась она, всем своим видом давая понять, что не готова к примирению.
«Будет непросто», – подумал он. Но не расстроился. Наоборот, её злость даже немного его подзадорила.
– А ты разве не играла со мной? Ведь малыш от меня.
Удивление на её лице было трудно не заметить. Его не заметил бы только слепой! Юра не был слепым. Он был очень внимательным.
От него не ускользнуло также и то, как она расстроилась, но пыталась скрыть это за ложным равнодушием.
– Разочарована? – он решил не скрывать, что заметил это.
Она не ответила.
Он взял её руку, погладил костяшки пальцев. Она до сих пор была окольцована.
«Надо же», – невольно подумал он. Амулет, что он подарил, не носила. Но это не страшно! Он подарит ей новый. Целую гору подвесок, браслетов, духов. Целый мир ей подарит…
– Кать, я понимаю, что ты можешь настаивать. Ты имеешь права, и я не смогу тебе отказать. Я буду вынужден тебя отпустить. Даже с этим ребёнком.
Он намеренно сделал паузу, чтобы она поняла, что её уход причинит ему боль. Вдвое больше, чем он готов был принять.
– Но… – продолжил, – Я просто прошу о малюсеньком шансе для нас. Для себя. Просто дай его мне? Ты увидишь, что я оправдаю надежды. Я хочу оправдать, Кать! Я правда, хочу.
Она не верила ему. На лице было написано всё, что таилось внутри. Так всегда было! Она считала себя очень умной, искусной притворщицей. Но она для него была как открытая книга. Возможно, поэтому, ему захотелось «почитать» что-нибудь другое. Но, прочитав, он вернулся к исходному. И очень хотел перечитать её с нуля.
– Я не тороплю тебя. Просто… Когда тебя выпишут, мы можем вернуться домой. Если хочешь, – добавил в конце. Теперь каждый раз будет так. Он будет к каждому своему предложению добавлять это «если».
Он заранее знал, что она согласится. Вопрос только в том, как долго продлится его испытательный срок…
Он встал и прошёлся по палате. Здесь было хорошо. Лежал бы, да лежал! Но завтра с утра, нужно было, кровь из носу, ехать на работу. А значит, оставить её на попечение докторов и медсестёр. Которым он строжайшим образом наказал следить за её состоянием.
Букетов он накупил множество. Очень хотел, чтобы Катя, когда очнётся, увидела их и восхитилась увиденным. Здесь были и розы, и хризантемы. И даже орхидеи.
Он прошёлся вдоль подоконника. Пересчитал их глазами. Местечко между двумя из них пустовало. Он провёл по подоконнику ладонью.
Катя заметила. Бросила чуть виновато:
– Я отдала медсестре. Ничего? Ты же не против?
«Против ли я?», – про себя усмехнулся Юра. Поражаясь этому совпадению. Не сама ли судьба говорит ему, что он всё сделал правильно. И этот обман был во благо?
Ведь букет оранжевых гербер и чего-то ещё, белого и зелёного, был не от него. Он был от Андрея.
«Надеюсь, она не в курсе, что он был здесь», – он даже чуть испугался. А что, если эти двое общаются за его спиной? Если она знает, что он в городе и уже мысленно собирает вещички?
Да, уж! Будет забавным, если этот Андрей увезёт его жену на его же машине…
Юра отбросил эти мысли. Слишком уж тот благородный! Не чета ему. Даже денег не взял, а машину присвоил.
«Машину за женщину», – думал он, глядя на Катю. На то, как она пытается устроиться поудобнее, берёт книжку с тумбочки и делает свет ярче, чтобы читать.
– Как назовём? – он присел на край постели.
– Юр! – она вздохнула, – Ты же обещал не давить?
– А я не давлю, – озадачился он, – Я просто интересуюсь.
– Назовём по церковному. Мама просила, – сказала она.
– Ну, – усмехнулся он, – Против слова тёщи я не попру.
Глава 34
Из больницы меня отпускают не скоро. «На побывку», так сказать. До следующего сбоя. Но я надеюсь, что этих сбоев больше не будет. Иначе придётся лечь на сохранение.
Как бы ни было хорошо в больнице, но дома лучше. Я порывалась поехать к маме. Но оказалось, что мама приехала к нам.
Юрка хитрец. Всё обустроил за моей спиной. Даже тёщу подговорил у нас пожить, чтобы я была под надзором.
Он ставит сумку на пол позади меня. Я распахиваю объятия, когда на меня с двух сторон бегут дети.
Вовка первым проносится по коридору, виснет у меня на шее:
– Мамочка! Я так скучал, так скучал.
– Я тоже скучала, родной, – говорю, зарываясь носом в его шевелюру, – Отросли так. Мам, давно мы его стригли? Не помнишь?
– Не хочу стричься! – капризничает сын и корчит недовольную рожицу.
Ира тихо подходит сбоку и прислоняется ко мне. Долго стоит так, никак не может расцепить своих детских объятий. От неё пахнет духами. Совсем по-взрослому.
Я думала в больнице о том, что нужно провести с ней беседу как-нибудь. Ну, сказать ей, чтобы не велась на ухаживания всяких взрослых дядек. Что большинство из них женаты, и просто хотят развести бестолковых девчонок на секс. А потом бросают их беременных.
Но это потом! Не сейчас. Сейчас я просто хочу обнимать её, нюхать и слушать, как дочь говорит мне на ушко:
– Я так люблю тебя, мам.
И, кажется, всё встало на свои места. Как будто и не было этой размолвки. Этих судебных заседаний. И уже почти решения суда о том, с кем будет дальше расти наш сын.
Только вот мама косится, то на меня, то на Юрку. Наблюдает за нами. За тем, как мы воспринимаем друг друга после всего. И ведь это она не знает подробностей!
К примеру, того, как Юрка свирепствовал. Узнала бы, точно подсыпала ему в борщ стрихнин. А ещё о том, что я изменила ему с почти незнакомым мужчиной.
Мужчиной, который пропал…
Андрей не писал и не отвечал на мои сообщения. И я перестала ему писать ещё в больнице. Всплакнула. Вдруг, что-то случилось? Алёнка обещалась съездить в Орёл и узнать.
– Я приготовил тебе кое-что, – шепчет Юрка.
– Ой, Юр. Ну, какие подарки? Мне бы раздеться, да ванну принять, – кривлюсь я в ответ.
– Вот я как раз ванну тебе и приготовил, – он усмехается, – Так что раздевайся!
И подмигивает. Совершенно без каких-то намёков.
Я снимаю одежду, в которой была. Набрасываю халатик на голое тело. Держу его. Дойдя до ванны, заглядываю внутрь.
Ванна у нас большая. Двое поместятся! Сейчас она полна пушистой пены. По бортикам свечи, верхний свет не горит.
Юрка подходит:
– Ну, что же ты? Смелее. Я проверял, температура самая комфортная. Но, если хочешь, долью горячей. Тебе, наверное, в сильно горячей нельзя?
«Какая забота», – думаю я. Но нестерпимо хочу окунуться в неё. Залечь, что называется. Надолго.
Сую руку, чтобы попробовать воду. Да, действительно, очень комфортная температура.
В комнате витает приятный запах лимонного дерева и ещё чего-то, едва уловимого.
Юрка стоит, наблюдая за тем, как я сбрасываю с плеч халатик.
– Будешь смотреть? – критикую его.
Он притворно прикрывает ладонью глаза. Как будто стесняется. А сам держит что-то за спиной.
«Нож», – про себя усмехаюсь.
Ложусь в ванну, и как будто что-то нежное, мягкое, обнимает меня, окутывает своим теплом со всех сторон.
Я даже стонаю от удовольствия.
– А это для полного релакса, – произносит Юрка, и сыплет на пену лепестки алых роз.
– О, господи! – смеюсь я, – В каком журнале ты это вычитал?
– Ты удивишься, но тебя перед сном ждёт массаж ступней с ароматным маслом, – говорит он серьёзно.
Мне становится худо.
– Юр, не перегибай!
– Ты думаешь, слишком? Обе ступни, я имею ввиду? Одну помассировать? Правую, или левую?
Я закатываю глаза.
– Просто за большими невинностями следуют большие провинности. Это, как правило!
– Аа, так вот как оно бывает обычно? – он поигрывает пеной, собирая её с поверхности и сдувая с ладони обратно.
– Прекрати! – ругаю его.
– Кать, я… – он встаёт с бортика ванной.
Я замечаю, что штаны намочил. Юрка усмехается:
– Теперь тёща решит, что я описался.
Я делаю вид, что не слышу его. Закрываю глаза и наслаждаюсь моментом.
– Кать, я люблю тебя, – а вот это отчётливо слышу.
А когда открываю глаза, то его уже нет.
Глава 35
Я не поставила точку. В отношении Андрея. До последнего верила, что всё хорошо. Возможно, он просто занят чем-то. Хотя… Обидно! Ведь мог бы и ответить. Знает, что я беременна.
Но я утешала себя, как могла.
На его молчание выдумывала разные небылицы. Лишь бы не думать о том, что меня вычеркнул.
Я всё думала, что судьба дала мне отсрочку не зря. Я ведь должна была как-то преподнести ему эту новость. Ну, о том, что ребёнок от мужа.
«Зря обнадёжила, дура!», – ругала себя.
Может, он что-то почувствовал? А может, узнал…
Проще всего было спросить у Коростелёва. Но это значило – снова навлечь на себя его гнев.
Он только стал нормальным. В смысле, прежним! Тем Юркой, которого я знала. В которого была влюблена. За которого вышла. Знай я, что он будет таким, я бы бежала от него, сломя голову…
Но теперь бежать уже поздно. Как это вышло, что я залетела от мужа? Понятия не имею. Но вышло же как-то!
«И к лучшему», – успокаивала себя. Ещё неизвестно, как бы он себя повёл, если бы тест показал отрицательный результат. Стал бы он так великодушен и добр. Или развёлся бы и отсудил всё, что только можно. Да ещё и Вовку забрал. Как и грозился!
В общем, жизнь потекла своим чередом. Но Алёнка в Орёл всё же съездила.
Как выяснилось, у неё там и ещё один повод нашёлся. Она там любовника себе завела. Ей можно! Она ведь не замужем.
– Вот, – говорит, и вынимает письмо, без марок и адреса.
– Это что? – я смотрю, удивляясь тому, что оно запечатано.
– Уже двадцать первый век на дворе, а вы всё посредствам писем общаетесь. Как в средневековье, ей Богу! – вместо ответа, говорит.
Разувается, и проходит.
Я пригласила её, пока Юрка на работе. А бабуля повела детей, кого куда. Одну на танцы, хотя она уже сама ходит. Другого на борьбу, где он, как сказал муж, «формирует мужские качества».
Я только в тайне надеюсь, что бить женщин у него не проявится со временем…
Синяки на лице заживают быстрее. А вот синяки на душе ещё долго болят!
– Ты была у него? Ты его видела? Что он сказал? Почему он не пишет? – забрасываю Алёнку вопросами, пока она пьёт, как жираф, вытянув шею.
– Да была! А письмо от кого, по-твоему? Сама что ли его написала? – говорит она сдавленно, – Кстати, не распечатывала, если что! Можешь убедиться. Это ваши тайны мадридского двора, мне они не интересны.
«А как же? Заливай», – усмехаюсь про себя. Ещё как интересны! Так интересны, что ты будешь сидеть тут, дожидаясь, пока я расскажу тебе, что же в этом письме.
А я удаляюсь в спальню. Слышу, как Алёнка по-хозяйски включает телевизор у нас на кухне. Шлёпает дверцами холодильника. Ищет еду…
Я сажусь на кровать. Выдыхаю и раскрываю конверт.
Письмо короткое. Лаконичное. Он не так многословен, каким был раньше. Вспоминаю, как мы болтали по телефону…
«Катя, прости! Я не могу. Я думаю, ты должна остаться с мужем. Так будет лучше для нас обоих. Я никогда не забуду того, что между нами случилось. Эта чудесная ночь навсегда в моей памяти. Уверен, ты будешь счастлива. Всё в жизни рано, или поздно, становится на свои места. Андрей».
Я кусаю губу. Перечитываю несколько раз. Пока почти не выучиваю его наизусть. И, даже когда отрываю глаза от письма, его строчки бегут перед мысленным взором.
«Чудесная ночь… никогда не забуду… ты должна… будешь счастлива».
– Он виделся с ним! – говорю, выбегая на кухню.
– Кто? С кем? Подожди! – шепчет Алёнка.
Она нашла по телевизору турецкий сериал. Он ей интереснее, чем моя реальная жизнь.
– Коростелёв с Андреем!
– Да с чего ты взяла? – недоумевает Алёнка.
Я сую письмо ей и жду, пока она прочитает.
– Видишь! – говорю, убеждённая в своей правоте, – Ты посмотри, что он пишет! Это же не его слова, Лен? С чего он вдруг так изменился?
– Ну, мало ли, – пожимает плечами.
Я хмурюсь и сажусь на стул рядом с ней:
– Ты мне чего-то не рассказала? – толкаю подругу, – Колись!
Она не решается. Долго мнётся, месит слова в голове, пока не выпаливает на ходу:
– У него появилась другая!
– Другая? – шепчу.
Алёнка вздыхает, как будто злится на себя за то, что сказала. Мычит и толкается:
– Да! Кать, прости!
– Ты тут причём? – отзываюсь я вяло.
Тогда ясно. Вот всё и встало на свои места. Возможно, у него уже тогда была женщина, которой он тоже со мной изменил? Я этого не исключаю. А что? Он мужчина заметный. Тем более, стоматолог. Кто не хочет иметь стоматолога в мужьях?
– Кать, ты расстроилась? – тянет Алёнка меня за рукав.
Я мотаю головой из стороны в сторону. Хотя, да! Я расстроилась. До слёз. Которых не скрыть.
Сейчас любая мелочь меня расстраивает. А уж такое, и подавно!
Я опускаю голову Алёнке на плечо и рыдаю взахлёб.
– Мыльная опера, блин! – чертыхается подруга. И хочет переключить канал.
Как вдруг возвращается муж.
– А чего вы тут сидите? – заходит на кухню.
Алёнка незаметно комкает письмо в кулаке. Хорошо, что оно у неё. Я бы ещё с дуру выронила…
– Смотрим телек, а что? – отвечает.
– Кать, ты плачешь? – муж садится на корточки возле меня.
– Да это она от сериала! Вон, там страсти такие, что я сама сейчас разрыдаюсь, – прикладывает Алёнка ладонь к сердцу. А вторую так и сжимает в кулак вместе с моим письмом.
– Котёнок, ну не плачь! – говорит он, убирая от лица мои волосы.
– А чего ты пришёл? – бросаю сдавленно.
– Я? На обед, – говорит, – Я теперь решил, что буду каждый день дома обедать.
– Вот ещё, – говорю я.
Алёнка толкает в плечо:
– А ну, иди мужа корми! Не отлынивай!
Она, как и все вокруг нас, думает, что счёт равный «один: один». Мы сыграли вничью. И теперь, ни я не в праве ругаться на мужа, ни он не имеет законного права катить на меня бочку. Ведь ребёнок его! А значит, зря упрекал.
– Сиди, я сам, – гладит Юрка мои колени.
А подруга вздыхает:
– Вот повезло тебе с мужем, Катюх! Мне бы такого!
Глава 36
Перед сном Юрка теперь ежедневно массирует «мои задние лапы». Я охотно ему поддаюсь.
– Так привыкну, – говорю.
– Привыкай, – смотрит искоса.
Он изменился. Бородка теперь не торчит, как раньше. Теперь она короткая и фигурная. Взгляд постоянно на стрёме. Наблюдает за мной, где бы я ни была.
То боится, что я упаду. То переживает, что не наемся.
Животик растёт. Уже, если лечь на спину, то и ног не увижу. Так и лежу, ощущая только, но, не видя, как мои ступни превращаются в тесто под действием Юркиных рук.
Он завершает массаж. И я уже собираюсь подняться, как вдруг…
– Ой! – хватаюсь я за живот.
– Что? – Юрка тут же подскакивает – Что, Кать?
Я тяну носом воздух в себя. Щупаю между ногами. Там мокро.
– Это кровь, или вода? Кровь, или вода? Юр, посмотри! Скажи мне!
– Это…Э…то вода! Это прозрачное, Кать. Нет тут крови! Что это значит?
Он суетится и машет руками. У меня начинается схватка.
– Рожаю, – шепчу.
Он тащит меня на себе. Мама, которая успела прикорнуть на диване, протягивает мою сумку. Та давно уже собрана ею. И ждёт своего часа.
– Но ведь рано ещё, – говорю, а сама чуть не рыдаю взахлёб.
Иринка с Вовчиком вышли из спален. Оба напуганы, перебивают друг друга.
– Мам, это роды, да? Роды?
– Мам, ты опять в больницу поедешь?
Тут шефство над ними берёт наша бабушка:
– Да, мама поедет в больницу. И вернётся оттуда уже с малышом. Ясно вам?
Вовка радуется, а Иришка уже так по-взрослому, взволнованно смотрит.
– Всё будет хорошо, – говорю.
Мы обнимаемся. И я не исключаю, что это в последний раз. Что я в последний раз вижу детей и маму. И обнимаю их ещё раз.
– Всё, всё, идите! – отправляет нас мама.
Машину Юрка ведёт осторожно, но быстро. Какими-то окольными тропами умудряется добраться до роддома в рекордные сроки. Я мучаюсь на заднем сидении. Он постоянно интересуется лихорадочным голосом:
– Как? Катя? Как?
Ответом ему служат мои стоны.
В больнице меня раздевают, сажают на кресло, как инвалида. Я плачу и не могу отцепиться от Юркиной тёплой руки.
– Если что, позаботься о детях, – шепчу.
– Можно с ней? – просит он.
– У вас договорные роды? Совместные? – интересуется приёмный врач.
– Нет, но я заплачу! – умоляет.
В другой раз я бы заартачилась и не пустила его. В самые первые роды со мной была мама. Во вторые – Алёнка. Но сейчас их нет. Одна вообще не в курсе, что я уже укатила в роддом. Другая дома, следит за детьми.
– Пожалуйста, – вторю ему.
Меня увозят. А Юрка остаётся стоять, растерянно глядя. Я плачу и не могу остановиться. Как будто уверена в том, что умру.
Уже в родовой, которая здесь одиночная, я вижу не одного, а сразу нескольких докторов. Меня привозят в беспамятстве.
Я одна! Совершенно одна. Этим людям плевать на меня. На ребёнка. Почему мне так плохо. И так страшно…
Вдруг один из докторов берёт меня за руку как-то иначе. Он стоит в изголовье. Другие в ногах. Я на кресле.
– Сама родишь, девочка! – слышу.
– Тужься, ну же! – кричит медсестра.
– Не могу, – в бессилии я опадаю.
– Котёнок, давай, ты справишься, – шепчет Юркин голос у самого уха.
Я думаю, что это галлюцинация. Но, нет! Это он. Он держит меня за руку. Он каким-то образом сумел пробиться сюда. И сейчас я очень рада этому.
– Больно, – мычу.
– Котёнок, давай. Роди мне сына, – просит Юрка.
Я усмехаюсь, повлажневшие волосы лезут в глаза. Он заправляет их под медицинскую шапочку.
– Или дочку роди! Кого хочешь, роди. Я их всех любить буду.
Медсестра улыбается. Она в маске. И я могу видеть только её глаза.
Юрка тоже в маске, потому и не узнала его.
– Только не смотри туда, ладно? – прошу его.
– Ничего, ничего, пусть посмотрит! – подбадривают медсёстры, – Вот и проверим, насколько силён. А то в жизни-то они все сильные, а как увидят, так сознание и теряют.
– Юр, не смотри, – я вцепляюсь в его руку.
– Хорошо, хорошо, я не буду, – он накрывает мою руку своей.
Схватки следуют одна за другой. Учащаются. Я уже не мычу, а ору! И цепляюсь за его руку, как за спасательный круг.
«Этот третий ребёнок будет лёгким», – говорили они.
«Ты родишь его, даже испугаться не успеешь», – говорили они.
Я мечусь и мучаюсь, меня разрывает на части. И всё это время Юрка рядом со мной. Он держит меня за руку, гладит по голове.
– Ненавижу тебя, – говорю я в сердцах.
– Ничего! – утешает его медсестра, – Это они все так, начинают ненавидеть, могут и матом крыть. А потом прощения просят! Не обращай внимания на неё.
Но я повторяю, чтобы слышали все:
– Ненавижу тебя! Гад! Урод! Тварь! Ублюдок!
– Оооо, полилось, – говорит акушерка.
Что там из меня полилось, я не знаю. Но чувствую, как что-то выходит… С хлипом, с хлюпаньем, с треском. Но покидает моё тело. Принося с собой облегчение, сродни блаженству.
Я без сил лежу на спине. Даже стонать не могу. Шапочка съехала. Рот приоткрыт. А глаза, наоборот, прикрыты.
– Кто там? – шепчу.
Слышу женское:
– Эй! Папаша! Пуповину перерезать будешь?
Спустя пару минут вижу Юрку. Тот уже сдвинул маску на подбородок. Улыбается, глядя на кроху. Тот ещё грязненький. Юрка в халате, так что не страшно.
– А кто узелок завязал? Папа! – качает малыша на руках.
Я не могу сдержать слёз. Наверное, эти роды запомню надолго.
– А вот и мамочка наша! Смотри, – демонстрирует мне крохотулю.
Волосики светлые. Почти золотистые. Глазок не видно пока…
«Светловолосый», – в туманном забвении думаю я. Он же светловолосый!
– Мальчик! – объявляет медсестра за моей спиной, называет параметры.
Я не стремлюсь их запомнить. Тяну руки к ребёнку.
Наверное, волосы – это временно. У Иришки сразу были густые и тёмные. А вот Вовка был лысенький. Так что все по-разному рождаются. И это ещё ни о чём не говорит.
– Как назовём это чудо? – интересуется муж.
Я улыбаюсь сквозь слёзы.
– Знаю я одно имечко на буковку А, – продолжает.
У меня с лица сходит улыбка.
– Альберт! В честь отца моего, – говорит, – А ты что подумала?
