Текст книги "Соври, что вернешься (СИ)"
Автор книги: Вероника Карпенко
Соавторы: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 6
Ночью не спится. Точнее, спится. Но снятся жуткие сны. Я ворочаюсь, пока простынь подо мной не превращается во влажный комок.
Рассердившись на саму себя, я встаю, зажигаю ночник и принимаюсь её выправлять. Тут понимаю, что мне нужно по-маленькому.
Выхожу в коридор. Он абсолютно тёмный. Только в конце, как в туннеле, сияет свет от окна. Я пытаюсь припомнить, которая из дверей – это туалет. Открываю наугад. И оказываюсь в ванной.
Здесь лаконично. На полочке возле зеркала стаканчик с двумя зубными щётками. Только одна из них детская! Что не может не вызвать улыбку.
Я беру мужской одеколон и, открыв крышечку, нюхаю. Очень приятный. Вспоминаю, что именно так пах Андрей. Стоматолог…
Я усмехаюсь и осторожно возвращаю флакончик на место.
Нет, в туалет всё же нужно сходить!
Зажигаю свет в соседней комнате, и ныряю туда. Там справляю нужду. Бумажка простая, без запаха. Сразу видно, что мужчина выбирал.
Смываю. Бачок так шумит, что, кажется, всех перебудит.
Меня настигает какой-то азарт. Я ночую в квартире, в Орле, с посторонним мужчиной. На одном этаже с Юркой и его любовницей. Надо же! Знал бы он, где я сейчас. А главное, с кем…
На кухне, куда я проникла, чтобы попить, я едва не теряю сознание. И зажимаю рот ладонями, чтобы не закричать.
В полутьме, на фоне окна, мужская фигура кажется жутким призраком, или чьей-то тенью. И только потом я понимаю, что это Андрей. Что он курит в раскрытую форточку. И что он сам испугался меня, и замер с сигаретой в руке. Та скворчит и роняет пепел на пол…
– Простите, – говорю приглушённо, – Я хотела попить.
– Испугал вас? – говорит с хрипотцой.
И я только сейчас понимаю, что на мне лишь футболка и трусики. Волосы распущены. Ноги босые.
– Вы зря без носков, пол холодный, – скользнув по мне взглядом, констатирует он.
Я переминаюсь с ноги на ногу.
– Что ж это я… – шепчет Андрей, – Сейчас! Я налью вам воды, Кать. Сейчас.
– Не спешите, – уверяю его, – Я всё равно спать не хочу.
– Неудобно на детской постели? – виноватится он.
– Нет, что вы! Очень даже удобно, – говорю, – Просто… Мысли всякие одолевают.
– Н-да, мысли – это такая вещь, их не отключишь, – сетует Андрей, соглашаясь со мной.
Наполнив стакан, он даёт его мне. Я беру и сажусь туда же, где и сидела, когда мы пили чай. Только в полутьме все предметы кажутся загадочными и угловатыми.
Шевеление сбоку! Это Чарлик решил сменить позу во сне.
– Хотите, я ещё раз постучусь в его дверь? – предлагает Андрей, опираясь рукой о соседнюю стену.
Он раздет. Ну, точнее… Он без футболки. На нём только штаны, да и те чуть ниже, чем им положено быть. Видимо, тоже накинул? Не ожидал, что я выйду?
– А теперь под каким предлогом? – решаю спросить.
– Ну, – произносит не без иронии, – Спрошу у него, как пройти в библиотеку?
Я беззвучно смеюсь.
– Или… Скажу, что он меня заливает, к примеру!
– Так вы же с ним на одном этаже?
– Ну, и что? – упрямо добавляет, подумав.
– А что, если, – мне приходит гениальная мысль.
– Если что? – уточняет.
– Нет! – отвергаю я, передумав. На самом деле я думала, чтобы Андрей сообщил ему, что он якобы не против был наведаться к его зазнобе, пока его не было дома. И тогда выходит, что ребёнок может быть от него. Ну, та, естественно, станет всё отрицать. А как же иначе? Но зерно сомнения всё же посеется…
– Ну, что, Кать? Говорите! Мне же теперь любопытно, – настаивает он.
– Нет, не скажу, – упрямлюсь на этот раз я, – Я итак вас втянула во всё это.
– А я и рад вам помочь.
Мы какое-то время молчим. Пока я, забыв о стакане с водой, не провожу рукой в воздухе. Стакан падает вниз и разбивается, судя по звуку.
Гроза за окном уже стихла. Но где-то вдали грохочет гром…
– Господи, от меня одни проблемы у вас, – шепчу я, пытаясь увидеть в полутьме, на полу, осколки стакана.
– Сидите! – командует Андрей, – Не вставайте только! А иначе порежетесь!
Он включает свет над раковиной, чтобы увидеть, куда наступать.
Я сижу, поджав ноги, на стуле.
Андрей возвращается с веником и совком.
– Можно я? Пожалуйста! – умоляю, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию.
– Ни в коем случае! – он не даёт.
Убирает осколки. Однако, поднявшись, я тут же «ловлю» один из мельчайших, ногой.
– Ай!
– Что?
– Что-то впилось, – сажусь я обратно на стул.
– Чёрт! – ругается сам на себя, – Надо было тряпкой…
Я задираю ногу, чтобы рассмотреть подошву.
– Так, сидите, Кать! Я сейчас всё сам осмотрю. Я же хоть и стоматолог, но всё-таки врач, – иронизирует он.
Он возвращается с настольной лампой и устанавливает её так, чтобы она светила прямо на подошву моей ноги. А ещё на мой целлюлит… И в целом, на мои голые ляжки.
– Вот он, зараза, – сквозь зубы рычит.
Я кусаю губу, чтобы не рассмеяться. Андрей забавный. Местами. А иногда грустный очень. Такой, что мне хочется его рассмешить. А иногда он сам меня смешит. Вот, как сейчас. Сидит, склонился над моей ногой, и разговаривает с ней:
– Сейчас, потерпи, я только немножко его поцеплю… Вооот так!
Я понимаю, что именно так он, наверное, говорит со своими пациентами. Обещает не делать им больно, но делает. И мне тоже делает. Я ойкаю! И вижу кусочек стекла у него на ладони.
Он демонстрирует мне:
– А вот и наше стёклышко! Теперь нужно ранку промыть и заклеить.
Он всё это делает бережно и осторожно. Я невольно любуюсь тем, как его руки ловко манипулируют пластырем, ватным тампоном, пинцетом. И представляю его в медицинской маске и шапочке. В белом халате, который ему, я уверена, очень идёт.
– Ну, вот, готово, – говорит он, когда моя правая лапа заклеена, – К утру заживёт, я надеюсь.
«Права лапа», – думаю я. И почему мне пришла на ум эта ассоциация именно сейчас? Ведь так Юрка любил говорить! Моя правая лапа, и левая. Ведь я же Катёна, котёнок. И у меня лапки.
Наверное, я плачу. Так как Андрей говорит:
– Неужели, так больно?
Я киваю, не в силах сдержаться. И слёзы текут ещё сильнее. Я, наверное, сейчас так похожа на ребёнка, который ушибся, и некому его пожалеть.
– Ну… Не надо, – Андрей тянется к моему лицу, чтобы вытереть слёзы салфеткой.
Ещё секунду и я рыдаю навзрыд у него на плече. Он стоит на коленях, и таким образом я, всё ещё сидящая на стуле, могу наклониться к нему. И плевать, что он голый! И что слёзы мои текут теперь уже не только по моим щекам, но и по его плечам тоже.
Плевать, что он гладит меня по волосам и по спине, а у меня там нет лифчика, только футболка.
И плевать даже на то, что, дождавшись, когда я наплачусь, он продолжает баюкать меня и шептать:
– Всё наладится, слышишь? – перейдя, таким образом, на «ты».
Наверное, когда ты плачешь на плече у мужчины, то это автоматически означает, что он тебе уже не посторонний? Так как, когда я всё же решаюсь отстраниться, а Андрей держит в ладонях моё зарёванное лицо, то я не препятствую этому.
Я не убираю его ладони от своего лица. И даже не думаю в этот момент о том, как я выгляжу. Ну, как я могу выглядеть? Жутко! Глаза так заплыли, что я с трудом вижу его. Нос, вероятно, огромный и красный, как у клоуна.
Но Андрею, похоже, нравится всё это. Так как он вытирает мне щёки. Палец «случайно» касается губ. Я вздыхаю и вздрагиваю. Но продолжаю сидеть неподвижно. А он… Он! Он…
Промежуток между тем, как мы сидели на кухне, а затем оказались лежать в его спальне, стирается. Видимо, так бывает у людей, которые пережили какую-то встряску? Мозг просто стирает ненужное. То, как быстро, легко, я сдалась…
Я лежу на незнакомой постели. На мне незнакомый мужчина. И он так силён, так красив. И так… нежен.
Мы целуемся страстно и сладостно. И тело моё отзывается так… Как давно уже не отзывалось на мужнины ласки. Нет, мне всегда было очень приятно заниматься сексом с Юркой. Но в последние годы приелось. И я смиренно считала, что просто моё либидо со временем угасает. Что мне уже не нужно столько любви, как бывало в начале. И даже начала подозревать у себя первые признаки климакса…
Нет, я никогда не отказывала мужу в ласке. Если он хотел секса, а он хотел его регулярно, то давала. Иногда без особого энтузиазма, мотивируя тем, что устала, или болит голова, или день цикла не самый удачный. Но Юрка никогда не требовал от меня полной отдачи. Он пытался доставить мне удовольствие. Но, не дождавшись, кончал. А мне, если честно, был важен сам факт.
Но сейчас… Эта новизна. Это запретное, тайное. То, что нельзя! И никто не узнает…
Я сама поражаюсь тому, как легко отдаюсь. Как запросто позволяю ему снять с себя футболку и трусики.
– Ты такая красивая, – шепчет он в губы. Целует взасос. Его поцелуй имеет вкус сигарет и лекарства. А мой, наверное, очень солёный от слёз?
Мы целуемся и так крепко сжимаем друг друга в объятиях. Мои руки бродят по его обнажённой спине. Его лопатки и мышцы, то напрягаются, то расслабляются. В то время, как губы уже отыскали заветную точку за ухом. От стимуляции которой я просто тону…
Палец его, оказавшись на клиторе, не нажимает, а гладит. И я «распускаюсь», давая ему… И подставляю себя для ещё больших ласк, для ещё более стыдных объятий. Андрея просить не приходится! Он приникает губами к грудям, то к одной, то к другой.
Такое чувство, что у него не было секса, как минимум, год. А у меня? Мой-то секс был недавно.
Но в этот раз всё иначе. Иное всё! Звуки, запахи, отзвуки ласк у меня в голове. Мой рассудок вопит: «Что ты делаешь? Мстишь?». А я заглушаю его тихим стоном, когда Андрей, разбудив мою плоть, проникает в меня одним пальцем.
– Я сейчас, – шепчет он, слезает с меня. Но рука его продолжает сжимать мою руку, как будто он не желает меня отпускать насовсем…
Я понимаю, что он ищет в тумбочке презерватив. И не находит его, к сожалению.
– Чщщщёрт! – оседает на пол. Он тоже голый. И когда успел снять штаны?
Я размышляю. А можно ли без презерватива? Ну, ведь Коростелёв спал со своей малолеткой без защиты, по ходу? Раз у него там уже приплод намечается.
– И у меня тоже нет, – сокрушаюсь я шепотом.
– Не судьба, – произносит Андрей, – Извини.
Это звучит так горестно. Как приговор двум потерянным людям. И мне становится жалко нас обоих с Андреем. В эту секунду, таких растревоженных, таких взбудораженных близостью тел.
– А ты… Ты ведь не болен ничем? – уточняю я робко.
– Я нет, – говорит, – Я же доктор! Работаю с кровью. Мне положено быть здоровым. Регулярно анализы сдаю.
– А я мать, – напоминаю себе, – И мне тоже… положено.
Осознав наконец-то, к чему я клоню. Встрепенувшись, он вновь концентрирует взгляд на мне.
Я лежу перед ним, как на ладони. Абсолютно голая, абсолютно порочная. Абсолютно готовая ко всему. До него доходит! И он, метнувшись к дивану, обхватывает моё лицо ладонями. Жарко шепчет мне в губы:
– Ты хочешь? Ты этого хочешь?
Я закрываю глаза:
– Я хочу!
Когда это случается, из уголка моего глаза к виску сползает слезинка. Наверное, разум, поняв, что ему до меня не достучаться, бессильно рыдает в моей голове. Ну, а тело во власти запретного действа, само на себя не похоже. Мурашки и дрожь, стыд и сладость томления. И чужой, незнакомый мужчина внутри…
– Не бойся, расслабься, – просит он. И с новой силой входит в меня. И держит в руках, обнимает. И смотрит в глаза, словно хочет увидеть реакцию.
Я очень редко кончала в последнее время. Заботы, мысли всякие, постоянное стремление угодить Юрке. А сейчас мне плевать, как я выгляжу. Как пахну, как веду себя.
Я не планировала этот секс. И скажи мне кто-то, по дороге сюда, что так будет, я бы покрутила у виска. Это как минимум! А сейчас я под ним, он во мне. И в этот момент все мысли меня покидают. И всё перестаёт быть важным. Это уже случилось! То, чего я не могла допустить. Разве может быть хуже? Может быть…
Может быть так, что я кончу под ним. Закричу, позабыв обо всём. И о том, что где-то там, в квартире напротив, возможно, сейчас занимаются сексом ещё два человека. Но сейчас я вообще, ни о ком не думаю. Я вся в себе, внутри себя. В своём непрерывном экстазе. В своём грехопадении. Таком глубоком, и таком порочном, что дух захватывает…
– Ах, ах, боже, – это всё, что могу прошептать.
Андрей опадает на меня. Я даже забываю спросить, а успел ли он вынуть? В то время, как чувствую что-то горячее у себя на животе. Это что-то стекает на простынь. Я ловлю его пальцами.
– Щас, подожди! – он голый, светя ягодицами, вскакивает и убегает куда-то. А возвращается с кусочком туалетной бумаги в руках.
Вытирает меня, также нежно, как и ласкал.
– Ты, наверное, думаешь, что я… – пытаюсь найти для себя подходящее слово. Кто я после этого? Проститутка? Гулящая женщина? Падшая женщина! Да…
Но Андрей прерывает меня поцелуем:
– Молчи. Ничего я не думаю, ясно.
Вытерев меня, наконец, он ложится рядом, к спине. Обнимает и дышит мне в шею.
– Хочу тебя снова, но только минут через сорок, как минимум.
– Почему через сорок? – интересуюсь я тихо.
– Ну… – он вздыхает, – Чтобы сперма уже потеряла свою… всхожесть.
Я смеюсь этому слову. И, прикинув в уме, говорю:
– У меня сейчас период не опасный, накануне месячных. Так что ты можешь не волноваться особо.
– Как скажешь, – Андрей обнимает меня.
А мне так тепло и уютно в его объятиях. И в его постели. Слабо верится в то, что случилось. Возможно, мне всё же удалось уснуть и я это просто сон такой?
Мне кажется, что где-то недалеко, через несколько стен, кто-то стонет. Уж не «папа» ли с «дочкой»?
Но, вместо того, чтобы плакать теперь, я улыбаюсь. Нет, это не месть! Это жажда познания.
Глава 7
«А поутру они проснулись». Есть такая повесть у Шукшина. Правда, там герои проснулись в вытрезвителе. Ну, а я в чужой постели. Чем хуже?
Андрея нет рядом. И это даже хорошо! Даёт мне возможность прийти в себя постепенно.
Я всю ночь провела в его объятиях. Мы трижды делали это… И откуда только силы брались, непонятно?
Андрей сказал, что у него действительно, очень давно не было женщины. И всё повторял, какая я чудесная, красивая и необыкновенно желанная. Ну, одно другому вторит. На безрыбье, как говорится, и рыбу раком…
Боже… Я тру глаза, понимая, что это утро, пожалуй, самое странное в моей жизни. Интересно, а Коростелёв уже встал? Она готовит ему завтрак? Или, скорее, он ей?
До меня доносятся звуки и запахи. Приятные запахи! Яичница, как будто. И кофе. Прокрасться незамеченной мимо кухни не получается, так как спальня Андрея расположена слишком близко.
– Катя! Ты встала? – он, голый по пояс, с лопаткой в руке и вафельным полотенцем, переброшенным через плечо.
Я опускаю глаза:
– Да, пойду в ванну.
Благо, у меня с собой есть полный набор. И зубная щётка, и паста, и даже мыло взяла на всякий случай. Не знала, где заночую. И будет ли у них в отеле подходящий набор.
Привожу себя в порядок, принимаю душ. Вытираюсь своим небольшим полотенечком. Кончиком – лицо, а большей частью – всё остальное.
Мы спали. Мы занимались любовью. Я занималась любовью с другим!
От одной этой мысли все конечности разом слабеют, и дыхание сбивается. А уже если вспомнить, как это было… То и вовсе хочется испариться, исчезнуть, стать невидимкой.
Но делать нечего, я выхожу. На кухне уже приготовлена тарелка. В ней яичница, кусочек багета, смазанный сливочным маслом и кофе со сливками и шоколадом.
– Ого! – восхищаюсь.
Андрей пожимает плечами:
– Ну, я обещал тебе завтрак, как подобает в гостиницах.
– Ваш сервис меня удивил, – я сажусь.
В коридоре появляется Чарли, скулит, всех приветствуя. Я глажу его мохнатую морду, а он по уже заведённой традиции, лижет мою руку в ответ.
Андрей тоже садится завтракать, предварительно насыпав еды своему питомцу в огромную миску. Он как-то изменился со вчерашнего вечера. Словно помолодел! Нет в лице этой хмурости, взгляд прояснился. Неужели, это я так на него повлияла? Точнее, наш секс.
– Андрей, я хочу извиниться… – начинаю, не в силах смотреть ему в глаза, – Мне так стыдно! Представляю, что ты думаешь обо мне теперь.
– Глупости! – отвечает он и сжимает моё запястье.
Рука с вилкой замирает, и я решаюсь взглянуть на него.
– Кать! Это была чудесная ночь. Если хочешь, ты – самое лучшее, что в последнее время случалось со мной.
Я смущаюсь и ощущаю, как краснею. Машу головой отрицательно:
– Прекрати утешать меня.
– А кто сказал, что я утешаю? Если ты о том, что я думаю… – он отпускает меня и вздыхает, – Ты отныне свободная женщина. Как говорится, твой муж сделал выбор за вас двоих. Прощать его, или нет, это теперь уже твоё решение. И ты вольна была поступить так, как поступила. Я не осуждаю тебя ни на йоту!
Мне так охота потянуться к нему и обнять. Почему? Ну, почему у него получается вот так легко подбирать слова утешения и поддержки? Слова, от которых мне становится так тепло на душе…
– Спасибо… тебе, – отвечаю обрывисто. И продолжаю есть приготовленный им потрясающий завтрак.
Время приходит. Андрей вызывается меня проводить до машины. Вместе с Чарликом. Тот, ощущая скорую разлуку, жалостливо скулит. Умножая тем самым и моё нежелание покидать их берлогу с хозяином.
Я намеренно долго пакуюсь. Одеваюсь и крашусь. Тяну время, как могу. В коридоре смотрю на себя в большом зеркале. И неожиданно слышу какие-то звуки из-за двери…
Приникаю глазом к глазку. Свет горит. И я вижу отчётливо, как из квартиры напротив, выходит мой муж. Не выходит даже, а вылетает, как пробка из бутылки. Вслед ему падает что-то. Он подбирает, кричит:
– Идиотка!
Дверь, которая уже было, закрылась, опять открывается. В проёме я вижу её… Веронику. Или Викторию. Забыла!
Даже отсюда мне понятно, как она зла на него. И кричит, не стесняясь соседей:
– Да пошёл ты! Ублюдок! Урод! Ненавижу тебя! Ненавижу!
И захлопывает входную дверь с таким грохотом, что я чуть не падаю.
Коростелёв продолжает стоять, глядя туда. Он подбирает с пола ветровку и мессенджер. В нём документы, ключи, деньги.
«Всё своё ношу с собой», – потрясённая увиденным, думаю я.
– Психопатка! – слышу отчётливо, когда он, минуя лифт, выбирает ступени.
– Что там? – спрашивает подошедший Андрей.
Я поворачиваюсь к нему, и шепчу:
– Кажется, он её бросил. Или она его.
Его лицо не меняется, но я так явственно ощущаю какую-то эмоцию, исходящую от него. Обида, досада, или просто удивление?
– Ну… что ж? Это ведь хорошо?
Я пожимаю плечами:
– Наверное.
Андрей смотрит внимательно:
– Теперь ты простишь его?
Я опять пожимаю плечами:
– Не знаю.
Мы ждём какое-то время. Андрей даже спускается сам, на лифте, чтобы проверить, нет ли у подъезда машины моего мужа. Он уехал. И теперь мне тоже пора.
Я смотрю на него.
– Мы проводим тебя, – говорит.
Я ощущаю, как слёзы душат. Но глаза остаются сухими. Так странно! А слёзы, они там, в груди…
– Долгие проводы, лишние слёзы, – отвечаю с улыбкой, – Я просто выйду и сяду в машину. Она в соседнем дворе.
Он молчит, но глаза говорят больше слов. Его рука тянется к моему лицу. Подушечки пальцев так нежно проводят по скуле.
– Ну… ладно, – бросаю, – Пока!
Он сглатывает, и произносит внезапно с какой-то горечью:
– Соври, что вернёшься?
Под тяжестью взгляда Андрея я отступаю назад, опускаю глаза.
Он усмехается:
– Я желаю тебе счастья, Кать! Что бы это ни значило. Просто… будь счастлива, ладно?
Я лишь молча киваю. Он отпирает входную и отступает на шаг, позволяя уйти.
Чарлик смотрит растерянно.
«Чарли, Чарли, смешной чудак», – крутится в голове строчка из песни. И я улыбаюсь ему: «Пока, Чарли! Ты приглядывай тут за хозяином. Он у тебя очень добрый».
На лифте я еду, как будто во сне. В какой-то прострации. Соври, что вернёшься! А, может быть, стоило? Ведь я и сама так хочу в это верить.
Он не просил телефон. И не давал мне своего. Хотя… Я знаю больше. Я знаю адрес.
«А что, если он переедет?», – мелькает мысль. Глупая! Ты всерьёз вознамерилась приехать сюда однажды? У вас разные жизни. Вы из разных городов. Просто так вышло. Случайность, не более.
«Котёнок, я еду домой. Ты как?», – получаю послание от мужа, когда сажусь в машину.
И мне, если честно, сейчас всё равно, куда он там едет, и зачем. Оставался бы здесь! Так даже проще. А теперь нужно как-то мириться.
Глава 8
Дома Юрка, конечно, появляется раньше меня. Он и водит проворнее, и выехал раньше. И встречают меня уже четверо. Мама, дети и он.
– Ночевала у Алёнки? – повторяет легенду, помогая раздеться.
– Ага, – говорю.
Он прежний. Как будто ничего и не изменилось. Как во все те разы, когда возвращался из Дракино.
Я тут погуглила… Фото, что он высылал. Якобы, сделал их сам, интернетные. Ну, там разные люди выставляют свои. И, если набрать слово «Дракино», то поисковик выдаёт.
В общем, за дуру держал все два года! Жаль, что я Артюхова не знаю так близко, чтобы спросить.
– Что там нового, у Алёнки? Очередные личные драмы? – интересуется он, когда я раздеваюсь в нашей спальне.
Сняв футболку, определяю ей место в шкафу. Стягиваю джинсы, складываю их штанинами вместе.
– Ой, а это что? – оживляется Юрка, сидевший на постели.
– Что? – недоумевающе смотрю на него.
– Да вон, синяки! – он тянется, чтобы потрогать. Но я не иду к нему, а просто поворачиваюсь к зеркалу задом. Да, в самом деле, синяки. Как отметины пальцев. Вполне очевидные. Заподозрит в измене? Пускай!
Пожимаю плечами:
– Не знаю. Ударилась где-то, наверное?
– И чем вы там с Алёнкой занимались, интересно? – вместо подозрений, роняет он, и опрокидывается на постель, подмяв руки за голову.
– Ели, пили, болтали, – перечисляю невнятно.
Стоит мне сесть, чтобы стянуть с ног носки, как Коростелёв умудряется обхватить меня и повалить на постель рядом с собой.
– Юр! Прекрати! Я же потная, – препятствую его поцелуям в шею.
Мурашки теперь не от удовольствия вовсе.
– Катён, я ж соскучился? – фыркает он, обнимает.
– Устала, Юр, – говорю.
– Это Алёнка тебя укатала? – смеётся.
– Ну, а кто же ещё? – я вздыхаю, и позволяю ему устроиться сзади, окутав руками. Точно, как делал Андрей этой ночью…
– А я сказал Артюхову, что больше не стану его вызволять. Так и сказал! Либо ты кодируешься и бросаешь это дело, либо увольняйся к чёртовой матери.
– Прямо так и сказал?
– Ну! А сколько можно меня отрывать от семьи? – произносит Коростелёв.
И хватает же наглости?
– Действительно, – подтверждаю с ухмылкой, – Ну, а он что?
– Он… – вздыхает Юрка, – Заартачился, в отказ пошёл. Говорит, моя жизнь, хочу и буду.
– Ну, так! Взрослый же мальчик? – иронизирую я. Так как под Артюховым у нас подразумевается совершенно не Артюхов. А некто женского пола.
– Естественно, взрослый! – смеётся Юрка, и водит рукой по моему животу, – Просто всему есть предел. И моему терпению тоже.
– И сегодня этот предел наступил? – уточняю.
Любопытно, что стало причиной? Рискну предположить, что эта глупышка сказала ему про беременность, и тут наш герой-любовник прозрел…
Юрка не успевает ответить, так как сын, обнаружив родителей вместе, с разбегу летит на кровать. Юрка ловит его и щекочет.
– Это что за атака? – смеётся.
А Вовка хохочет и кружится волчком. Я лежу, подперев голову рукой, на боку. И наблюдаю за ними.
А что, если он и правда расстался с ней? Если эта сцена, увиденная мною с утра, была финальной? Пожалуй, стоит позвонить её матери. Ведь телефон у меня есть. И спросить, что же на самом деле случилось…
В дверях появляется мама.
– Ну, и что вы тут развалились? – восклицает она, – Я же на стол накрыла уже! Потом заново греть?
– Щас, мам, идём! – заверяю.
Вовка сползает с кровати и вприпрыжку несётся вслед за бабулей на кухню.
А Юрка, потянувшись, прежде, чем встать, произносит:
– Любимый тёщин борщик. Я за него душу продам!
«Ты свою уже продал», – думаю я. А вслед за тобой, и я тоже свою продала. Ох, Коростелёв, гореть нам в аду! Прелюбодеи мы оба.
