Текст книги "Тарра. Граница бури"

Автор книги: Вера Камша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 87 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]

Глава 10
2228 год от В. И. 28-й день месяца Зеркала – 10-й день месяца Волка
Нижняя Арция
Таяна. Гелань

1

– Ты хорошо помнишь? Огонь был именно синим?

– А то ж, проше дана кардинала! – Зенек с ходу осваивался в любом обществе. Племянник Красотки Гвенды с коронованными особами и высшими клириками вел себе ничуть не почтительнее, чем с войтом родимого Белого Моста, но нового кардинала Таянского и Эландского это не раздражало.

Кортеж его высокопреосвященства с неподобающей для лица такого ранга спешкой продвигался на север, навстречу поднимающей голову осени. Чем ближе к Эланду, тем прохладней становились ночи, а в зеленой листве все чаще мелькали рыжие, алые и золотистые пряди. Менялись и деревья. Буки, каштаны и дубы уступали место кленам и соснам, потом потянулось чернолесье, по обочинам встала отцветшая таволга, а в низинах стали попадаться хмурые ели. Никогда не бывавший в здешних местах Максимилиан с любопытством встречал каждое незнакомое ему растение и в другое время дал бы волю своему любопытству, зная, что когда-нибудь путевые заметки станут книгой.

Еще недавно самый молодой из ныне живущих кардиналов не собирался покидать Кантиску. Он взлетел рано и высоко, но пределом это не считал. Максимилиану не было и сорока, когда он стал кардиналом без территории и членом конклава; подъем на следующую ступень должен был занять лет десять, но это в мирные годы. Верный выбор, и вот они, ключи [70]трех территорий – Эланда, Таяны и Тарски! Правда, эти земли вот-вот заполыхают в пламени малопонятной войны, но даром ничего не дается.

Сплотив свою паству против узурпатора Годоя и убедив герцога Рене принять корону из рук Церкви, он, Максимилиан Таянский, Эландский и Тарский, войдет в историю как один из самых удачливых политиков и когда-нибудь наследует Феликсу. Когда-нибудь. Сейчас его высокопреосвященство искренне восхищался Архипастырем и если и позволял себе помечтать о Великом посохе, то лишь потому, что был младше Феликса на двенадцать лет.

Само собой, Максимилиана очень занимал адмирал Аррой, про которого он и расспрашивал Зенека. Тот, по-юношески влюбленный в своего господина, взахлеб рассказывал как о том, чему сам был свидетелем, так и о том, что слышал в Таяне и Эланде. Максимилиан мысленно делил рассказы аюданта то на пять, то на десять, и все равно результат впечатлял. Сейчас кардинал в очередной раз пытался понять, что же все-таки произошло во время Божьего Суда и кто спас деревенскую колдунью – либер, адмирал или все-таки Триединый, что казалось наименее вероятным, но отнюдь не невозможным.

– Прошу прощения, ваше высокопреосвященство, – церковные гвардейцы в точности следовали приказу доносить о малейших неожиданностях, – впереди на дороге горная рысь!

– Насколько я помню, они в эти места заходят. Хотя это ведь, кажется, ночные звери?

– Да. И очень осторожные.

– Давайте посмотрим. – Кардинал тронул нарядного рыжего цевца – несмотря на принадлежность к Церкви, Максимилиан был отменным наездником и большим ценителем лошадей. – Зенек, со мной.

На повороте дороги действительно сидела огромная рысь. Зверюга не думала ни пугаться, ни нападать. Более того, в пасти она сжимала какую-то тряпку, которой и затрясла при виде приближающихся всадников. Максимилиан не успел удивиться, как Зенек с радостным воплем: «Проше дана, то ж наш Преданный!» – соскочил с коня и бросился к рыси.

Дикий кот с достоинством коснулся головой чуть ли не обнимавшего его Зенека. Многозначительно обведя глазами кавалькаду, он медленно, то и дело оглядываясь, перешел дорогу и скрылся в зарослях.

– Что это значит, Зенек? – Клирик чувствовал себя растерянным.

– То, проше дана кардинала, наш! Кот то бишь. Дан Роман, ну той, что либер Роман Ясный… Он в Кантиске вашей бывал…

– Что-что? – нетерпеливо перебил Максимилиан.

– То он его принцу Стефану подарил, а потом, как принца убили, так он удрал как-то. Дан Максимилиан, хиба вы ж не видите? Он нас кличет! Мабуть, не сам он… Я гляну!

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, Зенек юркнул в кусты вслед за рысью. Следом Максимилиан отправил троих гвардейцев. Больше он ничего не мог – только ждать, к счастью, недолго. Среди темной зелени засверкала белобрысая голова.

– То Шандер, проше дана!!! – проорал фронтерец. – То бишь граф Гардани! Живой! Он тут, я его нашел!

2

Шандер полулежал на земле, опираясь на поросший ярко-зеленым мхом пень. При виде человека в малахитовых кардинальских одеяниях он предпринял неудачную попытку подняться, каковую Максимилиан и пресек, опустившись рядом с больным на колени. Зенек, сделав над собой усилие, отошел в сторону, где, скрестив руки на груди, стоял высокий воин с непроницаемым, неимоверно чужим лицом. Все еще находясь под впечатлением от увиденного, аюдант герцога Рене протянул гоблину руку:

– Клянуся, что всегда приду на помощь тебе, как ты помог другу моего господаря.

На неподвижном темном лице что-то дрогнуло, и пришелец отозвался низким голосом:

– В груди этого человека настоящее сердце. Я рад, что помог ему. Твой господин – эльф Рамиэрль или герцог Аррой?

– Адмирал Рене Аррой, проше дана…

– Я поклялся довести Шандера туда, где он найдет помощь. Я возвращаюсь. – Уррик мягко повернулся и исчез в лесу. Один из гвардейцев, спохватившись, поднял пистоль, но Зенек схватил вояку за руку:

– От дурной! Он же спас дана Шандера!..

– Этот?!

– Да уж не ты!

Зенек присел под деревом, не отрывая глаз от словно бы прозрачного лица Шандера, что-то втолковывавшего кардиналу. До аюданта долетало: «Когда уже не ждал… Роман… непонятная магия… всю дорогу нес на руках… гоблины… у них такая же душа…»

– Помогай лучше, а то у тебя сейчас уши, как у собаки, торчком станут, – добродушно окликнул Зенека коренастый десятник, и фронтерец торопливо вскочил на ноги. Он уже не видел, как Преданный, оттеснив кардинала, прижался лобастой башкой к Шандеру, а затем, хрипло мяукнув, скрылся в тех же кустах, что и покинувший поляну встречи четвертью часа раньше гоблин.

3

Эстель Оскора

Я поняла, что открыла глаза, но изменилось немного. Все застилал ставший привычным туман, правда, сквозь него проглядывало нечто розоватое. Все кружилось и качалось, но я упрямо заставляла себя смотреть на это самое нечто. Мои старания были вознаграждены – мгла стала отступать, карусель замедлила свой ход, а розоватое оказалось добродушной и очень довольной физиономией. Лицо это, с взъерошенными слабыми волосиками и крупным породистым носом, казалось таким милым, что я улыбнулась.

– Она пришла в себя, – возвестило лицо нежданно густым голосом, и надо мной немедленно склонились еще двое – непередаваемо красивый и столь же непередаваемо измотанный молодой человек и худенькая женщина с золотисто-зелеными глазами. Вся честная компания в один голос выражала радость от того, что мне лучше, и нарочито бодрую уверенность в том, что уж теперь-то все пойдет хорошо. Я честно попыталась вспомнить, кто они такие, но без толку, хотя лица были мне определенно знакомы. Потом женщина поднесла к моим губам чашку с каким-то отваром. Это был не тот случай, когда стоит спорить, и я послушно выпила горячее кисло-сладкое пойло. Похоже, туда подложили снотворное, так как я сразу же провалилась в сон.

Второй раз я пришла в себя ночью, на сей раз в полном одиночестве. За маленьким окошком виднелись неуютные холодные звезды, в комнате остро и приятно пахло сушеными травами. Небольшая масляная лампа слегка разгоняла темноту, не более того. Я приподнялась на локте – голова закружилась, но терпимо. Предприняв еще одно героическое усилие, я сумела сесть и принялась собираться с мыслями. Странно, я помнила о себе все, но так, словно прочла эту дикую историю в книжке, причем не по своей воле, а по настоянию нудного учителя. Даже то, что я чуть не умерла и потеряла ребенка, меня не взволновало. Зато я отменно помнила кошмары, вернее, не сами кошмары, а то тягостное ощущение, которое они оставили в моей плохонькой памяти.

Спать больше не хотелось, а лежать, смотреть в окно и пытаться понять то, не знаю что, было выше моих сил. Оставалось встать и для начала добраться до лампы. Я готовилась к этому подвигу так, словно собиралась переплыть море. Ноги меня держали плохо – как только я встала, меня повело в сторону, со всех сторон наплыла какая-то муть, но я не упала. Дождавшись, когда голове поднадоест кружиться, я, держась за спинку кровати, сделала первый шаг. Второй дался легче. Теперь – отпустить деревянную благодетельницу и пройти два шага. Это мне удалось не сразу – я грохнулась на четвереньки. Как ни странно, это меня развеселило. Я представила себя со стороны – раскорякой, на полу, в чужом доме – и засмеялась. Немного посидев посредине комнаты на тряпичном половичке, я предприняла новую попытку. Похоже, мои ноги пришли к выводу, что с такой упрямой бабой лучше не спорить, и честно донесли меня до старого кресла, стоящего перед столиком, на котором горела лампа и лежала всякая всячина.

Какое-то время я тупо смотрела на пятнистую от пролитых снадобий скатерть, затем начала осваиваться. Первым мое внимание привлек графин с золотистой прозрачной жидкостью, в которой я без труда узнала фронтерскую царку. Решение пришло незамедлительно – чтобы почувствовать себя человеком, мне просто необходимо было выпить.

Царка немного разогнала окружавшую меня муть. Я по-прежнему не могла выжать из себя даже слезинки, но ощутила некое нездоровое любопытство к тем, у кого оказалась. Разумеется, они сейчас все сидели внизу – Лупе, Симон, красавец Роман… И где Преданный? Почему его от меня прячут? Надо спуститься и поговорить…

К счастью, меня осенило, что не стоит ночью пугать людей и нужно привести себя в порядок. Я привычно подняла руку к голове и нащупала какие-то обрезки – моих кос, а я твердо помнила, что они у меня были, не существовало. Провела рукой по лицу – нет, вроде других изменений не произошло. Наверное, волосы обрезали, когда я валялась без сознания, ну и прах с ними, а зеркало все равно нужно. Если я в самом деле была королевой, как мне навязчиво подсказывала память, то с легкостью отдала бы корону за зеркало и расческу…

4

Они сидели в маленькой, но уютной комнате в надвратной башне, и его высокопреосвященство с удовольствием хлебал знаменитый эландский рыбный суп. Герцог Аррой внимательно читал послание Архипастыря. О решении конклава он знал, однако сообщить об этом во всеуслышание не мог – слишком уж странным путем пришла добрая весть. Другое дело теперь. Максимилиан мог быть доволен: его появление произвело должное впечатление как на гарнизон Идаконы, так и на соглядатаев Михая, если таковые в Эланде еще остались. На всякий случай клирик огласил Слово Архипастыря, едва сойдя с коня.

Правда, боевой дух маринеров в поддержке пока не нуждался, беда была в другом. Эландцы на море не знали поражений, но войну на суше уже и забыли, когда вели: болота, горы и непролазные дебри с успехом заменяли стены и армии, да и Таяна по праву считалась надежным союзником. Теперь ветер переменился. Максимилиан прочел достаточно трудов по истории, политике и стратегии, чтобы понимать: взбесившаяся Таяна представляет серьезную угрозу. Если Михай задумал напасть на Гнездо Альбатроса, он соберет армию, превосходящую возможности Эланда в несколько раз. Моряки на суше могут доблестно погибать, но вот победить превосходящего по численности, хорошо обученного противника… Пусть один маринер в ближнем бою стоил пяти, битва сильно отличается от поединка. Армии же, способной действовать на твердой земле, у Эланда просто нет. Предполагалось, что с суши Альбатроса защищает Рысь. Эланд же, в свою очередь, бережет Таяну с моря. Союз казался вечным, а распался за одно лето…

Максимилиан собеседника не торопил. Клирик понимал, что от первого настоящего разговора зависит слишком многое. Если ему удастся стать другом, советчиком и соратником эландского вождя, это не только укрепит позиции Церкви в строптивом Эланде, не только поможет им всем в борьбе с непонятным, но от этого не менее опасным врагом, но и приблизит самого Максимилиана к архипастырскому посоху. И клирик гнал коней, передвигаясь со скоростью, более приличествующей гонцу, нежели одному из князей Церкви Единой и Единственной.

В Идакону они въехали ранним утром, но Арроя в городе не было. Оставив измотанных дорогой приближенных и полуживого Гардани на попечение командора Гоула, кардинал вместе с Зенеком и взявшимся их сопровождать паладином Лагаром бросился на поиски адмирала. Солнце стало клониться к закату, когда они настигли его в небольшой крепости, перекрывающей Северный Приморский тракт. Стража знала Лагара и Зенека в лицо, и их сразу же пропустили.

Максимилиану приходилось иметь дело с особами королевской крови, но в ожидании встречи с Арроем он волновался как мальчишка. Кардинал подготовил короткую, но красивую речь, объясняющую, кто он такой, но Рене, тепло поприветствовав его высокопреосвященство кардинала Эландского и Таянского, заставил клирика онеметь. Он уже все знал! Еще через полчаса Максимилиану казалось, что этот стройный седой человек с юными глазами знаком ему всю жизнь.

– Не буду скрывать, святой отец, – Рене тщательно скрутил послание и вновь вложил его в футляр, – мы рады поддержке Церкви Единой и Единственной. Мы не можем пустить врага во Внутренний Эланд.

Кардинал понимающе кивнул – эландцы по праву слыли отчаянными и бесшабашными, однако таковыми были только жители Старого Эланда, каменистого полуострова, напоминающего очертаниями затаившуюся кошку. Во Внутреннем же Эланде селились ремесленники, земледельцы, пастухи. Они не знали, что такое оружие, – с моря их надежно защищали клинки маринеров, а спину стерегли леса и болота, за которыми к тому же жили друзья! Рождались, разумеется, и во Внутреннем Эланде те, кто мечтал о подвигах и неизведанных странах, но мечтатели уходили на побережье, а в селах оставались те, кто хотел просто жить. И теперь первыми под удар попадали как раз они.

Граница была почти открыта: единственнойрукотворной крепостью на сотни вес оставалась Варха – странная цитадель, воздвигнутая незнамо когда и, казалось, щадимая самим временем. Странно, что клирик и адмирал вспомнили о ней одновременно.

– Варха, – Аррой плеснул отставившему пустую миску гостю местной ягодной настойки, – несмотря на свою неприступность, а может быть, именно поэтому, полузаброшена. Туда ссылают, чтоб поостыл, излишне предприимчивый молодняк, там доживают бессемейные ветераны, которым здоровье не позволяет выйти в море.

Максимилиан с пониманием дела кивнул. Кардинал смолоду зачитывался описаниями разных земель и хорошо помнил рассказ знаменитого монаха-географа Люциуса Фальхонита о старинной крепости, стоящей на мощном скальном выступе чуть ниже места, где короткая, но необычайно полноводная Гана, совершив четыре гигантских прыжка, успокаивалась и плавно несла воды к заливу. Серые мощные стены словно бы вырастали из базальтового основания и казались несокрушимыми, а глубина фарватера позволяла пройти к крепости самым большим кораблям, что решало вопрос подвоза припасов и пополнения. Другое дело, что защищать в Вархе было нечего. Водопады надежно запечатывали реку, а что до сухопутного тракта из Гелани в Идакону, то он проходил выше крепости – между вторым и третьим водопадами. Гана там разливалась так широко, что течение почти останавливалось. В сухое время отдыхающую перед новым скачком реку можно было перейти вброд.

Никаких укреплений там, разумеется, не имелось. Торговый и ремесленный люд несколько столетий селился по обе стороны Переправы, где и вырос неплохой городок, в котором бок о бок жили арцийцы, таянцы и эландцы.

– Все они теперь оказались в положении заложников, и что с ними делать? – Рене небрежно откинул спадавшую на лоб прядь. – Не представляю. Поверить, что вчерашние друзья и соседи вдруг стали врагами, всегда тяжело. Люди вечно надеются, что «пронесет»…

– Я понимаю вас, герцог, – мягко согласился кардинал. – Сгонять жителей с насиженных мест, запирать в крепости или насильно отправлять в глубь страны неразумно. Не стоит вызывать ненависть там, где может понадобиться любовь. Церковь обличает Годоя как убийцу, узурпатора и еретика и предает его Великому Проклятию, вы же, герцог, как послушный сын Церкви, обязаны подчиниться. Для начала вам придется закрыть границу.

– Я никогда особенно не задумывался над богословскими вопросами, но сейчас готов преклонить колени перед Святейшим Престолом.

– Пустое, сын мой. Ваш аюдант рассказал мне про Башню Альбатроса.

– Надеюсь, вы не предадите меня проклятию за знакомство с… несколько непривычными силами.

– Напротив. Ваше своевременное появление было, несомненно, чудом, свидетельствующим о том, что Триединый в беспредельной мудрости своей помогает тем, кто ему угоден.

Рене представил себе угодных Триединому болотницу, Прашинко и Гиба и не смог сдержать усмешки…

–  Проше дана, – кардинал также улыбнулся одними глазами, – помощь Триединого может принимать самые неожиданные формы, но я не собираюсь обсуждать вашу… лошадь. Во главе любого дела должен стоять человек, облеченный доверием Церкви и любовью народа. Вы и есть такой человек, остальное второстепенно.

Церковь согласна с Советом паладинов. Рикаред низложен, вы должны принять корону Эланда, и лучше, если она будет вам принадлежать не по решению нескольких, пусть весьма достойных людей, но по воле Триединого Господа нашего. Его святейшество уполномочил меня передать вам, что был бы доволен, если бы Эланд признал наконец обряд миропомазания. Это условие, на выполнении которого настаивает Церковь.

Рене долго молчал, затем поднял на собеседника ясные голубые глаза:

– Это не условие, ваше высокопреосвященство. Это судьба. Если я доживу до Светлого Рассвета [71], я приму корону, но не раньше. Эланд не поймет. Мы все еще не такие, как большинство народов Благодатных земель.

– Да будет так, мой принц! – скрыл вздох облегчения кардинал. – Вы станете королем Эланда в Светлый Рассвет, но предварительное благословение будет оглашено в главном идаконском храме не позднее чем на третий день считая от нынешнего.

Глава 11
2228 год от В. И. 12–13-й день месяца Волка
Эланд. Идакона
Таяна. Гелань
Таяна. Горда

1

– Ты скоро придешь в себя, – уверенно объявил Рене, кивнув в сторону выходящего на сверкающий в неистовом свете осеннего солнца залив. – У тебя есть время, у тебя есть море. Поверь, ничто так не лечит, как время и море.

– Это вас, эландцев, – попытался улыбнуться Шандер, – у вас и в жилах-то течет не кровь, а морская вода.

– Да нет, уверяю тебя, что кровь. Во всяком случае, у меня. Я еще зайду к тебе. Спи.

– Ты в самом деле согласился на коронацию? – Шани оторвал голову от подушки и внимательно взглянул на адмирала. – Давно пора.

– Мое согласие стоит немного, если мы не переживем зиму. Впрочем, принцем я умру или королем, мне как-то безразлично…

– Все так плохо? – Граф попробовал приподняться на локтях, но у него не вышло.

– Лежи! – прикрикнул Аррой. – Мы пока еще не воюем.

– Лежу, – теперь Гардани улыбался совершенно искренне, – смирно. Но ты все-таки скажи.

– Кроме обычной драки, которую мы обязаны выиграть – иначе нас чайки засмеют, ожидается какая-то магическая пакость… Тут сила не на нашей стороне, и как бы нам не пришлось делать то, что не доделали небожители, ну да это еще не завтра случится.

– Ты уверен?

– Что не завтра, уверен. Почему про Белку не спрашиваешь?

– Не могу… Соскучился, но таким она меня видеть не должна. Пусть она еще погостит у Димана.

– Легче справиться с дюжиной ортодоксов, чем с твоим детищем, но я рискну. Когда я валялся в болоте после свидания в Оленьем замке, меня тоже гостей принимать не тянуло… Ладно, отдыхай!

Рене весело хлопнул дверью, подмигнул привезенному Максимилианом клирику-медикусу и, уже не улыбаясь, спустился к морю. Обладавший терпением кошки над мышиной норой, когда требовалось подкараулить вражеское судно или выбрать единственно возможный миг, чтобы проскочить между береговыми скалами и чужими пушками, он бесился, когда лично от него ничего не зависело. В случае с Шандером оставалось только молиться и ждать.

– Ты должен научиться переносить то, что не в силах изменить, – назидательно изрек Жан-Флорентин, истосковавшийся от молчания. Несмотря на неистребимую любовь к полемике, философский жаб тщательно соблюдал конспирацию, и в Эланде никто не знал, что нежданно полюбившаяся Рене безделушка на самом деле являет собой волшебное и очень болтливое создание. Зато когда Рене и Жан-Флорентин оставались наедине, жаб своего не упускал.

Аррой бросал в воду камешки, вполуха слушая о пределе возможностей и умении отличать то, что в твоих силах, от того, что находится за пределами оных. Закончив с поучениями, каменный философ перешел к делам более насущным:

– Ты будешь отвечать на письмо, которое тебе передал Шани?

– Ты хочешь сказать, что прочел его?

– Не понимаю, что тут странного. Ваш алфавит достаточно примитивен, а арцийским наречием я, смею думать, владею в совершенстве.

– Я не об этом. Письмо было от дамы. Письмо было личным.

– Ты его читал при мне. – Жаб в самом деле не понимал предъявленных к его особе претензий. – Разумеется, я его прочел, тем более что с самого начала нахожусь в курсе твоих отношений с женщинами таянского королевского дома. Должен отметить, что Илана чем дальше, тем больше ведет себя как настоящая королева, но ты ей нужен. Женщина, – жаб поднял правую переднюю лапу, – начало сопутствующее, а мужчина – начало активное, созидающее. Илана с удовольствием поможет тебе стать владыкой всех земель, населенных людьми. Проблема Михая Годоя в этом случае решится сама собой. Илана или отравит супруга, или попросит его убить. Возможно, того самого гоблина, который принес нашего друга Гардани.

– Мне не нравятся убийства, – рассеянно откликнулся Рене.

– В самом деле? Если мне не изменяет память, только в Оленьем замке ты оставил две дюжины трупов.

– Это другое дело. Я защищался.

– Для тех, кого ты убил, важен результат. И в случае с Годоем и Иланой важен результат. Ты не хочешь войны с Таяной, и ты думаешь, как уничтожить врага. Огонь надо гасить огнем, и, кстати, не забывай, что твой ребенок – законный наследник Таяны.

– Я в этом вовсе не уверен. Мы не знаем ничего, кроме того, что королева беременна.

– Лгать самому себе – занятие недостойное. – Жан-Флорентин переменил позу и теперь сидел почти по-человечески, закинув ногу на ногу. – Ты прекрасно знаешь, что Стефан не вступал в интимные отношения с Герикой, так же как и король Марко. Кроме того, Герика не такая женщина, чтобы завести себе мужчину для удовольствия.

– Ты-то откуда это знаешь? – вздохнул адмирал, в который раз не зная, злиться ему или смеяться.

– Я хорошо разбираюсь в женской психологии. Только мозг, не обремененный специфическими эманациями, – Жан-Флорентин с удовольствием выговаривал мудреные слова, вряд ли понятные в Тарре кому-то еще, – может оценить схему поведения мыслящего существа. Принцесса Илана, пока не получит тебя, будет весьма неразборчива в своих интимных связях, а вот Герика слишком пассивна и равнодушна. Разумеется, если кто-то проявит к ней настойчивый интерес, она уступит, но такое если и произошло, то после нашего отъезда, а забеременела она раньше.

– Хорошо. Убедил. Я – отец ребенка, хоть я только выполнил просьбу короля Марко.

– Правильно. Он хотел любой ценой сохранить династию, и ты должен довести дело до конца. То есть найти ребенка, вырастить его и передать ему его державу в достойном виде, а для этого надо победить Михая, что опять-таки легче всего сделать с помощью Иланы.

– Скажи лучше, ты что-нибудь знаешь о крепости Варха?

– Ты уходишь от ответа.

– Нет. Просто хочу понять, почему все время думаю о Вархе.

– Это же очень просто! – Жан-Флорентин полыхнул самодовольным золотом. – В Вархе нет ничего важного, но ты помнишь, что Годой, когда был Зеноном, сказал: «Варгх хродэ».

– Не помню.

– Помнишь, но ваша память многократно уступает нашей. Вы пользуетесь тем, что осталось сверху. Того же, что утонуло, вы не видите. Слова Годоя утонули. Они лежат на дне и тебя тревожат. Ты слышишь похожее слово и придаешь ему смысл. Понятно?

– Что значит «Варгх хродэ»?

– Этот язык мне незнаком, – признался жаб. – Я не слышал его. Он или мертв, или не принадлежит Тарре. Я могу уловить разлитую в эфире мысль и облечь ее в понятные вам звуки, но не наоборот, но вернемся к нашей принцессе. Напиши ей, что ты ее прощаешь, понимаешь ее чувства, но что она сама была виновата, заговорив с тобой не о любви, а о политике. Вырази сожаление, что будущий король Эланда, ей это понравится, и жена регента Таяны – теперь непримиримые враги. Намекни, что, если бы не ее замужество, все можно было бы исправить, и передай ей на память какой-нибудь пустячок – кольцо или кинжал… Мне кажется, кинжал будет уместнее.

– Нет, Жан-Флорентин, – серьезно и грустно сказал герцог, – из этого ничего не выйдет. Может, у кого-то на обмане и вырастает хороший урожай, но я не из их числа. Каждому – свое. Я никогда не смогу воспользоваться женщиной, чтобы победить мужчину. И я никогда никого не подтолкну к убийству из-за угла.

– Но ты хотя бы понимаешь, что своим отказом убьешь множество людей?! Одно твое письмо может предотвратить войну.

– Нет. Если бы речь шла только о Годое, то, убив его, мы могли бы остановить колесо… Наверное, я бы воспользовался твоими советами, хоть они, прямо скажем, подловаты, но разве ты сам не видишь, что происходит? Будь все в порядке, я бы ни с тобой, ни с Эарите, ни с Романом даже не встретился. Мы объединились только потому, что кто-то начал игру, и это не Годой. Если тарскиец подохнет, прячущиеся за его спиной откроют лицо и бросятся на нас раньше времени, и не Илане их остановить.

Теперь ребенок. Я до сих пор не знаю, что с ним связано, но эта тайна еще не раз станет у нас на пути. В том, что Стефан отказался от Герики, в том, что Марко взял ее в жены, а потом отдал мне, – во всем этом был вызов судьбе, попытка перескочить рифы по высокой воде, но удалась ли она? Не знаю, что и думать, а раз так… Займемся тем, что за нас никто не сделает. Прежде чем спустить на нас свою нечисть, хозяева Годоя развяжут обычную войну, вот тут-то мы их и встретим. Мы должны продержаться, пока Роман не найдет Проклятого. И мы продержимся!

– Я уважаю тебя, герцог, – отозвался после длительного молчания философский жаб, – тебя нельзя не уважать! Теперь я понимаю, почему ты избран, и как никогда уверен, что именно твоя любовь спасет мир.

– О святой Эрасти и вся кротость его!..

2

– И все-таки я не понимаю, зачем ты ее тащишь на остров эльфов, – с ходу начала Лупе. Роман прекрасно знал эту ее манеру бросаться в бой, словно продолжая разговор, которого еще не было. – Не понимаю! Это глупо и жестоко. Если ты не хочешь оставлять ее у нас, отвези к Рене, он примет ее из-за Стефана. И вообще… Если тебе так нравятся болота, оставь ее у Матушки. Если что, та защитит не хуже твоих родичей!

– Ты сама не понимаешь, что говоришь…

– Я как раз понимаю, а вот ты – нет! Тащить девочку неизвестно куда после того, как она потеряла ребенка.

– Это был не ребенок, а чудовище…

– Девочка этого не знает. Она прибежала за помощью, а мы чуть ее не погубили! И не говори мне, что для ее же блага… Мы ее предали, ты это знаешь не хуже меня! А теперь ты хочешь ее где-то запереть… Она, видите ли, может представлять какую-то угрозу. Это Геро?! Оставь ее Матушке или Рене, если уж нам не доверяешь!

– Лупе, родная моя, прекрати. Неужели не ясно, что дело не в вас с Симоном? Ее ищут и не уймутся, пока не найдут.

– И пусть себе ищут. На здоровье. Им и в голову не придет искать Герику под самым носом.

– Не владей они магией, возможно, вы бы и выкрутились, но еще несколько недель, и в ход пойдет все, что у них есть. Пойми, на карту поставлено слишком многое, чтобы рисковать.

– Хорошо, проводи нас в Идакону. Рене нас примет.

– Не сомневаюсь, но после рождения ребенка очень многое изменилось. У нас нет времени, так что мне придется вас с Симоном бросить. Герику должны увидеть…

– Как редкого зверя, да? Думай, что говоришь! Ты не бог, чтоб решать за других.

– Боги как раз этим не занимаются. Они, да будет тебе известно, предоставили нас самим себе…

– Не придирайся к словам! Геро ничего не смыслит ни в жизни, ни в магии. Она потеряла всех. Стефан мертв, Михай и Ланка для нее сейчас враги. Преданного ты отпустил. Если и мы ее предадим…

– Это не предательство, это необходимость.

– Предательство по необходимости – тоже предательство.

– Лупе, а ты понимаешь, что хочешь навязать Рене? Война и так неизбежна. Ланка хочет или заполучить Рене себе, или уничтожить за то, что он от нее отказался, но какое-то время она будет ждать ответа на свое письмо. Рене ей нужен и как полководец, и как любовник, а возможно, и как муж. От Годоя она сумеет избавиться. Если захочет…

– Сомневаюсь, что он на это согласится.

– Ланка вряд ли собирается его спрашивать. Конечно, он может ударить первым, но это их драка. Лупе, Рене не только моряк, он – политик, и он использует каждый день отсрочки. Эланд сегодня – это последний бастион на пути Годоя и тех, кто с ним. Если Ланка узнает, что Герика у Рене, она будет мстить. Будет толкать Годоя вперед, а нам нужно время, время для подготовки к войне. Время, чтобы найти Проклятого. Только ему под силу справиться с Белым Оленем, и только он знает, что это за тварь. Я должен его найти, а до этого укрыть Герику так, чтоб ее не нашли. А если найдут, чтобы долго думали, как ее достать. Мне по эту сторону моря известно только одно подходящее место. Уверяю тебя, там не так уж и плохо.

– Она – живой человек. Ей и решать, идти или оставаться.

– Да когда она была в состоянии что-то решать?! И что значит ее решение в сравнении с судьбой целого мира?

– Если она не захочет уходить, ты заберешь ее только через мой труп!

Маленькая ведунья не шутила, Роман тем более, но до окончательной ссоры дело не дошло. Та, о которой они с таким жаром спорили, стояла у входа, опираясь рукой на дверной косяк. Поверх широкого полотняного балахона она надела черную тарскийскую рубаху, завязав ее под грудью. Как ни странно, этот чудовищный наряд шел ей.

– Лупе, Роман прав. – Ее тон отличался от прежнего блеяния не меньше, чем ее нынешнее платье от роскошных придворных туалетов. – Раз я представляю опасность для тех, кто меня прячет, я должна исчезнуть.

– Ты только-только начала вставать!

– Неважно. Я чувствую, что мы должны уходить немедленно. Не беспокойся, я не умру в дороге.