Текст книги "Тарра. Граница бури"

Автор книги: Вера Камша

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 87 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]

Глава 6
2228 год от В. И. 15-й день месяца Зеркала
Таяна. Гелань
Эланд. Идакона
Таяна. Высокий Замок

1

Зеленая Горка пользовалась в Гелани дурной славой. Одни по ночам там видели какие-то огни, другие утверждали, что слышали крики и смех. Эркадная стража честно появлялась в этом глухом местечке в самое разное время, но никого и ничего не находила. Наиболее осведомленные кумушки утверждали, что на Горке когда-то стояла церковь, оскверненная нечестивцами, чьи души теперь привязаны к месту грехопадения аж до самого Последнего Дня.

Сама же Горка вовсе не казалась зловещей. Круто обрывающаяся в сторону Рысьвы и полого сбегающая в сторону Лачакского предместья, она заросла колючей ежевикой, лещиной и черной бузиной. Попадались поляны и проплешины, на которых почему-то ничего не росло, зато в трех или четырех местах вверх рвались сосны и лиственницы, видимо посаженные разумной рукой, так как росли они строго по кругу. Неведомый садовник принес на Горку и розы, которые, на удивление любому цветоводу, заботились о себе сами и цвели так пышно, словно росли в оранжерее под бдительным присмотром.

Неподалеку от плоской вершины торчал высокий обелиск на массивном, сложенном из грубо обработанных гранитных глыб основании. Когда-то это сооружение было окружено невысокой стеной, сейчас уцелел лишь один кусок, на нем в солнечные дни любили греться одичавшие кошки, спорящие за добычу с местными воронами. Других врагов у птиц не имелось – окрестные мальчишки свято верили, что подбившего на Горке какую-нибудь живность целый год будут одолевать бородавки. По сходным причинам люди избегали собирать там ягоды и цветы, а бродяги не устраивали своих лежбищ.

Роман геланских суеверий не знал, но, очутившись на узкой, извивающейся среди отцветших роз тропе, сразу понял: это место помнит иные дни. Преданный крался впереди, иногда оглядывался – проверял, не отстал ли спутник. Подъем оказался нетрудным, и вскоре они очутились у обелиска. С Горки тонущая в сумерках Гелань была видна не так хорошо, как с замковых башен, но ряды черепичных крыш, высокие деревья и еще более высокие шпили соборов и церквей притягивали взгляд, вызывая странную сосущую тоску.

Короткий рык Преданного напомнил о деле – рысь стояла на уцелевшем куске стены и казалась недовольной. Либер живо взобрался туда же, благо дыры от выпавших камней превращали кладку в подобие лестницы. Наверху выяснилось, что основание сооружения не сплошное, а являет собой неглубокий квадратный колодец с очень толстыми стенами. Стены эти ступенями понижались внутрь и ступенями же поднимались, плавно переходя в мраморный четырехгранник, украшенный стершимся барельефом.

Лаз Роман обнаружил сразу же. Несколько камней, подмытых дождями или весенней талой водой, рухнули вниз. В образовавшееся отверстие легко мог протиснуться медведь, что уж говорить о гибком эльфе. Бард в последний раз взглянул в темнеющее небо – только на западе дрожала лилово-алая тревожная полоса – и следом за Преданным нырнул в дыру. Разбавленная звездным и лунным светом ночная тьма и тяжелый мрак подземелья разнятся между собой, и Роман засветил небольшой голубоватый шар. Для человека света бы не хватило, для эльфа и рыси было более чем достаточно.

Первой находкой стало грубое изображение прыгающей рыси и надпись, выцарапанная на вмурованной в пол плите. Полустершиеся неровные буквы складывались в имя « Стефан-Аларик-Константин Ямбор Аррой Волинг» и дату «20-й день Лебедя, 2208 год».Ход обнаружил Стефан, когда ему было всего тринадцать. Принц так дорожил своим открытием, что никому о нем не рассказал. Любопытно только, откуда про лаз узнал Преданный. Очевидно, Стефан после отъезда Романа решил проверить старый ход и взял с собой рысь, а та запомнила дорогу. Преданные больше, чем просто звери, теперь либер в этом не сомневался.

2

Анна-Илана внимательно проверила запоры – Михай не явится раньше полуночи, но береженого судьба бережет. Спальня супруги регента стала ее крепостью, Ланка слишком хорошо помнила о братьях, чтобы позволить себе беспечность.

Таянка встала перед зеркалом и несколько раз переставила свечи, чтобы пламя наиболее выгодным образом выхватило из темноты блестящие волосы, надменный рот, темные бархатные глаза. Оставшись довольна, Ланка подошла к столу, лениво подобрала с хрустального блюда несколько виноградин, задумчиво провела пальцем по щеке и пододвинула письменный прибор.

Она собралась написать в Эланд сразу же, как только узнала, что Рене не нашли, но сперва надо было придумать, как доставить письмо. Чтобы найти способ, понадобилась пара недель, чтобы сделать его возможным – два месяца, теперь пришла пора действовать.

Женщина писала быстро, без помарок, но за кажущейся легкостью стояли часы, а то и дни сомнений. Каждая фраза, да что там – каждое слово было продумано и перепробовано по сотне раз. Корона или убивает, или делает умнее. Ланка выражала свои мысли так, что, попади ее послание в руки любого, кроме Рене, тот принял бы его за список старинной баллады. Зато адмирал не усомнится в том, кто и для чего его написал. Анна-Илана выражала сожаление о том, что случилось, была счастлива, что ее ошибка не привела к самому страшному, и умоляла дать ей возможность искупить невольную вину. Именно невольную, она не знала, что стала приманкой, и никогда не простит тех, кто воспользовался ее любовью и ее наивностью. Наивность… Она осталась в прошлом, но Аррою об этом знать незачем, женщина может и должна быть умнее своего мужчины, но если она в самом деле умна, то этого не покажет. Зенон, Стефан, даже Рене тянулись к дочери Михая, а сам он вцепился в Мариту не просто так. «Книга Прелести» об обаянии глупых и слабых умалчивала, но Илана умела не только читать, но и думать. Она поняла, и она проверила…

Таянка взяла письмо, прошла в будуар и позвонила условным звонком, вызывая охрану. Раздались тяжелые, но мягкие шаги, и на пороге возник молодой гоблин. Ее удача, ее надежда и ее почтовый голубь. Ланка выбирала его долго и придирчиво. Она быстро научилась отличать горцев друг от друга и сразу же начала этим пользоваться.

Обитатели Высокого Замка пришельцев ненавидели, боялись и презирали одновременно – Михай, хоть и прибегнул к их услугам, не являлся исключением. Неудивительно, что доброжелательность жены регента пробуждала в могучих черноволосых воинах ответную симпатию. Ланка не торопилась приказывать и просить. Она просто восторгалась медвежьей силой и выносливостью чужаков, сетовала, что мужчины-люди вырождаются, если уже не выродились, жадно расспрашивала о житье-бытье в горах.

Особенно принцесса сдружилась с молодым воином по имени Уррик, который мало того что владел языком людей лучше других, обмолвился, что гоблинские женщины, при всей своей красоте, озабочены лишь продолжением рода и поддержанием очага. Ланка тотчас принялась толковать с горцем о живописи, показывать ему картины старых мастеров, объясняя, что, хотя суровая жизнь в горах сохранила в народе Уррика мужество, силу и благородство, она же лишила их прекрасного и неизведанного. Потом Уррик застал ее в слезах и узнал, что регент не только изменяет жене с кухонной девчонкой, но и, будучи застигнут с поличным, ее же оскорбил. Ланка рыдала на груди охранника, шепча, что бежала бы в горы к настоящим мужчинам, если бы не понимала, что самый ее вид у соплеменников Уррика вызовет отвращение.

Гоблин был сражен. Именно в тот миг он понял, что любит женщину из племени людей и к тому же жену того, кому служит. Открытие это сначала повергло Уррика в ужас, потом он рассудил, что защищать слабую, одинокую женщину, оскорбленную собственным мужем, – его святой долг. С этого времени он возненавидел регента, а Ланка поняла, что нашла своего гонца.

Принцесса не сомневалась, что Уррик доставит ее письмо бывшей материнской камеристке, приехавшей в Таяну вместе с Акме, а после ее смерти осевшей вместе с мужем-лесничим на арцийской границе. Рене знает Катриону чуть ли не с рождения, он ее примет, ну а в том, что адмирал вернется в Эланд, Ланка не сомневалась. Как и в том, что в противостоянии с Годоем победителем выйдет он. До Оленьего замка сомнения еще были, теперь их не осталось.

Ланка улыбнулась замершему в ожидании гоблину, неторопливо сложила письмо, но запечатывать не стала – Уррик с ее помощью освоил арцийскую грамоту, но до чтения скорописи еще не дошел, Катриона же читать не умела вообще, так почему бы лишний раз не выказать полное и безграничное доверие? Женщина протянула письмо и принялась неторопливо объяснять, что надо сделать. Приучая гоблинов к себе, она и сама привыкла к их внешности, а могучая стать и гибкие движения новых друзей в последнее время заставляли супругу регента задуматься о том, стоит ли хранить верность слишком занятому своими делишками Михаю. Разумеется, вернув Рене, она и думать забудет об остальных, но пока… А почему бы и нет? И почему бы не сейчас?

3

Преданный уверенно вел Романа вперед, без колебаний выбирая ход, если путь раздваивался или от него отходили отнорки. Он знал дорогу к хозяину, даже к мертвому. Эльф почти не удивился, когда рысь принялась яростно царапать вмурованную в стену плиту, инкрустированную разноцветными камнями. Разбиравшийся в подобных вещах разведчик без труда отыскал опаловый лепесток, на который следовало надавить, чтобы открылся проход. Первым, сосредоточенно вбирая ноздрями воздух, в него устремился Преданный. Роман скользнул следом. Нижний домовой храм, посвященный святому Зенону, был тих и темен. Пахло церковными курениями, воском и увядшими цветами.

Погребальные свечи и лампады давно погасли, а новые зажигать было некому. По таянским обычаям, мертвых никто не тревожит до Истинных похорон. Опасаться было некого, но эльф довольно долго простоял у стены, не решаясь подойти к усопшим. Роман знал о геланских смертях, но по-настоящему эти люди умерли для него лишь сейчас, когда он их увидел. Накрытых до подбородков знаменами, с тяжелыми погребальными коронами на головах. Венцы Стефана и Зенона даже в убогом свете лампадок выделялись новизной – предки и в страшном сне не могли подумать об одновременной кончине троих принцев, и две из трех погребальных корон выковали спехом.

Непрошеную грусть прогнал Преданный. Рысь стояла на задних лапах пред постаментом королевского гроба, опираясь передними лапами на его края. Уши зверя были прижаты, из горла рвалось рычание. Роман подошел поближе. Он не понимал, не мог понять, что же случилось с королем, предавшим соратников, освободившим убийцу собственных сыновей и отдавшим ему обожаемую дочь. Рене думал, что Марко сошел с ума, взглянув на покойного, либер понял – все гораздо хуже.

Роман был достаточно хорошим магом, чтобы заметить следы явной одержимости. Марко-старший стал марионеткой в чьих-то руках, а судя по его последним деяниям, за нитки дергал все тот же якобы валявшийся без сознания Годой. Если в руках у тарскийца такое оружие, что могут они, даже с помощью болотницы?! Или же это Годой – орудие в руках сил, с которыми по глупости связался, и теперь, сам того не ведая, вершит их волю?

Голова у эльфа шла кругом, он вновь и вновь пытался проследить след чужой волшбы, холодной и тяжелой, как осенняя вода. Опять его мысли о чем-то осеннем: осенняя вода – Осенний Ужас?! Ладно, обдумаем в другое время и в другом месте. Главное очевидно – с мыслью дорваться до Годоя прямо сейчас надо расстаться. Слишком велик риск заполучить себе на шею наездника и превратиться либо в калеку, либо во врага тех, кому собрался помогать. Рамиэрль отвернулся от несчастного короля, на которого все еще рычал Преданный, и занялся Стефаном.

Легкая магическая завеса защищала тело принца от разложения, и ее ничто не пятнало ни извне, ни изнутри. Стефана никто не касался, оседлавшая его мерзкая сущность, видимо, покинула его еще при жизни… Покинула сына, чтобы завладеть отцом?

Роман быстро «развязал» защитное заклятие и поднял вишневый бархат. Принц лежал, скрестив руки на груди, длинные рукава оставляли открытыми лишь кончики пальцев – живой Стефан не любил богатых одежд, мертвого его обрядили согласно обычаю, но скромный черный браслет остался на месте, как и говорила Герика. Снять его для Романа труда не составило. Оставалось восстановить все как было, но Роман, как и все эльфы придававший исключительное значение прощанию с близкими, не мог не вмешаться в таянский ритуал. Стефан любил Герику, поэтому эльф вложил в мертвую руку светлый локон и прикоснулся пальцами к лежащим в изголовье цветам. Сморщенные черно-пурпурные розы распрямили лепестки – теперь они будут жить до зимы… Несколько легких движений, и магический занавес восстановлен. Еще два отточенных жеста, несколько слов на эльфийском, и над гробом разлился мягкий серебряный свет. Он тоже не погаснет до Истинных похорон.

4

– Как ты думаешь, Диман, отец очень рассердится? – Старший сын и наследник герцога Арроя, с трудом сдерживая волнение, смотрел на старого командора.

– Если это тебя так волнует, Малыш, зачем ты здесь? Тут уж одно из двух – или бояться, или приезжать.

В ответ юноша неестественно громко расхохотался и принялся расседлывать коня.

Рене-Аларик-младший был известен в Эланде как «Рене-маленький», или просто «Малыш», хоть и перерос отца чуть ли не на ладонь. Удавшийся в деда по отцу, уже сейчас высокий и плечистый, с гривой темных вьющихся волос и густыми сросшимися бровями, Малыш казался старше своих шестнадцати. От отца ему досталась разве что озорная улыбка, то и дело освещавшая гордое лицо. Рене-младший отца боготворил, хоть и старался этого не показывать. Впрочем, все знавшие герцогского сына давно разгадали его нехитрый секрет. Рене-старший лучше владел своими чувствами.

– Отец!

– Рене? – Герцог поднял голову от свитка, в котором что-то старательно исправлял. – Ты только что встретил Морскую Деву? Или Великого Дракона? А может, тебе предсказали императорскую корону? Что дома?

– Ты же знаешь, во Вьяхе никогда ничего не происходит.

– И ты решил поучаствовать в интересных событиях? Наследник рода, пока он не женат, не имеет права покидать домашний очаг. Или закон Эланда не для тебя?

– А вы, отец?

– Я был только третьим сыном, но, когда речь зашла о родовом долге, выполнил его до конца…

– Я бы не смог, – выпалил наследник. – Никогда!

– Что ты имеешь в виду? – Адмирал внимательно посмотрел в глаза сыну.

– Я не знаю, как ты мог жениться на моей матери! Я бы такого не вынес!

– Она – твоя мать.Впрочем, на вас глядючи, я готов поверить, что ты ей не сын. Не знай я, что такого не бывает, я бы присягнул, что это так… Почему ты здесь?

– Ходят слухи, что ты… сместил Рикареда!

– Не я. Совет паладинов.

– Почему? – Голос юноши от волнения дрогнул. – Что он натворил?

– Поддался уговорам послов Таяны и согласился с их требованиями.

– Чего они хотели?

– Много чего. Нас ждет война, сын, и раз уж ты приехал, то со мной и останешься. Мне тоже не по душе обычай прятать наследников под подушками. Благодаря этой глупости мы уже получили Рикареда! Хватит!

Если Рене-старший поставил своей целью ошеломить сына, он мог гордиться. Юноша на мгновение превратился в счастливейший из столбов, а потом с громким детским криком бросился отцу на шею. Рене, смеясь, отстранил наследника, но смех вышел коротким.

– Наступают плохие времена. Я рад, что ты будешь со мной…

– Я… Я никогда не верил, что ты не вернешься! И я знал, что ты меня не прогонишь… В конце концов, во Вьяхе остался брат. Отец, еще одно. Девочка, которую ты прислал… Про ее родных что-нибудь известно? Я обещал взять ее в Идакону.

– Ей плохо во Вьяхе?

Сын молчал, его улыбка погасла. В наступившей тишине было слышно, как скребут по подоконнику скрученные многими ветрами ветки.

– Договаривай. Что сделала твоя мать?

– Откуда ты знаешь, что она…

– Ты слишком зол на нее. Обычно ты лучше держишь себя в руках. Так что же все-таки произошло? Хотя сейчас я буду занят. Даю тебе полчаса, чтобы поесть, и позови коменданта Вархи и Димана.

5

Не будь мысли молодого гоблина полностью заняты госпожой Иланой, он вряд ли позволил бы застать себя врасплох. Гоблины заслуженно гордятся своей чуткостью, а в подземельях и на горных тропах им и вовсе нет равных, но на этот раз Уррик пад Рокхе столкнулся с достойными противниками. Эльф-разведчик и рысь – это не медлительные, шумные люди!

В схватке один на один Уррик еще смог бы уравнять шансы, но против двоих выстоять не мог. Гоблин был брошен на землю и связан в считаные мгновения. Преданный самочинно принял на себя обязанность сторожа, поставив лапы на грудь пленнику и уставившись ему в лицо желтыми яростными глазами. Роман, предоставив рыси караулить, прислонился к стене, соображая, как быть дальше.

Когда, выйдя из храма, эльф решил сделать круг по замковым подземельям, он на многое не рассчитывал. Роман собирался по возможности прощупать охранную магию и оценить запоры и караулы, без сомнения после бегства Герики изрядно усиленные.

Разведчик попробовал объяснить рыси, что ему нужно, и Преданный в очередной раз приятно удивил, потащив спутника в ничем не примечательный коридор.

Гоблина они встретили совершенно неожиданно и, не сговариваясь, атаковали. Что делать с ним дальше, Роман не представлял – языка этих тварей он не знал, волочь пленника с собой было себе дороже, оставалось убить, но своими руками прикончить существо, знающее ответы на множество вопросов?! Так ни к чему и не придя, Роман решил начать с обыска. Найти что-то ценное он не надеялся и, разумеется, ошибся. В кожаном поясе обнаружилось незапечатанное письмо, написанное бронзовыми чернилами на дорогой хаонгской бумаге.

– Сначала убей! – Роман вздрогнул от неожиданности: гоблин заговорил по-арцийски, причем почти без акцента. Роман вгляделся в узкоглазую смуглую морду.

– Почему я должен убивать?

– Я ничего не скажу. – Пленник обнажил клыки, что его отнюдь не украшало. Преданный последовал его примеру. Роман пожал плечами и углубился в письмо. Он бы ничего не понял, если б не знал об Оленьем замке и не пел Ланке, Стефану и Герике балладу об ослепшей любви, которую кто-то – Ланка! – заменив слова, превратил в послание.

– Убей меня, враг!

Это становилось интересным. Роман внимательно посмотрел в желтые глаза.

– Не хочешь, чтобы я прочел? Но почему? Письмо не запечатано. Я знаю, кому оно и от кого. Ты говоришь по-арцийски, вероятно, умеешь читать, нам есть о чем поговорить.

– Я клялся передать письмо тому, кому клялся. Оно не запечатано, потому что доверено моей верности. Для меня несмываемый позор видеть, как ты узнал доверенную мне тайну. Убей меня и делай что хочешь.

– А если я предложу тебе сделку? – Желтоглазая тварь чем-то напоминала эскотских горцев. С ними Роман договариваться умел. – Я – Роман Ясный, мое имя ничем не запятнано. Я передам письмо герцогини Иланы из рук в руки герцогу Аррою. Он, да будет тебе известно, уже в Эланде. Более того, если будет ответ, герцогиня его получит и никогда не узнает, что ее поручение выполнил другой. За это скажи, почему твой народ пришел на помощь человеку и как далеко вы готовы зайти.

Гоблин свел густые брови – задумался. Роман с ответом не торопил – он не первый год странствовал по дорогам Благодатных земель и мог оценить собеседника с первого или, на худой конец, со второго взгляда. Гоблин был не из тех, кого можно запугать, и придерживался какого-то малопонятного, но очень жесткого кодекса чести. Заставлять такого выдать тайну бессмысленно, но, втянув в разговор о высоких материях, можно выведать немало. Эльф в своем расчете не ошибся – пленник заговорил:

– Мы пришли потому, что были призваны.

– Кем?

– Слугами Изначальных Созидателей. Нам было знамение.

– Знамение чего?

– Звезда Тьмы взойдет в Таяне в Великую Ночь. Народ собрал лучших воинов, чтобы защитить ее от демонов Света. Господарь Годой избран хранить Звезду Тьмы, но у него нет достойных доверия воинов. Сам он бесчестен и вероломен. Мы не дадим ему погубить Звезду Тьмы, но, пока он идет нашей тропой, мы будем служить ему.

– Вы – это гоблины?

– Мы – орки. Ночной народ. Любимые дети Изначальных Созидателей.

– Что такое Звезда Тьмы?

– Она предвещает гибель Света и его прислужников и возвращение Созидателей. Она откроет дорогу тем, кто свершит правосудие. Мы, верные, будем просить за чужих, но невиновных. Люди могут искупить древний грех, что падает на их головы при рождении. Предатели сгинут, и тогда Ночной народ будет служить тем, кто вернется.

– Это кто же искупит древний грех? Годой?

– Судьба господаря принадлежит не нам. Ему верят Белые жрецы. Если он будет верен, ему ничто не грозит. Если он обманет, его ничто не спасет.

– Значит, ты говорил о его жене?

– Госпожа Илана – достойнейшая из достойных. Я был счастлив открыть для нее истину. Она вместе с Народом припадет к стопам Звезды Тьмы и примет благословение…

Преданный, настороженно всматривавшийся в темноту, еле слышно заворчал. Собеседники замолкли; как бы ни был чуток слух гоблина и эльфа, рысьи уши оставались более совершенным орудием. Роман в этом не сомневался и погасил свой шар. Вскоре услышали шаги и Роман с Урриком. Лицо пленника приобрело высокомерное выражение. Воин, он ожидал неизбежного удара и мог ему противопоставить лишь презрение к смерти. Дурак!

– Молчи! – прошипел либер. – Если нас найдут, я умру, но все узнают о письме Иланы. И о том, что ты изменил клятве. Если пронесет, договорим…

Уррик кивнул. Очень серьезно. Смешанный гоблинско-человеческий караул проходил совсем рядом. Слышался гортанный говор соплеменников Уррика и человеческая брань, затем голоса стали удаляться, и Роман увидел в глазах пленника облегчение: доверие Иланы горец ценил дороже и свободы, и жизни.

– Это обход. – Либер вновь зажег огонь. – Скоро пойдут назад, так что дальше мне не пробраться. Будем договариваться здесь. Существует старое правило – жизнь за жизнь, услуга за услугу. Твоя жизнь, твоя любовь, твое слово стоят дорогого – я с этим согласен. Я поверю твоему слову, но за тобой проследит моя рысь.

– Я знаю о ней… Она была в зверинце на цепи. Ее отпустили, и она убила старого короля.

– Вот даже как? Преданный, дружище, ты еще умней, чем я думал. Приглядишь за нашим новым… знакомым? На всякий случай.

Рысь ответила глухим урчанием, которое могло означать что угодно, но Роман счел его знаком согласия и, положив руку на холку зверя, вновь обратился к гоблину:

– Если ты принимаешь мои условия и своими Созидателями поклянешься в том, что их исполнишь, я освобожу тебя. Ты отправишься туда, куда шел, но не один. Тебе придется проводить женщину и мужчину, им надо покинуть Гелань… Потом ты останешься ждать ответа на свое письмо, и ты его получишь.

Уррик спокойно выдержал чужой взгляд:

– Наш договор действителен лишь до моего возвращения.

– Разумеется. Если судьба нас сведет потом, мы ничем друг другу не обязаны.

– Хорошо. Я, Уррик пад Рокхе, сын Ркантча из Второго колена великого Гарра, клянусь и присягаю хранить в тайне нашу встречу и немедля отправиться в путь. Я клянусь быть дорожным товарищем тем, кого мне пошлет судьба, и не злоумышлять против них. Я клянусь забыть о моей вражде к чужим, о моей клятве господарю Годою и о прочих моих обязательствах, пока не выполню обещанного. Если я нарушу это слово, да не предстану я никогда пред теми, кто вернется, да не примет меня ни один дом и да отречется от меня мой род.

– Я принимаю твою клятву, Уррик сын Ркантча, – как мог торжественно объявил Роман и понял, что успех надо закрепить. – Прими же и ты мою. Я, Роман Ясный, клянусь скрыть нашу встречу. Клянусь никому и никогда не говорить, что ты был моим пленником и что я вынудил тебя принять мои условия. Клянусь сохранить тайну твоей госпожи. Да будет тому свидетелем Звездный Лебедь.

– Это больше, чем я мог надеяться, – глухо отозвался гоблин, и Роман понял, что поступил верно. Симон и Лупе будут в Эланде еще до дождей, да и Преданного с Герикой разлучать не придется.

– Все, – весело объявил бард своим желтоглазым спутникам, – поворачиваем.

Уррик не возражал. В отличие от Преданного.