Текст книги "Тарра. Граница бури"
Автор книги: Вера Камша
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 87 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]
2228 год от В. И. 16-й день месяца Зеркала
Эланд. Идакона
Таяна. Высокий Замок
Пантана. Убежище
1
Пробило два пополуночи, и Рене свернул старую карту, на которую любовался весь последний час. На истертом листе была изображена северо-восточная часть Благодатных земель, от Последних гор и Восточной Пантаны до Сельдяного моря. Изрядную часть карты занимала Таяна, еще недавно верный друг, а ныне – злейший враг. Аррой зевнул и попытался понять, почему его взгляд постоянно упирается в Варху, странную крепость на границе Внутреннего Эланда, чудом пережившую долгий мир. Ничего выдающегося в Вархе не имелось, она вообще была никому не нужна… Адмирал снова зевнул и потер лоб, отгоняя сон – последний раз ему удалось выспаться в гостях у болотницы накануне встречи с Романом. Эльф отправился в Гелань, откуда клятвенно обещал дать о себе знать, но этих известий еще ждать и ждать. То есть не ждать, а готовиться к войне, что адмирал и делал.
С ненавистью взглянув на громоздившиеся на столе свитки, которые требовалось хотя бы просмотреть, Аррой как был, без плаща или хотя бы колета, вышел на балкон то ли перевести дух, то ли проснуться. Собирался дождь, а на востоке вовсю гремело – едва ли не последняя в этом году гроза надвигалась быстро и бурно. Резкие порывы ветра взметали пыль, облетевшие листья и даже мелкие камешки. Тучи беспощадно затягивали звезды, а бегущие в авангарде клочковатые облака, стремительно сменяя друг друга, то закрывали ущербную луну, то выпускали ее на свободу. В такую ночь оставаться на балконе мог только пьяный или моряк. Рене с наслаждением следил за приходом бури и не сразу расслышал в реве ветра свое имя, а расслышав, усмехнулся.
– Так гроза всего лишь твоя свита?
– Нет, это я напросился с ними. Так быстрее и безопаснее. – Пылевичок с Таянской дороги расплылся в улыбке. – Дело в том, что я должен кое-что тебе передать.
– В наше время хороших новостей не бывает.
– Эти тебе понравятся. Конклав отлучил Годоя и принял решение о Святом походе. Жди гостей из Кантиски. Лупе жива, но это не все. У нее в доме скрывается королева Герика. Она ждет ребенка, то есть будущего короля!
– Постой! – Рене прижал руки к вискам, приводя в порядок разбегающиеся мысли. Спать он больше не хотел. – Откуда ты знаешь, что произошло в Кантиске?
– Там был отец Рамиэрля, то есть Романа…
– Отец?!
– А что, у эльфов есть и отцы, и матери… Рамиэрль с отцом очень дружны, он разве не говорил?
– Про отца – нет.
– А он все равно отправился в Кантиску. Если бы не его магия, этих ваших зеленых не убедили бы…
– А что он предпринял? – Высунувшийся Жан-Флорентин не смог сдержать присущего ему любопытства.
– Зачаровал посохи. У тех, кто за нас, они расцвели, у тех, кто мешал, покрылись змеями.
– Очень адекватное решение, – одобрил жаб. – Хотелось бы мне посмотреть на выражение лиц этих мракобесов. Не узнать эльфийскую магию, какое дилетантство! – Жан-Флорентин от презрения посинел.
– Если бы они не попались на эту удочку, нам бы пришлось плохо, – отозвался Аррой. – А что было потом?
– Они решили, что станут слушать Феликса, а Феликс разослал гонцов по всем Благодатным землям.
– Это хорошо, – медленно проговорил Аррой, – это очень хорошо, что Архипастырь – наш друг и что его слушают, но раньше весны они не придут. Не успеют. И ты все еще не сказал, откуда это известно.
– Это же очевидно, – встрял Жан-Флорентин, – эльфы всегда могли через сны давать о себе знать кровным родичам. Роман, как я понимаю, попросил нашего друга сообщить новости тебе.
– Это немного не так, – потупился пылевичок. – Эльфы видят друг друга, но не говорят… Просто я был в Арции и видел наших… На Кантисском тракте много пыли, нужно много Хранителей. Им стыдно, что они так… Совсем не помогают, но они в самом деле не могут. Я бы тоже не мог, но я уже не совсем я. И Кэриун не совсем он, это из-за Тахены.
– Ты можешь найти Романа?
– Если он вернется. Я все понимаю, я хотел найти его в Гелани, я пошел туда, но там разгулялось такое… Нам в Срединной Таяне теперь, как вам под водой. И становится все хуже. Никто из нас больше туда не сунется, даже я.
– Тогда откуда ты знаешь о королеве?
– Я нашел Лупе. Она была в Пуще, она меченая. И ты меченый, а Роман пошел искать дорогу к тебе. Может, еще придет.
– Ты сказал им про Кантиску?
– Нет… Не успел… То есть забыл… Мне стало плохо. Прости.
– Ты и так сделал много.
– Я еще сделаю, только не в Гелани.
– Только не в Гелани, – согласился Аррой. – Что ты знаешь про королеву?
– Рысь привела ее к Лупе, а король умер. Ребенок родится зимой. Это сын Стефана, а значит – наследник.
– Сын Стефана?
– Так говорит Симон, но Лупе не верит. Это у вас так непонятно.
– Да, – подтвердил адмирал, – у нас это непонятно. Ты когда-нибудь бывал в Вархе?
– Где это? – Прашинко знал живых и свою дорогу, но не имена и не названия. – Хочешь, чтоб я пошел?
– Пока нет.
– Тогда я пойду весной… Дождь нельзя задерживать до бесконечности, а я в сырую погоду не хожу. Ой, да!.. Гибу нравится с тобой скакать… Ты можешь на него рассчитывать и дальше. Уздечка ведь осталась у тебя? Достаточно опустить ее в живую воду. В любую, и позвать по имени. Ну, конечно, ему нужно время, чтобы добраться, но он быстрый.
2
Шандер проснулся, как всегда, сразу, но остался лежать с закрытыми глазами. Ни Годой с его сворой, ни одиночество, прерываемое лишь ежедневными визитами регента, не смогли пробить броню бывшего капитана «Серебряных». Для всех давно мертвый, он вел свой последний бой, ничего не зная о том, что творится за стенами камеры.
Сначала Годой рассказывал новости, но Шандер раз и навсегда запретил себе верить в смерть Рене и «Серебряных», однако про Мариту Михай не лгал. И про Ланку. Есть подробности, которые нельзя выдумать, их можно только знать. Победитель рассказывал, побежденный слушал. Спокойно, внимательно, молча, по возможности глядя в глаза регенту, и тот перестал говорить, теперь он просто пытался подчинить себе тело Гардани.
Михай продолжал совершенствоваться в своей магии. Регенту мало было того, что он сотворил с Зеноном. Тарскийцу хотелось, чтобы человек, оставаясь самим собой, в нужный момент делал все, что ему прикажут. Безумная кукла с одной заполнившей ее мыслью, потерявшая человеческий облик, регента не устраивала. Безумца никто не подпустит к тайне, он будет заперт под присмотром родичей; другое дело, человек, ничего дурного о себе не предполагающий и ничем не отличающийся от себя всегдашнего. До поры до времени не отличающийся.
Михай Годой искал и, как ему показалось, нашел. Именно потому, объявив о смерти Шандера Гардани, он оставил капитану жизнь. Сводчатая келья под Коронной башней хранила свою тайну. Чтобы никто из его собственных, охотящихся за высшей магией союзников не заподозрил неладное, Михай принял все мыслимые и немыслимые меры. Объявись в келье толпа эльфов со своими талисманами, и то наружу не просочилось бы никаких следов. Была у этого и оборотная сторона, но Годой о ней не думал. Каждый день он являлся к пленнику, и каждый день возобновлялся невыносимый поединок.
Воля человека против магии обычно ничто, но человек стоял насмерть, терять ему было нечего. Регент мог испепелить Шандера или превратить в безумца, но ему требовалось другое – сохранить тело и при этом не изгнать или уничтожить, а подчинить душу. Но вот это-то как раз и не получалось. Шани держался. Никакие муки не могли заставить его уступить. Годою не удавалось даже вынудить пленника встать, сесть или лечь. Магия, нарвавшаяся на стальную волю, превращала человеческое тело в неподвижную колоду, но и только. Регент усиливал нажим, пленник терял сознание. Проще всего было прикончить упрямца и взяться за кого-нибудь другого, но Михай понимал: если он сломает Гардани, найденный ключ подойдет к любому человеку. Понимал это и Шани, потому и держался.
Регент вновь и вновь сплетал заклятия, что-то в них меняя, пробовал разные ключи, безуспешно. Если не считать того, что Гардани уже не мог вставать. Шани держался и ждал, когда тело не выдержит и отпустит душу, разорвавшись между магией и волей, как если бы его привязали к двум диким жеребцам и погнали одного на закат, а другого на восход.
За дверью негромко звякнуло; значит, не показалось. То ли он проспал дольше обычного, то ли регент явился раньше. Шани с трудом повернулся к стене, внутренне собираясь с силами. Он, как и вчера, и позавчера, сделает вид, что спит, и пусть эта тварь попробует его «разбудить». Скрипнула открывающаяся дверь, но пленник не пошевелился. Неужели на этот раз Годой пришел не один? Шорох, слишком тихий. У регента другие шаги, и дышит он громче.
– Кто здесь? Мы друзья! Эй… вы живы?
Рассудок говорил, что это новая омерзительная каверза, но надежда, не слушая разума, уже расправляла крылья. Шандер рывком приподнялся и тут же упал, сбитый прыгнувшей на грудь рысью.
– Святой Эрасти!.. Преданный!..
– И я. – Роман опустился рядом. – Мы тебя давно похоронили, Шани…
– Откуда… – Шандер давился словами, – откуда вы узнали?
– Мы не знали, но Преданный решил, что нам сюда. – Ловкие руки эльфа уже колдовали с ошейником и цепями – грубая работа, хоть и добротная. – Ну вот и все! Ты свободен. Надо выбираться из этого змеиного гнезда…
– Я не смогу идти, ноги не слушаются… Долго рассказывать… Лучше будет, если ты оставишь мне кинжал.
– Звездный Лебедь… – Роман аж скрипнул зубами. – Сначала один просит его прикончить, потом другой! Ну нет! Будешь жить как миленький! Что-нибудь придумаем…
– Зачем придумывать? – Высокая тень заслонила дверь. Я донесу его.
Шандер ошеломленно уставился на гоблина. Нет, он верил, что это не сон, и все же…
– Это Уррик! Он нам не враг… пока.
– Никто не должен погибать так, как твой друг, эльф! Каждый имеет право на достойную смерть, а господарь нарушает этот закон. Я не знал об этом. Даже не дай я клятвы, я вынес бы этого воина на свободу, а потом, когда он будет здоров, счел бы за честь скрестить с ним клинок. Я видел, как он бился один против многих. Я думал, он убит.
Гоблин шагнул вперед, легко, как ребенка, поднял ошеломленного Шандера и вынес вон. Освободившееся место тут же занял Преданный, и его намерения были вполне очевидны.
– Пойдем! – позвал эльф, но рысь не повела и ухом.
– Этого еще не хватало. Ко мне! – Либер подошел к разлегшемуся зверю и потянул за ошейник. Тот, кто в одиночку пытался сдвинуть с места упирающего самца корбутской рыси в полном расцвете сил, знает, что дело это безнадежное. Преданный лежал нерушимо, как вросший в землю валун. – Ну и что будешь с ним делать… – Роман со вздохом опустился рядом. – С Годоем ты не справишься, никто из нас с ним сейчас не справится. Я, по крайней мере, не возьмусь. А ты подумал, как Уррик один потащит Шандера через Лисьи Горы? Я с ними идти не могу, и ты знаешь почему…
3
Астен Кленовая Ветвь с некоторым недоумением смотрел на брата. Властный и отстраненный, Эмзар отнюдь не был склонен к доверительным беседам. Мало того, Эмзар принимал гостя в защищенном старинными заклинаниями Малом Серебряном кабинете. Среди нынешних Лебедей не имелось никого способного не то что распутать чары, но даже приблизиться к их постижению. В Серебряном кабинете хранился талисман клана, и здесь же местоблюститель Лебединого трона имел обыкновение уединяться. Все это, а также сервированный стол, главным украшением которого был кувшин с золотистым напитком, намекало на необычность предстоящего разговора.
Эмзар жестом указал брату на обитый ясно-синим бархатом стул и сам наполнил узкие бокалы.
– Надеюсь, ты знаешь, что это такое?
– Гэрикэдо, знаменитый напиток из вереска? Но ведь его давным-давно не существует?
– Верно. Я решил пожертвовать сегодня этой реликвией. Надеюсь, он облегчит нам беседу. Как прошло твое путешествие?
– Неплохо. Я мало говорил, так что меня принимали за моего сына.
– Что в Кантиске?
– Помог первосвященнику людей убедить других клириков в необходимости войны с неким тарскийским господарем. Пришлось дождаться их совета и пустить в ход магию. Церковь будет воевать с Годоем.
– Убедить совет Лебедя будет труднее. – Эмзар отхлебнул золотистого напитка и стал рассматривать бокал на свет. – Порой мне бывает жаль утраченного. Этот оттенок неповторим… Более всего он напоминает листву наисского клена в месяц Первого Инея, если сквозь нее смотреть на вечернее солнце… Так, значит, брат, наши знания теперь служат смертным?
– Наступают времена, когда придется забыть разницу между Светорожденными и людьми. Если мы хотим выжить.
– Кто тебя уговорил: Уанн или собственный сын?
– Никто. Я не хочу токовать, как глупый глухарь, не замечающий охотника. Люди, по крайней мере лучшие из них, готовятся к битве. Без нас им не выстоять, но и нам не выжить, если они потерпят поражение.
– Ты не думаешь, что нам следует отыскать Дорогу и вернуться к нашим соплеменникам?
– Неужели ты полагаешь, что мы способны на то, что оказалось не под силу великим?
– Нет, не думаю. Ты был рожден уже после Исхода. Сейчас мало кто помнит времена, когда мы жили, а не доживали…
– Я никогда не спрашивал об этом, брат. Но как все же случилось, что мы остались, когда все ушли?
– Этого никто уже не узнает. – Эмзар поставил бокал. – Мы слишком поздно узнали волю Светозарных. Нашлись те, кто обвинил во всем Клан Луны. Дескать, они сознательно пошли наперекор Престолу Сил, но, не желая оставаться в одиночестве, обманули Клан Лебедя. Многие, узнав, что обречены на заточение в мире без богов, обезумели. Когда разумное существо не знает, что ему делать, когда оно смертельно испугано, оно ищет виноватых…
– И начинаются войны…
– Да. В них погиб цвет обоих кланов. Что сталось с уцелевшими Лунными, мы не знаем. Остатки Клана Лебедя укрылись здесь, в Пантане. Наши лучшие маги долго старались докричаться до ушедших сородичей. Это стоило жизни четырнадцати самым сильным.
– Это я уже помню. Но ты, похоже, не считаешь, что в нашей задержке повинны Лунные?
– Скажем так, я в этом не уверен. Наша королева… Наша мать. Ты никогда ее не видел, а я помню все, хотя во времена Исхода мне не было и восьмидесяти… Залиэль Ночная Фиалка считалась прекраснейшей из ступавших по земле Тарры. Даже Светозарные блекли в лучах ее прелести. Отец, он боготворил ее… Я давно должен был тебе об этом рассказать, но не мог… Наша мать, королева Лебедей, любила короля, но не нашего отца. Ее великой любовью стал Ларрэн Лунный Восход.
– Лунный король?!
– Да. Я видел их однажды вместе, совсем ребенком. Разумеется, тогда я ничего не понял, но потом… Можешь мне поверить, они действительно любили, хотя мать была замужем, а он женат. Я никогда не говорил того, что скажу сейчас. У меня нет сомнений в том, что наша мать, не желая терять свою любовь и не имея возможности остаться с Лунными – кем бы она была при живой жене Ларрэна? – устроила так, что мы опоздали. Она была очень сильна в магии и пользовалась полным доверием отца.
– И она унесла тайну в могилу…
– Возможно, она жива до сих пор.
– Моя мать?!
– И моя тоже. Ты думал, что твое рождение оборвало ее жизнь? Отнюдь нет. Тогда эльфийки редко умирали родами, а дети рождались часто – не реже, чем раз в пятьдесят лет в кланах появлялся младенец, а то и два. Нет, мать не умерла, она просто исчезла, оставив тебя отцу. К счастью, обычай позволяет видеть лицо умершего лишь самым близким, а к тому времени таких оставалось двое – я и отец.
Мне кажется, отец догадывался, почему исчезла мать. Кэраиль Ночной Соловей, жена Ларрэна, обрела вечный покой, а война между двумя кланами полыхала все яростней. Мать решила, что ее место рядом с возлюбленным. Позже он якобы погиб в битве Пепла, но тела так и не нашли. Его место занял Кэор Лунное Серебро. Именно от его руки, как ты знаешь, пал наш отец, как мне кажется, сам искавший смерти. Что было дальше, ты знаешь…
– Знаю. Вот почему ты в юности покидал Убежище… Ты хотел отыскать мать.
– Да, но не нашел. Зато узнал людей. Твой сын прав, мы должны встать вместе с ними. Именно поэтому я и говорю с тобой здесь. Мне страшно подумать, что будет, если мы обратим нашу магию на помощь друзьям Рамиэрля и в это время нам ударят в спину!
– Кто?
– Твоя дочь, Астен. Она не теряла времени даром. За века нашего прозябания многие разучились жить, но научились бояться смерти. Сейчас нам грозит то же, что во времена Войны Монстров. Потеряв голову, трусы бросятся на нас с тобой, потому что мы «не хотим спасти свой народ», хотя мы не можем этого сделать. Вернее, не можем спасти эльфов, не спасая при этом всех тварей Тарры. Эанке этого не понимает, не желает понять. Она хочет быть владычицей и править мирами, а не жалким болотным островком! Ей кажется, что, если уничтожить тех, кто нарушил волю Светозарных, а воля Светозарных, по ее мнению, требует, чтобы мы сидели под крылом небожителей, Престол Силы откликнется на наш зов.
– Ты уверен, что она ошибается?
– Почти. Но даже будь она права… Мне не дает покоя одна мысль. Этот мир создан донас и не длянас. Здесь были свои Боги, по-своему мудрые и справедливые. Они создали жизнь и смерть, наделили душами, разумом, волей разные существа, и тут появились мы. Пусть не по своей воле и не по своей вине, но мы стали хозяевами Тарры. Да, мы действовали по приказу тех, кто нас привел, но действовали!
Затем наши повелители решили покинуть этот мир, взяв с собой любимых чад своих. Всех прочих они бросили на произвол судьбы, и что теперь? Прежние защитники уничтожены Светозарными и нами, новые – не появились. Тарра приговорена в том числе и по нашей вине, но это неправильно! И этому не бывать! Мы здесь, и мы должны принять бой.
– Ты пытаешься меня убедить? Не стоит, я на твоей стороне. Если нам суждено погибнуть, мы хотя бы искупим свою вину. Ты не знаешь, много ли у Эанке единомышленников и кто они?
– Самые трусливые, полагаю. – Эмзар принялся разливать по кубкам вересковое золото. – И самые завистливые.
2228 год от В. И. 16–18-й день месяца Зеркала
Таяна. Гелань
Арция. Кантиска
1
В последнее время Роману стало казаться, что его жизнь состоит из поездок и ночных бесед о том, чего никто не знает и знать не может. Разговоры с отцом, Уанном, Рене, хозяйкой Тахены, покойным Архипастырем и, наконец, с медикусом Симоном со стороны напоминали доверительные беседы обитателей сумасшедшего дома, только разговоры эти были, увы, не горячечным бредом, а правдой. Роман почти позавидовал смертным, на чью жизнь еще достанет благополучия, и тут же устыдился собственной глупости. Рене, Стефан, Филипп были людьми, и двое уже заплатили собой за спасение тех, кто остался…
– Тебе плохо? – Симон обеспокоенно смотрел на гостя. – Зануда я старый! Вместо того чтобы дать тебе отдохнуть, пристаю с расспросами. Иди, ложись.
– Нет, я даже не устал, просто… – Роман лихорадочно искал, чем бы объяснить свою рассеянность. – Понимаешь, мы никуда не продвинемся, пока не переговорим с Герикой. Боюсь, мы не можем ждать. Если она потеряет рассудок, тайна так и не будет раскрыта. Только она знает, что произошло в Высоком Замке после отъезда Рене.
– Я не думаю, что она знает что-то действительно важное. Она… мм… не производит впечатления умного и наблюдательного человека.
– Прости, Симон, даже последняя дура должна что-то знать о смерти собственного мужа и о том, как она выбралась из замка. Впрочем, это-то мы как раз знаем – она прошла ходом Стефана. Но кто-то же открыл потайную дверь, кто-то убедил ее бежать, кто-то привел к ней Преданного! Значит, в замке у нас или по крайней мере у нее имеется друг, пользовавшийся полным доверием Стефана.
– Это не может быть принцесса Илана? Если пробудились остатки совести…
– Исключено! Хода к Зеленой Горке она не знает. Кроме того, принцесса ревновала к Герике.
– Но это уж полная чушь!
– Дело не в ней, а в Герике. Ты заставишь ее говорить?
– Попробую. Хотя в последнее время расшевелить ее почти невозможно.
– Тем более нужно спешить.
– Будь по-твоему. – Симон кряхтя встал и поднялся наверх. Роман остался внизу. Затеяв разговор для того, чтобы скрыть неловкость, он внезапно понял, как это важно и как прав Симон, отправлявший гостя спать.
Казалось, в глаза кто-то насыпал даже не песка, а тончайшей алмазной пыли. Припустивший к ночи дождь и треск свечи назойливо навевали сон. Никакие Белые Олени и Пророчества были бы не способны не только испугать вымотанного до предела эльфа, но хотя бы заинтересовать. Огонек свечи стал белым и нестерпимо ярким, наверное, Симон чем-то пропитал фитиль. Роман, хоть и рожден был в Свете, не вынес блеска и прикрыл глаза, а открыв, увидел дремучий лес, по которому из последних сил несся белоснежный олень, по пятам преследуемый волками. Следом на могучих конях мчались всадники, казавшиеся родными братьями Эарите. Загнанное животное выскочило на берег реки и помчалось по песчаной косе, то ли обезумев, то ли намереваясь спастись вплавь, но навстречу ему из воды поднялись три белогривых вороных иноходца с прижатыми по-кошачьи ушами. Олень заметался между неумолимо приближающимися преследователями и вдруг повернул к эльфу оскаленную клыкастую пасть…
– Роман!.. Роман, ты спишь, ну так я и знал…
– Нет, – снова соврал либер, – не сплю. У тебя слишком яркие свечи. Здравствуй, Герика.
Она подумала и тихо произнесла:
– Здравствуй, Роман!
В просторном балахоне, с кое-как заплетенными волосами и отсутствующим взглядом, вдовствующая королева больше смахивала на вдову булочника. Ни волнения, ни хотя бы любопытства – одно тупое равнодушие.
– Как ты себя чувствуешь?
– Я здорова, только все словно в тумане. Симон мне дал выпить… дал выпить…
– У тебя полчаса, – ворчливо вмешался медикус, – я сделал, что мог, но настойкой плешивого гриба не злоупотребляют, а вытяжкой атэвской мушки тем более. Особенно в таком положении.
– Герика, ты помнишь, что с тобой было?
– Помню.
– Тогда говори.
– Не могу. Больно.
– Послушай, – Роман взял женщину за руки и внимательно посмотрел в серые глаза, – Стефан любил тебя. Он погиб из-за тебя. Ради него ты должна рассказать все, что знаешь.
– Я любила его. – Впервые на лице королевы проступило что-то человеческое. Озаренное нежной улыбкой, оно стало почти красивым. – Да, я любила Стефана… Очень…
– Что было после того, как я уехал?
– Ты подарил Стефану Преданного. – Королева говорила тихо и монотонно, будто диктовала письмо. – Рысь все время была с нами. Потом умер Марко – его отравили. Король велел мне выйти за него замуж. Стефан мне это тоже велел. Нас обвенчали, но король не стал моим мужем. Ему нужен был наследник, он прислал ко мне эландца. Мы были вместе. Это было не страшно. Зенон убил Стефана и сам закололся. Рене уехал. Ночью ко мне вошел король Марко. Я его не узнала. Король не мог быть с женщинами.
– А в этот раз все было иначе?
– Он набросился на меня. Мне никогда не было так страшно. Его силы не иссякали… Я теряла сознание, приходила в себя, и все продолжалось. Король приходил каждую ночь. Он был у меня, когда на нас сверху что-то обрушилось. Я думала, упал балдахин. Потом на меня потекло что-то горячее… кровь… Король перестал двигаться. Я лежала, боялась пошевелиться. Меня тронули за руку. Король сполз с меня, его стащил Преданный… Преданный пришел и убил его. Я была вся в крови. Преданный рычал, тащил меня к окну, у меня подкашивались ноги… Преданный облизал мне лицо. Он хотел, чтобы я пошла с ним, я умылась и пошла… Мы шли, шли вниз… Была дверь, Преданный ее открыл. Стало темно, но темнота лучше… лучше короля, живого и мертвого… Сначала я помнила, что делаю, потом шла как во сне… Мы пришли сюда. Лупе приняла нас, потом я ничего не помню… Только слышу.
– Что ты слышишь?
– Меня зовут. «Ты наша. Иди к нам. Ты наша. Иди к нам. Мы можем все. Ты можешь все. Ты теперь наша. Мы теперь твои»… И какие-то тени… Холодно… Почему так холодно?
– Хватит! – Лупе – и откуда выскочила только! – решительно обняла Герику. – Совесть надо иметь, она же сейчас упадет!
– Прости, – механически откликнулся Симон, – мы не сделали ничего дурного, просто напомнили о Стефане.
– Стефан, – тихо проговорила Герика, позволяя себя увести. – Стефан…
– Ну и что ты об этом думаешь? – Роман со вздохом опустился на массивный резной стул из черного дерева. – Проклятье, прямо трон какой-то…
– Корбутская работа. Они просто помешаны на устойчивости… А думать об этом должен ты. Я же ничего не знаю! Да, в замке творится что-то скверное, но нам-то чем это грозит? Войной? Рабством? Эпидемией? Пришествием Антипода? Может, ты все же соизволишь рассказать?! – Симон прервал сам себя, так как Роман его не слушал. Эльф стоял у стола с удивительно глупым лицом. Такие бывают у тех, кто вот-вот поймет очевидное. Еще мгновение, и красавец-эльф стукнул бы себя по лбу, словно какой-нибудь фронтерец, и возопил бы: «Прах меня побери, и как я раньше не понял!» – но узреть самоуничижение знаменитого барда Симону не удалось. Раздавшийся из глубины дома пронзительный крик заставил обоих – и медикуса, и либера – броситься на помощь.
2
Герика с искаженным от боли лицом билась на полу и кричала. Роман и Симон насилу смогли скрутить корчившуюся в припадке женщину.
– Что случилось? – прокричал Роман, пытаясь перехватить руку королевы так, чтобы нащупать пульс.
– Не знаю! – Лупе била дрожь; казалось, маленькая колдунья сейчас свалится рядом с той, кому пыталась помочь. – Ничего не знаю. Она была лучше, чем днем… Сидела, плакала, пыталась мне что-то рассказать про Стефана, потом увидела его браслет… Тот, что ты принес, попросила… память. Я не могла ей отказать, я так радовалась, что она… Ну что она ведет себя, как будто… приходит в себя…
– Она надела браслет, – перебил ее Роман, губы которого побелели, – и что?!
– Закричала и упала, а после вы видите…
– Надо скорее снять… Держи ее! – встрепенулся Симон. – Или нет… Я подержу… Ты лучше меня знаешь, как эта штука застегивается!
– Нет! – заорал Роман. – Ни в коем случае! Это наше спасение… Это счастье, что она его надела…
– Ты! Ты думаешь, что несешь?! – Лупе была вне себя. – Она же умрет! Или потеряет ребенка!
– И хвала Творцу, вернее, Проклятому! Мы… мы были слепы, как нетопыри… Если бы она выносила ребенка, если бы его воспитал Михай, нас бы… Тарру ничего бы не спасло…
– Чушь! Откуда ты можешь знать?! – Возмущенный до глубины своей лекарской души Симон не желал ничего понимать. – Мы должны ее спасти… И дитя тоже… Дети все невинны! Лупе, помогай!
Маленькая колдунья вздрогнула и изо всех сил навалилась на бьющееся тело. Роман выхватил кинжал:
– Если вы не прекратите, мне придется… Да поймите же, это не ребенок! Это чудовище, воплощение Осеннего! И я его уничтожу, даже если… Через вас я перешагну! Я должен, ясно вам?!
– Я тоже должен! – рявкнул Симон, загораживая не перестающую кричать королеву. – Я лечу! Лечу, а не убиваю…
Лупе соображала быстрее.
– Он прав! – выдохнула она враз посеревшими губами. – Симон… Симон, подумай! Плод растет слишком быстро. Стефан ее не трогал… Он любил… Ты не мог так ошибиться со сроками. И я не могла. Ребенка зачал… Триединый, кто?!
– То, что овладело Марко после смерти Стефана и Зенона, – устало объяснил Роман. Он знал, что убьет, не знал – скольких.
– Сейчас плоду, если судить по внешним признакам, не менее шести месяцев. – Теперь Симон пытался думать. – Месяц за три… Невероятно…
– Вероятно! – Маленькая колдунья вновь навалилась на изогнувшуюся дугой королеву. – У нее начались схватки!.. Симон! Да сделай же что-то!
– Да, действительно. – Лекарь наклонил круглую голову, словно собираясь кого-то боднуть, и совсем другим, «лекарским» голосом потребовал: – Лупе, неси тополиную кору! Живо!
3
Командор Церковной гвардии Габор Добори решил воспользоваться своим правом входить в покои Архипастыря без доклада. Вообще-то ветеран избегал дразнить гусей, но сведения казались столь важными, что командор под гневным взглядом отца-распорядителя промаршировал прямиком к его святейшеству. Феликс, несмотря на поздний час полностью одетый, что-то быстро писал у конторки черного дерева. Оглянувшись на стук и увидев Габора, Архипастырь вопросительно поднял бровь. Между бывшим рыцарем и бравым ветераном отношения сложились самые доверительные, и наедине они, к обоюдному удовольствию, обходились без церемоний.
– Только что прибыл гонец из Эланда, – сразу перешел к делу Добори. – Подорожная в порядке, но говорить будет только с тобой.
– Где он?
– В надвратной. Молчит, поганец, хоть бы намекнул. Уж не знаю, что он привез, но вряд ли что-то хорошее. Я подумал, вдруг нам лучше вообще никаких вестей не получать?
– Похоже на то. Что ж, идем.
Невзирая на протесты и обиды брата Фиделиуса, Архипастырь свел пышность своих выходов к минимуму. Феликс с каждым днем все увереннее держал в руках церковные вожжи, и желающих возражать ему открыто осталось немного. Когда глава Церкви покинул свои покои в сопровождении одного лишь кардинала, командора и дюжины гвардейцев, никто не удивился и никто не помешал.
Гонцом оказался белобрысый парень, более похожий на пастушка, нежели на эландского нобиля, но повидавший немало аюдантов Архипастырь сразу почуял – на этого можно положиться.
Белобрысый без лишних слов протянул футляр с посланием, а потом, смешно смутившись, вспомнил, что надо опустился на колени и облобызать руку. Архипастырь не выдержал и усмехнулся:
– Сейчас не время вспоминать о церемониях.
Письмо пугало наверняка спрятанной в нем бедой – именно поэтому тянуть Архипастырь не стал. Максимилиан, после приснопамятного молебна ставший ближайшим советником Феликса, без лишних слов присоединился к его святейшеству, глядя через его плечо.
Письмо было от герцога Арроя. Пребывавшего в добром здравии! Адмирал приносил свои соболезнования в связи с безвременной кончиной его святейшества Филиппа, выражал надежду на дальнейшее взаимопонимание между Церковью и Эландом и предостерегал против Михая Годоя. Ничего секретного, разве что герцог тепло благодарил за доброе отношение нового главы Церкви к посланцу Эланда, что означало: Рене Аррой знает о происшедшем в Кантиске все. Окончив чтение, Феликс протянул письмо Добори и обратился к гонцу:
– Как тебя зовут?
– Зенек, проше дана… то есть Зенон, аюдант монсигнора Арроя.
– Что ж, Зенон, скажи, не поручал ли тебе герцог передать что-либо на словах?
– Только то, что все очень паршиво, ваша святисть. Он, то бишь дан Рене, кажут, что нам, то бишь Эланду, будет очень кепско, если Михай вдарит посуху, бо Эланд, он ведь только с моря неприступный, а спину Таяна закрывала, а там зараз такое творится…
– Как вышло, что Таяна подняла руку на Эланд?
