Текст книги "Секретное логово смерти"

Автор книги: Василий Боярков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Терзаясь мучительными сомнениями, Эбант пролежал без движения около получаса, как вдруг появился он – его жестокий мучитель. Тот был одет точно так же, как и при первой их встрече – в черную форму сотрудника СОБРа, с разгрузкой и бронежилетом, и в том числе странную, чулочную маску, – но теперь на нем спереди был еще и страшный, забрызганный высохшей кровью, фартук, а в его правой руке находился небольшой, портативный предмет, предназначенный, по своей сути, для изменения голоса и придания ему еще больше жутких оттенков; ну, а кроме всего перечисленного, в настоящий момент появилась возможность «прочесть» взгляд беспощадного изверга, своими практически бездонными, словно бескрайнее небо, глазами не выражающему ни жалости, ни сострадания, ни обыкновенного человеческого сомнения, вероятно будучи полностью уверенным, что все, что он делает, является, дескать, оправданным.

– Что тебе надо? – напряжением лишь горла и языка, без губ, челюстей, выдавил из себя беспомощный пленник. – Что я тебе сделал?

– Мне?.. – словно чему-то удивился хозяин этих чудовищных катакомб, и даже изобразил в своем взоре печать обыкновенной задумчивости, как будто он в чем-нибудь сомневается, что, однако, длилось недолго, и тот вернулся к своей обычной уверенности. – Да ничего, ровным счетом… Тогда зачем же ты здесь – ты, вероятнее всего, спросишь?

– Да, – промычал Виктор вполне отчетливо, хотя и понимая, что пощады ему все равно не дождаться, но тем не менее где-то в глубине души все же надеясь, что для него эта пытка закончится необязательно смертью – надежда, как всем известно, умирает последней.

– Хорошо, я тебе разъясню, – неприятно хрипел ни с чем не сравнимый нечеловеческий голос, больше похожий на говор какого-то сказочного чудовища, – передо мной ты, сделай милость, заметь себе, ни в чем не повинен; просто ты, уж так получилось, оказался не в то время и не в том месте – как? – а знаешь: ответить тут однозначно довольно трудно, но я попытаюсь. Так вот, случайно оказавшись возле дома, где проходила ваша школьная вечеринка, я, интересуясь происходящим и углубляясь в придомовую зону, засаженную деревьями – что, кстати, сделать было совсем нетрудно, – вдруг обнаруживаю, что двое молодых людей воркуют и готовятся к занятию сексом; и тут меня как будто бы переклинило, ведь ты, наверное, даже не представляешь, что мне в этой жизни нравится больше всего?

– Нет, – честно признался юноша, впитывающий в себя каждое слово, как губка, и, активно шевеля своими не больно склонными мыслить мозгами, пытался найти разгадку, как же ему отсюда выбраться, ограничившись уже имеющимися телесными повреждениями, которые, странное дело, совсем не болели.

– Мне очень интересно наблюдать, как происходит совокупление молодых организмов, – видимо наслаждаясь искаженным голосом и собственным превосходством, практически безостановочно продолжал жестокий мучитель, как оказалось, перед своими пытками очень склонный к «задушевным» беседам, – причем обязательно «трахать» должна девушка парня, разумеется, с помощью «самотыка», или, говоря современным языком, простого заменителя фаллоса. Ты скажешь – это же извращение! – и, поверь, будешь прав, но я и не пытаюсь никому доказать, что в моей психике все нормально. Так о чем это я? Ага, осознав, чем заняты ваши неразумные помыслы, я решаюсь на один, очень рисковый, поступок, а именно мне пришла в голову идея выманить вас из этого сада и заманить куда-нибудь в укромное место; однако, для осуществления этого коварного плана, требовалось создать определенные условия, способные подтолкнуть вас к мысли, что необходимо переместиться в другую, более удобную для подобных дел, местность. Я отлучаюсь на пять минут, чтобы взять из машины дохлую птицу, и, как оказалось, не зря, потому что именно в этот момент над вами подшутили ваши же полоумные друзья-придурки, непредумышленно облегчая мою задачу; тебе станет интересно: зачем была нужна подброшенная вам «дохлятина»?

– Да, – снова выдавил из себя приговоренный к умерщвлению молодой человек, расширенным от ужаса взглядом наблюдавший, как его мучитель начал перебирать руками, скрытыми за нейлоновыми перчатками, металлический, хирургический инструмент, располагавшийся в непосредственной близости от его безвольного тела.

В то же самое время, вроде бы как спокойно, по-дружески, разговаривая со своей жертвой, изувер начал подготовку к основному занятию: он взял острый скальпель и, продолжая свои рассуждения, медленно, словно бы наслаждаясь, стал делать надрезы на лице обездвиженного им человека:

– Ты, наверное, смотрел старый советский фильм «Тайна черных дроздов», снятый по роману Агаты Кристи «Карман, полный ржи»? Так вот, там допустили одну существенную ошибку: предвестником смерти во все времена являлся ворон, ну, или же «накрайняк» ворона; кстати, эту идею мне подсказал молодой человек, находившийся тут до тебя, и теперь уже явно беседующий с Господом Богом, и кающийся ему в своих смертных грехах. Но это все отступления…

В этот момент удовлетворившись своей работой, превратившей физиономию Эбанта во что-то неописуемое, «нелюдь» какое-то время полюбовался своим ужасным «художеством» и перешел к следующему этапу – удалению пальцев. Для этого он взял небольшие хирургические зубило и молоточек и, методично, поочередно, отрубая каждую из верхних фаланг пальцев (казалось бы странно, но боли мученик совершенно не чувствовал и кровью не истекал), принялся рассказывать дальше, не забывая в перерывах между достаточно грубыми отсечениями, приближать ко рту маленькое, искажающее голос, устройство, которое на время так называемых операций клал на вблизи расположенную подставку:

– Пора перейти к главному: сначала, после забрасывания к вам тушки черной вороны, у меня все вроде бы шло вполне приемлемо, ведь – о большая удача! – но и предположить было невозможно, что вы выберете дальнейшим местом своих сексуальных утех именно тот самый лесной массив, где мне знакомы каждый кустик и каждое дерево. Преследуя вас, буквально наступая на пятки, мне удалось «засвидельствовать», как вы сворачиваете к участку, куда обычно приезжают «потрахаться», редко просто провести в тишине свободное время. Наконец, вы достигли пункта своего назначения и стали готовиться к разврату, мысленно предвкушая момент сладостного совокупления, но я никак не могу этого допустить, чтобы назначенные мной жертвы – и в моем же присутствии! – занимались естественным сексом, поэтому и возникла необходимость вас останавливать, начиная куда более активные действия. Лишить тебя возможности активно сопротивляться – особого труда не составило – долгие тренировки и ловкость моих рук стали тому огромным подспорьем, – и тебе удалось уклониться от первого, брошенного в тебя креста, но второй и третий достигли выбранной цели, и в последующем нападения с твоей стороны можно было больше не опасаться.

Здесь изувер закончил с пальцами, положил инструмент на место и взял в руки электрическую машинку, в патологоанатомических исследованиях предназначенную для распилки костей. На какое-то время он замолчал, погруженный во вскрытие грудной клетки, где, из-за характерного механического шума и визга как подвергнутого жестоким мукам страдальца, так в точности и разрезаемой крутящимся диском грудины, маньяк все равно бы ничего не услышал; раздвоив правую и левую часть, ужасный незнакомец снова взял скальпель и, не торопясь, разрезал брюшину; закончив со вскрытием, он положил инструмент назад, а затем руками разодрал по сторонам обе разделенные половинки, обнажая внутреннюю оболочку еще очень юного тела. Какое-то время полюбовавшись своим зверским трудом и воочию наблюдая, как функционируют внутренние органы – странное дело, но парень все еще оставался живой и даже не лишился сознания, – «нелюдь» продолжил свое, как ему казалось, чрезвычайно интересную повесть, которую, по его мнению, непременно хотел выслушать его испытуемый подопечный:

– Хвать, и я «придушиваю» твою «подружонку»; она же оказалась чересчур «хитровыделанной» и сумела меня, нет! Не обмануть, а ловко ввести в заблуждение, умело задержав на какое-то время дыхание; я, естественно, думаю, что она «отключилась», и начинаю твое преследование, так как ты – как последний, презренный трус! – бросил свою девушку на произвол судьбы, а сам кинулся наутек, спасая свою мерзкую шкуру; дальше оставалось только элементарно загнать тебя в нужное место, где осталась моя машина, без особого труда «вырубить» и загрузить в багажник. После всего этого можно было уже вернуться на место и забрать уже, в конце концов, твою кралю, но тащить ее через «половину» леса мне было «влом», поэтому в общем и целом было принято вполне естественное решение – ехать на место вашего стойбища на машине, тем более что место его расположения, в принципе, было неподалеку. Какая же меня охватила злость, когда пришло осознание, что «театр», где красавица «оттрахала» бы «чудовище» – последним, как ты понимаешь, я имею в виду тебя, – очевиднее всего, накрывается «медным тазом», но и это допустить было нельзя, поэтому, видишь ли, мною была организована стремительная погоня; мне тогда уже практически удалось ее настигнуть, и мысленно представлялось, как вы между собой «любезничаете», но этой мерзкой «продуманке» опять повезло, и она смогла вовремя достигнуть полицейского отделения, где на ее защиту встала еще одна неугомонная «стерва», которая до такой степени возжелала со мной «познакомиться», что практически чуть меня не поймала, – и так при этом меня гнала, что мне пришлось бежать, ну, совсем как трусливому зайцу. Поэтому, как ты теперь понимаешь, тебе сейчас приходиться расплачиваться и за себя, и за ту «сучку», которой пока удалось избежать жестокой расправы, но, сделай милость, поверь, явление это временное.

И вот тут глаза изверга неприятно сузились, сверкнув так, как будто специально показывая всю жестокость своей натуры, после чего он вновь взял в руку острое лезвие и стал медленно отсоединять жизненно-важные органы, один за другим складывая их затем в алюминиевый таз, установленный внизу хирургического стола. Первым делом была отрезана печень, затем обе почки, последовательно желудок, мочевой пузырь и дальше кишечник – мученик был еще живой, но уже без сознания – затем последовали легкие – в этот момент сердце остановилось, – и впоследствии внутренняя полость вычищалась уже у трупа; не позабыл маньяк и про мужской орган и кульминацией своего истязательства медленно, словно бы наслаждаясь, отпилил и его. Таким образом, к концу его зверства из всего многообразия составных частей в туловище оставался лишь мозг, по какой-то причине чудовищем не изъятый.

***

Время было половина восьмого утра, за Моревой только что явились родители, а Настя все еще продолжала находиться у себя в кабинете, где, прослушивая сделанную ею диктофонную запись, составляла новый, подробный, рапорт, в котором излагала только интересные для следствия факты, без, как она недавно сказала, «трахаться и других пикантных подробностей». Было раннее утро последнего, как принято в полиции безо всяких гражданских продлений, праздничного дня и в отделении находились лишь ответственный дежурный, его помощник, да разве что еще сыщица – все остальные находились по домам, на телефонной связи, и «поднимались» только в случае возникновения экстренных ситуаций, как, например, накануне.

Вдруг! Пользуясь праздничным затишьем и отсутствием загруженности проезжей части, к зданию городского участка на полной скорости подкатил немецкий автомобиль BМW Х5, который въехал на асфальтированную площадку и резко затормозил возле самой входной двери, развернулся к нему задней частью, после чего резко поднялась кверху крышка багажника, а оттуда, словно с помощью какого-то пружинного механизма, будто был «выплюнут» растерзанный до неузнаваемости труп, точно такой же, какой полицейским довелось изучать накануне. Почти сразу же внедорожник, или кроссовер (это как кому нравится), произведя пробуксовку так, что задымились колеса, вылетел обратно на проезжую часть и за считанные секунды набрав полную скорость, помчался на выезд из города. Не стоит особо удивляться тому факту, что ему удалось сделать это совсем «безболезненно», – он словно бы был отлично осведомлен о принципах работы местной полиции и, таким образом, полностью был уверен, что преследования не будет.

На этот раз Юлиева повторять свой ночной трюк не стала, потому что, с одной стороны, она к тому моменту уже очень устала – следует вспомнить, что не выспавшись как полагается прошлую ночь, она находилась на «ногах», без преувеличения, целые сутки, – а с другой – это было попросту глупо, так как машина задержалась возле здания всего лишь на пару секунд, и сыщица все равно бы сделать ничего не успела. Несмотря на это, она не замедлила спуститься вниз естественным, нормальным, путем, по предусмотренной для таких целей лестнице. В тот же самый момент Жанна находилась все еще возле дежурной части, где, обливаясь слезами, вкратце рассказывала родителям, Петру Евгеньевичу и Марте Эдуардовне, о своих ночных злоключениях.

Касаясь описания их внешности, следует начать сначала с мужчины: он, достигнув сорокалетнего возраста, не выделялся особо высоким ростом, сумев «дорасти» всего до ста семидесяти двух сантиметров; телосложение его хотя и обладало лишним весом, но выглядело не тучным, а скорее солидным, что вполне соответствовало его роду занятий – руководству собственной крупной фирмой, основанной на базе немецкого производства; лицо его являлось круглым, чуть вытянутым книзу и выделялось серо-зелеными глазами, прямым и большим носом, несколько выпуклыми губами, а также было украшено прямоугольными аккуратными очками, окаймленными золотой оправой; волосы его имели аккуратную прическу и были полностью черными; одежда, вопреки раннему утру, передавала его обычный имидж и представлялась строгим темно-серым костюмом, ярко-красным галстуком, закрепленным за воротник белой мужской сорочки, и в том числе прочными, дорогими ботинками. Женщина была чистокровной немкой – именно через нее супруг и добился своего положения, привезя ее «вместе с бизнесом» прямиком из Германии – приблизилась к рубежу тридцативосьмилетнего возраста и, кроме всего прочего, выделялась следующими, отличительными чертами: красивым, просто чудесным, телом, с еще вполне сочной грудью, узкой талией и широкими бедрами, прекрасным лицом, изгибы которого практически полностью повторялись на дочери, голубыми глазами, маленьким носиком, широкими, пухлыми, восхитительными губами, конечно же, длинными, белокурыми волосами, волнистыми прядями спускающимися за плечи; а также одеждой, отображенной дорогим, стильным платьем светло-синего цвета, одетым под кожаную красную куртку, сочетавшуюся с такого же цвета туфлями.

– Что? Что случилось? – всхлипывая спросила семнадцатилетняя девушка, заметив озабоченный вид лица сыщицы, когда та проходила мимо.

– Там, на улице, – не останавливаясь для более продолжительных разговоров, разъяснила Юлиева и тут же обратилась к стоявшему рядом дежурному: – Докладывай, Миша, начальнику и «поднимай» эксперта: похоже, у нас еще один труп, – сама же быстренько выскочила на улицу, где, естественно, никого уже не было, – вот, «гад», – выругалась оперативница, применив еле слышно и нецензурную брань, – опять улизнул… «сволочь».

Вид растерзанных тел начинал уже быть привычным, и Анастасия не выразила к жуткому зрелищу совсем никаких эмоций, как будто она только тем и занималась, что рассматривала заживо вскрытых покойников. В отличии от нее, выбежавшая вслед за ней юная, очаровательная особа, сопровождаемая родителями, не была подготовлена к столь ужасному представлению – в глазах ее потемнело, голова закружилась и она едва не лишилась сознания и не упала, вовремя подхваченная главой семьи, чувствующим себя, как, впрочем, и мама, лишь немногим лучше. У всех троих сразу стали работать позывы желудка, настоятельно «требующие» его очищения, в результате чего им всем троим пришлось отвернуться и прекратить лицезреть невероятно чудовищную картину.

– Вам будет правильнее зайти внутрь отделения, – посоветовала оперуполномоченная уголовного розыска, сама в тот момент наклоняясь над телом, и, увидев на шее значительный недостаток кожи и верхнего слоя мышечного покрова, окликнула уже практически забежавшую в помещение девушку: – Жанна, постой, – и когда та, остановившись, возвратилась к самому выходу, не решаясь при этом все же выйти наружу, продолжила, – у твоего друга были какие-нибудь отличительные особенности?

– Да, – долго не раздумывая, ответила Морева, виновато вместе с тем посматривая на родителей и одновременно жалостливо на Настю, – у него на шее имелась татуировка, изображенная в виде змеи.

– Понятно, – сказала оперативница, сначала было засомневавшаяся, но теперь полностью уверенная в том, кем некогда был этот растерзанный труп, – спасибо, Жанна, – не забыла она и про благодарность, – думаю, тебе с родителями сейчас предпочтительнее поедехать домой, где, как я уже и сказала, будешь сидеть смирно и никуда не высунешься, пока мы не поймаем этого «гада». Да… и не забудь, что к тебе сегодня приедет следователь из Комитета, который тебя допросит по всем, известным тебе, обстоятельствам дела.

Неудивительно, что семья Моревых поспешила последовать совету опытной сыщицы, и, отворачивая в сторону головы, чтобы случайно не «коснуться» взглядом до крайности изуродованного туловища, они трое, все вместе, прошли к своему немецкому «мерседесу» высокой посадки и стремительно умчались в сторону основного места жительства – и подальше от кошмарного места. Юлиева проводила их взглядом, а когда машина скрылась, зашла внутрь отделения, чтобы, дожидаясь прибытия остальных сотрудников, оформить до конца получившийся чрезвычайно внушительным рапорт, поручив ответственную охрану места происшествия дежурному Говорову.

Первым, ровно через семь минут после доведения ему о случившемся, явился Бунько, как уже известно, проживающий в непосредственной близости от вверенного ему полицейского отделения, как и обычно, собранный по полной выкладке, словно и не ложился или же спал, вовсе не раздеваясь. Для него вид подобного трупа также был уже не в диковинку, и он смог справиться со своими внутренними эмоциями, никак не выдавая их окружающим.

– Так, – начал он сразу же с нелицеприятных, обижающих утверждений, – докатились: трупы нам убийцы привозят уже прямо к отделу. И чем, простите, вы все здесь тогда занимаетесь, если позволяете преступникам так над вами безжалостно насмехаться?

Сильная усталость, пережитые за ночь волнения и сопутствующее им непременное раздражение к этому времени уже полностью овладели внутренним состоянием сыщицы, и она уже была не готова спокойно терпеть издевательства, пусть даже и исходящие от непосредственного начальника. Наверное, поэтому она и ответила несколько грубо:

– Ночь была очень насыщенной, а все, что случилось, отраженно в моем подробнейшем рапорте, и если вы его, Евгений Захарович, прочитаете, то все оттуда узнаете.

– Ты что, «подруга боевая», белены, что ли, объелась – забыла с кем разговариваешь? – не ожидая, что обычно спокойная сотрудница вдруг покажет ему свои острые «зубки», нисколько этого не скрывая, вполне очевидно возмутился грозный начальник. – Совсем, «…твою мать», испортилась; да я тебя, дурочка, вмиг уволю, причем вчерашним числом!..

– Да за ради Бога! – резко вскрикнула отважная девушка, презрительно сморщив прекраснейшее лицо. – А кто Вам преступников будет ловить – сами? – ах, что-то я не вижу очередь перед «воротами». Ага, Вы, наверное, на пенсию свалите, а там и трава не расти?

– Ты что это как «раскудахталась»?.. – посмотрел Бунько на молодую сотрудницу ошалелыми от неожиданности глазами, явно не привыкший, чтобы ему кто-то осмелился до такой степени воспротивиться.

– Товарищ подполковник!.. – еще пуще прежнего возмутилась «развоевавшаяся» сыщица от подобного, крайне неприятного ей сравнения. – Я Вам не какая-нибудь там курица, и, по правде сказать, мне надоело перед Вашей милостью пресмыкаться! Давайте уже с Вами договоримся о взаимном уважении вообще и в частности о дальнейшей совместной работе, а именно: либо мы идем вперед как союзники, либо – будь что будет! – станем прощаться; я, в принципе, еще достаточно молодая, хотя и имею уже достаточно внушительный послужной список, так что, уверена, без должности я не останусь, тем более что меня уже звали в Министерство, в Москву, и, кстати, это предложение пока еще в силе – я хоть завтра могу отсюда свалить к «чертям», на «хрен» собачьим, и до сих пор этого не сделала только потому, что душа просто-напросто болит за родную местность.

Это была чрезвычайно пламенная речь, и у начальника даже челюсть отвисла от такой наглости, уверенности, и в том числе неожиданности, как бы передавая, настолько он удивлен, что не может вымолвить не единого слова, и только раздувавшиеся от гнева ноздри говорили о том состоянии, какое охватило его изнутри. Вместе с тем охватившая Бунько ярость была не главным, что его в этот момент беспокоило; он вдруг отчетливо понял, что его подчиненная давно уже «переросла» ту ступень иерархии, именуемой «дедовщиной», где ее еще можно было считать «молодой» и вести себя по отношению к ней соответственно; теперь, если принимать во внимание этот выплеск эмоций и не нагнетать дальнейшее напряжение, необходимо было сгладить вдруг возникшую неприятную ситуацию, а в последующем считаться и с ее мнением тоже, не позволяя себе оскорбительных высказываний, а особенно поведения.

Глава V. Высокопоставленные родители

Эксперт Кабанов приехал, когда страсти возле отдела уже улеглись и когда Бунько внезапно увидел отчаянную красавицу, бывшую в его непосредственном подчинении, совершенно с другой стороны, а прочитав ее грамотно оформленный рапорт, где в мельчайших подробностях была изложена суть ночных происшествий, еще и стал относиться к ней с некоторым, пусть и хорошо при этом замаскированным, но все-таки уже уважением, хотя и, скорее в силу привычки, все же слегка, практически полушепотом, поворчал, но так, чтобы его обязательно слышала Настя:

– Все написала вроде бы как по делу, только я не пойму: почему моя, такая уж очень подготовленная, оперативница не смогла догнать и задержать какого-то там преступника?

– Я сделала все, что могла и, как мне кажется, даже больше, – все еще продолжая быть резкой, между тем возразила голубоглазая сыщица, намереваясь дать достойный ответ, – я сохранила жизнь единственной гражданской свидетельнице, которой, кроме меня по крайней мере, довелось видеть своими глазами того жестокого «дьявола»; да и вообще, я бы посмотрела на Вас, как бы Вы себя повели, окажись тогда на моем месте, а главное, как бы «уворачивались» от этих вот фашистских крестов, заточенных, между прочим, не хуже, чем бритва, – она достала из кармана куртки небольшой острый предмет, в умелых руках, без всяких преувеличений, опаснейшее оружие, и представила его на обозрение циничного руководителя полицейского отделения ( оно, кстати, еще сохраняло на себе чьи-то капельки крови), – не удивлюсь, что эти кровавые частички принадлежат одному из ранее обнаруженных трупов.

Как раз в этот момент и прибыл Андрей Назарович, чрезвычайно заинтересовавшийся раздобытым трофеем и тут же упаковавший его в бумажный пакет, чтобы такую архи важную улику вконец не залапали. Единственное, в этом случае он не смог удержаться от вполне справедливого замечания:

– Я думал, Настя, что ты оперативница умная и понимающая, что в таком сложном деле к доказательствам следует относится, ну, более ответственно что ли; ты же взяла ее сразу руками и «наоставляла» на ней своих отпечатков – кого мы теперь, по-твоему, будем искать?

– Разумеется, преступника, – все еще сохраняя неуместное в данном случае недовольство, пробурчала оперативница, хотя и прекрасно понимала, что, по существу, опытный в таких вопросах офицер сейчас прав, поэтому, как бы оправдываясь, она тут же продолжила: – Там все случилось настолько внезапно, что у меня не было никакой возможности оставлять эту улику на месте и дожидаться, пока она понадобится кому-нибудь постороннему. Поэтому, не имея времени ее охранять до рассвета – мне еще надо было разговорить единственную свидетельницу, – я приняла, как мне тогда казалось, единственно правильное решение – забрать ее с собою в отдел; таким образом, мы хотя бы что-то имеет и знаем, что нам достался очень умелый преступник, отлично владеющий метательной техникой и априори боевыми искусствами.

– Мы это уже поняли, – вмешался в разговор своенравный руководитель, не пожелавший остаться в стороне от столь весомого обсуждения, – тебя предупреждают на будущее – ведь так? – обратился он за подтверждением к более грамотному в подобных вопросах эксперту и, получив одобрительный кивок головы, продолжил: – Чтобы, прежде чем в дальнейшем действовать, ты сначала думала или же советовалась с кем-нибудь, кто старше тебя либо опытнее; сейчас же, – тут он посчитал, что просто обязан сменить тему и подумать о «боевом» состоянии своей подчиненной, которое в любой момент могло понадобиться для решения ответственных и сложных задач; а в таких случаях она должна была быть полностью «собранной», – Настасья, иди отдыхай – ты уже вторые сутки не спавши, – мне же нужны сотрудники, способные не просто решительно действовать, а еще и принимать при этом вполне осмысленные решения, тем более что здесь по большому счету пока все равно особо и делать-то нечего; ну, а будешь нужна – я тебя «подниму».

Криминалист к этому моменту уже вплотную занимался исполнением своих основных обязанностей и, изучая страшно изуродованный труп, практически полностью аналогичный тем, что ему довелось осматривать накануне, привычно наговаривал в диктофон произведенные им наблюдения. В общем-то, принимая во внимание все только что сказанное начальником, Юлиевой, и правда, в настоящий момент заниматься было нечем и у нее появилась возможность для так необходимого отдыха: только сейчас она действительно ощутила, как же она на самом деле устала, причем как физически, так и морально, и что ей «всамделешно» – именно такое слово промелькнуло в ее прекрасной головке – необходимо «раствориться» в восстановительных сновидениях – пускай даже хотя и недолгих. Она не стала дожидаться чересчур активного следователя Комитета, которому, собственного говоря, было совершенно безразлично, кто и чем занимался в ночное время, а получив надлежащее разрешение, незамедлительно им воспользовалась и заспешила домой, где, приняв ванну и «проглотив» два бутерброда, «повалилась» на мягкий матрас своего удобного, до сих пор односпального, ложа и тут же забылась кошмарным, тяжелым сном.

Пока оперативница почивала, набираясь душевных, телесных и умственных сил, а, как и всегда, прибывший к самому окончанию осмотра следователь СК, с чутким сопровождением эксперта, занимался составления протокола осмотра места происшествия, так неожиданно образовавшегося прямо у центральной двери городского участка, руководитель отделения принимал у себя в кабинету троих, чрезвычайно влиятельных, посетителей.

Первым был заместитель министра обороны России генерал-лейтенант Востриков Василий Владимирович. Это был человек, без преувеличения, властный, высокомерный и просто пышущий зашкаливающими амбициями; он давно уже достиг пятидесятилетнего возраста, его же, так трагически и необдуманно погибший, отпрыск был от второго брака и являлся, казалось бы, полной копией своего отца, вследствие чего у родителя выделялись практически те же черты, что и у сына, но только за небольшим исключением, а именно: высокий рост, переваливший планку в сто восемьдесят пять сантиметров, спортивная, атлетически развитая фигура, привлекательная, но уже подверженная старению физиономия, каре-оливковые глаза, пожалуй уже всегда передававшие исключительную серьезность и лишь изредка, разве что дома, в кругу семьи, становившиеся веселыми и игривыми, прямой, несомненно аристократический, нос, что, впрочем, подтверждено родословной, тонкие губы предвзятого, жесткого человека, волевой подбородок, маленькие, плотно прижатые ушки, короткая, аккуратная прическа черных волос; одежда его, видимо для придания себе большей значимости, отличалась, соответственно званию, присвоенной формой.

Второй являлся помощником министра иностранных дел и представился господином Сулиевым Альбертом Анатольевичем. Вот он никак не был похож на свою распрекрасную дочку – умерщвленную так жестоко! – и, едва достигнув тридцати девятилетнего возраста, выделялся низеньким ростом, не превышающим сто пятьдесят сантиметров, полноватым телосложением и неказистой фигурой, что, по крайней мере, частично сглаживалось строгим, дорогим костюмом черного цвета, придававшим ему солидности и сочетавшимся с белой мужской сорочкой и красным галстуком; лицо имело округлую форму, с пухлыми щеками, светло-зелеными глазами, в основном прямом, но расширяющимся на конце, словно картошина, носом и заплывшими жиром губами; маленькие ушки были плотно прижаты и совсем не скрывались за зачесанной назад прической рыжих волос.

Третьим визитером оказалась тридцативосьмилетняя супруга Сулиева – Мария Антоновна, работавшая в делопроизводстве Министерства иностранных дел и своим внешним образом, как, впрочем, и своенравным характером, практически полностью передававшая погибшую дочку: она также от природы являлась жгучей брюнеткой, но имела немного другую прическу, едва скрывавшую небольшие ушки и выглядевшую пышно, ухожено и очень эффектно; несмотря на возраст, эта женщина умудрилась сохранить восхитительную фигуру, где выделялись и упругая грудь, казавшаяся чуть больше, нежели чем у дочки, и узкая талия, и, нечего греха таить, несравненная ягодичная область, переходящая в прямые, красивые ноги; на прекрасном личике можно заострить внимание на темно-карих выразительных глазках, на веках украшенных, сообра́зно положения, не вызывающим макияжем, маленьком, аккуратненьком носике, а также пухлых и алых губках и естественной смуглой кожей; ее одежда, точно как и у мужа, состояла из дорогого, но только дамского костюма светло-серого цвета, прикрытого сверху расстегнутым однотонным плащом, на ногах же были обуты в тон сумочке черные туфли, бывшие, соразмерно возраста, на небольшом каблучке.

– Я уже в курсе ваших дел, – начал разговор заместитель министра обороны, оказавшийся в этом кабинете самым старшим как по должности, так и по званию и взявший на себя инициативу, заметив, что Бунько несколько стушевался в присутствии столь высокопоставленных посетителей, – и какая вас здесь, в Калининградской области, захлестнула преступность в последние пару дней, что видно не только по вашим недоумевающим лицам, но чему мы и сами только что стали свидетелями. Вместе с тем мы приехали сюда совсем не затем, чтобы указывать Вам, товарищ подполковник, на недостатки работы – хотя они очевидны! – раз вам прямо к отделу подкидывают такие жуткие трупы.