Текст книги "Секретное логово смерти"

Автор книги: Василий Боярков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

– «Ахтунг» «капитулирен», «фройляйн» «дурында»!.. Сегодня же ведь 8 мая!.. С наступающим Днем Победы!

Затем, немного помолчав, глядя, как ее враг обливается слезами из одного оставшегося целым глаза – второй ей сберечь не удалось и теперь там зияла страшная, пугающая дыра – сама не зная зачем, ехидно добавила:

– Что будешь делать теперь, без своего злосчастного шарика?!

Эпилог

– Ну, у вас там, в лагере, были и шуточки?! – периодически отворачивая белокурую головку от жуткого зрелища и затем тем не менее возвращая ее обратно, присвистнула Жанна, по совету оперативницы, с помощью алюминиевого шеста снимая с изуродованной кислотой Шуваёвой солдатскую сумку, все еще сохраняющую внутри одну запасную – вторая была вставлена в автомат – обойму и несколько метательных предметов, изображенных в виде нацистской свастики.

– Не совсем, – разъяснила Анастасия, насколько только было возможно приближаясь к сопернице и усаживаясь перед ней на корточки, – в тех играх мы использовали обычную воду.

Оценив плачевное состояние поверженного врага, которая, даже не глядя в зеркало, отлично понимала, в каком находится состоянии, поэтому молчаливо обливалась слезами, обильно вытекающими из единственного, все еще сохраняющего зрение, глаза. Невольно, в общем-то сердобольная, Настя не смогла ей не посочувствовать.

– Извини, подруга, но по-другому ты просто не поняла бы, – сказала она даже, несмотря на недавнюю ненависть, несколько дружелюбно, – кстати, – словно вдруг вспомнив о чем-то важном озарилась провинциальная сыщица светлой улыбкой, – ты ведь что-то хотела мне рассказать – так как, твое предложение в силе? Все равно ведь тебе конец; и ты сама должна это жорошо себе представлять: ты получила химические ожоги, несовместимые с жизнью, и жить тебе осталось три, максимум четыре, часа, пока ты не начнешь выходить из шока, – Анабель утвердительно кивнула изуродованной головой, подтверждая одновременно и то, что ее судьба ей известна, и и то, что она готова к признательному повествованию, – тогда начинай – мы послушаем, что же побудило тебя к столь жестокому извращению?

– Родилась я в Москве, – начала Белла, невзирая на ужасные раны, тем не менее твердым, уверенным голосом, – в богатой семье и всегда проходила обучение только в элитных учебных заведениях, пользующихся престижем. Еще с раннего детства я проявляла невероятную тягу ко всяческим хирургическим операциям и, соответственно, хотела идти учиться на «костоправа». Однако мои папа и мама, оба занимавшие значимые посты в Министерстве внутренних дел, оценив мою тягу к врачеванию, между тем настояли, чтобы я шла учиться на доктора, но только в области психологии, в чем я нисколько не расстраиваюсь в этом, ведь это, как ты уже успела на себе испытать, Настя, дало мне над другими определенное, весьма весомое, преимущество. Мое же пристрастие к исследованию человеческих тел мне объяснила моя прабабка, перед самой своей смертью, когда я уже училась на втором курсе факультета психологии служебной деятельности органов внутренних дел Московского университета МВД России имени В.Я. Кикотя. Помню, она призвала тогда меня к своему предсмертному ложу и, таясь ото всех, поведала, что, оказывается, она никакая не польская Марта Круже́вич, а немецкая Марта Шнайдер, офицер женского батальона СС, в силу своей непомерной жестокости приписанная к секретному исследовательскому центру, расположенному в Восточной Пруссии. Именно там она познакомилась с доктором Кригером и – то ли по любви, то ли еще по какому-то иному расчету – не замедлила с ним обручиться, а впоследствии, по обычаю, выйти замуж. Далее, потянулись обычные рабочие дни, где главной целью ставилась задача – найти лекарство от смерти. Однако браку моих предков не суждено было быть продолжительным, так как советские войска начали освобождение Пруссии; командовал же тогда этими частями генерал Востриков, дед убитого мной замминистра… вот такая, значит, его злая судьба – она была решена еще его неразумным предком, – здесь Шуваёва, переводя дух, замолчала.

– То есть ты решила мстить? – поинтересовалась Юлиева, задавая наводящий вопрос. – Но зачем тебе понадобилось тогда дополнительно издеваться над людьми, заставляя девушек «сношать» своих кавалеров?

– Я же уже, кажется, сказала, – вновь продолжила Анабель все еще бодрым голосом и, будто не замечая боли, водила изуродованными, страшными челюстями, – может, конечно, я «извращенка», но я просто «тащусь» от вида, как девки «трахают» мужиков, и хотя это мне необъяснимо, но тем не менее все психологические тесты я проходила вполне уверенно… касаясь же моих пыток – почему бы приятное не совместить с полезным? Но я отвлеклась… Итак, вернемся к главному: узнав, где находится подземная лаборатория, как ее найти и как в ней оказаться, я отправилась в Калининградскую область и отыскала засекреченный, надежно спрятанный, испытательный центр – именно так его называли фашисты. Там я нашла записки доктора Кригера и настолько увлеклась его мыслями, что стала выбираться туда каждое свое свободное время, причем с собой я непременно брала что-нибудь из современных примочек и переоборудовала всю электро-систему по своему усмотрению, снабдив ее электронными датчиками; одновременно изучая документы, составленные моим прадедом, я выяснила, что он буквально погряз в исследованиях над людскими телами – а как же по-другому, ведь материал ему предоставлялся с избытком, – но вместе с тем, единственное, чего он успел достичь, так это изобрел некое парализующее лекарство, позволяющее буквально замораживать внешнюю оболочку туловища, останавливая как кровоток, так и чувствительность; внутренние же органы при этом и мозг продолжали работать в обычном режиме, подпитываясь малым кругом кровообращения. Да, да, да, – увидев недоверчивые взгляды, убедительно заверила рассказчица, – именно поэтому мне удавалось «наживую» вскрывать человеческие тела, не причиняя при моих опытах ни боли, ни останавливая основной процесс жизнедеятельности.

– А он что, – невольно перебила Шуваёву Жанна, слушавшая эту, до жути кошмарную, повесть с разинутым от удивления ртом, указывая на плавающего в стеклянной емкости доктора Кригера, – тоже сейчас живой?

– Нет! Ха, ха, ха, – надсадно откашливаясь, расхохоталась бывшая в недалеком прошлом мучительница, – прадедушка введен в состояние криогенного сна по всем правилам: у него заморожены как внутренние органы, так и внешняя оболочка. Что по этому поводу можно сказать? Перед самым взятием Кенигсберга, он, умертвив всех «подопытных», ожидающих своей очереди, людей, а затем – по приказу самого фюрера! – и весь обслуживающий персонал, заставил мою прабабку, бывшую уже тогда беременной моей бабушкой, ввести его в состоянии анабиоза и поместить в эту прозрачную емкость, заполненную – чтобы внешние клетки не портились – а такое предположение у него имелось! – специальным спиртовым раствором, позволяющим нашей плоти сохранять свой существующий на данный момент вид, наказав достать и привести в чувство, как только это станет возможно. Марта Кригер исполнила все в точности, сама же отправилась в оккупированный уже Кенигсберг, где, сказавшись польской военнопленной – благо документов в ее распоряжение имелось предостаточно и вполне можно было сделать наиболее правдоподобный, главным образом, правильный выбор, – и пользуясь своей неподражаемой, чисто арийской, внешностью «сразила» наповал одного очень влиятельного политрука и, не задумываясь, стала его женой, «разбив» при этом счастливую коммунистическую семью. Дальше все пошло по накатанной: прабабка, будучи привычная ко всяким жестокостям, выучилась на оперативного работника и устроилась работать в женской колонии, где, как она думала, у нее будет полно человеческого материла, необходимого для дальнейших исследований. Да, «гер» Кригер, зная, что его личность в определенных кругах отлично известна и что он будет немедленно, при обнаружении, уничтожен, словно предчувствуя такой поворот событий, научил свою супругу всему, чего добился в своих изысканиях, чтобы та потом спокойно продолжила дело всей его жизни, пока не достанет один, единственный, оставшийся компонент, отсутствующий в его формуле и нейтрализующей ген старения. Однако, она и не догадывалась, какой в СССР тогда существовал порядок и дисциплина – похлеще еще, че в Германии! – и заниматься опытами незаметно – это было что-то из рода фантастики; ей пришлось затаиться, и всю свою оставшуюся жизнь она ждала выгодного момента, чтобы продолжить прерванную работу. Такая возможность ей представилась в девяностые, но к тому времени, в силу своей чудовищной службы, где требовалась только ее врожденная жестокость, да разве еще отсутствия потенциала для умственного развития, она полностью все позабыла и уже вряд ли смогла бы вспомнить; и тут ей пришлось принять трудное и ответственное решение – отказаться от данного любимому обещания; но вместе с тем она все-таки его частично исполнила, перед смертью передав страшную тайну своей правнучке, или попросту мне.

– Ладно, с этим вроде все ясно, – перебила в этот раз говорившую внимательно слушавшая Юлиева, – теперь давай продолжи уже по основному интересующему меня вопросу – по факту своих жестоких убийств! – сама должна понимать: мне потребуется писать подробный отчет, а ты, я уверена, совершала все эти зверства совсем не для того, чтобы подробности их канули в лету.

– Сначала у меня были самые естественные, можно даже сказать, благородные помыслы, – попробовала улыбнуться рассказчица, но это движение вызвало у нее резкую боль и дальше она уже продолжала говорить одним голосом, практически без применения губ и движения челюстей, – и я хотела отомстить только одному генералу Вострикову, да разве что еще его самонадеянному сыночку, за то, что их предок поверг моего прародителя в такое незавидное состояние; однако тут мне – верь не верь! – совершенно случайно подвернулось одно знакомство с одним не совсем законопослушным немецким врачом-трансплантологом, который, со своей стороны, сделал мне недвусмысленный намек, что на пересадке органов можно сколотить неплохой капиталец; и, несомненно, я тут же активно включилась в работу, не забывая при всем при этом проводить свои исследования, направленные на изучение возможностей человеческого организма. Сперва я действовала достаточно осторожно и заманивала к себе в логово только лиц, не представляющих для общества особого интереса – в основном таких, каких, точно, не будут искать, – а их трупы уничтожала той же кислотой, какой вы и облили меня сейчас – благо здесь ее предостаточно. Вы спросите, зачем я это делала, если в этом подземелье и так полно трупов? Ответ напрашивается сам собой: те останки остались еще со времен войны, и мне их в любом случае не «припишут», а вот «свежих» мертвецов вполне даже могут, поэтому я и предпочла избавляться ото всех улик – вроде просто все, а? – последовал утвердительный кивок головой обеих красавиц. – Раз все понятно, тогда я продолжу: постепенно мои аппетиты, а главное, уверенность в свои силах и безнаказанности росли все больше и больше, и вот наконец я поняла, что вполне готова к осуществлению своей мести, а заодно и отличному заработку, а еще и удовлетворению своих самых «грязных» желаний. В дальнейшем, применив легкий гипноз, убедить сынка замминистра в том, что ему на майские праздники – просто страсть как необходимо! – прибыть в Калининградскую область, было делом самой несложной техники… Я встретила его как бы случайно в библиотеке университета, где он изволил учиться и, узнав о теме его защиты, намекнула, что обладаю в этой области ценнейшими сведениями, еще никому доподлинно неизвестными; вот так совсем несложно и состоялось наше знакомство, и в следующий раз мы с ним уже увиделись на моей территории, где оставалось только заманить их с подружкой в нужную мне ловушку. Кстати, именно он подал мне идею нагнетать страху и предупреждать о грядущей смерти с помощью черной и жуткой птицы, устроив Кристине – да, я знаю все имена своих жертв – незатейливую инсценировку. Потом я заставила девушку «трахнуть» своего кавалера, немножко при этом «покайфофала», а потом «разделала» их на органы, лица же изуродовала и отрубила пальцы, чтобы нагнать побольше интриги, а главное, непередаваемой жути; в последующем изуродованные тела были подкинуты с таким расчетом, чтобы генерал Востриков непременно отправился на розыски своего неразумного, но невероятно любимого сына – в успехе чего я нисколько не сомневалась!

– Пусть будет так, с этим понятно, – снова «вклинилась» в повествование Настя, когда Шуваёва на минуту замолчала, чтобы перевести дух и собраться с дальнейшими мыслями, – но зачем ты выманила сюда Сулиеву-старшую и как сама добилась столь «удобного» тебе назначения?

– Про «мамку» девчонки я скажу так, – уже с очевидным трудом выдохнула повествующая страдалица и опять лишь одним голосом продолжила ненадолго прерванную историю, – тут я ничего не делала – это она сама изъявила желание к этой поездке, что, по существу, было мне только на руку и давало возможность поглумиться над вами, местными полицейскими, с еще большим изяществом. Что касается меня? Тут тоже все не очень, по сути, сложно, ведь я лично знакома с министром, и даже не стоит заострять внимание на том, как я, при очередной встрече конечно, поселила в его мозгах настойчивую идею, что расследованием убийств в Калининградской области должна заниматься именно я – и больше никто другой. Итак, я направилась в город Икс – и что же я сделала первым делом? – устроила в самолете небольшое представление, без сомнения с участием разлюбезной «мамочки», внушив ей нужные мне видения; дальше я прибыла в провинциальное отделение и, сославшись там на такое важное обстоятельство, как изучение уголовного дела в Следственном комитете, сама же первым делом отправилась в гостиницу, где легким гипнозом указала администратору, в какую именно комнату тот должен поселить свою следующую, скажем так, гостью, затем, после того как в его голове необходимая мне программа была установленна, я проследовала в комнату, провела там небольшую инсценировку и удачно подкинула подбитую по дороге, заметьте, уже вторую ворону – первую я использовала в случае вон с той красоткой, – одним взглядом оставшегося глаза она указала на Мореву, – но там я – честное слово! – оказалась совершенно случайно и просто решила немного развлечься, а заодно и пополнить свою бюджет от продажи человеческих органов.

– Так это была птица, предупреждающая нас об опасности?! – воскликнула изумленная Жанна, вдруг вспомнившая про некий странный предмет, упавший к ним в беседку, где они с кавалером решили заняться любовью и где Эбант скрыл от нее всю правду своей ужасной находки.

– Да, именно, – подтвердила Шуваёва слова девушки и, не останавливаясь, продолжила дальше: – Я специально напросилась у вашего начальника на постой, как он тогда выразился, к «старушке-пердушке», не задающей лишних вопросов и не лезущей в личную жизнь своих постояльцев. Дождавшись ночи, я вылезла в окошко, не привлекая внимания хозяйки, и выманила всех вас – как предсказуемо поведение полицейских! – к дому Моревых, а сама отправилась к местному постоялому двору и заставила мальчика, сидящего в отеле на вахте, выйти ненадолго на улицу, сама же беспрепятственно пробралась в здание, где, не замедляясь, прошла в комнату и, пока тот обходил все самые интересные места гостиницы, пряталась там; потом мы встретились, и он, а затем Сулиева стали моими очередными жертвами. Впоследствии у меня вдруг возникла любовь вон к тому парню, – болезненным взглядом она указала в сторону видневшегося из-за постамента, с доктором Кригером, Олега Нежданова, безвольно дожидающегося в тележке окончания этого разговора, – а дальше была поездка на польскую территорию…

– Да, точно! – вдруг воскликнула провинциальная сыщица, озадаченная одни очень важным воспоминанием. – А та ворона, что врезалась к нам в машину, – ее ты тоже заставила так поступить?

– Все верно, – согласилась Анабель с такой постановкой вопроса, – если ты, Настя, – она называла ее уже ласково и только по сокращенному имени, не выказывая при этом пренебрежения, – помнишь, то мы с тобой тогда поругались, вследствие чего я находилась на огромном эмоциональном подъеме и силой одной только своей мысли смогла подчинить себе даже, казалось бы, неразумную птицу. Потом были генерал, капитан и, наконец, ты; в общем, видишь ли, пророчество с предвестником смерти оказалось достаточно сильным, и пока только, единственно, ты в той ли иной мере не подверглась запущенному мною проклятью, кстати, твоему другу, Настя, необходимо срочно к врачу, потому как взаимодействие сонного газа и введенного в его кровь препарата могут через пару тройку часов стать причиной его неминуемой гибели; нейтрализовать же их можно только проведением интенсивного устранения интоксикации, причем единственным способом – путем переливания крови… На этом, пожалуй, все: во-первых, я очень устала и буду уже готовиться умереть, ну, а во-вторых и в последних, про то, как мы бегали друг за другом, рассказывать не буду, потому что ты и сама это прекрасно знаешь, а закончу раскрытием одной странной особенности этого засекреченного холма – никто не в силах отыскать к нему путь, кроме, разумеется, тех, кто его уже знает.

Словно бы подтверждая свои слова, Белла закрыла свой сохранившийся глаз и придала себе убедительнейший вид полной ото всего отрешенности, одновременно заставив своих слушательниц задуматься в итоге о том, что пора им уже начать выбираться.

– Пойдем, Жанна, поищем проводку, – рассудительно промолвила сыщица, прояснившая для себя по большому счету все основные моменты, – только, гляди, аккуратней ступай по кислотным лужам, а не то еще придется заменять и обувку.

Шутка получилась не очень смешной, и единственное, чем отличилась, так это заставила Мореву утвердительно кивнуть головой и стараться двигаться по возможности осторожно, с каждым следующим шагом перепрыгивая на сухие участки (ведь, в отличии от оперативницы, обувшейся в практически «не убиваемые» яловые сапоги с толстой подошвой, она продолжала оставаться в легких кроссовках). Анастасия же в это время обошла постамент с фашистским доктором по кругу и, подхватив тележку за ручки, стала медленно вывозить ее на прямую линию с Шуваёвой; сыщица все более приближалась и, после такой откровенной беседы совершенно не ожидая подвоха, уже была от поверженной немки, урожденной от фамилии Кригер, всего лишь в трех метрах, как неожиданно ее единственный глаз открылся, а в руках блеснул метательный предмет, изображенный в форме нацистской свастики, начавший к этому времени уже разлагаться, ржаветь и тускнеть, но при все при этом все еще не потерявший своих губительных качеств. Сделанный обожженной рукой, тем не менее отточенный до автоматизма, бросок достиг своей цели и нацистский крест поразил беспомощного капитана прямо в правую сонную артерию, после чего, ударившись в позвоночник, прочно застрял в его шее. Несмотря на столь серьезное повреждение, кровь тем не менее просачивалась несильно, тоненькой струйкой стекая на немецкую форму, едва прикрывавшую измученное тело боевого спецназовца.

– Но, зачем?! – в порыве непередаваемого возмущения крикнула оперуполномоченная, просто шокированная таким коварством и никак не сумевшая среагировать. – Ты, вроде, уже согласилась с тем, что мы все вместе отсюда уйдем?! – негодовала Настя, обходя тачку, вдруг самопроизвольно начав обливаться слезами и тут же становясь перед возлюбленными на колени.

– Просто я его люблю, – еле слышно промолвила Шуваёва, все же сумевшая сохранить при себе один смертоносный предмет, предназначающийся к метанию, по какому-то странному стечению обстоятельств переложив его из солдатской сумки за бронежилет, – поэтому он никому не достанется, и если не будет в этом мире со мной, то и ни с кем другим… Я забираю его с собой. А сейчас… Сюрприз! – другой рукой она нажала на миниатюрный пульт управления и в ту же секунду бросила всю связку с электронными отмычками в кислотную лужу.

Тут же повсеместно замигали красные лампочки, а записанный на магнитную пленку голос, оставшийся в этих мрачных пещерах еще со времен Великой Отечественной войны, монотонно заговорил:

– Двадцать минут до взрыва – просьба всему персоналу покинуть расположение центра исследований. Двадцать минут до взрыва – просьба всему персоналу покинуть расположение центра исследований.

Диктор говорил непрерывно, повторяя свою речь как было записано в диктофоне, лишь каждую минуту уменьшая период. Тем временем Настя, невзирая даже на столь грозную ситуацию, продолжала безостановочно рыдать возле своего суженного, все еще не веря в злую судьбу, которая до такой невероятной степени проявила к ней предвзятое и крайне несправедливое отношение. Она практически полностью «растворилась» в своей жутком горе, в результате чего находившаяся в коридоре блондинка была вынуждена, перепрыгивая через опасные разливы, вернуться обратно и, приблизившись к ней, начать уговаривать:

– Насть, пойдем, пожалуйста, а? Пойми: ему уже ничем не поможешь, а так и мы можем погибнуть, нам же ведь еще нужно найти провода и успеть открыть ту каменную затворку; очень тебя прошу – пошли.

Девушка тянула ее за руку, сама начиная безудержно плакать, но Юлиева ее словно не слышала и, захлебываясь рыданьями, уткнула в голову в грудь израненного офицера-бойца… В этой трагической ситуации необходимо было что-то делать, и тут нежданно на помощь пришел сам капитан.

– Настюша, уводи отсюда несовершеннолетнюю девочку, – неожиданно промолвил он, наполнив голос твердой, мужественной интонацией, – а я простой солдат – я вынужден умирать, – и, лишь только договорив последнюю фразу, мужчина поднес руку к впившемуся в шею метательному орудию и резким движением вырвал его наружу.

Как раз в этот момент голубоглазая сыщица подняла кверху свою очаровательную головку, словно бы пытаясь понять, что именно имеет в виду дорогой ее сердцу мужчина, как в ту же самую секунду мощный фонтан бьющей из шеи крови ударил ей прямо в красивейшее и вместе с тем заплаканное лицо; и все – никакой надежды на спасение более не осталась.

Даже сквозь кровавую пелену, полностью скрывшую ее прекрасное личико, было видно, как слезы буквально брызжут из ее восхитительных глазок, а сама физиономия перекосилась от охватившей ее душевной боли, что, в свою очередь, выразилось в следующих, неоднозначных реакциях – Морева, увидев, до какой степени страдает ее новоявленная приятельница, вынуждена была отпрянуть, Анабель же обозначила свое отношение, разразившись самодовольным зловещим смехом.

– Ха, ха, ха, – смеялась Шуваёва через жуткую боль около тридцати секунд, а дальше, когда ее уже почти умалишенное веселье закончилось, то ли усовестившись, то ли просто решив побольнее «ужалить», сказала: – Подруга, – обратилась она, конечно, к Юлиевой, – я бы на вашем месте поторопилась: не знаю, что вы там задумали, но, судя по тому, что озвучила девочка, вам на это потребуется больше чем двенадцать минут, которые остаются у вас в запасе. Я же, какая бы не была «сука», предлагаю вам нестись что есть силы в «разделочный» цех – вы понимаете, о чем я говорю – нырять там в лаз, где я скрывалась после ранения, садится в оставленную внизу машину, подниматься по гидравлике наверх – а дальше? – а там уже мчаться, что есть силы, отсюда и спасать свои такие еще юные жизни.

Поток крови постепенно стихал, взгляд Нежданова все более «затухал», а дыхание уже едва ощущалось, а значит, надежды, что он выкарабкается из этой ситуации, никакой не осталось.

– Да, она в этот раз права, – сказала Юлиева, поднимаясь на ноги, беря свою более молодую спутницу за маленькую ладошку и увлекая ее на выход, – теперь надо быстро бежать и по желанию громко кричать.

Не обращая внимания на кислотные лужи, голубоглазая оперативница, отпустив руку Жанны, уверенным шагом вышла наружу, подождала, пока та по небольшим островках сухого бетона перепрыгнет к ней в коридор, после чего обе они, как только могли быстро, побежали в сторону страшной комнаты, заваленной человеческими останками. Как известно, Шуваёва не стала в этот раз закрывать свой потайной лаз, и девушки беспрепятственно оказались внизу; отчет времени давал понять, что у них осталось еще семь минут, и нужно было спешить. Оказавшись в просторном боксе, беглянки сразу же обратили внимание, что Анабель на этот раз их не обманула и не «подставила», потому как их действительно дожидалась новехонькая «BМW Х5», стоявшая почти в самом конце протяженного каменистого углубления; теперь же оставалось только единственное – это как-то переправить ее наружу.

– Что будем делать? – доверчивым тоном поинтересовалась Анастасия, плохо разбиравшаяся в электричестве и механике и полностью положившаяся в этом случае на более продвинутую в этих вопросах школьницу.

– Вот, – ответила Морева, заметив на стене массивный щиток, снабженный одним общим рубильником и установленным на нем миниатюрным прибором современнейшей автоматики, – надо сорвать вниз этот рычаг, и, думаю, он запустит нужный нам механизм, но я – не уверена.

– Выбора нет, – утвердительным жестом провинциальная сыщица разрешила подруге действовать, – давай пробуй.

Дальнейший перевод ручки вниз показал, что красавицы, лицо одной из которых до сих пор было перепачкано кровью, в этом случае не ошиблись, так как сразу же заработал гидравлический механизм и сверху стала медленно опускаться небольшая площадка, своей верхней частью напоминающая накатанный участок лесной дороги. Воспользовавшись удачей, Юлиева незамедлительно прыгнула в машину – ключи, нет ничего удивительного, находились в замке зажигания – и, запустив двигатель, перегнала ее на интересующее пространство, едва лишь замаскированный под проезжую часть верх достиг предусмотренного для этого стыка.

– Включай теперь подъем и тут же беги в машину! – крикнула сыщица, находясь на пике нервного возбуждения.

В точности исполнив это несложное указание, Жанна, переключив огромный тумблер обратно, бросилась к поднимающемуся листу и, когда тот уже поднялся на расстояние, равное полуметра, ловко вскарабкалась на стремящуюся к спасению высоту, лишь слегка ободрав коленки; ну, а через секунду она уже сидела на пассажирском месте, рядом со своей, уже не стоит сомневаться, самой лучшей подругой. Как только раздался стальной щелчок, подтверждающий, что необычная площадка встала в предназначавшиеся ей пазы, Настя, непроизвольно убедившись, что они оказались на дороге, граничившей с подножием чудовищного холма, лихо «ударила» по газам, и автомобиль, как бешенный, сорвался с места и понесся в сторону города, увозя на себе одних из самых непревзойденных красавиц.

– Слу-шай, – опять загадочно растягивая первое слово, вдруг неожиданно спросила оперативница, когда они удалились уже примерно на два километра, – а ты после окончания школы случайно не хочешь поработать в полиции, а то у меня в «нижегородке» есть один очень хороший знакомый и тебя туда приняли бы вне всякого конкурса, тем более что я знаю – отметки у тебя только отличные?

– Это было бы просто здорово! – восхищенно воскликнула прекраснейшая блондинка, ничего сейчас, после всего случившегося, не желавшая более страстно, – и в ту же секунду обернулась назад с крайне напуганным видом.

Что же так взволновало эту неподражаемую белокурую девушку, так возжелавшую стать полицейской? Все очень просто: в этот же самый момент раздался оглушительный врыв, всему миру возвестивший о том, что секретное логово смерти, созданное некогда немецко-фашистскими захватчиками, было полностью уничтожено.

Обложка изготовлена на сайте:

https://www.canva.com/design/DADSrzyO5q4/od9Gh6mt7a1BF3P_7FSrug/edit

Этим же сайтом предоставлено изображение.