Текст книги "Секретное логово смерти"
Автор книги: Василий Боярков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
– Кто ты такой – мы уже поняли, – сказал Востриков, поднявшись к этому моменту из своего неудобного положения и приблизившийся к месту основного события (благодаря своей отменной реакции, он в этот раз ранен не был и чувствовал себя превосходно), – теперь растолкуй нам, что же здесь все-таки происходит, а начни, пожалуй, с того, что расскажи, кому все-таки принадлежит это лесное владение, а главное, для какой основной цели оно предназначено; предупреждаю сразу: сказка про охотничий кордон меня не устроит, потому как я имею очень веские основания полагать, что в этом месте охотятся совсем даже не на здешних диких животных, а исключительно на людей. Кстати, своего преступного босса можешь больше не опасаться: есть все причины предполагать, что он уже мертвый. Так что же ты мне, старик, на это ответишь?
– Ничего из того, что ты бы не знал, – немного приветливее, но продолжая выказывать прирожденное пренебрежение, отвечал Кучерена, зажимая рукой раненное плечо, из которого хотя и не быстро, но все же уверенным потоком струилась бурая кровь, – и знаешь, «то-ва-ришчь», что я тебе в связи с этим скажу: ты бы мне оказал вначале медицинскую помощь, а потом бы мы уже с тобой продолжили беседовать в более располагающей к общению обстановке, иначе же минут через десять вам уже ничего, и притом ни с кого, не удастся спросить.
– Пропустите меня, – невзирая на присутствие в группе профессионального доктора, – ну и что, что психолога? – предусмотрительно захватив из служебной машины аптечку, стремилась Юлиева к раненному в верхнюю часть груди мужчине, – я сделаю ему перевязку, – говорила она, уже осматривая рану и убедившись, что повреждение тела сквозное и что пулю вытаскивать не придется, – уже лучше, – констатировала оперуполномоченная уголовного розыска, – хотя бы не будет сепсиса.
Возможно покажется странным, но юная девушка не зря посещала занятия по медицинской подготовке во время своего обучения полицейским наукам, и быстро справилась с возложенной на себя задачей, перекрыв открытый доступ воздуха через ранения сложенными в несколько раз тампонами, надежно впоследствии прикрепленными к телу бинтами; не позабыла она и про обезболивающее, вколов его в руку неожиданно появившегося у нее пациента. Шуваёва все это время простояла в стороне, с нескрываемым отвращением наблюдая за грамотными действиями ненавистной соперницы, безусловно заслуживающей себе дополнительные очки перед их общим возлюбленным. «Вот «сучка» пронырливая, – размышляла она про себя, мысленно ругая себя за проявленную нерасторопность и кривя в презрении прекрасное личико, – и тут нашла повод отличиться перед моим, – а по-другому она Олега просто и не воспринимала, – бесподобным красавцем». Наконец, перевязка была закончена и следовало вернуться к прерванному допросу.
– Все, помощь тебе оказали, – посчитал Бунько, что и он также должен выступить в этой непростой ситуации, давно уже приблизившись к крыльцу, поднявшись вверх по ступенькам и застыв неподвижно, прислонившись при этом к перилам, но так, чтобы обязательно видеть местного сторожа, – теперь давай начинай уже исповедоваться: где вы тут закапываете убитых на так называемой «охоте» покойников?
Такое вроде бы непререкаемое утверждение укоренилось в голове подполковника после того, как он лично пообщался со спасенной девушкой, прежде чем отправить ее в больницу. Можно смело говорить, что и у остальных сложилось аналогичное мнение и все они теперь ждали подробнейшего рассказа, в душе не переставая надеяться, что все эти нахлынувшие события – и это лесное «бандеровское» логово, и похищение людей, и обнаружение жесточайше убитых трупов в соседней, Калининградской области – все это звенья одной цепи, и скоро представится возможность задержать и истинного преступника, которым, вполне возможно, сможет оказаться и доживший до настоящего времени безжалостный доктор Кригер, руководящий всем этим ужасным процессом. Между тем Остап Кучерена, исполняя свое обещание и не желая расстраивать и без того разгоряченных слушателей, начал свое, волнующее мысли, повествование:
– Это лесное хозяйство принадлежит одному очень значимому в России лицу – предпринимателю и миллиардеру, бывшему министру, дельцу и банкиру, владельцу заводов, газет, пароходов, – злобно ухмыльнулся рассказчик, вспомнив известную строчку стихотворения Маршака, – но, нет! Никакой ни мистер Твистер, а обыкновенный, самый что ни на есть русский, мужик Авраам Израелович Ка́зович, имеющий, кроме российского гражданства, еще и польское, и американское, и, наверно, германское, и, конечно, еврейское. Я, как вы уже поняли, соответственно моим политическим взглядам, был им своевременно замечен и принят на службу, направленную в основном на охране этой огромной территории, принадлежащую хозяину на праве единоличной собственности; и, разумеется, ни полиция, ни польские военные сюда не суются, потому что, в отличии от соседней стороны Московии, частная собственность здесь признается основополагающей всего государственного устройства. Вы чаете – я говорю, для седого старика, чересчур мудрено, однако это связано с тем, что в свое время я получил довольно приличное образование, закончил советских семь классов, поэтому кое-чего знаю и понимаю. Так вот, два раза в год, на девятое мая и седьмое ноября, хозяин устраивает здесь крупномасштабную людскую охоту, на которую приглашает только самых верных ему людей, не имеющих привычки трепать языками и получающих от процесса лишь несказанное удовольствие; жертв отлавливают, как правило, на территории России, но бывает, что попадаются и не русские: здесь они действуют без особого разбора, сначала выслеживая очередную добычу, потом заманивая ее в ловушку, а уж, когда она попадется в ловко расставленные против нее «сети», везут ее сюда и выпускают якобы на свободу; но затем начинают самую жестокую травлю, какую только возможно представить, пока в конце концов полностью не удовлетворят свою вполне понятную кровожадную сущность. Уйти никому не удается: находят и убивают всех, кого только привозят – не выживает никто.
– Странно? – озадаченно проговорил Востриков, приведенный в замешательство услышанным им рассказом. – Вот ты, прокля́тый, ты, «бандеровец», говоришь, что убивают всех; однако, как же быть с той девушкой, что они везли в этот раз обратно – почему?.. Почему ее оставили жить? Да, и еще… вот ты утверждаешь, что они устраивают это, скажем так, ни с чем несравнимое буйство исключительно девятого мая, но как быть с тем обстоятельством, что сегодня только шестое?
– Тут мне ответить трудно, – уже совершенно не чувствуя боли, пожал плечами старик, не позабыв состроить и недовольную «рожу», – меня не посвящают во все тонкости их намерений; в мои обязанности входит только одно неотступное правило – следить за порядком в охотхозяйстве и обеспечивать надлежащие условия для господских развлечений…
– Это уже два, – получила наконец возможность проявить себя и несколько униженная в этот день Шуваёва, бесцеремонно перебившая речь рассказчика.
– Что два? – не понял сразу Кучерена, что именно имеет в виду своим замечанием девушка, не менее очаровательная, чем та, что делала ему перевязку, но до этого момента скучающая в сторонке.
– Положения, которые необходимо Вам выполнять, – не замедлила Анабель разъяснить суть своего замечания, одновременно кокетливо состроив Нежданову прекрасные глазки, неожиданно обратившему на нее внимание.
– Да, действительно? Но это неважно, – ухмыльнулся Остап, выказывая красавице свое очевидное недовольство, – главное – это ответить на второй вопрос вашего старшего, – безошибочно определил он положение в этой группе генерал-лейтенанта, хотя тот и находился без присвоенных ему знаков различия, – так я продолжу: в этот раз, не скажу почему, Авраам Израелович куда-то страшно спешил, но ни в коем случае не хотел отступать от укоренившейся за несколько лет традиции, и единственное, что он сделал, так это перенес дату охоты – вот и все ! – дело в шляпе, а именно и волки сыты, и овцы целы. Я, надеюсь, ответил на первый вопрос, а теперь… теперь что же касается выжившей девушки? До нее в этот раз попросту не дошла очередь, потому что, переловив остальных, ее нагнали, застрявшую в топком болоте, – почему ее понесло именно туда? – сказать трудно, но это тем не менее спасло ей жизнь, так как, во-первых, это было неинтересно – охотиться на застывшую в неподвижности жертву, во-вторых, выпускать ее и натягивать дополнительно время – явно не входило в планы хозяина, ну, а в-третьих и, наконец, последних, Аврааму Израеловичу было уже не в кайф и нужно было спешить на какую-то много более важную встречу, поэтому девку решили оставить на потом, предположив, что рискнут выпустить ее для «охоты» в российской глубинке, где во Владимирской области у нашего барина имеется нечто подобное, за единственным отличием – с властями не все так ладно; отказать же себе в удовольствии именно «загнать» человека, а не, беспомощного, попросту расстрелять – этого он себе позволить просто не мог. Скорее всего, именно поэтому следует думать, что хозяин и притащил девку живой обратно, остальных же, которых убили, чтобы они не валялись по лесу и чтобы – не дай Бог! – не привлекли к себе чьего-нибудь не предусмотренного внимания, похоронили, как и всех других, что были до них, на общем кладбище, расположенном за околицей этого небольшого хутора; места захоронений найдете без труда: одни – еще свежие, а остальные – представлены характерными могилками-холмиками.
– А тебе, дядя, не страшно здесь жить, – не утруждаясь скрывать своего отвращения, поинтересовался военнослужащий войск специального назначения, изобразив в воздухе удар прикладом по его отвратительной голове, – среди безвинно убиенных покойников? Не боишься: что рано или поздно они повстают из земли, встретят тебя на узенькой лесной тропинке и какой-нибудь темной ночью накинуться на тебя и сожрут?
– Нет, я же говорю – я «бандеровец», а значит, привычный, – зло рассмеялся беспринципный злодей, представив на всеобщее обозрение страшный, беззубый рот, где выделялись только два гнилых передних зуба, клыка, – и за свою долгую, не сомневайтесь, насыщенную жизнь я хорошо себе уяснил, что бояться нужно живых, а совсем даже не мертвых.
Покряхтывая и машинально зажимая рукою рану с передней части груди, Кучерена поднялся и, прихрамывая – очевидно, он повредил ногу во время падения, – поплелся на заднюю часть заимки, расположенную с тыльной стороны выставленных в один ряд домов. Это было словно команда к началу действий, и все, не занимающие руководящих должностей, сотрудники похватали из второй машины заранее прихваченные лопаты, имевшиеся в количестве четырех штук и, сопровождая вышестоящее начальство, отправились следом, готовые включиться в основную работу. Нетрудно догадаться, что копательный инвентарь достался водителю второго «уазика», участковому Куличёву, эксперту Кабанову, а также Юлиевой, вопреки своему, как принято считать, слабому полу не пожелавшей отлынивать от перекапывания земли и эксгумации трупов, захороненных с целью сокрытия особо тяжкого преступления. Их шествие было сейчас похоже на своеобразный клин, или «свинью», как обзывали такое построение рыцари Тевтонского ордена, некогда пытавшиеся поработить древнее Псковско-Новгородское княжество – впереди шел хромая старик, чуть сзади и по бокам двое военных, дальше полицейский начальник, его заместитель и следователь Енотов, замыкала шествие четверка усердных «работников», и в том числе Шуваёва. Словно бы рассуждая сам с собой и говоря сейчас это исключительно для себя, Востриков шел и вполголоса бормотал, вызывая у остальных сомнение в твердости своего рассудка:
– Да, я все хорошо понимаю, что, вероятнее всего, в могилах сейчас лежат трупы, убитые совсем не так, как это произошло с Ильей и его девушкой, но я должен убедиться в этом утверждении лично, ведь, как принято говорить у нас на Руси, «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», а тем более предположить и подумать. Да, пусть я потрачу один лишний день – ничего от такой, вполне оправданной, задержки измениться не сможет! – зато я буду на все сто процентов уверен, что двигаться необходимо в каком-то другом направлении, исключив из общего списка эту, не нашедшую подтверждения, версию. Хотя… чем черт не шути? Вдруг здесь все получится в «елочку» и можно будет с уверенностью сказать, что жестокая смерть моего сына ни была не отмщенной.
Но вот, в конце концов, они достигли нужного места, располагавшегося на удалении почти двухсот метров от дома и спрятанного среди естественных зарослей кустарниковых растений, где при все огромном желании никому и в голову бы не пришло проводить какие-нибудь раскопки – туда еще надо было пробраться! – в результате чего Василий Владимирович был вынужден прекратить свою неестественную беседу, в ходе которой пытался сам у себя получить логические ответы.
– Вот здесь, – произнес старый «бандеровец», указывая рукой на четыре почти одинаковых холмика, прикрытых прошлогодней листвой, как будто бы здесь ничего не было, – здесь похоронили тех четверых, на которых «охотились» накануне.
– Девушка, разрешите?.. – обратился генерал-лейтенант к Юлиевой, протягивая руку и, несмотря на ее активные возражения, забирая лопату. – Извините, но вы же не позволите мне наблюдать за тем, – он приветливо улыбнулся, – как одна из самых красивейших представительниц прекрасного пола будет перекапывать тяжелую землю?
Увлекаемый такой инициативой, разумеется, и Нежданов не смог остаться в стороне и спокойно наблюдать, как его непосредственный командир будет перелопачивать почву, а он, типа, будет отдыхать спокойно в сторонке, нет! Такой подход к общему делу его определенно не устраивал и он почти силой отобрал инструмент у эксперта-криминалиста, лишь скупо ему пояснив:
– Тебе еще представится возможность здесь повозится – кто, если не ты, будет трупы осматривать?
На этом все приоритеты были расставлены и каждый из «счастливых» обладателей штыковых лопат занял по определенному месту захоронения и начал, не торопясь, углубляться внутрь. На все про все ушло чуть более часа и в конечном итоге на расстоянии чуть менее метра были обнаружены четыре покойника – каждый в своей могиле; в дальнейшем было необходимо было вытащить их наружу, но и это неприятное мероприятие не заняло долгого времени, так как участвующие при эксгумации были люди опытные, проверенные временем и побывавшие в ситуациях и похуже.
Глава XVI. Польские военные и любовная близость
Покойников разложили на земле, прямо перед ямами, где они только что находились. Хотя они, конечно же, были страшно изуродованы, но это представлялось совсем не так, в каком состоянии находили сначала Вострикова-младшего и Кристину Сулиеву, а потом хулиганистого молодого человека Эбанта Виктора. Все четыре трупа имели на себе следы страшных, просто невероятных побоев: у них по всему телу, включая лицо, имелись многочисленные ссадины, кровоподтеки, гематомы и синяки, покрывшиеся к этому моменту синюшной, трупной окраской; сами же тела были уже закостеневшими и начинавшими разлагаться, поэтому по округе моментально стал распространяться неприятный, зловонный запах, вызвавший легкое головокружение даже у самых стойких сотрудников, привыкших к таким явлениям и повидавших на своем веку мертвецов, разложившихся и похлеще и пахнущих нисколько не лучше, – к таким вещам просто невозможно привыкнуть. Кроме всего перечисленного, в каждом туловище имелось по нескольку пулевых ранений, пробивших где-то спину, а где-то грудную клетку, но при этом во лбу у каждого наблюдалась и еще одна отметина – след контрольного выстрела. Настала очередь эксперта изучать изуродованные тела и все с нетерпением ждали его заключения: будет ли его вердикт положительным, что все убийства совершенны одним человеком, либо же отрицательным, что говорит о том, что просто практически в одном и том же месте, в одно и то же время совершаются убийства, разные как по характеру, так и по сути, так в точности и по манере их совершения. Кабанову достаточно было беглого взгляда, чтобы сделать свой однозначный и четкий вывод:
– Определенно, те трупы, что представились нам сейчас, убиты совершенно другим способом, иным оружием и, без сомнения, не теми людьми. В нашем случае, хотя и присутствует не меньший изверг, чем здесь, но последовательность его действий, намерений и, как теперь, после исчезновения госпожи Сулиевой, я уверен, мотивов, заставляет вполне точно предполагать, что эти тела по характеру их умерщвления значительно отличаются от тех, что нам довелось обнаружить на территории нашей области. Настоящее происшествие, думаю, нам не подведомственно, и начинать проводить какие-либо исследования – считаю мероприятием преждевременным, а главное, полностью нецелесообразным, напротив, надо информировать местные власти, а они пускай выезжают и сами уже проводят все необходимые процедуры.
– Так я и думал, – кивнул головой генерал-лейтенант, наконец-таки убедившийся со стопроцентной уверенностью, что ночное истребление лесной банды ни на шаг не приблизило их разгадке смерти Ильи и что теперь им с Неждановым придется начинать все сначала, – но, как бы не сказал товарищ Берия, попытка не пытка, а строгое установление истины. Как тут от вас, – обратился он уже к называющему себя «бандеровцем» человеку, – позвонить в окружную полицию? Ты же понимаешь: что нам необходимо о об этом зловредном рассаднике известить местные власти, тем более что хозяин является уже мертвым, что, соответственно, не создаст для них никаких проблем с проникновением на частную собственность? – Последнюю фразу он, верный своей въедливой натуре, сказал с иронией, но такой уж у него состоялся характер, и переделывать его, в сущности, уже было поздно.
Не отвечая на поставленный вопрос, Кучерена полез в нагрудный верхний карман, расположенный как раз в месте, где ему в плечо вонзилась коварная пуля (после перевязки, во время которой его оголяли по грудь, он вновь оделся в свои старые, пропитанные кровью одежды, потому что возможности переодеться ему просто не предоставили), и извлек оттуда обломки сотового телефона, предъявив их на всеобщее обозрение.
– Я бы рад позвонить, – прокомментировал сторож не такие уж и хитрые действия, не позабыв при этом презрительно усмехнуться, что в присутствии «оккупировавших» подведомственную ему территорию чужаков становилось уже привычкой, – но, как видите, мой мобильник приведен одним из ваших, – тут он кивнул в сторону капитана, – в совершенно непригодное для этого состояние, так что – «адьюс»! – звонить придется кому-то из вас.
– Хорошо, – согласился Востриков, вместе с тем озадаченный отсутствием у себя такой простой вещи, как сотовый телефон, – кто-нибудь может предоставить этому старику свой мобильный, а то, пардон, у меня с собой только аппарат секретной военной связи: не думал я, что в такой глуши понадобятся обыкновенные средства связи, а таскать с собой лишний груз, по сложившийся с давних пор привычки, желания не имею, – как бы оправдывался перед присутствующими генерал-лейтенант за совсем не похожую на него непредусмотрительность.
– Вот, пожалуйста, мой возьмите, – протянула синеглазая блондинка свой «Айфон» новейшей, двенадцатой модели, словно специально оказавшаяся в нужный момент в необходимом ей месте, зарабатывая себе очередные очки.
– Звони, – строго приказал высокопоставленный командир, протягивая «бандеровцу» устройство, предназначенное для ведения переговоров с помощью обычного, гражданского, спутника, – и не вздумай шутить и чего-нибудь лишнее наговаривать: запомни – я польский хотя и худо-бедно, но все-таки понимаю, и вот только разговаривать не умею, а не то бы я, безусловно, не доверил бы тебе такую важную миссию, как самому сдать себя в руки местного правосудия.
Кучерена понимающе кивнул, принял из рук военачальника предложенную ему вещицу и, как и принято во всех странах мира, набрал на нем всего лишь три цифры 911. Далее, повинуясь инстинкту самосохранения и грозному виду Вострикова, не спускающего с него пристально уставленных глаз, сторож вкратце передал все, что ему было велено, а именно, что в охотхозяйстве господина Казовича обнаружено четыре человеческих трупа, а главное, что там находятся русские. Последнее утверждение подтолкнуло местные власти действовать крайне быстро, и уже через сорок минут на довольно большую лесную поляну, окружавшую стоявшие в центре дома, выстроенные в одну линию, приземлялись два военных вертолета, до отказа заполненные бойцами специальных подразделений, высланными в эту местность для обезвреживания русской диверсионной группы; командовал этим небольшим отрядом полковник Ламберт Еглина.
Офицер выглядел как человек, достигший сорокавосьмилетнего возраста, но притом следящий за своим внешним видом: он имел подтянутую, стройную фигуру, где, при среднем росте, угадывалось физически развитое телосложение; лицо его хотя и начинало уже стареть, но вместе с тем совершенно не имело морщин и отличалось гладкой кожей смуглого цвета, серо-голубыми глазами, крючковатым носом, выдающим уверенные черты характера, тонкими, плотно прижатыми друг к другу губами; уши были чуть оттопырены, что не скрывалось короткой стрижкой пепельных волос, на макушке зачесанных назад и немного всклоченных; одежда его была представлена пятнистой военной формой, без головного убора, но с боевой разгрузкой и бронежилетом. Командир был единственным, у кого не было прикрыто лицо, остальные же его бойцы были облачены в точно такое же обмундирование, включающее в себя еще и каски, и лицевые маски, где была оставлена только прорезь для глаз.
– Быстрее, быстрее!.. – отдавал он команды твердым, привыкшим к повиновению, голосом, удерживая в правой руке пистолет и водя им из стороны в сторону. – Всех окружить и держать под прицелом! Сейчас посмотрим: что это за такие русские?! – распоряжался польский военачальник на своем родном языке.
Бойцы вверенного ему подразделения быстро исполнили указания своего командира и, рассредоточившись по поляне, быстро взяли в кольцо собравшихся в одном месте российских граждан, по сложившемуся на западе мнению всегда, даже в самом, казалось бы, безобидном случае, представляющих собою опасность. Однако вступать в активное противоборство им, к их великому сожалению, так и не посчастливилось, так как к моменту их высадки все присутствующие сложили свое оружие в салонах машин и встречали хозяев лишь как обыкновенные, причем вынужденные, гости, прибывшие на сопредельную сторону только с одной, единственной, целью – разоблачить жестоких и коварных преступников.
– Уймись-ка немного, полковник! – крикнул ему русский коллега, от лица всех присутствующих взявший на себя миссию по проведению переговорных процессов. – С тобой говорит заместитель министра обороны Российской Федерации генерал-лейтенант Востриков!..
– Я знаю, кто ты такой! – в той же интерпретации ответил Еглина, одним глазом беря на прицел своего пистолета именно этого человека и для большей убедительности сощурив веко другого, – он явно не желал так просто сдавать занятых им позиций. – В мои непосредственные обязанности как раз-таки входит изучение личностей вероятных врагов!
– Тогда ты хорошо должен себе представлять, – продолжал его убеждать Василий Владимирович, не выказывая своим поведением ни тени страха либо смущения, напротив проявляя уверенность, сопряженную с осознанием того, что он способствует сейчас продвижению исключительно правого дела, – что, если бы у меня было желание и, как ты думаешь, плохие намерения, – тут он, не оборачиваясь, показал рукой на стоявшего чуть сзади него «бандеровца», – то я бы давно убил этого человека, уж точно, не позволил бы ему куда-то звонить и загодя, еще до вашего такого эффектного появления, «растворился» бы в местных лесах; а через пяток километров, глядишь, и наша, российская, территория, куда бы вы, даже несмотря на всю вашу браваду, сунуться все равно не отважитесь, тем более что это именно я велел ему позвонить в местные правоохранительные органы и вызвать сюда полицейских, а никак не военных, но вы, приспешники НАТО, – как и всегда! – вполне предсказуемы. Так что же ты, полковник, мне со всем этим ответишь: поговорим как цивилизованные люди или так и будем продолжать «мериться членами»?
– Говори, – приказал строго польский военный, продолжая удерживать собеседника на мушке оружия, – только коротко и по сути, а я уже сам решу, кем тебя считать – другом или врагом.
– Отлично, я и не надеялся, что мы так быстро сможем договориться, – иронизировал опять Востриков, не забывая при этом не совсем приветливо усмехаться, – тогда, если принять во внимание, что отнятые у людей жутким и самым жестоким образом жизни – это намного важнее, чем наши взаимные препирательства, я перехожу наконец к основному делу, благодаря которому мы все здесь и непреднамеренно и очутились, – он облегченно выдохнул и продолжил: – Так вот, если быть кратким, то тебе, полковник, вместе со своими бойцами, будет лучше сейчас углубиться вон в тот лесной массив, – в этом месте он сделал жест рукой в сторону места, где были оставлены мертвецы, – отсюда на двести метров, и там ты наткнешься на четыре трупа, убитые вчерашним днем, закопанные там в тайных могилах и нами сегодня отрытые с подачи вот этого самого старика, – он указал на Кучерену Остапа, – который сможет показать места захоронений и еще других, таких же, ну, или похожих покойников, убитых в этих лесах и доставленных сюда как из России, так и с территории ближних, сопредельных стран, и совсем не исключено, что в том числе и из Польши.
– Вот как? – недоверчиво промолвил Еглина, озадачившись таким неожиданным обстоятельством и, в конце концов, опуская свой пистолет, но вместе с тем и не убирая его назад, в кобуру, готовый в любой момент применить его в отношении предполагаемого врага. – Как прикажешь тебя, генерал, понимать?
– Все очень просто, – сделавшись совершенно серьезным, начал Востриков свои неприятные для обоих сторон разъяснения, – некий господин Авраам Казович, – в случае с иностранцами отчество принято опускать, – устроил здесь настоящий охотничий полигон, используемый отнюдь не по своему прямому назначению, а исключительно для травли малоимущих людей, которых и искать нигде особо не будут; и вот точно так же случилось и в этот раз, но лишь за одним исключением – мы смогли их выследить на своей территории и всех уничтожили; трупы же сейчас собирают военные из местного гарнизона, которым я еще с утра отдал на это команду.
Здесь военнослужащий взял короткую передышку, позволив высказаться и своему западному коллеге; а над его взором в связи с этим сгущались черные «тучи» все больше и больше.
– Если то, что ты сейчас, генерал, говоришь, является правдой, – разочарованным голосом проговорил Ламберт Еглина, ведь с версией проникновения российских диверсантов теперь приходилось расстаться, – то ваше появление здесь вполне оправдано.
– Это же очевидно! – воскликнул заместитель министра, на сей раз изображая что-то, типа, дружелюбной улыбки и начиная сближение с собеседником. – А теперь, раз общее взаимопонимание достигнуто, прикажи своим нукерам попрятать ружья и проследовать с капитаном, – он указал рукой на Нежданова, – к месту обнаружения первых трупов, заодно захватить с собой старика – он покажет остальные могилы, – и пусть уже начинают работать; нам же предлагаю где-нибудь уединиться в более располагающей для откровения обстановке, обсудить суть дальнейшим вопросов, в той или иной мере могущих в последующем возникнуть у той или другой стороны – а дальше? – дальше мы поедем обратно, к себе на Родину, ведь, надеюсь, вы же не настолько глупы, чтобы в этой ситуации нас задерживать?
– Да, – согласился польский военный, на сей раз убирая оружие в кобуру и протягивая высокопоставленному командиру свою руку уже для вполне дружеского приветствия, так как тот уже приблизился на необходимое для этого расстояние, – всем команда – отбой! И выполняйте приказание русского, – обратился он зычным окриком уже к сопровождавшим его спецназовцам, продолжая все это время говорить на родном языке, который, как уже упоминалось, хорошо воспринимался российским военнослужащим, как, впрочем, и зарубежный коллега отлично понимал изречения наиболее вероятного неприятеля.
Не стоит долго останавливаться на том, как Нежданов провожал бойцов подразделения спецназначения сопредельного государства до аккуратно уложенных в одну линию трупов, как затем «бандеровец» Остап Кучерена указал еще на более чем пятьдесят могил, за последние семь с половиной лет заполненные точно такими же, сначала похищенными из родных мест, а затем жестокого умерщвленными, трупами и как начались усердные, кропотливые хлопоты по их раскапыванию и извлечению на поверхность; однако обязательно следует сослаться на факт, что оба военных – и русский министр, и польский полковник – договорились о взаимном сотрудничестве в расследовании этого крайне непростого, запутанного, но уже вполне очевидного дела, где Востриков, в свою очередь, пообещал свое непременное сопровождение, чтобы зарубежные правоохранительные органы получили всю надлежащую документацию, связанную с установлением, уничтожением и захоронением местных жестоких злодеев. В дальнейшем участии россиян в эксгумации жертв ужаснейших и кошмарных забав небольшой кучки психически больных богатеев, абсолютно не ведающих, как следует более правильно тратить свои огромные капиталы, в общей сложности не было, и в четыре часа пополудни они отправились на родимую сторону, предоставив властям местного ранга самим расхлебывать свои столь серьезные упущения, ставшие возможными из-за не слишком правильно истолкованных основ демократии.
Во время обратного пути делали единственную остановку в местности, где этой ночью разыгралась ожесточенная драма, где такие отважные, просто геройские, «охотники» на беззащитных людей были полностью истреблены всего лишь двумя военными и где уже вовсю орудовали подчиненные министерству обороны прапорщики и солдаты сверхсрочной службы Калининградской группировки войск, собиравшие по округе убитых преступников и сразу же грузившие их в специально подогнанный грузовик, основанный на платформе «ГАЗ – 66». Убедившись, что его указания выполняются точно и в срок, генерал-лейтенант, удовлетворительный, похвалил всех участвующих и процессия двинулась дальше, следуя по направлению в сторону города.
