Текст книги "Секретное логово смерти"

Автор книги: Василий Боярков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

– Допустим, – вмешался на сей раз начальник, не прекращавший, при проведении разговора, наблюдать за действиями Кабанова, который, кстати сказать, именно в этот момент извлекал из черепа метательный крест и начинал его упаковывать в специальный, бумажный пакет, – а откуда у здешнего мальчика, – так все воспринимали молодого еще Семенова, который, как, впрочем, и большинство жителей небольшого города Икс был прекрасно известен полицейским сотрудникам, – могло взяться столь необычное, убийственное оружие – он что, нацист?

– Да я-то, «нах», откуда знаю?! – в запале воскликнул большой человек, вскинув кверху дугообразные брови и изобразив на огромной физиономии печать непомерного удивления. – Я, «вааще», снял этот номер на пару дней, чтобы «покувыркаться» здесь со своей новой подружкой – не к престарелой же маме ее вести?! – «ресепшена» же я знал и раньше, как пацана ответственного, не способного на такие умопомрачительные поступки… он же – вишь как? – кем оказался.

– Ну что, что-нибудь уже можно сказать? – обратился на этот раз Бунько к эксперту-криминалисту, посчитав, что с Амбалом разговаривать, по существу, более не о чем.

– Лично мне в этом случае представляется все предельным ясным, – ответил Андрей Назарович, изменяя положение мертвого тела, перевернув его на спину, – смерть наступила мгновенно, девушка нисколько не мучилась, практически ничего не успела понять из того, что с ней случилось, и о чем-то при этом подумать.

– Хоть так-то, – выдохнул преступный авторитет, выражая таким образом свое отношение к кончине любимой, – жалко, конечно, такую «лярву», – выразился он термином, какой на Руси применялся по отношению к падшим женщинам, – но все мы, как принято говорить, ходим под Богом.

– Поясню также, – продолжал между тем специалист в области криминальных исследований, не останавливаясь во внимательном изучении бездвижного туловища, – что произвести такой точный и одновременно сильный удар – это вряд ли бы получилось у проводящего здесь круглые сутки юнца, безвылазно живущего в этой гостинице практически с семнадцати лет, если, конечно, где-нибудь в подвале отеля не оборудован специальный зал, предназначенный для изнурительных тренировок. Нет! Скажу однозначно – в этом случае, как и во всех остальных, мы имеем дело с профессиональным бойцом, оттачивавшим свои навыки в течении нескольких лет и продолжающим совершенствовать их в настоящем.

В этот момент к ним подошел участковый, посланный чуть ранее, как и все остальные сотрудники, не задействованные в осмотре, на «покомнатный» обход двухэтажного здания. Куличев Игорь Андреевич служил в местном отделении уже четвертый год и был принят на свою должность сразу после юридической академии; молодой, двадцатишестилетний парень, он достиг звания старшего лейтенант и являлся очень грамотным полицейским, способным решать сложные задачи и раскрывать подчас неразрешимые, трудные преступления; останавливаясь на его внешности, стоит выделить стройную, худощавую фигуру, однако не исключающую физической силы, что возможно было судить по рельефной мускулатуре, скрытой за чуть великоватым форменным обмундированием; в той же мере не следует забыть и про приятное, еще юношеское, лицо, где основными, отличительными признаками представлялись: уставшие от трудных служебных будней, но вместе с тем «горящие» живым блеском каре-оливковые глаза, в основном прямой, лишь слегка вздернутый на окончании нос, тонкие, широкие губы, лопоухие уши, торчащие в стороны словно локаторы, черные, как смоль, волосы, уложенные аккуратной прической и сведенные набок. Что же ему понадобилось в этот момент, если он вдруг решил прекратить порученное ему задание?

– Я наткнулся на комнату, – сказал участковый, сразу же разъясняя необычность своего поведения, ведь он мог прерваться в выполнении своего поручения, только при возникновении экстраординарных обстоятельств либо получении важных, интересующих сведений, – где находятся женские вещи, постель не убрана, еще теплая, как будто в ней еще совсем недавно кто-нибудь спал, но сами помещения абсолютно пустые, при этом оконная створка открыта, а на подоконнике и на полу имеются хотя и затертые, но вместе с тем плохо замытые бурые пятна, по моему предварительному предположению представляющие собой засохшую кровь.

– Какой там на двери номер? – внезапно, как обычно бывает, когда человек мысленно сопоставляет какие-то вполне очевидные факты, встрепенулась Юлиева, в то же момент направляясь к стойке администратора и начиная листать лежавший прямо перед «носом» журнал.

– Тринадцатый, – не задумываясь ответил молодой человек, явно ожидая некий, подобный, вопрос, ну, или, возможно, нечто похожее, – по крайней мере, так написано на дверной створке.

– Так я и думала, – заявила с удовлетворенным видом оперативница, явно подтверждающим, что ее мыслительные процессы совпали с суровой действительностью, – это номер Сулиевой, – и считая, что кто-то, должно быть, не в курсе, тут же все пояснила, – между прочим, матери той погибшей девушки, которую мы обнаружили самой первой в становящейся длиной череде убийств безжалостного маньяка, с недавних пор объявившегося в нашей округе. Значит – и это вероятнее всего! – появление изверга здесь неслучайно, правда, как и всех остальных, заинтересованных лиц; к тому же я думаю, что и Семенова пока сбрасывать со счетов еще рано, потому как он либо окажется у «ублюдка» сообщником, либо же – одним из тех жутких трупов, что нам довелось уже видеть.

Поскольку все основные обстоятельства были выяснены и ничего нового в этом месте отыскать уже не предвиделось, пошла обычная процедура фиксации доказательств и оформления свидетельских показаний документально, где неподражаемая красавица взяла на себя словоохотливого Амбала, всем же остальным достались полусонные постояльцы, ни сном ни духом не знавшие обстоятельств, повлекших за собой такой небывалый ранее наплыв полицейских; к утру же явился следователь Енотов, как и всегда, сразу же показавший буйство своей неуемной энергии, заставив всех, кто вдруг по каким-то причинам остался свободен и попался ему на глаза, обойти еще и близлежащие многоквартирные, жилые дома, результатом чего, к его чести будет сказать, стало возможным обнаружение распотрошенной туши огромной собаки, не «побоявшейся» вступить в единоборство с другим, не менее оголтелым, «животным» и так неожиданно бесславно закончившей поединок.

***

Возвращаясь к военнослужащим, которым буквально повезло так практически безболезненно завершить боевые действия, которым удалось спасти плененную девушку и которым можно было теперь обстоятельно разузнать трагическую историю освобожденной – не сказать, что красавицы, но, впрочем, и не такой уж дурнушки, – следует обратить внимание, что они почти сразу же не преминули этим заняться. Поначалу – и это вполне естественно! – она тряслась будто в припадке, покрываясь периодически то краснотой, то многочисленными мурашками, или гусиной кожей, а то внезапно резко бледнея и начиная задыхаться в истерике; однако профессиональным военным, повидавшим на своем веку стенания и похуже, все же удалось привести спасенную в чувство и, после опустошения небольшой, плоской фляжки, всегда имевшейся в наличии у высокопоставленного военнослужащего и содержащей в себе коньяк, ей было предложено перейти к рассказу о произошедших с ней чудовищных и страшных событий.

– Я Горелова Эльвира Михайловна, – начала пленница свою необычную, где-то даже жуткую, повесть, сделавшись слегка пьяной, что прибавило ей дополнительной смелости и расположения к освободившим ее людям, облаченным, между прочим, в российскую военную форму, но лишь без знаков различия, – мне двадцать четыре года; выросла я в небольшой деревеньке, под названием Гнилушки, что находится в Псковской области… Кстати, а где я сейчас?

– Занесло же тебя, Эля, – искренне подивился спецназовец, нашедший к этому времени наиболее пригодный бушлат, сняв его с одного из убитых преступников и предложив продолжавшей все еще дрожать девушке, – ты, точно так же, как мы, находишься сейчас на территории самой отдаленной, или, лучше сказать, отделенной Калининградской области, в ее густо поросшей лесистой части.

– Не поспоришь, – согласилась рассказчица, отхлебнув последний глоток из так вовремя предложенной фляжки и вернувшись к повествованию, – однако продолжу: как вы, думаю, прекрасно себе понимаете, семья, где я вросла, вовсе несостоятельная, и поэтому с самого раннего детства мне приходилось самой заботиться о своем пропитании, помогая родителям и поступая так наравне с тремя старшими сестрами и одним младшим братом. Но где еще в нашей малодоступной местности заработать себе на хлеб, как не в лесах, где грибы начинают созревать, аж-ник, с середины апреля – это так называемые бабуры, или сморчки, а также строчки; и вот мой отец и договорился с одним местным предпринимателем, что мы будем поставлять ему свежие грибы, – сам же он их сразу сбывает в Псков, прямиком в большой супермаркет, – а он нам в свою очередь будет выплачивать за них две «тыщи» с ведра, что, учитывая отсутствие всякого производства и общее население, в количестве всего сорока жителей нашей деревни, и принимая во внимание, что мы в лес заходим по два, а бывает и три, раза за день и собираем не меньше двух норм за один заход, вполне неплохие деньги. Вы спросите: при чем здесь все это и какое имеет отношение к моему похищению?.. И правильно сделаете, потому что между всеми этими событиями существует прямая, неразрывная связь, а именно: в один из погожих апрельских дней, конца месяца, я, как и обычно, собралась идти в лес, располагающийся, к слову, за околицей нашего дома, но в тот день, движимая то ли жадностью, то ли неограниченным чувством меры – основную часть заработка приходится отдавать родителям, а молодой девушке так хочется иметь в запасе наличные деньги! – то ли томимая обыкновенным бездельем, но, совершив уже пару вылазок, я наткнулась на такую полянку, просто усыпанную грибами, что непременно захотела вернуться сюда и в третий; однако никто из моих сестер и брат не согласились меня сопровождать в это, обычно безобидное, предприятие, отец же и мать были не против, согласившись, что весь вечерний заработок отойдет на мои личные нужды, в результате чего я, окрыленная сладостной мыслью и уверенностью в собственных силах, отправилась на очередную, как мне тогда казалось, крупную «финансовую» прогулку. На улице смеркалось, но это, для обычных людей вроде бы тревожное, обстоятельство никак не отыгралось в моей способности подходить к любому делу разумно, тем более что я была просто уверенна, что отлично знаю все особенности здешней лесистой местности, наверное, поэтому я тогда и так смело вступила в противоборство со злодейкой-судьбой… на тот момент я еще не знала, что лучше бы мне в тот вечер остаться дома.

Здесь девушка ненадолго замолчала, словно пытаясь собраться с дальнейшими мыслями, и, чтобы подтолкнуть ее к этому, вмешался генерал-лейтенант:

– Что было дальше? Почему тот день ты считаешь таким роковым?

– Я быстро добралась до заранее отмеченного в лесу места, мне хорошо к тому же известного, – вернулась Горелова к рассказу после непродолжительного затишья, перестав к этому моменту трястись и постепенно обретя душевное равновесия, отчетливо себя уяснив, что конкретно эти люди не имеют в отношении никаких недружелюбных намерений, – и погрузилась в привычное собирательство, захватив в этот раз не два ведра, как делаю это обычно, а сразу четыре. Последнюю тару я набирала уже при свете фонарика, но вот наконец все было заполнено и можно было двигаться в обратное направление. Но вдруг! Как будто бы откуда-то с того света, раздался неприятный, пугающий звук, напоминающий хруст ломаемых веток, какой происходит под ногами, обутыми в тяжелых ботинках, – их было несколько, они было очень отчетливыми, словно находились уже где-то поблизости, и мне невольно стало очень и очень страшно. Да, я настолько увлеклась своим занятием, направленным на получение легкой прибыли, что совсем выпустила из своего внимания окружающую меня обстановку – и очень напрасно! Где же мне неразумной девчонке было знать, что за мной наблюдают с самого моего вхождения в лес и что на меня организована самая какая ни на есть безжалостная охота?! Ну, да я отвлеклась… шаги же слышались все ближе и ближе, и вот в конечном итоге на полянку, один за другим, стали поочередно выходить десять, а может и больше, здоровенных мужчин, явственно не желавших мне ничего более-менее доброго, что можно было уже судить по их страшным, озлобленным «рожам», многочисленному вооружению и враждебным намерениям. Я – даже не сомневайтесь! – попыталась кричать, но тут же получила твердым ботинком в лицо, и почти сразу же на меня посыпались нескончаемые, бесчисленные удары. – И тут Эльвира вновь замолчала.

– А дальше?.. Что было дальше? – поинтересовался Василий Владимирович, по мере пересказа душещипательной истории волнуясь все больше, словно бы что-то еще могло воскресить его сына либо же – что ничуть не менее вероятнее – хотя бы раскрыть все страшные подробности его гибели.

– Можно мне еще выпить немножечко алкоголя? – неожиданно попросила рассказчица, будто бы без спиртного она не смогла бы продолжить свою тяжелую и крайне мрачную повесть.

– Но у нас больше ничего нет, – резонно заметил Нежданов, отлично осведомленный, что у генерала только одна небольшая фляжка, носимая им с собой, ну, так, как говорят на Руси, на крайний пожарный случай.

– Я понимаю, – кивнула Эльвира измочаленной головой в сторону салона американского внедорожника, в багажнике которого она, плененная, вынуждена была ехать, – но в то же время надеюсь, что вы позволите мне отхлебнуть из бутылки, что пили эти «мерзавцы», пока, довольные, ехали; да и… я не исключаю такой возможности, что она у них не одна, так как всю дорогу они пели и веселись, потому-то, наверное, вы с ними так легко и разделались, ведь они практически все были пьяные, ведь бухать начали еще засветло, задолго до того момента, прежде чем начали выдвигаться со своего тайного, как они сами называли, охотничьего хозяйства.

Повинуясь вполне обычному, нормальному, состраданию, Олег прошел в указанном направлении и, действительно, нашел в передней части салона початую бутылку водки, брошенную в спешке на пол и до половины вылившуюся на дно. Тем не менее в ней еще сохранялось около двухсот грамм горячительной жидкости, что совершенно устроило освобожденную девушку, едва не обезумевшую за период своего пленения от ужасных переживаний, жестокого обращения и кошмарного страха, соответственно случаю, теперь предвкушавшую скорую алкогольную эйфорию, способную хотя бы частично сгладить внутренние волнения. Отхлебнув разом половину всего того, что имелось в предоставленной емкости, Горелова стала медленно «заливаться» краской, лишний раз подтверждая, что постепенно возвращается к нормальному восприятию жизни, – сковывавший ее сознание ужас все более уходил и можно было продолжить свое повествование дальше.

– От сыпавшихся на меня со всех сторон беспощадных побоев я в конечном итоге потеряла сознание, – вернулась выжившая к прерванному рассказу, передавая следующую часть уже заплетавшимся языком, – и что было потом – мне сказать трудно; но я возьмусь предположить, что в последующем меня перевозили вот точно таким же образом, ну, или как-то похоже. Очнулась же я в полутемном трюме какого-то катера, где по реву мотора и рассекаемым волнам смогла, без сомнений, определить, что нас перевозят по водной поверхности – почему нас? – здесь все объясняется просто, потому что едва лишь я открыла глаза, как тут же смогла определить, что отнюдь не одна стала заложницей столь странной и небывалой ранее ситуации – со мной находилось также еще двое мужчин различного возраста, где первый выглядел лет на тридцать, а второму было где-то за сорок, – как и я, не смевших похвастаться значительный социальным статусом и общественным положением. По пути мы делали еще две остановки и к нам присоединились еще пятидесятилетний мужик и тридцатипятилетняя женщина; все они, в том числе и те, что находились в заложниках ситуации до меня, были приведены в примерно такое же состояние, что и я…

– Постой, – вдруг прервал Эльвиру генерал-лейтенант, которому не давала покоя назойливая и очевидная мысль, – а молодые парень и девушка, Илья и Кристина, – их с Вами не было?

– Нет, – простодушно пояснила освобожденная военными мученица, допивая остатки горячительной жидкости и начиная терять контроль над своими телодвижениями, – только те, про кого я сказала – возможно, они были в какой-нибудь другой раз?

– Не похоже, – разочаровано провозгласил Востриков, отчетливо передавая выражением нахмуренного лица, что последующий рассказ ему, в принципе, перестал быть столь интересен, нежели это было чуть ранее, но все же он нашел в себе силы соблюсти все принятые в таких случаях правила и предложил Гореловой продолжать, – но что было потом?

– В дальнейшем нас перевезли в какую-то лесистую местность, где была оборудована специальная охотничья заимка, как впоследствии оказалось, используемая совсем не для отлова животных, где, накормив и дав выпить немного вина, нас как бы отпустили на волю, но это было совершенно не так – а как? – то мы поняли буквально в течении часа, когда услышали позади себя шум приближавшихся квадр-циклов и громкие разговоры наших преследователей; все было более или менее очевидно: на нас организовали настоящую людскую охоту и мы были выбраны в качестве предполагаемых жертв. Я не буду рассказывать, как я, осознав свою незавидное, больше сказать, печальное положение, побежала вперед, не разбирая дороги и выпучив «бельмы», как я потом отделилась от остальных, как под конец совсем заблудилась и оказалась в каком-то болоте, где нельзя было шагу ступить, чтобы не подвернуть себя страшной опасности, и как я в окончании своих злоключений застыла на одном месте, не смея двигаться ни вперед ни назад; скажу лишь, что я попалась, но меня почему-то, по неведомым мне причинам, убивать сразу не стали, а, напротив, вернули обратно в лагерь, где на земле уже лежали мертвые тела, назовем их как моих товарищей по несчастью – всех четверых. Старший этой лесной банды, здоровенный бугай, – не приведи Господь его еще раз увидеть! – отдал приказание своим, как следовало понимать, подчиненным, и они утащили покойников в лесную чащу, но не так уж и далеко – что было слышно из их разговоров и шума, совершаемого при характерном раскапывании земли – и там же похоронили. Когда они вернулись, так называемый командир велел меня загружать в багажник одной из машин – не вызывает сомнений, что они приготовили мне какую-то иную, но не менее ужасную участь – мы тронулись, а что было в последующем – это, думаю, вы уже знаете.

– Послушай, Эля, – обратился к ней с профессиональным вопросом спецназовец, непременно желавший выяснить местонахождения той печально известной местности, – а ты не помнишь: как долго тебя везли или, проще сказать, как лучше попасть на ту лесную заимку? Это тебе известно?

– Предположу, капитан, – ответил за девушку генерал-лейтенант, показывая рукой на четкий, отпечатавшийся на земле след, – что если мы отправимся по укатанной ими дороге, то, уверен, нисколько не ошибемся и прибудем как раз на место; только нам пока стоит с этим повременить: надо доставить девушку в город – не сомневаюсь, ей необходима медицинская помощь! – рассказать обо всем услышанном в местном полицейском участке, дать необходимые показания, а потом следовать искать дальше, потому как, я уверен, мы сейчас направились по ложному следу; и, скорее всего, психолог оказалась права: убийца моего сына орудует в одиночку и нам необходимо действовать совсем в ином направлении. С другой стороны, если честно, и в данном случае мы потрудились на славу: спасли ни в чем не повинную девушку и уничтожили преступную банд-группу, занимавшуюся, как ты слышал, похищением людей, их истязательством и последующими нечеловеческими убийствами.

– Да, пожалуй, так будет правильно, – согласился с этим утверждением и Нежданов, прекрасно понимавший, что их основная цель в этой отдаленной Российской области – это установление и поимка убийцы младшего Вострикова, а отнюдь не розыск тайного охотничьего притона, потому как это дело местной полиции, вследствие чего не стоит быть такими настойчивыми, не следует углубляться в стороннюю процедуру и незачем лишать сотрудников органов внутренних дел их прямой привилегии – самим отработать свой «хлеб».

Глава XIV. Кипящие страсти

Утром следующего дня Шуваёва прибыла в правоохранительное отделение, как и привыкла обычно выходить на работу, ровно в девять часов. Ажиотаж, царивший внутри и снаружи, был воспринят ею как нечто грандиозное, ставшее последствием каких-то невероятных событий, случившихся во время минувшей ночи. Чтобы развеять свои сомнения, она сразу же направилась прямиком в кабинет начальника, где застала его в страшной усталости, но готового работать и дальше.

– Товарищ подполковник, – начала специалистка в области психологии, едва лишь оказавшись в кабинете и закончив с приветствиями, – что?.. Что-то случилось? Подходя к зданию, я видела ваших сотрудников, находящихся в странном, волнительном состоянии и перебегающим с места на место, словно готовясь либо куда-то в срочном порядке убыть, либо просто поднятые по учебной тревоге – так как это прикажете понимать? – пользуясь столичными привилегиями, словно школьника отчитывала она «старого» и строгого офицера.

– Действительно, Анабель, – будто и не заметил Бунько пренибрежительного обращения, выказанного ему московской сотрудницей, беспардонно, без приглашения, усевшейся за «т-образный» стол, расположенный напротив него, – за последнюю ночь у нас случилось сразу несколько происшествий: во-первых, вновь проявился маньяк, который убил одну постоялицу нашей гостиницы, а двух – просто взял и бесследно похитил; ну, а во-вторых и в последних, наши военные гости наткнулись ночью на лесную банду, именующую себя так называемыми «охотничками», только охотиться они предпочитали отнюдь не на животных…

– А на кого же? – вытаращила блондинка свои распрекрасные синие глазки, расширившиеся в этот момент в искреннем удивлении.

– На живых, представь себе, малоимущих граждан, – проговорил офицер с нескрываемым отвращением, ведь, что не говори, а работу он свою знал и исполнял на отлично, давно уверовав в одну, нерушимую, истину: с одной стороны закона существуют исключительно хорошие, а с другой – соответственно, только плохие, к которым он испытывал нескрываемую, жуткую и вполне объяснимую неприязнь, – причем таких, каких, точно, не будут искать.

– Не может этого быть, товарищ полковник?! – враз повысила она в звании руководителя отделения, машинально выкрикнув первое, что пришло ей на ум при столь неожиданном объявлении.

– Может, Анабель, может, – для пущей убедительности Евгений Захарович кивнул своей головой и скорчил злобную «рожу», очевиднее всего предназначавшуюся преступникам, сравнимым разве что с беспощадным зверьем, – так вот эти мерзопакостные «ублюдки», «выродки», гнилые «отщепенцы» нашего общества – а по-другому назвать их язык просто не повернется! – выслеживали сначала самых беспомощных и социально незащищенных граждан, затем их отлавливали, под большим секретом переправляли к нам в область, где у них существует тайное логово – куда мы, кстати, сейчас и проследуем, – а потом выпускали в лес и начинали «охотиться».

– Но как про все это стало известно?! – продолжала Шуваёва выказывать искреннее, несказанное удивление, и ничуть этого не стеснялась.

– Я же, вроде, сказал, – наморщил Бунько, задумавшись, лоб, словно пытаясь одновременно отыскать в глубинах своего мозга нужную мысль либо же попросту что-то припомнить, – что военные, к слову прибывшие с Вами, Анабель, в один день, наткнулись на них нынешней ночью, перестреляли кого только возможно, а еще… им удалось спасти приговоренную к чудовищной смерти девушку, она же в свою очередь и рассказала им обо всех тех бесчинствах, что творили эти «мерзавцы». Однако, как бы мне не хотелось, пообщаться ни с кем из них не получится: генерал, вместе со своим верным спутником разумеется, «уложил» всех преступников – всех тридцать девять бандитов убил… выживших не осталось.

– Когда вы собираетесь отправиться? – выявила столичная специалистка, практиковавшая в области психологии, нескрываемый интерес, без всякого сомнения намереваясь напроситься в попутчики. – Я, наверное, поеду тоже: мне очень хочется осмотреться на месте и удостовериться – не ошиблась ли я и не кроется ли ключ ко всей этой истории не в одном, психически неуравновешенном, человеком, а в целой банде вполне здравомыслящих и беспощадных убийц? Хотя, согласно моей долгой практике, думаю, такой исход будет навряд ли, и в итоге же мы получим наслоение нового, не менее чудовищного, события на череду других, уже выявленных нами убийств, но доехать все-таки стоит – чтобы не думалось! – и убедиться в этом, скажем так, лично, воочию.

– Вот и генерал считает в точности так же, – немного разочарованно проговорил подполковник, как никто другой желавший, чтобы этот ад наконец закончился, и отчаянно надеявшийся, что, возможно, еще и психолог поддержит его в этом мысленном заблуждении, хотя, принимая во внимание, что оба события совершались в одно и то же время, но в совершенно разных точках района, рассчитывать на такой исход было практически невозможно, если, конечно, две новые жертвы не похищались для очередной, бывшей на очереди, безжалостной травли, – и потому пускай и предполагает, что происшествия эти между собой никак не связаны, но тем не менее в какой-то момент он и сам засомневался и выразил однозначное желание сопровождать нас до тайной заимки, чтобы самому взглянуть на трупы и по характерным признакам умерщвления лишний раз убедиться, что они никак не пересекаются с трагической гибелью его любимого сына.

– Вот именно за этим и я собираюсь туда отправиться, – выдала Шуваёва свое заключение, прекрасно понимая, что пора заканчивать эту затянувшуюся беседу, начинавшую представляться ей просто никчемной, – все необходимые сведения она получила, а со всем остальным можно разобраться, достигнув искомой местности, – чтобы взглянуть на покойников – каких удастся найти! – а там уже делать надлежащие выводы, ведь я сюда приехала работать, а пока ничего другого, к моему величайшему огорчению, у нас все равно не имеется, а уже пора составлять хотя бы какой-то отчет.

Едва она успела закончить, словно по чьему-то негласному повелению, на столе у Бунько зазвонил телефон и из непродолжительного разговора, состоявшегося тут же, в присутствии профессиональной московской специалистки, стало известно, что все подготовительные мероприятия успешно закончены и можно уже выдвигаться в дальнее, не обещающее быть легким странствие.

– Все, Анабель, нам можно ехать: все собрались и ждут на улице только нас, – озвучил руководитель суть состоявшегося доклада, озвученного ему дежурным, одновременно любезно приглашая высокую московскую гостью проследовать с ним на выход.

На улице их дожидались машины: один «уазик», принадлежащий военным, где – то ли по какому-то странному стечению обстоятельств, то ли просто умышленно, не беря во внимание капитана и генерала – уже находилась оперативница, словно зачарованная беседовавшая с Олегом, как и она, занявшим заднее место; и второй «уазик», служебный, где теперь помещались свободный, не задействованный в дежурной смене, водитель, участковый, эксперт-криминалист, один из заместителей начальника и на этот раз прибывший вовремя, а скорее всего, просто не пожелавший гробить в лесу личный автомобиль следователь Енотов. Нужно было видеть тот взгляд, каким белокурая красавица одарила беззаботно ворковавших друг с другом влюбленных, будто бы она собиралась на одном из них прожечь не заживающую сквозную дыру, и этим человеком представлялся отнюдь не военный; однако это состояние было мимолетным, возникшим ввиду неожиданной ситуации, и профессиональная специалистка-психолог быстро смогла взять себя в руки и придать выражению лица непринужденное состояние; но вместе с тем такая ее непреднамеренная вспышка ярости ни была не замечена, и Бунько, шедший с ней рядом и нечаянно узревший волну непроизвольного гнева, мысленно усмехнувшись, подумал: «А дамочка-то у нас не без придури», – но вслух ничего не сказал, а уверенным шагом последовал на оставленное специально для него место, бывшее, разумеется, спереди, рядом с усевшимся за управление автомобилем генерал-лейтенантом. Шуваёву, следующую к той же автомашине, но, единственное, собиравшейся устроиться сзади, возле понравившегося ей капитана, занимали в это мгновение совсем даже иные мысли: «И как, простите меня, эти «голубки» так неожиданно «сворковались»? Я первая «положила глаз» на этого молодого красавца – так почему я теперь должна его уступать кому-то другому, причем просто так, считай, что без боя? Нет! – просто кричала она про себя, едва скрывая свое невероятно возмущенное состояние. – Этому не бывать! И пускай эта мерзкая «сучка» хоть сдохнет, но я не позволю ей уводить у меня из под носа того, кто должен принадлежать мне исключительно по первому праву, тем более что у меня есть и деньги и положение – а это кто? – лишь так, зачуханная провинциальная и, как я нисколько не сомневаюсь, временная зазноба, когда же красавчик узнает получше меня, то никакая – пусть даже трижды супермодель! – ему не понадобится».

Воодушевленная такой, казалось бы, неопровержимой уверенностью, Анабель занимала место с правой стороны от спецназовца, оставив более удачливую соперницу слева. Почти в ту же секунду захлопнулась и передняя дверь, предупреждая, что вся команда находится в сборе и что сейчас начнется движение. До леса ехали по ровной, гладкой дороге, непринужденно болтая, даже несмотря на всю ответственность миссии, причем москвичка из «кожи лезла вон», как старалась, чтобы офицер переключил свое внимание на нее и чтобы, соответственно, удивился какими, неповторимыми, она обладаем достоинствами, причем как в своей внешности, так и умственном развитии тоже. Но вот наконец они заехали в лес, и дальше началась неприятная тряска, словно бы специально вернувшая всех к суровой действительности.

– Как думаешь, Олег, – специально старалась Шуваёва задерживать на себе подольше внимание влюбленного в другую спецназовца, не забывая одновременно мысленно рассуждать: «Ничего, – начала она строить интригу, – сначала надо их разлучить, чтобы он остался со мною наедине, а там – легкий гипноз, и он – в моей полной власти», но пока ее занимало еще и кое-что другое, удачно совпадавшее с ее основными планами, – далеко нам теперь ехать или, вопрос попроще, когда мы прибудем в тот страшный лагерь?