Текст книги "Секретное логово смерти"
Автор книги: Василий Боярков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
К отделению прибыли около семи часов вечера и Бунько разрешил своим сотрудникам – кому отдохнуть немного перед «заступлением» на очередное дежурство (что касалось Юлиевой и участкового), а кому и вовсе отправляться домой до дополнительных указаний (это относилось ко всем остальным, не задействованным на службе, сотрудникам, в том числе, можно не сомневаться, и к Шуваёвой). Востриков же, по крайней мере, хотя и предавался мысленно безутешному горю, но в остальном, по сути, был человеком отнюдь не черствым, и отлично умеющим за всем наблюдать, и прекрасно всё понимающим; он давно уже заметил, как его подчиненный и, в то же самое время родственник, влюбленными глазами поглядывает на одну из самых прекраснейших девушек, сравниться с которой смогла бы в этом городе разве что Анабель, да еще Жанна Морева, поэтому он – надо отдать ему должное! – когда уже Олег и Настя, стоя чуть в стороне от участка и на смея оторвать друг от друга пламенных взоров, собирались прощаться, неожиданно приблизился к ним и, начиная сначала твердо, а потом все более смягчаясь и искренне улыбаясь, сказал:
– Послушай, капитан, что я тебе скажу: у меня тут неожиданно возникло одно срочное дело и я сейчас часа на два отлучусь – куда, можешь не спрашивать, потому что все равно не отвечу, поскольку это, по сути, не так уж и важно, – ты же пока дожидайся меня здесь, в полицейском здании, ну, это если у тебя нет каких-нибудь своих, более прагматичных, намерений.
Удивлению Нежданова попросту не было никакого предела, и он, конечно же, хотел осведомиться у непосредственного командира о причинах, подведших его к такому решению, поподробнее и даже открыл было для этого рот, оторвавшись на мгновение от созерцания дорогой сердцу возлюбленной, однако тот, показывая, что считает свое изречение аксиомой, не дожидаясь ответа, резко повернулся назад и пошел в сторону оставленного неподалеку «уазика». Нет! сомневаться не стоит: у него на остаток этого вечера совершенно не было запланировано никаких других дел, кроме как выдвинуться обратно в лес и продолжить дальнейшие поиски, просто Востриков, видя взаимные чувства двоих влюбленных, решил предоставить им возможность насладиться взаимным обществом и остаться наедине; сам же он намеревался потратить это время на спокойный, восстановительный сон, отъехав для этой цели куда-нибудь в не столь оживленное место.
Молодые люди, не чаявшие дальнейшей жизни в стороне друг от друга, были душевно поражены такой неожиданной проницательностью и все еще не верили свалившемуся так неожиданно счастью. Удивительное дело, но первой из невольного ступора вышла девушка, считавшая для себя непростительной глупостью, если она не использует этот шанс по своему усмотрению.
– Послу-шай, – повторилась она вслед за Востриковым, немного растянув последний слог этого слова, положив руку на плечо словно бы самим небом посланного кавалера и пытаясь буквально «просверлить» его всепроникающим взглядом, – а что тебе помешает дожидаться своего начальника не в отделении, а, скажем, – тут она взяла небольшую паузу, «зажигая» голубые глазки очаровательным, притягивающим к себе, взглядом, после чего торжественным тоном продолжила: – Например, у меня дома?
– Пожалуй, признаюсь честно, – немного смущенным тоном ответил военнослужащий, первый раз в жизни испытавший нечто подобное – нет, он не был девственником: женщины у него были, – ведь такая сильная, а главное, взаимная любовь приключилась у молодого мужчины впервые, – я и сам хотел предложить нечто подобное, только – глупец! – не представлял себе, как в этих случаях следует поступать, ведь, не поверишь, я раньше никогда ни в кого не влюблялся.
– Я, кстати, тоже, – не стала юлить Юлиева, честно признавшись, что, как и капитан, из-за своей каждодневной, практически круглосуточной, работы она так и не смогла устроить личную жизнь, – ввиду чрезвычайно сильной занятости я как-то совсем не обращала внимание на такие, казалось бы, мелочи, и только сейчас я смогла для себя понять, что, кроме служебной бытности, существуют и более значимые желания. Ну, так что, Олег, идем ко мне – я живу здесь недалеко – или так и упустим эту замечательную возможность, любезно предоставленную нам самой судьбой и, конечно, твоим начальником?
Высказывая это предложение, Анастасия, погруженная в свое, так неожиданно и прочно захватившее ее, как принято считать, самое светлое и великое чувство, ничего не замечала вокруг и пока еще не знала, что существует еще один человек, абсолютно не одобряющий их взаимной любви и поклявшийся жестоко ей отомстить. «Вот мерзкая «сучонка», – бормотала еле слышно специалистка-психолог – соперница, как нарочно, прибывавшая из Москвы на беду счастливой провинциальной оперативницы, – стиснув зубы и нахмурив прекрасные брови, придав лицу выражение, способное напугать кого угодно, даже видавших виды людей, – смогла все-таки опередить меня в вопросах любви и, как назло, завладела сердцем именно понравившегося мне мужчины. Ну ничего, подожди… посмотрим еще, кто кого? Обещаю: расплата моя будет просто ужасной». В то же самое время влюбленные, погруженные в состояние сладостной неги, сопутствующей появившейся у них возможности побыть вместе друг с другом, не замечали ничего из того, что происходило вокруг, и настолько «растворились» в своем всепоглощающем чувстве, что им в этот момент все остальное представлялось поистине безразличным, незаслуживающим внимания, главное, что они были вместе и теперь требовалось только одно – не дать сторонним, нежелательным, обстоятельствам помешать их появившемуся из неоткуда общему счастью; и именно это предложение высказала Юлиева, и именно с ним согласился спецназовец, обозначив свой ответ утвердительным выражением:
– Да, несомненно, Настенька, ты абсолютно права – грех упускать такую возможность! – ведь Василий Владимирович – человек очень принципиальный и строгий, и предоставленные им два часа очень быстро закончатся; давай уже, наконец, не будем терять драгоценное время и отправимся… куда ты там говоришь?
– Ко мне, ко мне, – пылко ответила восхитительная красавица, хватая любимого за сильную руку и увлекая его вслед за собой, сама тем временем решительным шагом направившись в сторону дома, – это сейчас, полагаю, самое тихое и спокойное место, где нам, точно, не помешают.
Послушно ведомый восхитительной ручкой, Нежданов следовал за так вовремя проявившей настойчивость девушкой, которая, как и он, ничего не замечала вокруг, потому что сейчас все их мысли были поглощены единственным представлением – ощущением скорой близости. Они шли сначала по центральной дороге, потом проводница свернула в небольшой переулок, где было настолько пустынно и тихо, что если бы кто-то задумал устроить им какую-нибудь неожиданную засаду, то это было бы самое благоприятное место; однако, очевидно, никому еще – здесь следует вспомнить про откровенную угрозу, поступившую со стороны Шуваёвой, – не пришла в голову подобная мысль, и молодые люди без каких-либо злоключений преодолели это мрачное место и вышли прямо к пятиэтажке, где изволила проживать прекраснейшая из всех провожатых.
– Вот здесь я и живу, – томительным голосом проговорила Анастасия, прикладывая электронный ключ к домофону и вся при этом трясясь от плотского вожделения, – еще немного, и ничто на свете уже не сможет помешать нашему счастью.
Продолжая удерживать молодого человека за мощную, мужскую ладонь, словно он мог случайно передумать либо куда-то внезапно пропасть, она легкой походкой буквально вбежала в подъезд, заставляя кавалера придерживаться аналогичного темпа, и, перепрыгивая в дальнейшем через ступеньку, они буквально взбежали на площадку третьего этажа, где красавица и изволила иметь свою собственную квартиру. Последние несколько дней она уже не брала с собой дамскую сумочку, считая, что та ей только мешает, поэтому все необходимые ей принадлежности были рассованы по карманам куртки и джинсов, а табельный пистолет, как уже упоминалось, находился подмышкой, надежно помещаясь в расположенной там кобуре. Она вновь извлекла из карманов брюк ключи, куда машинально вернула их после отключения магнитного замка наружной двери, и, вставив их в замочную скважину, провернула четыре оборота, необходимых для выведения ригеля замка из прочного паза; и вот наконец и молодой мужчина, и красивая девушка, уже вовсю обнимаясь, заходили в квартиру, слившись в едином, сладостном поцелуе, как – неожиданно! – словно кто-то страстно желал разрушить их планы и помешать из взаимной любви, из комнаты, облюбованной хозяйкой под спальню, раздался звук, похожий на то, как будто какой-то не очень твердый предмет ударился по стеклу.
– Что это такое? – в силу сложившейся привычки, выработавшейся у него за долгие годы службы, Олег вдруг замер на месте, оторвав от возлюбленной свои жаркие губы. – Ты ничего не слышала, Настенька?
– Все равно, будь что будет, – с наслаждением прикрывала она голубые глаза, нисколько не желая прерываться в полностью «отключивших» ее разум стремлениях; она крепко обхватила правой рукой за шею возлюбленного и, ненавязчиво используя силу, вернула его губы обратно к своим, при это сладострастно нашептывая: – Сейчас же я хочу получить то, о чем так долго мечтала.
Что Юлиева хотела этим сказать – так и останется непонятным, ведь, насколько известно, она, увлеченная своей каждодневной работой, даже и не помышляла ранее об установлении каких-то там отношений, явно мешающих основному делу; однако такое ее поведение в настоящий момент свидетельствовало как раз об обратном, и становится вполне очевидно, что ей просто не представился подходящий случай и на ее пути не возник человек, подобный Нежданову, способный враз завладеть всеми ее душевными помыслами и нормальными для любой девушки, романтическими, мечтаниями.
– Пойдем в другую комнату, – отстранившись на пару секунд от горячего поцелуя, промолвила Настя, одновременно буквально срывая с возлюбленного его верхнее одеяние и позволяя ему поступить точно также с собой, – она располагается с противоположной стороны, – будто что-то подсказывало ей поступить подобным образом и выбрать помещение, отдаленное от ставшей внезапно сомнительной спальни.
В зал, имеющий размеры пять на четыре метра и содержащий в себе такую мебель, как широкую стенку, выставленную во всю длину, как установленный напротив мягкий диван, как письменный стол, расположенный возле оконной стена, с находящимся на нем ноутбуком, как стул, да еще пара кресел, они буквально врывались, толкая свои красивыми телами, оголенными к этому моменту до половины, застекленную дверь и каким-то чудом не повредив основы ее хрупкой конструкции, которую Настя умышленно пнула красивой ножкой и поплотнее закрыла назад. Вся их одежда, до этого скрывавшая их самые прекрасные формы, осталась теперь, в полном беспорядке разбросанной, в коридоре, на них же пока еще оставались те вещи, что прикрывали собой самые интимные и загадочные места их молодых и восхитительных тел. Не забывая продолжать обоюдные ласки, используя при этом и пальцы ладоней, и губы, и, разумеется, языки, молодые люди лишили себя поочередно сначала предметов обуви – у кого-то военных ботинок, а у кого-то кроссовок, – затем одежды, прикрывающей ноги, и в конечном итоге одного семейных, простых трусов, другую же нежных, ажурных трусиков. Не забывая про взаимные ласкающие движения, прекраснейшая из девушек и мужественный военный повалились всем своим обоюдным весом на мягкий диван – удивительно, как он выдержал? – и незамедлительно слились изумительнейшими телами в единое целое, позабыв обо всем на свете и ничего не слыша вокруг.
Предаваясь одному из самых страстных, чувственных наслаждений, каким Господь одарил человечество, молодые люди настолько были погружены в себя, что не расслышали ни сначала шума бьющегося стекла в соседней комнате, ни затем звука, издаваемого падающим на пол предметом; Юлиева словно предвидела подобный поворот событий и бессознательно поменяла спальное помещение, по логике более пригодное для излияния человеческой нежности, на иное, никак не предназначенное к таким занятиям, но где она смогла в совершенно спокойной и непринужденной обстановке излить всю свою любовь и так долго копившееся желание, не отвлекаемая от своих вожделений ничем, даже страшным предвестником грядущей опасности.
Глава XVII. По своим местам
Прошло ровно сорок минут с того момента, как влюбленные, полностью растворившись в чувствах друг к другу, перешли к самому сладостному финалу, какой только может сопровождать постепенный выброс в кровь окситоцина, или, говоря иными словами, гормона любви; еще минут пятнадцать они наслаждались, крепко обнявшись и нежно поглаживая партнера по оголенным телам; однако все рано или поздно заканчивается, и молодые люди, удовлетворенные, не стали этому исключением: постепенно мозг включался в основную работу и начинал требовать осмыслить недавно случившиеся события, обратившие на себя внимание исключительно только спецназовца, Анастасия же давно забыла это, незначительное по ее мнению, не заслуживающее особого внимания обстоятельство.
– Настенька? – обратился Нежданов к возлюбленной, чуть приподняв кверху голову и гладя девушке прямо в прекрасные, голубоватые глазки.
– Что? – прозвучавшим обращением она наконец окончательно была выведена из сладострастного ступора, кокетливо придавав бесподобному личику недовольное выражение. – Что-то не так?
– Нет, – сразу же понял Нежданов, что именно сейчас Настя имеет в виду, и ответил ей категоричным отказом, вместе с тем ловко успев переключиться на свои основные мысли: – Я как раз не об этом; а о том, на чем заострял твое внимание, когда мы только вошли в квартиру… ты помнишь такое обстоятельство: как будто в окно твоей спальни что-то ударило?
– Да, да, точно, что-то такое было, – тут же вспомнила Юлиева то неожиданное обстоятельство, на которое совсем не хотелось обращать внимания в момент их обоюдного возбуждения, – но, сам понимаешь, нам тогда было совсем не до этого, – она мгновенно спрыгнула с удобного и такого нежного ложа (как следует понимать, девушка находилась с краю), быстро натянула на себя сначала практически невесомые трусики, после обтягивающие джинсы, а затем, не расшнуровывая их, поместила красивейшие ножки в кроссовки, и выбежала в коридор искать бюстгальтер и остальную одежду, предоставив молодому мужчине возможность одеваться во время ее отсутствия.
Нежданов успел облачиться только в трусы, как бесподобная красотка вернулась, неся в руках мрачную тушку убитой вороны, пораженной метательным снарядом, изображенным в виде фашистской свастики, прямо в покрытую черным оперением голову. Оперативница удерживала мертвую птицу за край раскинутого в размахе крыла и с недоумевающим видом вслух констатировала:
– Странно? Но я или сошла с ума, или мне все же таки показалось, что удар был глухой и окошко не разбивалось; сейчас же по полу разбросаны многочисленные осколки, а среди них лежало вот это чудовище. Как думаешь: что бы все это могло значить – нас, действительно, предупреждают о скорой смерти или же это просто чья-то злая игра?
– Ты права, – согласился более опытный в таких вопросах спецназовец, также в момент экстаза полностью отключившийся от восприятия окружающей обстановки и сейчас ожесточенно ругавший себя за столь неразумное поведение, – и я был настолько глуп, что позволил врагу приблизиться к нам настолько близко, ведь если бы он вместо умерщвленной тушки задумал бросить к нам, скажем, гранату, то, уверен, нас бы в этом случае ни спасло даже нахождение не в прямом месте взрыва, а в соседних с ним помещениях. Как же так вышло, что годы усиленных тренировок пошли прахом в самый, казалось бы, нужный момент и что в конечном итоге, при таком положении дел, могло бы нам стоить обоим жизни, окажись преступник чуть-чуть расторопней?
– Вероятно, ты рассуждаешь сейчас вполне резонно, а возможно, – включив сильно развитую долговременной службой дедукцию, предположила очень даже не глупая сыщица, – принимая во внимание, что маньяк безумен, он, уподобившись «Коза Ностре», сначала делает предполагаемой жертве недвусмысленное предупреждение, либо же – и это кажется мне наиболее правильным – у того человека в отношении нас сложились какие-то определенные, очень скверные, планы, которые он не спешить приводить в исполнение и о которых, скорее всего, мы узнаем, как это не прискорбно осознавать, в самое ближайшее время.
– Что будем делать? – совершенно справедливо заметил Нежданов, по понятным причинам не желавший оставлять в одиночестве полюбившуюся ему красавицу, но и не смевший отказать прямому командиру, да тем более еще и родственнику, так любезно предоставившему им время на то, чтобы узнать друг друга поближе. – Ты как, справишься?
– Да, несомненно, – увереннее обычного произнесла отчаянная оперативница, не желавшая поселять в голове спецназовца любые сомнения, способные в решающий момент стоить ему жизни, – я неплохая оперуполномоченная – у кого хочешь спроси! – тем более что уже имела с этим «упырем» дело и, как ты, не исключено, знаешь, проявила себя совсем не с плохой стороны и заставила «мерзавца» бежать, сверкая передо мной своими трусливыми пятками; в общем – к чему это я? – а… можешь спокойно ехать работать: я за себя постоять сумею, да, кроме того, со мной на смену сегодня должен заступать участковый, а он, можешь не сомневаться, гораздо в более положительном ключе отличается от уже пожилого и нерасторопного Аминяна. Кста-ти, – вновь растянула по слогам она это слово, – что касается моего ночного дежурства? Так, наверное, Куличёв уже на месте и, допускаю такую возможность, сейчас начнет мне названивать.
Словно бы подтверждая ее слова, из коридора – красотка успела надеть на себя все, за исключение кожаной куртки, так и продолжавшей валяться на полу, в месте, где и была до этого сброшена – раздался надсадный телефонный звонок, предупреждающий о необходимости принять входящий сигнал. Капитан к этому моменту уже успел надеть свои пятнистые брюки и зашнуровать на себе ботинки (все это он делал, пока разговаривал), теперь же ему необходимо было, как и хозяйке, попасть в коридор, чтобы облачиться в остальную часть своего форменного обмундирования, ввиду отсутствия острой необходимости не содержащего сейчас ни оружия, ни бронежилета, ни боевой разгрузки – все это требовалось только в минуты опасности и не было никакой оправданной необходимости носить все перечисленные вещи на себе повсеместно. Следуя друг за другом, молодые люди вышли в непродолжительный коридор, где каждый занялся своим делом – Юлиева отбросила в сторону капающую кровью ворону, подняла с пола куртку и, вынув из внутреннего, грудного кармана сотовый телефон, приготовилась принять вызов, Олег же стал быстро накидывать на себя остальные одежды.
– Настя, ты где? – услышала она голос напарника, едва лишь сдвинула в сторону иконку, принимающую сигнал. – До тебя прям не дозвонишься – я тут извелся весь! Приехал на место – тебя тут еще и не было; позвонил тебе раз, звякнул другой, а в ответ тишина, как будто ты «вчера не вернулась из боя», и я принял решение ехать к тебе, где, чтобы не подниматься зря и «целовать» закрытую дверь, снова набрал твой номер. Ну так что, ты сегодня заступаешь или «тащиться» туда одному? – спросил он и тут же, словно почувствовав, что изречение будет истолковано как предательство, поспешил поправиться: – Если у тебя что-то важное – не переживай, я тебя не выдам и несомненно прикрою.
Время пролетело незаметно, с момента их последнего разговора с генерал-лейтенантом прошло уже полтора часа, на улице начинало темнеть. По идее, ночным дежурным необходимо было заступать на службу в двадцать часов, но, соответственно описанным обстоятельствам, сыщица совершенно потеряла счет стремительно пролетающим мимо мгновениям; теперь же требовалось уничижительно извиняться, шутливо вымаливая себе прощение, что Анастасия и не замедлила сделать.
– Прости меня, Гоша, «дуру» грешную, – так иногда называли Игоря, когда хотели его в чем-то задобрить, – совсем я со своей де́вичьей памятью забыла о нашем дежурстве; но если ты не будешь сильно спешить и подождешь меня еще минут десять, то я окажусь в твоем полнейшем расположении. Знаю, – опередила она встречный вопрос, одновременно игриво подмигивая возлюбленному, – что это непростительная глупость – вновь приезжать к дому Моревых с наступлением темноты, однако давай надеяться на то, что сегодня там ничего случиться. – Она говорила так, убежденная, что у преступника на эту ночь совсем иные намерения и что он находится сейчас где-то поблизости, почему-то начав охоту на нее, а совсем не на ранее «отмеченную» им жертву, какой, по ее субъективному мнению, являлась молодая и восхитительная блондинка, носившая гордое имя Жанна.
– Все я готов, – вмешался в этот момент профессиональный военнослужащий, полностью собранный и помогая теперь полицейской надеть на себя верхнюю куртку, – можно уже выходить; а то мне надо еще дойти обратно, потому как отведенное мне свободное время уже стремительно подходит к концу.
В это же самое мгновение Юлиева принимала искренние заверения, что ее сослуживец будет дожидаться ее, сколько потребуется, и, продолжая строить кокетливые «рожицы», кивнула любимому, что отлично его поняла, что и подтверждалось следующим ее действием: она достала из кармана джинсов ключи от квартиры и, продолжая удерживать возле уха смартфон, выпускала военного и сама вместе с ним выходила прочь из квартиры. Наконец, оказавшись уже в подъезде, она завершила трепаться по телефону и предоставила себе возможность спокойно запереть прочную дверь квартиры и начать спускаться вниз по ступенькам. Нежданов последовал за ней без дополнительного, особого, приглашения и, счастливые, прыгая через ступеньку, они через несколько секунд оказались на улице, где их уже ждали… Оперативницу, как нетрудно понять, дожидался напарник, выделенный ей на ночное дежурство, а за спецназовцем приехал генерал-лейтенант, так и не сумевший вздремнуть, терзаемый внутренними переживаниями по безвременно «ушедшему» сыну – эту всепожирающую боль могло заглушить только созерцание поверженного врага. Долгого прощания на глазах своих товарищей устраивать не стали – достаточно было того, что их уже и так видели выходящими вместе, – а только помахали друг другу руками и тут же расселись – каждый в свою машину. Единственное, чем было отмечено их общее появление, так это реакцией старшего лейтенанта полиции, который прищелкнул от удивления языком, как бы комментируя таким образом только что представшее его взору неожиданное событие; Востриков же и без того прекрасно обо всем был осведомлен и все понимал, поэтому, едва капитан оказался в машине (она к этому моменту уже была заведенной), включил передачу и тронулся с места, направляя транспортное средство обратно в леса, окружавшие город Икс, чтобы продолжить там прерванную «охоту»; ну, а полицейские поехали совсем в другую сторону выполнять поставленную на ночь задачу, основной целью которой была охрана дома семьи Моревых.
***
С того момента, как влюбленные расстались, минуло уже два часа, и в каменистом, естественном гроте, заваленном человеческими костями, возникла мрачная фигура незнакомца, одетого во все черное. Сжимая в руке портативное устройство, предназначенное для искажения голоса, делающего его скрипящим, наполненным жуткими нотками, похожими на отголоски самой Преисподней и представлявшимися просто кошмарными, он проследовал к своему трону и, удобно усевшись, перед этим поерзав задницей, словно выбирая наиболее выгодное ему положение, принялся разглядывать двух пленников, надежно прикрепленных в разных местах: Семенов к алюминиевому столу, привязанный к полу кожаными ремнями, Сулиева цепями к гранитному потолку, голая и с привязанным к лобку искусственным пенисом, свободно болтающимся возле заднепроходного отверстия служителя отельного бизнеса, в той же мере лишенного всех своих одеяний.
После введения им странного средства, они находились в бессознательном состоянии примерно до шести часов дня, а затем поочередно начали приходить в себя. Как оказалось, это было нечто, способное лишить людей восприятия окружающей обстановки на продолжительный отрезок времени, но при этом препарат этот был лишь обыкновенным сильнодействующим снотворным, оставляющим свое влияние и в то время, когда человек уже приходит в себя, продолжая удерживать его с пребыванием в некой прострации, не способного адекватно оценивать окружающую его обстановку; однако и это воздействие постепенно рассасывалось, возвращая пленникам возможность логически мыслить, и к девяти часам вечера они уже смогли осознать, что попали в хитроумную, коварнейшую ловушку, выбраться из которой никакой вероятности попросту не было. Тем не менее надежда всегда умирает последней, и Мария Антоновна, едва лишь в ее голове запустились мыслительные процессы, созерцая перед собой крайне плачевный вид обремененного общей бедой человека, негромко его окликнула:
– Эй, парень, – пусть и со спины, но общий внешний вид молодого человека выглядел вполне очевидно и не позволял сомневаться в подобном предположении, – ты кто?
– Я администратор Семенов, – дрожащим голосом отчитался Леха, еще не зная, с кем сейчас разговаривает и какая ему уготована участь, – а Вы?
– А я – вот злодейка-судьба! – твоя постоялица, – несмотря на всю драматичность своего положения, смогла пленница даже выдавить из себя улыбку, – что заселилась к тебе… Постой! А какой сейчас день?
– Не представляю, – просто ответил «ресепшионист», наконец по голосу распознавший, что с ним разговаривает та невероятно красивая женщина, что приехала из Москвы и, заселяясь в одну из комнат отеля, наделала столько шума, – а Вы знаете: где мы находимся?
– Нет, но, думаю, догадываюсь, – начала опытная служащая отдела делопроизводства связывать воедино все произошедшие с ней за последнее время события, – мы, скорее всего, сейчас там, где была жестоко убита моя дочка Кристина, – и, продолжая беседу, в свою очередь продолжала в той же мере проявлять интерес, – ты можешь пошевелиться? Лично у меня складывается такое впечатление, что мое тело вдруг стало каким-то ватным, как будто его буквально опустошили, лишив возможности двигаться, хотя чуть-чуть поворачиваться я все же могу.
– Нет, я словно распят, – констатировал молодой человек свое незавидное положение, попробовав слегка сместиться в сторону и тут же поняв, что в этом случае, для того чтобы достичь своей цели, ему придется оторвать либо ногу, либо же руку, так как они были растянуты по сторонам, напрочь приковав его в одну, единую, позу, – я даже с места стронуться не могу, настолько крепко привязан, – А Вы? – попытался он запрокинуть назад голову и хоть как-то охватить взглядом заднюю часть, но под светом свисающего с потолка своеобразного абажура времен Великой Отечественной войны смог различить лишь слабые очертания застывшего позади него силуэта.
– У меня свободны, единственное, только ноги, – тем временем отвечала Мария Антоновна, попробовав переместить не прикованную часть тела и осуществив это с невероятным трудом, так как тело ее словно не слушалось, – за руки я каким-то древними кандалами надежно креплюсь к потолку…
Уже полтора часа они беседовали ни о чем, пока, в конце концов, Сулиева не стала ощущать поблизости чье-то наводящее жуть присутствие и уставленный на нее безжалостный взгляд. Прошло уже пять минут, как незнакомец уселся на позолоченный трон и теперь, ухмыляясь, наблюдал, как его пленники обсуждают свою прискорбную участь.
– Ты еще кто такой?! – крикнула великолепно сложенная женщина, не по своей доброй воле выставившая на показ все свои прелести, повернув в левую сторону свою прекрасную голову. – Ага, знаю – это ты убил мою девочку!
– Разумеется! Ха, ха, ха! – поднес незнакомец к губам искажающее голос устройство, наполнив пещеру жуткими интонациями. – И ты, поверь, будешь следующая! Хотя… всегда есть вариант избежать жестокой расправы – и, заметь, я всегда предлагаю альтернативу и Кристине она была предложена тоже! – но для этого надо поступиться с устоявшимися в ваших понятиях принципами и совершить один, крайне аморальный, поступок…
Специально оставив фразу недосказанной до конца, «нелюдь» умолк, предоставив пленнице возможность осмыслить только что ею услышанное и, соответственно и в связи с этим, задать наводящий вопрос:
– Что ты от нас хочешь, «подонок»?!
– По большому счету ничего такого особенного и явно не из того, что бы вы не могли. Ха, ха, ха, – вновь зловеще засмеялся мучитель, продолжая удерживать возле рта небольшой аппаратик, и, уже вдосталь навеселившись, сделавшись вдруг злобным, сказал: – Ты, «грязная сучка», наверное, поняла, что то устройство, какое крепится сейчас к твоему телу, приделано там не зря, а с определенной, совершенно понятной, целью, – последовал утвердительный кивок бесподобной головки, – а раз тебе все ясно, то – давай! – начинай, «тварь», его «трахать»: только так ты сможешь обеспечить вам обоим спасение.
– Нет, ни за что! – воскликнула принципиальная женщина, категорически не воспринимавшая такую вероятность спасения и не представлявшая себе, как после такого позора она сможет жить. – Уж лучше смерть!
– Не сомневайся, это я тебе обеспечу! – злорадно посмеиваясь, гаркнул страшным голосом незнакомец. – Я никому не даю вторую попытку, но для тебя, «мерзавка», сделаю исключение, поэтому подумай еще раз, прежде чем чего-то ответить, ведь сейчас ты решаешь не только свою судьбу, но и судьбу еще одного – ни в чем не повинного! – пацана, не имеющего ко мне, в отличии от тебя, совсем никаких претензий, – говорил он уже без выкриков, чуть размеренно. – Так что же ты мне ответишь: сможешь ли решить сейчас не только свою судьбу, но еще и этого не «оперившегося» юнца?
– Сделайте, пожалуйста, это, – обливаясь слезами, проговорил молодой человек, дрожащий от страха и готовый пойти на любую низость – только бы выжить, – я еще так молод и совсем не хочу умирать.
– Пошел ты к черту! – не обращая внимания на унизительные мольбы Семенова, полностью находившегося сейчас во власти ее решения, прокричала своенравная женщина жестокому извергу, даже мысли себе не допускавшая, что она согласится с таким крайне неестественным предложением, тем более что своя жизнь – без любимой дочки! – ей и так перестала уже быть интересной. – Делай, «подонок», что хочешь, но знай: на поводу у твоих «грязных» желаний я никогда не пойду!
