Текст книги "Секретное логово смерти"

Автор книги: Василий Боярков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

– Отлично! – уверенно воскликнула провинциальная сыщица, не позабыв в то же мгновение презрительно сощурить свои голубенькие глаза. – Я никогда не была против таких предложений и, поверь, ни в коем случае не откажусь за тобой, Анабель, присмотреть. – Первый раз она назвала соперницу по любви полным именем, интуитивно чувствуя к ней вполне очевидную неприязнь, к которой примешивалась еще и какая-то безграничная ненависть, пока еще непонятная, но уже достаточно сильная; и скрывать ее у молодой оперативницы получалось, между прочим, в сущности, скверно.

Пока отчаянные красотки выясняли между собой отношения, Бунько поднялся к себе в кабинет, бессовестно оккупированный куратором, прибывшим с УМВД России по Калининградской области, не участвующим непосредственно в поисках, но взявшим на себя обязанность по их непосредственному координированию. Как оказалось, он посчитал, что накануне полицейские отнеслись к порученной им обязанности – с наивысшей! – халатностью, что позволило преступнику совершить практически у всех на глазах очередное убийство, поэтому высокопоставленный начальник, метающий «гром и молнии», приказал осуществить обход исследованной уже территорий повторно, а к вечеру доложить ему о поимке «нелюдя» лично, иначе же личный состав и так небольшого отделения городка Икс ожидали само собой разумеющиеся организационные выводы, где, по всей видимости, будет затронута, кроме руководителя, еще и судьба закрепленного за раскрытием сыщика, ну! или в данном случае оперуполномоченной; обо всем этом сообщил Бунько, когда вышел на улицу и по большому секрету представил положение дел своей непосредственной подчиненной.

– Вот как, Настасья, судьба-то распорядилась, – сказал он ей, едва лишь они остались одни и в тот момент, когда все остальные рассаживались по автобусам и машинам, готовясь в очередной раз выехать в лес, – теперь мы с тобой в одной «лодке», которая почему-то неведомому – не знаю почему? – дала сильную течь… Так что, хочешь не хочешь, но либо мы сегодня поймаем фашиста-убийцу, либо нам с тобой грозит увольнение; и ладно я… я-то отправлюсь на пенсию, а вот как быть тебе – тут я не предположу, что даже и посоветовать… хотя… разве что держаться поближе к нашей московской гостье – может статься, она тебя где-нибудь в столице пристроит?

В душе у оперативницы все взбунтовалось, она хотела было ответить грубостью, относящейся к областному начальству и даже открыла для этого рот, но тут внезапно заметила, что к ним буквально подкралась специалистка-психолог и теперь, удовлетворенно улыбаясь, прислушивается к их разговору и, нисколько не смущаясь, радуется свалившимся на счастливую соперницу неприятностям; но, как уже сказано, Анастасия ее заметила вовремя и, презрительно фыркнув, обозвала мысленно «столичной фифой», после чего полезла вслед за Бунько в служебный «уазик», в последний дни просто не знавший покоя.

Когда они уже оказались в салоне, усевшаяся тут же представительница министерского департамента не смогла удержаться и, стараясь казаться радушной, съехидничала:

– Неприятности? Не переживай, подруга, так сильно: сегодня, уверена, все разрешится, и либо ты пойдешь на «улицу», а затем, как сказал подполковник, ко мне на поклон, либо же мы схватим преступника и ты поедешь за орденами – одно из двух, а третьего не дано, правда?.. Ты ведь еще можешь погибнуть, но, я думаю, до этого не дойдет.

Было видно, что Шуваёва мстит за свою неудавшуюся любовь и как только может издевается теперь над более везучей соперницей – хотя в создавшейся ситуации так рассуждать будет не очень-то правильным и корректным, – стараясь выместить на ней сейчас всю свою злобу, внешне, однако, умудряясь сохранять самое дружелюбное настроение. Анастасия же в свою очередь страстно желала вцепиться той в глотку, и удерживали ее от этого душевного буйства только чувство собственного достоинства, да разве что еще служебная дисциплина.

Через полчаса поисковая группа достигла наконец отправной точки отсчета, где участвующие сотрудники рассредоточились в одну линию не по какому-то строго определенному принципу, но, главным образом, чтобы было видно соседнего, как с той, так и с другой стороны шеренги, идущего сослуживца, теперь временно становившегося напарником. Анабель выбрала свое место – то ли случайно, то ли умышлено – так, чтобы с правого бока от нее оказалась Юлиева, а с левого – подполковник Бунько. В конце концов, когда уже каждый занял отведенное ему место, по длинной цепочке, не знавшей в этом случае ни конца и ни края, пронеслась команда, пока еще отдаваемая Евгением Захаровичем, что пришло время двигаться в путь; движение началось и, стараясь ступать по возможности не спеша, каждый внимательно изучал отведенный ему для созерцания сектор леса, постепенно сменяющийся своими ландшафтами.

Они двигались уже не менее трех часов и постепенно и провинциальная сыщица, и ее некогда грубый начальник, теперь, соответственно обстоятельств, значительно присмиревший, стали отмечать, что с правого края у одной, а с левого – у другого не стало отмечаться сопутствующих им полицейских сотрудников. Такое непредвиденное, а главное, странное обстоятельство заставило бы задуматься кого угодно – правильно ли они двигаются, по своему ли маршруту? – и эти своеобразные личности, где каждый выделялся по-своему, не стали тому исключением; правда, сначала они думали, что это явление временное и по какой-то неизвестной причине цепь идущих расширилась, определенно при том надеясь, причем и тот и другая, что это явление не постоянное и раздавшаяся часть непременно сомкнется, и до самого последнего момента держали эту, как они считали, случайность в своих только тревожных думках, до поры до времени не озвучивая ее остальным.

– Вот так-так! – неожиданно воскликнул начальник, когда все его нахлынувшие сомнения постепенно стали уверенностью и когда они уже оказались у подножия незнакомого им холма и стали взбираться вверх по его склону. – «По ходу» мы заблудились: я не вижу со своей стороны ни одного полицейского… А как там у вас?! – крикнул он по еще сохранившей части шеренги, через Шуваёву получив ответ от оперативницы, что и она не наблюдает никого из тех, кто был снаряжен на установление местонахождения преступного логова.

Озадачившись таким непредвиденным происшествием, вся троица собралась в единую кучку и стали держать совет. Первым выступил подполковник Бунько, задавший вполне закономерный вопрос:

– Кто-нибудь знает, где мы сейчас находимся и что это, вообще, за такая местность? Про себя сразу говорю, что хотя я и имею за плечами уйму прожитых в этой местности лет и нередко выбирался в этот лесной массив за грибами, однако при всем при этом именно здесь оказался впервые, и что это за участок лесопосадки – лично мне неизвестно… может быть, ты, Настасья, сможешь определить, где мы теперь находимся, и, надеюсь, кто-нибудь мне ответит: как так получилось, что мы выбились из общего строя и сбились с маршрута?

– Я могу это сделать, – вдруг неожиданно резко и грубо промолвила Анабель, одновременно придав своему распрекрасному личику какое ни на есть жестокое выражение и доставая из дамской сумочки заранее обнаженный кортик фашистского офицера времен Великой Отечественной войны, – «швайнехунд»! – крикнула она на чисто немецком наречии, в тот же миг перерезая острозаточенным клинком так ничего и не понявшему руководителю горло.

Тот обхватил шею руками, словно бы пытаясь таким образом остановить хлынувшее сплошным потоком кровотечение, но вырывавшаяся наружу кровь в тот же самый миг заполняла и глотку, прекращая подачу воздуха в легкие, и сбивая, и постепенно останавливая дыхание. Прошла минута, другая и в конечном итоге бывший начальник полицейского отделения города Икс, с честью закончивший свой послужной путь, упал на колени, а затем ткнулся лицом в рыхлую почву, где и испустил свой негодующий дух. Вместе с тем момент его конца так никем из присутствующих и не был замечен, так как они в этот момент сосредоточили свое внимание на совсем иных обстоятельствах, а именно: перерезав Бунько горло, клинок в дальнейшем проследовал обратно, Юлиева же, только теперь осознавшая, в какой жестокий попала она переплет и кто на самом деле является тем беспощадным убийцей, что терроризирует в последние несколько дней их маленький город, где за последние годы из правонарушений совершались, единственное, семейные скандалы, кражи да в крайнем случае мошенничества и, самое тяжкое, грабежи, опешила от внезапно представившейся ей разгадки, но все-таки по отработанной привычке дернулась правой рукой подмышку, чтобы извлечь оттуда табельное оружие и поразить им вдруг образовавшегося врага. Но!.. Как следует понимать, Анабель не была такой уж и полной дурой и предвидела нечто подобное, что стало понятно из ее последовавшей за этим реакции, и не успела еще провинциальная сыщица извлечь наружу свой пистолет, как из ее модной сумки показался уже знакомый оперативнице шарик, подвешенный на простой, тонкой нитке. Лишь только улицезрев этот злосчастный предмет, глаза девушки испуганно заблестели, но рука, в отличии от разума, продолжала свое натренированное движение и уже даже смогла ухватиться за ручку; однако, как всегда бывает в подобных случаях, быстрее оказался тот, кто был более подготовлен, а главное, самолично спровоцировал это событие… Раздался звук удара пальца о палец, заставивший Настю замереть на месте, а последовавший за ним голос гипнотизерши все враз расставил по своим, строго определенным зловещим «сценаристом», местам:

– Первый щелчок – и ты обездвижена; второй щелчок – и ты теряешь дар речи; третий щелчок – и ты уже крепко спишь.

Да, Шуваёва, проводя над Юлиевой гипнотический сеанс в тот день, когда она только прибыла в этот город, предусмотрительно заложила в мозг невольной пациентки программу, активизирующуюся, как уже установлено, видом того самого шарика и движениями руки, которыми полицейская тогда приводилась в сознание; теперь же, при описанных обстоятельствах, этот небольшой предмет и нехитрые вроде бы действия стали отправной точкой по введению ее в беспомощное состояние, путем погружения головного мозга в бессознательный транс. Голубоглазая красавица, лишившись осознанной точки опоры, стала заваливаться назад; Анабель же, предавшись каким-то своим мыслям, никак при том не выражающим сострадание, дернулась даже в ее сторону, чтобы подхватить и смягчить неожиданное падение, в конечном итоге резко отпрянула назад, предоставив противнице безвольно плюхнуться на спину. Все это произошло настолько быстро, что Евгений Захарович был еще к этому мгновению в сознании и, разбрызгивая вокруг себя кровь, своим затухающим взглядом видел всю ту страшную трагедию уже вполне состоявшейся драмы. «И как только я со своим огромнейшим опытом не смог ее вовремя раскусить?» – было последнее, о чем офицер смог подумать и тут же скончался (он так и не смог в полной мере осознать, что же с ним в действительности случилось и как он смог попасть в такую коварнейшую ловушку).

Возможно, покажется удивительным, но одна из красивейших девушек, неожиданно начавшая высказывать ругательства по-немецки, подхватив оперативницу подмышки (предварительно выхватив у нее из-за пазухи пистолет), довольно легко потащила ее вверх по пологому склону. Ей пришлось потратить на путь около десяти минут времени и протащить свою, не менее прекрасную, ношу, нежели была и сама, примерно пятьсот футов, после чего, оказавшись в явно знакомой местности, она небрежно бросила бессознательное тело на землю, а сама достала из кармана связку миниатюрных пультов управления; ухватившись за нужный, она нажала, как всегда в таких случаях, зеленую кнопку (красная идет на закрытие), и неожиданно прямо под ее ногами земля вначале стала проседать вниз, а затем резко взметнулась вверх, образов небольшой проем в скалистое углубление, однако достаточное, чтобы в него свободно пройти рослому человеку. Последующие ее действия показали, что ей нужно именно в эту пещеру, в одно и то же время отдающую мрачным холодом и каким-то кошмарным ужасом; но, видимо, преступную красотку такие обстоятельства ничуть не пугали и чувствовала она себя здесь вполне привольно, проще сказать, как дома. Продолжая свой жуткий путь, она подхватила Настю под плечи и устремилась в темную даль длинного коридора, где лишь на значительном удалении начинало мерцать слабое освещение – ну, а необычная дверь? – она, после нажатия красной кнопки, соответственно, сразу закрылась, погрузив скальное пространство в еще большую, практически непроглядную, темень.

Глава XX. Жуткое подземелье

Очнулась Юлиева, будучи полностью раздетой и подвешенной за руки к потолку, к которому была надежно прикована железными кандалами, находясь в страшной, просто ужасной комнате, выдолбленной самой природой в скалистом образовании; повсюду были навалом разбросаны костные человеческие останки, а прямо перед ней находился хирургический стол, где с помощью кожаных ремней был зафиксирован в лежачем положении ее пропавший возлюбленный – и он также был полностью голый. При подобных обстоятельствах любой нормальный человек, даже и не облаченный в тело красивейшей представительницы слабого пола, непременно бы вскрикнул, и эта девушка в том числе не стала отступать от укоренившегося среди людей самого обычного правила, наполнив помещение грота эхом громкого вскрика. Не стоит удивляться, что лежавший до этого неподвижно спецназовец, услышав столь бурное проявление чувств, медленно поднял кверху свои отяжелевшие веки, приоткрыв измученные глаза и устремив их на самого дорогого ему человека, находившегося сейчас не в менее плачевном положении, нежели оказался и он – и что самое страшное! – молодой и сильный мужчина ничего при всем том не мог сделать, никак не мог ей помочь, ничем бы не сумел облегчить ее прискорбную участь, потому как он сам, обколотый всевозможными расслабляющими лекарствами, да еще и почти сутки без воды и без пищи, был практически еле живой, причем надежно фиксировался к неподвижному постаменту. Непроизвольно на глаза прошедшего не одну горячую точку спецназовца навернулись соленые слезы, а с потрескавшихся от обезвоживания губ вырвался душещипательный стон.

– Господи?! – промямлил измученный офицер едва слышным голосом, пробуя все же пошевелится и быстро осознав, что все попытки его бесполезны. – И ты, Настенька, попалась в эту чудовищную ловушку?

– Да, имела такую глупость, – согласилась Анастасия, чувствовавшая себя, за исключением небольшой головной боли, в общем и целом вполне даже сносно, – но ты уже знаешь, кто наш мучитель?

– Нет, но не одна ли теперь разница, – полушепотом ответил Нежданов, все еще находившийся под властью сильнодействующего снотворного, – все равно мы ничего не сможем против него сделать.

– Ни его, а ее, – неожиданно злобно провозгласила Юлиева, изобразив на лице гневную мину, – убийцей оказалась «наша» «достопочтенная» Анабель, которая почему-то возомнила себя – Бог знает кем! – и страстно желает освобождения Пруссии от, как она считает, российских захватчиков.

– Вот смотрю я на вас, голубков, и любуюсь, – с левой стороны прозвучал нежный голос из темноты, где почти одновременно зажегся второй абажур, осветивший позолоченный трон и сидевшую на нем распрекрасную девушку, взвалившую на свои плечи такую жуткую роль, – вы ни «хера» не понимаете, – она встала со своего удобного места и направилась в сторону мучеников, – а беретесь судись.

– Так просвети нас, мерзопакостная нацистка! – крикнула в ее сторону Настя, не преминув сопроводить свои слова ненавистным плевком. – Что такого страшного и ужасного могло заставить приближенную практически к самому Президенту служащую пойти на такую отъявленную жестокость?!

– Дура, ты дура, фро́йляйн Настасья, – усмехнулась вражеская красавица, придавая своему личику злобное выражение, – все вы, русские, всегда были тупыми и не могли мыслить стратегически, как, например, это делаем мы, немцы, но даже и с такими куриными мозгами, какими наградила тебя мать-природа, ты давно уже могла догадаться, что я урожденная Кригер, ведь вам, полицейским, столько оставлялось подсказок, которые, при огромном желании и включении мозгов разумеется, – если бы имели достаточное желание! – вы бы смогли своевременно разгадать и выйти на мой след гораздо более раньше и не допустить для себя такого позорного положения.

– Будь ты проклята, грязная «тварь»! – прокричала Юлиева в лицо своей истязательницы, сопроводив реплику еще одним смачным плевком.

– Кстати, – невероятно спокойным тоном промолвила Шуваёва, отирая попавшую на лоб и щёку слюну, – ты ведь не знаешь, красотка, что мне – признаюсь честно, во время этого я просто кайфую! – очень нравится наблюдать за тем, как девки на моих глазах «оттрахивают» своих парней, – тут она извлекла из неизменно находившейся при ней дамской сумочки искусственный фаллос и покрутила им перед самым носом плененной оперативницы, введя ее таким образом в лихорадочный трепет, – однако, – она убрала необычный предмет обратно, – я в этом случае не буду этого делать, поскольку и сама испытываю к этому красавчику определенные чувства, – ах! если бы он вовремя мне ответил взаимностью, скольких бы неприятностей можно было тогда избежать! – но он выбрал свою судьбу и поэтому поплатится за свой выбор собственной жизнью, а вместе с ним умрешь и ты, «стерва», – здесь только что вроде бы равнодушное лицо приобрело выражение такой нескончаемой ненависти и жестокости, какая была возможна только у профессиональных нацистских садистов, – но, прежде чем умереть, ты воочию «насладишься», как я буду «разделывать» твоего «любовничка», а заодно по ходу процесса подробно тебе расскажу о своих замыслах и причинах, побудивших меня оказаться на столь опасном, но притом справедливом пути. Да, «сучка», я очень люблю порассуждать и попросту упиваюсь своей безграничной властью и безнаказанностью! Ха, ха, ха, – захохотала она зловещим смехом, одновременно беря с подставки шприц, наполненный синей жидкостью. – Итак, красавчик, давай приготовься: сейчас ты станешь свидетелем своего собственноличного вскрытия.

Урожденная немка, как то и положено, спустила с колющего предмета воздух и стала обходить бездвижно лежащее мощное туловище спецназовца, словно последний раз любуясь его целостностью и мужской красотой либо же просто выбирая для укола наиболее удобное места. Оказавшись в ногах у будущего покойника, девушка неожиданно напряглась и замерла, внимательно вслушиваясь в окружающую их мрачную пустоту; Юлиеву в этот момент переполняли самые противоречивые чувства, и, верная своей женской натуре, она должна была вопить и кричать, поступая так необдуманно, бесцельно, и лишь для того, чтобы в наибольшей степени выразить свои чувства; но, странное дело, она в этот чудовищный миг молчала, единственное, только ненавидящим взглядом буквально «пожирала» свою нацистскую оппонентку. Вдруг! Анабель словно что-то почувствовала и даже стала неторопливо оборачиваться назад, как будто такая неоправданная осторожность могла спасти ее от чего невероятно страшного и ужасного, но до конца узнать причину своих неожиданных страхов она осознанно не успела, так как в этот момент раздался оглушительный выстрел, раскатистым эхом отозвавшийся в скальных породах и выпущенной пулей поразивший Шуваёву в правую часть груди.

***

Одним днем ранее, 7 мая, пятница. Оперативница покидала дом Моревых по окончании дежурства примерно, как и делала это обычно, в половине седьмого утра, вместе с участковым отправляясь на службу, чтобы осуществить доклад начальнику и получить дальнейшую разнарядку на текущие сутки. Как известно, в тот день она была выслушана не очень внимательно и с легкой руки Бунько отправлена домой, чтобы дополнительно отдохнуть и хотя и немного, но все-таки выспаться. Про Анастасию, впрочем, все ясно и дополнительно повторяться не стоит, а следует разобраться: чем же в это время занималась восхитительная блондинка с изумрудными глазками и куда же она в связи с этим пропала?

Как только полицейские покинули крутой загородный особняк, а родители отправились на работу, Жанна, страшно скучавшая в последнее время, принялась, поддавшись своей свободолюбивой натуре, совсем не здравомысляще рассуждать: «А чего это я, как последняя дура, буду сидеть сейчас дома? Убийца, если он так сильно захочет, сможет достать меня и в особняке – так что такая никчемная предосторожность, уж точно, меня не спасет – однако, насколько мне известно, днем он предпочитает где-то отсиживаться и выходит на «промысел» только ночью. Что это значит? Да, впрочем, ничего такого особенного, за исключением лишь одной небольшой мелочи: мне незачем сидеть дома, а можно немного прогуляться по улице, а заодно отогнать куда-нибудь в укромное место машину Эбанта, оставленную, как известно, в лесу, чтобы впоследствии использовать ее по своему усмотрению». Ободренная такими мыслями, молодая красавица оделась соответствующим образом, на этот раз, вместо короткой юбки и сетчатых колготок, натянув на себя синие обтягивающие джинсы, а из обуви отдав предпочтение кожаным «ботильонам», с удобной, плоской, подошвой; верхняя часть одежды продолжала в ее понятии быть неизменной и ограничивалась дорогой зеленой кожаной курткой.

Вызвав такси, Морева назвала необычный адрес и заставила водителя доставить ее почти на место, не доехав до городского места любви каких-нибудь двести метров – поступала она так специально, дабы никому не стало известно о ее, как она нисколько не сомневалась, гениальных задумках. Расплатившись с водителем – в деньгах молодая богачка никогда не испытывала нужды, – зеленоглазая блондинка проделала весь остальной путь, убежденно надеясь, что обратно поедет на кинутом ее бывшим другом транспорте. Какого же было ее удивление, когда, вместо автомобиля, на котором в ту злосчастную ночь ее привез сюда Виктор, она обнаружила лишь пустую площадку да до жути знакомый стол, служивший местным молодым людям в качестве любовного ложа. «Куда он его, «блин», поставил? – сетовала красотка в душе, засомневавшись, что помнит точно, где находился автомобиль. – Хотя, с другой стороны, я же сама пыталась ее тогда завести, и, кажется, машина стояла здесь, – остановилась девушка возле их предположительной остановки, – или же я в тот раз в темноте все напутала, и мы оставили «тачку» не здесь, а еще, может быть, где-то?»

Непроизвольно поддавшись своим рассуждениям, Жанна стала совершать круговой обход, еще ничего не зная о том обстоятельстве, что чуть ранее полицейские, собирая материал по факту жестокой смерти ее возлюбленного, отогнали транспортное средство к городскому отделению внутренних дел, где поставили его на долговременную стоянку, на территории, огороженной двухметровым забором, опечатав и повесив табличку: «Вещдок». Несильно пиная едва пробивающуюся траву, машинально продолжая обход близлежащей местности, Морева незаметно для себя углублялась в лес все дальше и дальше, озабоченно предаваясь своим мечтательным мыслям. «Жалко, конечно, Эбанта, – сетовала зеленоглазая девушка, сожалея в этот момент не столько о безвременной кончине своего жестоко умерщвленного кавалера, сколько о собственной неопределенной влюбленности, – где я теперь найду такого парня, пользующегося благосклонностью как местных преступных авторитетов, так и всех молодых людей, «ходивших у него на посылках»? Надо будет поскорее подобрать ему какую-нибудь замену, либо равнозначную, либо еще более лучшую, а то чего это я – такая красавица вдруг останусь одна? Ну уж, дудки, не на такую напали! Хотя, с другой стороны, о чем это я сейчас? У меня убили любимого, я же склоняюсь к рассуждению только о собственном, единоличном благополучии, нет! Порядочные девушки себя так не ведут – я ведь порядочная? – конечно, кто бы посмел сомневаться. Но как же быть с этим убийцей, – внезапно мысли белокурой красотки пошли совсем по другому руслу, – что если он сейчас находится где-нибудь здесь и внимательно за мной наблюдает?»

Необычная мысль, которой следовало бы посетить восхитительную, но такую неразумную головку еще в тот момент, когда она только собиралась из дома, «прострелила» ее будто бы сорвавшаяся с небес молния, обдав тело горячим приливом, пунцовой краской отразившимся на лице и душащим спазмом сковавшим вмиг участившееся дыхание. Морева остановилась и стала внимательно вслушиваться в окружающую природу, но ничего, кроме естественных звуков – пения птиц, шума деревьев, жужжания насекомых, – вокруг больше не слышалось, что давало повод произвести вполне разумное заключение: «Нет, кажется, все спокойно, и, наверное, мне попросту показалось – экая же я и трусиха! – пора бы давно уже набраться храбрости, тем более раз отваживаюсь на такие прогулки. Однако, как бы там ни было, надо поскорее возвращаться назад». Убежденная в этом решении, блондинка, одаренная природой изумрудными глазками, повернулась назад и выбрала своей дальнейшей целью обратное направление, предпочтя для своей походки быстрый, уверенный шаг.

Она шла уже полчаса, часы на ее мобильнике показывали десять утра, а знакомой местности так и не было; невольно ее взволнованный мозг стали посещать тревожные мысли: «Странно, не могла же я за такой короткий срок «упестать» на столь далекое расстояние – пора бы мне уже выйти к городскому месту любви, или я его проскочила и выйду прямо на трассу, ведущую к городу». Все еще сомневаясь, но вместе с тем и окрыленная этой уверенностью, Жанна постепенно перешла на бег и следующие пятнадцать минут стремительно неслась по совершенно незнакомой лесной местности, пока, уставшая, не вынуждена была остановиться, чтобы перевести дыхание и привести в порядок паникой стучавшие в голове размышления, основная суть которых сводилась к следующему: «Неужели я, «мать его так-то», в родном лесу смогла заблудиться? Это же уму просто непостижимо?!» Красотка как раз в этот момент приблизилась к подножью уходящего вверх холма, вроде бы как показавшегося ей известным. «Ага, вот та горка, с которой, если мне не изменяет память, я в детстве каталась на санках, когда меня сюда приводил отец, – обрадовалась путешественница буквально «свалившейся» ей удаче, – а это значит, что когда я поднимусь кверху, то там уже будет недалеко и до трассы». Теперь только оставалось выполнить задуманное и, достигнув вершины, со спокойной душой отправиться к дому. «Никогда больше не пойду на такую глупость, – уже более уверенно и даже в какой-то мере радостно рассуждала Морева, быстрым шагом следуя по пологому склону, – буду, как и велела Настя, сидеть дома и никуда не выйду – это мне как Божье предупреждение».

Внезапно! Она остановилась и застыла на одном месте в полном недоумении: «Это еще что за такая интересная пещера? Никогда раньше ее здесь – вроде? – не видела». В этот момент в ее голове разумными моточками «застучало»: «Ты что, дура, «окстись»! Куда тебя нелегкая понесла, ведь там тебя непременно ждут страшные неприятности, а возможно, даже убьют. Обойди-ка это углубление на «хер», и по возможности как можно подальше! Не вздумай, дуреха, туда даже соваться!» Однако, как бы не сетовал разум и логика, любопытство у любой блондинки развито гораздо сильнее, и вот оно-то в свою очередь успокаивало: «Да не тревожься ты так: мы только глянем одним глазком, проверим что там такое – и сразу назад, «честно-пречестно»!»

Не в силах совладать со своей второй, более сильной, сущностью, Жанна, соблюдая крайнюю осторожность, готовая в любой момент устремиться назад, вступила на крайне опасную территорию – она еще не знала, что проем был специально оставлен Шуваёвой открытым, так как та в то же самое время заманивала генерала Вострикова и его верного подчиненного в хитроумно расставленную ловушку, а главное, что она в этот же самый момент, как только позволяла возможность двигаться быстро, бежала обратно, ведя за собой двух военных. Ничто из этого не было на тот момент известно не менее привлекательной девушке, нежели представляла собой Анабель, поэтому, зайдя внутрь (где не было не видно ни зги, потому что все внутреннее освещение, даже дальнее, было выключено), Морева, подсвечивая себе мобильником и не обнаруживая на входе ничего более или менее заслуживающего внимания, постепенно осмелела и двинулась дальше. Она прошла около двухсот метров по ровной и гладкой поверхности пола, естественным путем образованного в скальном образовании, и достигла уже того места, откуда при обычных условиях начинало работать внутри пещерное освещение, которое, как уже упоминалось, на данный момент предусмотрительно было отключено.

Вдруг! Она услышала позади себя какой-то подозрительный шум и, моментально обернувшись, увидела вполне объяснимое затемнение прохода, как будто его перекрыла человеческая фигура; правда, так оно было и в суровой действительности и это жестокая владычица всего этого подземного царства стремительно неслась сейчас по длинному пещерному коридору. Инстинктивно зеленоглазая блондинка отключила подсветку и, испуганная, решила поплотнее прижаться к стене, чтобы бегущий человек ее не заметил и проследовал мимо; однако она уже сделала несколько шагов, а спасительной стены пока все еще не было; и вот тут ее, словно электрическим током, буквально «пронзила» на удивление справедливая мысль: «Это же еще один, дополнительный, коридор», после чего, уже не чуя под собой ног, она, как только могла быстро, побежала вдоль этого скального углубления, совершенно при этом не думая, что, возможно, сама себя сейчас загоняет в самую, какая лишь может быть, губительную ловушку, но притом спасает себя от прямого столкновения с хозяйкой этих бескрайних подземных просторов. В силу означенных обстоятельств, богатенькая своенравная красотка, практически не знавшая в своей еще такой юной жизни ни в чем отказов, не столкнулась ни с Шуваёвой, ни в том числе с двумя гнавшимися за ней военными, а главное, не попала под распыление сильнодействующего снотворного газа, за несколько секунд, причем без каких-либо затруднений, обезвредившего двух профессиональных и в общем-то бравых бойцов.

Сил бежать у Моревой хватило еще минут на десять, что она, гонимая страхом, с успехом и делала, пока вдруг неожиданно коридор, где она теперь находилась, не осветился пусть и мерцающим, отнюдь не ярким, но вполне приемлемым светом – это Белла, убедившись, что ловушка захлопнулась, посчитала возможным включить общий рубильник и зажечь многочисленные лампочки, установленные через каждые пять метров и подпитываемые электричеством, идущим от непрерывно гудящего генератора, сохранившегося еще со времен Великой Отечественной войны, напичканного, кроме всего прочего, современнейшей электроникой. Девушка остановилась и, тяжело дыша, но совсем не замечая усталости, стала прислушиваться к тишине, такой полной и мрачной, что подобное спокойствие невольно давило на уши, заставляя сердце колотиться еще только сильнее, а дыхание все более учащаться, как будто поступая так для того, чтобы разорвать окружающую тишь хотя бы какими-то звуками. «Интересно, «блин», и где это я нахожусь? – постепенно возвращая себе присутствие духа, начала думать девушка, более-менее успокаиваясь, ведь что не говори, но человеческий организм устроен очень своеобразным образом, и когда угрожающая опасность либо проходит окончательно, либо выходит на второй план, как получилось сейчас, человек начинает обдумывать проблемы, кажущиеся самыми насущными именно в настоящий момент. «Так, дуреха, спокойно, – проносились в голове блондинки наполненные тревогой мысли, – ты пока еще жива, а это значит, мы еще не пропали и, по всей видимости, – если включим мозги, конечно – сможем отсюда выбраться, ведь ежели бы Господу Богу было угодно, то я бы уже раз десять сегодня попалась, однако я еще пока сохраняю здравость рассудка и способность оценивать ситуацию, что дает мне право предполагать, что не все еще для меня настолько потеряно; надо только понять, где я нахожусь, а для этого не стоит сидеть на месте, а нужно, соблюдая крайнюю осторожность, двигаться дальше… но вот в какую, «блин», сторону? Назад? Нет, туда мне нельзя, потому что там еще, возможно, находится тот человек, что неизвестно откуда появился и затем бежал вслед за мной, а значит, раз так, нужно двигать свои красивые ножки – пока их не оторвали! – дальше и попробовать найти другой выход – ведь должен же быть еще один выход?! – вспомни хотя бы того же Том Сойера и Бекки Тэтчер, а именно как они тогда вдвоем слонялись по темной пещере, а еще им пришлось скрываться от страшного убийцы, индейца Джо, но все же, невзирая ни на какие преграды, они, благодаря своему упорству и сильному духу, смогли в тот раз выбраться – так чем же я хуже их?»